Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Экзотическая зоология

0|1|2|3|4|5|6|

Существо пересекло поле, повернуло к лесополосе и двинулось к оврагу. Мы сели в машину и поспешили к тому месту, где предположительно оно должно было появиться из лесополосы. Пруд здесь неширокий. Переплыли его и вышли метрах в тридцати от неизвестного. Он увидел нас и медленно двинулся по лесопосадкам. В этот момент я его разглядел хорошо. Рост, наверное, метра два. Густая темно-бурая шерсть покрывает все тело. Волосы на голове длинные, ниспадают ниже плеч.

Мы преследовали существо около километра, пока оно не скрылось в балке. Как ветспециалист утверждаю: это не человек и не человекообразная обезьяна".

Правдивость рассказа подтвердили С. Проценко, приехавшие с ними дети, а также купавшиеся на пруду братья Давлетовы. Еще раньше это существо видели М. Чингарева и ее сын Сергей, возвращавшиеся со стрижки овец.

Старший межрайонный охотовед Е. Тюряков, который побывал на месте происшествия "по горячим следам", рассказывает:

– Четкий, глубокий отпечаток стопы мы сфотографировали. И вот что любопытно. У человека двухметрового роста она должна быть большая. А тут всего 39-й размер. Зато ширина шага не менее двух метров. По рыхлой пашне имитировать такой шаг три-четыре километра подряд нормальному человеку было бы не под силу".

Эта история произошла в середине лета. А в сентябре…

Из сообщения М. Трахтенгерца, криптозоолога:

21 сентября 1989 года навсегда запомнится группе харьковчан, создавших бригаду для охраны большого яблоневого сада плодосовхоза "Прогресс" на юге Саратовской области – они поймали "снежного человека".

В полдень ребята задержали двух нарушителей, позарившихся на яблоки, а к вечеру, "барражируя" по саду на своих "Жигулях", заметили: между рядами яблонь мелькнула еще одна человеческая фигура.

Действовать надо было решительно – если яблочный вор успеет выбежать из сада, он останется безнаказанным. Поэтому, чтобы взять воришку с поличным, нужно прежде всего отрезать пути выхода.

Бригада действовала слаженно. Анатолий Ященко, Сергей Жемчуженко, пожалуй самый сильный из всех, когда-то занимавшийся боксом, устремились к нему напрямик.

Неизвестный был виден плохо, междурядья сада давно не обрабатывались и заросли высоким бурьяном, очень мешавшим Сергею бежать. В какое-то мгновение он даже потерял равновесие, с трудом удержался на ногах и буквально упал… в объятия к вору.

И – оторопел. Перед ним было существо с человеческой фигурой, сплошь заросшее шерстью, почти такого же роста, как и сам Сергей. Лицо по нашим меркам в высшей степени безобразное, рот с желтыми зубами – открыт…

Существо положило Сергею руки на плечи. Сергей боковым ударом в корпус попытался освободиться от этих "объятий", но – напрасно: он физически ощущал мощь незнакомца.

Так они стояли несколько секунд. Существо не кусалось, никаких враждебных действий не предпринимало. Тут на выручку Сергею подоспели остальные. Олег подхватил палку и со спины закинул ее существу за голову, оттянул его руки назад. Сергей ласточкой бросился в ноги, пытаясь повалить незнакомца. Вскоре это удалось. Куском веревки, единственным, что у них оказалось, Сергей связал лохматому гостю руки за спиной, на ноги веревки уже не хватило. Вчетвером понесли существо к машине. Оно слабо сопротивлялось, изредка дергая ногами, издавало странные утробные звуки. Открыли багажник "Жигулей", затолкали трофей туда. Захлопнули крышку. И только тогда – перевели дух. Что дальше делать?! Приведя себя в порядок, сторожа поехали в поселок, чтобы сообщить о происшедшем в милицию. Нужно было и найти помещение, куда бы можно было поместить пойманное существо.

Но тут началась цепь неудач. Участкового милиционера на месте не оказалось. Из райотдела милиции попросили: продержите сами это существо до утра. Попытались поместить гоминоида в большой фруктовый холодильник (он был выключен, внутри – огромен, машина свободно въезжает), но заведующая отказалась дать ключ: "К яблокам пустить на ночь "обезьяну"?!"

Изредка к машине подходили любопытные, осторожно приподнимали багажник, чтобы взглянуть на необыкновенное существо – слух быстро облетел округу.

Так и не найдя подходящего места, бригада вернулась к своей сторожке.

Пленник вел себя неспокойно, от его движений машина сильно раскачивалась. Поспорив, сторожа сошлись на том, что продержаться до утра можно. Анатолий для пущей надежности, правда, решил замкнуть багажник на ключ. Подойдя к машине, нажал на кнопку, чтобы перезахлопнуть крышку багажника. Гоминоид как будто этого только и ждал – он с силой распахнул багажник, выпрыгнул на землю. Руки у него были свободны.

Потом встал во весь рост, огляделся и быстро направился к саду. Постоял под деревьями. Когда же его попытались осветить фарами – окончательно скрылся среди яблонь.

ДВА КОММЕНТАРИЯ НА ТЕМУ: "ПОЧЕМУ ЕГО НИКАК НЕ ПОЙМАЮТ?"

Криптозоолог Майя Быкова.

Из статьи "В минуту опасности "снежный человек" становится невидимым"

Какие же присущие ему свойства "работают" на его загадочность и таинственность?

Внешний образ "снежного человека", знакомый многим очевидцам, говорит о его земном происхождении. У него традиционное строение тела – по пять пальцев на четырех конечностях, одна голова, одно туловище, напоминающее, скорее всего, человека или огромную обезьяну, тело покрыто шерстью. Он ведет ночной образ жизни, чрезвычайно быстро передвигается. Обладает защитными свойствами, позволяющими ему оставаться не замеченным людьми. Никто достоверно не видел его жилища. Ни у кого нет обоснованных данных о побудительных причинах миграции этого существа.

Но самой, пожалуй, потрясающей особенностью, приписываемой "снежному человеку", является его способность внезапно, появляться и так же быстро исчезать, даже как бы мгновенно "растворяться"! Раньше я не придавала значения свидетельским показаниям, подтверждающим это. До определенного момента.

Именно эта необычайная способность побуждает людей придумывать различные, иногда фантастические версии о его происхождении.

Одни склонны искать его следы в иных измерениях, другие связывают его появление с неопознанными летающими аппаратами.

Но ясно одно: не имея доступа к объекту наших интересов, мы не можем дать научного объяснения этому явлению. Но, опираясь на свидетельства тысяч людей, попытаемся объяснить две его особенности, применяя метод сравнения их с аналогичными, встречающимися у других земных животных.

Начнем с шерсти. Самый близкий объект сравнения – обезьяна. Однако некоторые исследователи возражают, утверждая, что крупные обезьяны живут только в теплых краях. Более того. Прежде считалось, что высшие обезьяны обитают только там, где температура воздуха не опускается ниже плюс четырнадцати градусов по Цельсию и не бывает резких ее перепадов. Вместе с тем нам известно, что география "снежного человека" не знает границ: его видели и в знойных пустынях, и в Заполярье.

Но широко известны животные, обладающие удивительной адаптацией к самым непригодным, казалось бы, условиям существования. Подтверждение тому так называемые "снежные обезьяны", обнаруженные в малонаселенных северных районах Японии и относящиеся к виду краснолицых макак, широко распространенных в тропиках. "Снежные обезьяны" покрыты густой светлой шерстью (в отличие от своих собратьев), обитают в горных местностях, где земля почти четыре месяца покрыта снегом, крупнее своих соплеменников. Известна закономерность, преобладающая у северных животных, – они большего размера. Это объяснимо: крупное животное медленнее теряет тепло. Пищу макаки добывают из-под снега – это трава, молодые побеги кустарников, почки деревьев, кора. Только в 1963 году японские ученые приручили группу этих животных для проведения научных наблюдений за ними. Журнал "Бильд дер Виссеншафт" (ФРГ) еще в 70-х годах опубликовал некоторые материалы об опытах японских ученых. Можно только представить, как далеко с тех пор продвинулись их исследования. К сожалению, мы не располагаем подробной информацией об этих работах. В частности, это относится к особенностям шерстного покрова, поведенческой реакции, строению кожи и так далее. Отсутствие этих данных большая потеря для гоминологов.

Сегодня цветом шерсти серьезно занимаются лишь ученые Северо-Восточного университета в Бостоне (штат Массачусетс, США). Оказывается (проводим аналогию), мех белого медведя ("снежный человек" в Заполярье чаще всего именно такой окраски), несмотря на белизну, способен превращать в тепло до девяноста процентов приходящегося на него солнечного излучения. Выяснено также, что такой мех превращает в тепло почти все ультрафиолетовые лучи и часть видимых, а отражаемая часть видимого света равномерно распределяется по всему спектру, благодаря чему человек его воспринимает как белый. Опыт показал, что если положить шерсть полярного медведя под стекло солнечного коллектора, его эффективность повышается наполовину и более. Вот какие возможности дают особенности шерсти для выживания земного зверя.

Несмотря на эти уже доказанные факты, некоторые зоологи и гоминологи не хотят обсуждать вопрос о возможности обитания реликтового гоминоида в Заполярье.

Обратимся снова к феноменальному свойству "снежного человека" – внезапному исчезновению, как бы "сокрытию" им своего биополя (осознаем неустойчивость термина) с целью стать невидимым. Чаще других, хотя бы жителей средней полосы России, видели его, например, в Гималаях, как считается традиционно.

Тибетские монахи "красношапочники" утверждают, что йети владеет волевым контролем, а если говорить точнее и конкретнее – может останавливать деятельность мозга именно для невидимости. Кому же, как не им, судить об этом необычном свойстве, если сами монахи достигают такого же эффекта, ибо обучение ему входит в обязательные пункты условия поэтапного совершенствования. По их мнению, абсолютную способность растворяться, становиться невидимым для наблюдателя, в природе сохранил только "снежный человек". Европейцы не раз, по словам монахов, встречали, рассматривали его как вполне реальный объект, затем преследовали (к сожалению, тривиальный вариант поведения человека!). Но на этом этапе "встречи" и случался конфуз. "Снежный человек" каждый раз исчезал, "словно растворялся". Имеется в виду суггестия, то есть внушение, но направленное не только на окружающих, как впервые предположил в книге "О начале человеческой истории" Б. Ф. Поршнев (М., 1974), а прежде всего на самого себя. Здесь, возможно, самопроизвольно срабатывает естественный аутотренинг, подобно впаданию в летаргию в случае нервного, психического или физического перенапряжения. Речь идет не о буквальном исчезновении, а о невидимости для наблюдателя.

В этом и новизна моего подхода к нашей теме. Б. Ф. Поршнев считает, что потеря современным человеком такого и подобных ему свойств – результат усложнения человеческой психики; мысль эта созвучна и народным представлениям. Приобретая в процессе эволюции, в частности, речь, на определенном этапе развития человек что-то утрачивал. Все вышесказанное лишь на ощупь, на один шаг позволяет продвинуться в изучении этого сложнейшего и интереснейшего явления. Поэтому "снежный человек", так и не достигший речи, – параллельное человеку существо, сопутствующее, из одного отряда, но никак не шаг вперед по сравнению с человеком. И далеко не его предок.

На этой почве появилось много различных догадок, высказываемых людьми, никогда не занимавшимися проблемой. Особенно "упорствуют" парапсихологи и лекари-экстрасенсы. Основываясь на собирательном и условном названии, в которое входит и слово "человек", они начинают безосновательно утверждать, что это животное либо выше человека по всем параметрам, либо продукт деградации неких загадочных племен! И это о существе, не имеющем представления о социуме!

Твердо убеждена: надо искать аналоги свойств земного животного на Земле, а не в вымышленном фантастическом полете мысли. Это единственно верный метод подхода к теме. Ибо, как часто уже бывало именно в биологии, метод стоит открытия.

Валентин Сапунов, доктор биологических наук

Еще раз о неуловимости "снежного человека"

Его пока не удалось поймать живым. Но ведь для того, чтобы окончательно убедиться в реальности "снежного человека", достаточно найти его останки, скажем, скелет. Или хотя бы часть скелета, годную для идентификации. Однако загадочный гоминоид неуловим и для палеонтологов. Почему?

При воссоздании былых фаун палеонтологи опираются на ископаемые останки вымерших животных. Считается, что палеонтологическая летопись действительно отражает историю животного мира. Как известно, летопись эта неполна. Можно ли хотя бы приближенно сказать, какую долю умерших животных мы в состоянии откопать? Насколько велики белые пятна в эволюции, в том числе и человеческого рода?

Увы, еще не найденные останки животных, как правило, в земле не консервируются, а продолжают разлагаться. Поскол^^ животные мертвы, это – чисто физико-химический процесс. Поэтому в качестве аналогии можно рассмотреть распад радиоактивных элементов, скажем С14, содержание которого в ископаемых костях обратно пропорционально прошедшему времени. Чем больше времени прошло, тем меньше изотопа осталось. Его период полураспада – 5730 лет, и через 60 000 лет изотоп практически нельзя обнаружить обычными лабораторными методами.

Опираясь на аналогию, можно построить математическую модель разложения (и соответственно сохранения) в почве органических остатков. Разумеется, сами по себе ссылки на математическую модель и использование современных ЭВМ еще не гарантируют правильность выводов, поэтому сформулирую исходные положения.

Во-первых, количество останков животных, которое можно обнаружить при раскопках, обратно пропорционально времени, пошедшему с момента их вымирания. Скажем, мамонта откопать легче, чем динозавра. Вовторых, количество палеонтологических находок прямо пропорционально количеству этих животных, обитавших на Земле, то есть многочисленных животных откопать легче, чем малочисленных. И, в-третьих, вероятность нахождения животных, обитавших в прошлом, зависит от условий залегания, строения их костей, масштабов раскопок и т. д. Эти соображения и легли в основу математической модели.

Но прежде, чем познакомиться с результатами моделирования, сделаю еще одно замечание. Как правило, при раскопках находят лишь отдельные кости. Чем их меньше, тем труднее определить и описать вид. Палеонтологи издавна гордились умением восстанавливать животное по фрагментам скелета. Но их возможности не беспредельны. Если по таким костям, как атлант (верхний позвонок) или мандибула (нижняя челюсть), еще можно что-то сказать о звере, то, например, по отдельному ребру – вряд ли. На практике пределом описания ископаемого животного бывает единичная находка с сохранностью скелета не менее 2-3 процентов.

Из математической модели следует, что для любого ископаемого вида рано или поздно наступает критический момент, когда вероятность нахождения останков его представителей становится исчезающе мала. Иными словами, современная палеонтология обладает ограниченной разрешающей способностью и какие-то виды нащупать просто не в состоянии.

Более или менее полно палеонтологами исследовано несколько крошечных участков нашей планеты. Среди них так называемый Костенковский регион в Воронежской области и знаменитая долина Олдувай в Восточной Африке. Но даже здесь детально исследованы лишь площади отдельных раскопов размером в несколько десятков или сотен квадратных метров. Всего же перекопано и изучено палеонтологами и археологами менее одной миллиардной части всей площади земной суши.

Несколько слов о Костенковской экспедиции АН СССР. Этот район Среднего Дона обратил на себя внимание ученых еще в XVIII веке, а детально изучается с 1879 года. Возраст ископаемого материала (жилища позднего палеолита, собранные первобытными людьми кости животных) 20-30 тысяч лет. С точки зрения эволюционной палеонтологии – срок небольшой, и видовая фауна за это время почти не изменилась. Вымерли лишь мамонты, шерстистые носороги и еще несколько видов, которых заменили другие звери. За 100 лет кропотливой работы обнаружены останки 37 видов млекопитающих. А в настоящее время здесь обитает 70 видов. Считается, что 20 тысяч лет назад их было не меньше. Значит, при раскопках удалось обнаружить лишь чуть больше половины видового состава.

За 5 тысяч лет (время, которое охватывают раскопки) в этих местах могло обитать 140 тысяч мамонтов. Найдены же останки примерно сотни животных. По исторической арене здесь прошло не менее 300 тысяч палеолитических людей (данные приближенные, основанные на изучении остатков жилищ). Зато следующая цифра точная – за 100 лет работы в Костенках найдено 4 человеческих скелета, 3 из которых фрагментарны. Таковы разрешающие возможности палеонтологии. Еще раз уточним: речь идет об одном из самых изученных районов в мире. Что тогда говорить о других местах земного шара!

Если в районе Костенок 20-30 тысяч лет назад обитал вид, близкий к Homo sapiens и его численность была в несколько десятков раз ниже, то такой вид, попросту говоря, необнаружим.

Теперь о "снежном человеке". Человек мыслящий как биологический вид возник, по мнению большинства ученых, около 100 000 лет назад. В это время наш предок архантроп (или человек прямоходящий – питекантроп, синантроп и другие) превратился в так называемого палеантропа – человека мыслящего, подвид неандертальский. Последний широко распространился по всему земному шару. Через несколько десятков тысячелетий он начал распадаться на две ветви. Первая линия – грациальные неандертальцы группы Эрингсдорф (по месту типичной находки – очевидно, наши прямые предки. Судьба второй эволюционной линии менее ясна). Это классические неандертальцы (по местам находки – группы Шапель, Мустье, Спи и т.д.)– ответвление от генерального ствола развития человеческого рода, причем ответвление эволюционно недавнее. Об этом свидетельствуют ближневосточные неандертальцы группы Схул – возможно, гибриды между двумя ветвями.

В ископаемых останках 20-30 тысяч лет назад начинают преобладать представители человека мыслящего современного типа. Классические неандертальцы становятся все более редки. Массовые находки их прекращаются, встречаются лишь отдельные костные фрагменты, большей частью сомнительные. Большинство антропологов считает, что в позднем палеолите неандертальцы вымерли. Но ведь можно допустить, что численность наших двоюродных родственников сокращалась. Критическая, близкая к нулевой численность, когда вид вымирает, могла быть достигнута в наши дни в течение плюс-минус несколько столетий. Скорее – плюс, учитывая непрекращающийся поток свидетельств о каких-то загадочных человекоподобных существах, ведущих скрытный образ жизни в удаленных уголках планеты и фигурирующих под именами "снежный человек", "йети", "алмасты"… Во всяком случае, их облик – большая масса, физическая сила и т. п. – соответствует тому направлению эволюции, по которому шли классические неандертальцы. Разумеется, до наших дней дожил уже не неандерталец, а новый вид.

Если их численность 20-30 тысяч лет назад была на порядок меньше, чем наших прямых предков, то эта боковая ветвь для современных палеонтологов могла исчезнуть. В лучшем случае в их руки могут попасть ничтожные фрагменты скелета, мало пригодные для серьезного исследования.

На Земле каждый год обнаруживают новые виды самых разных животных, включая приматов. Так, в 1987 году в Тибете высоко в горах пойманы четыре особи юаньской золотой обезьяны. Долгое время их считали выдумкой местных жителей, а сейчас ими можно полюбоваться в Пекинском зоопарке.

В заключение скажем, что животный мир как прошлого, так и настоящего значительно богаче, чем кажется на сегодняшний день. И не стоит очень уж удивляться тому, что скелет "снежного человека", вернее его части, как будто все же нашли в Гималаях.

Наш рассказ преднамеренно неполный. Тема реликтового гоминоида заслуживает отдельного тома. Кстати, у нас в России подобная книга пока так и не написана…

МЫШИ ВЕЛИЧИНОЙ СО СЛОНА, ИЛИ МИФ О ПОСЛЕДНЕМ МАМОНТЕ

Эта история могла бы вообще не начаться, не сохранись с далекого 1581 года удивительного предания, переходившего из поколения в поколение, – будто видели славные воины Ермака Тимофеевича в далекой земле сибирской огромных волосатых слонов в дремучей тайге…

До сих пор специалисты теряются в догадках – кого видели дружинники Ермака? Ведь настоящих-то слонов они в те времена уже знали – имелись они в зоологических садах при дворах воевод и в царском зверинце. И с тех пор живет легенда о живых мамонтах…

…Давно это было, еще дед рассказывал Айсату! Отправился один рыбак на сенокос. Лето в Заболотье стояло жаркое, сухое – комары попрятались по болотам, мошка еще в силу не вошла. Косил, косил он траву, передохнуть решил, ягод посбирать. Едва взошел на лесной бугор – заскользила под ним земля и вниз пошла. Провалился рыбак в большую темную пещеру, насмерть перепугался: как наверх выберешься? Сколько ни силился, ничего не вышло: высоко, не допрыгнешь. Решил камней натаскать, чтоб горку сделать. Нагнулся за первым попавшимся камнем – и обомлел. Прямо на него громадный "земляной бык", маммутом называемый, ползет, рога свои кривые и гладкие наставляет. Обомлел рыбак – конец настал: проткнет его "бык" страшными рогами. Но мамонт подполз, подул на него, пофырчал, а потом у ног примостился. Сидит рыбак ни жив ни мертв. Темнеть в пещере стало – видно, свечерело наверху. Поднял мамонт свою лохматую голову, посмотрел в упор на человека и к камню, что хотел взять рыбак, направился. Стал он камень тот лизать, урчать от удовольствия, досыта нализался, а после и рыбака к камню вроде бы подтолкнул: ешь! Рыбак попробовал камень языком теплый, на хлеб похожий, ну и тоже лизать принялся. Сразу голод прошел. Осмелел рыбак, сызнова вознамерился наверх выбраться, но мамонт от дыры его оттолкнул и в ход за собой повлек.

И начал рыбак с мамонтом по подземным ходам шастать, мамонт рогами землю роет, лбом уминает за ним дорога и остается. Иногда же на свой ход набредут или на чей еще там, по нему идут. Много они исходили, камнями питались, кореньями. А однажды отлучился куда-то мамонт, и не было его несколько дней, наверное. Рыбак нигде съедобных камней найти не мог, отощал, чуть с голоду не помер. Потом пошел по следу мамонта разыскивать, и – чудо! – впереди вроде бы свет. Смотрит, дыра в береговом обрыве и день видно. Кинулся рыбак к той дыре, да чуть было не ослеп с непривычки от яркого солнца и не разбился – высоко в обрыве нора была, свалился он вниз, по грудь в речную тину ушел. А когда опамятовался, то увидел: находится он у Тапкинских юрт, что выше Тайтамака стоят на реке Носке… Стало быть, не одну сотню километров отмахал рыбак под землей. Добрался он до дому, а там его давно уже ждать перестали, посчитали мертвым. Как-никак, прошло целых три года, рыбаку же показалось – три месяца минуло…

Ну, а куда мамонт делся, никто не знает: говорят, тапкинские мужики нору ходили на берег смотреть и видели будто бы след к реке от чего-то тяжелого, будто бы полз кто-то к воде и там скрылся. Но для мамонта это не страшно, он ведь и в воде может жить. Сказывают, будто это мамонт зимами ломает толстый лед в реках и озерах, устраивает на реке заторы в ледостав. Порою хозяин реки, "албаны", рассердившись на "земляного быка", затирает его льдинами или обрушивает под ним берег. Вот тогда жители прибрежных селений и находят на берегу скелеты и "рога" мамонтов. И еще говорят: не выносят мамонты солнечного света, гибнут, как только луч солнца коснется их шкуры…

Эту странную историю рассказал историку Г. Еремину старый охотник Айсат на Аулкуле, в Заболотье, что рядом с Тобольском. А чуть позже в "Ежегоднике Тобольского губернского музея" за 1908 год он обнаружил публикацию краеведа П. Городцова "Мамонты. Западносибирское сказание". И один из рассказов, передаваемый Городцовым, записан именно в… Заболотье!

Было это в 1863 – 1868 годах, и предание удивительно похожее на то, что мы привели выше, только мамонт там "добрее", он отпускает человека, а сам скрывается в воде.

Удивляет здесь не живучесть легенды (бывают предания и подревнее), а та приязнь, о которой сообщается о животном, невраждебность к человеку. Так могли рассказывать люди, очень хорошо знавшие повадки гиганта. Обские угры, сибирские татары и русские в Сибири еще в прошлом веке верили: мамонт жив, но только в небольшом количестве, он очень робок. По своему нраву животное это кроткое и миролюбивое… Удивительно это знание психологии зверя, жившего в эпоху верхнего палеолита. Откуда такая осведомленность?

…Посол австрийского императора хорват Сигизмунд Герберштейн, посетивший в середине XVI века Московию, писал в 1549 году в своих "Записках о Московии": в Сибири "…имеется великое множество птиц и различных животных, каковы, например, соболи, куницы, бобры, горностаи, белки и в океане животное морж… Кроме того, Вес, точно так же белые медведи, волки, зайцы…". Кем был этот таинственный зверь Вес, долгое время никак не могли понять комментаторы "Записок". А ведь еще в 1911 году тобольчанин П. Городков писал в очерке "Поездка в Салымский край" (Ежегодник Тобольского губернского музея. 1911. Вып. XXI), что у салымских хантов "щука-мамонт" называется "весь". "Этот монстр был покрыт густой длинной шерстью и имел большие рога, иногда "весь" затевали между собою такую возню, что лед на озерах ломался со страшным грохотом. Неудивительно, что впечатлительный посол, наслушавшись рассказов о таинственном звере Весе, занес его в разряд реально существующих животных наряду с медведями, волками, белками и соболями".

А может быть, он располагал и другими сведениями?

Первым, кто сообщил миру о сибирских мамонтах, был, вероятно, китайский историк Сыма Цень (II век до н. э.). В своих "Исторических записках" он пишет о представителях далекой ледниковой эпохи как о… здравствующих животных!

"Из зверей водятся… огромные кабаны, северные слоны в щетине и северных носорогов род". Значит, еще и шерстистые носороги?!

Странно, почему китайский ученый не называет обоих животных именем крысы "тиен-ту" и не заявляет об их ископаемом состоянии, ведь еще в III веке до н. э. бивни ввозили в Китай из Сибири. Складывается впечатление, что речь идет о живом существе, жившем в Сибири еще в III-II веках до н. э.

Спустя столетия свидетельство ученого, основанное на реальных фактах, было предано забвению, как это не раз случалось в императорском Китае, и уступило место фантастическим спекулятивным измышлениям о крысе "тиен-ту". Уже китайский посланник Тулишен, проехавший через Сибирь в Россию, сообщал в 1714 году императору: "А находится в сей холодной стране некоторый зверь, который, как сказывают, ходит по подземелью, и как скоро солнце или теплый воздух до него коснется, то он умирает… имя сего зверя "мамунт", а по-китайски "хишу"…"

А теперь перенесемся в другой северный регион, в приполярные области США и Канады. В одном из недавних номеров журнала "Аляска" мне попалась любопытная статья Ненси Л. Бесс "Миф о последнем мамонте", в которой, помимо интересных рисунков конца прошлого века, приводится рассказ некоего X. Тьюкмана, утверждавшего, что он… беседовал с индейцем, убившим последнего мамонта. Вот эта история:

"В 1890 году я путешествовал по рекам Сент-Майкл и Юкон на Аляске. Клондайк еще не был открыт, и пароход Аляскинской торговой компании не поднимался выше Форт-Юкона по причине короткого сезона судоходства; как раз там я и оказался, когда наступила зима. В Форт-Юконе жило небольшое индейское племя. В эту долгую зиму я услышал много интересных рассказов от старого индейца.

Как-то вечером я рассматривал какие-то старые рисунки, принадлежавшие Джо – старейшему вождю этого племени. На одном из рисунков был изображен слон, при виде которого старый Джо пришел в сильное возбуждение и в конце концов, с некоторой неохотой, объяснил мне, что он видел одного из этих зверей "там" – он показал рукой на север. Мои уверения в том, что такие животные не водятся на этом континенте, ничуть не поколебали его.

Подыгрывая старику, я попросил его рассказать эту историю, что он сделал после долгих уговоров.

"Однажды, много лет тому назад, мы, я и Сун-тхай, двинулись вверх по реке Поркьюпайн. Сун-тхай мой сын, сейчас он уже умер. Затем много дней мы поднимались по маленькой речке вверх, в горы. Но горы были очень высокие и очень крутые, и мы не могли взобраться на них. Тогда мы вернулись назад и подстрелили лося возле небольшого оврага. Сун-тхай пробрался по нему и увидел, что овраг заканчивается небольшим утесом; взобравшись на него, он заметил пещеру. Он был храбрым, Сун-тхай. Он залез в пещеру и обнаружил в ее дальнем конце дыру. Сун-тхай выглянул в нее и увидел легкий путь для подъема на гору, и вот, взяв с собой немного мяса, мы зашли в пещеру и заметили, что она усеяна огромными костями – их размер превышал мой рост, – и я испугался, но, выбравшись через дыру на солнечный свет, я снова осмелел, и так мы достигли вершины горы.

На расстоянии мы видели большую долину, озера и деревья, вдали, по ту сторону долины, мы видели горы, а за ними, очень далеко, высокие горы с вершинами, покрытыми снегом, который никогда не сходит.

Сун-тхай сказал: "Мы добудем много бобрового меха в этой долине, а?" Я сказал: "Нет, это дьявольская страна", и еще я сказал ему, что эту страну индейцы называют Ти-Кай-Коа (След Дьявола). Тогда Сун-тхай немного испугался и ответил: "Идем, отец, мы не останемся тут надолго; за пару дней настреляем бобров, а затем вернемся".

И вот за два дня мы изготовили плот и пересекли озеро длинное, как река, и на следующий день увидели Ти-Кай-Коа!"

Старик замолчал и замер. Я сидел беззвучно и неподвижно, ожидая…

Старик поднялся и вытянул руки перед собой. В его глазах стоял странный блеск, лоб покрылся капельками пота. В этот момент я не сомневался, что он описывает то, что действительно видел.

"Он лил на себя воду из своего длинного носа, а перед его головой торчали два зуба длиной в десять ружей каждый, загнутые и сверкающие на солнце белизной, словно лебединые крылья. Его шерсть была черной, длинной и висела по бокам точно пучки сорной травы на ветвях дерева после половодья, а эта хижина выглядела бы рядом с ним как двухнедельный малыш рядом со своей мамой.

Мы не разговаривали, Сун-тхай и я, мы только смотрели и смотрели, а вода, которую животное выливало на себя, стекала по его бокам небольшими речками. Но вот оно легло в воду, и добежавшие до нас через тростник волны достигли наших подмышек, такой сильный был всплеск. Затем животное поднялось и встряхнулось, окутавшись пеленой – словно дождевой шквал окатил его.

Внезапно Сун-тхай вскинул свое ружье и, прежде чем я успел остановить его, выстрелил – бум! – в Ти-Тай-Коа. Вот это был шум! Словно тысяча гусей закричала разом, только пронзительнее и громче, и покатился этот крик по долине, пока не достиг гор, и показалось нам, что в мире больше ничего не существует, кроме этого ужасного крика! Как только дым от выстрела поднялся над камышами, Ти-Кай-Коа увидел Сун-тхая и, шлепая по воде, ринулся к нему, и шум от этого плеска стоял такой, как будто вся водоплавающая дичь мира поднялась на закате с озера.

Мы повернулись и бросились бежать, Сун-тхай и я. Мы мчались мимо деревьев, прочь от нашего лагеря, поскольку прямо на него несся Ти-Кай-Коа, охотясь за дымом. Пробежав большое расстояние, мы остановились передохнуть и прислушались и тут же опять услышали могучий рев Ти-Кай-Коа – он искал нас, и мы почувствовали новую силу в ногах, чтобы бежать дальше".

Старый индеец сел, вытер рукой лоб и целых десять минут не говорил ни слова – возможно, думал о своем умершем сыне. Я стал напрягать мозги, мучительно вспоминая, что же нам говорили о мамонтах в школе, поскольку я утвердился в дикой мысли, которая пронеслась у меня в мозгу, когда я только увидел картинку со слоном. Тут старик поднялся и двинулся к выходу из хижины. "Не ищи Ти-Кай-Коа, белый человек, чтобы тебе потом не пришлось рассказывать нам то, что я рассказал тебе". И он шагнул в ясную морозную ночь, оставив меня гадать, как он так точно узнал мои мысли…

В племени индейцев, зимующих в Форт-Юконе, был очень живой и смышленый малый по имени Пол, хорошо говоривший по-английски, который каждое лето пользовался спросом в качестве лоцмана для пароходов Аляскинской торговой компании. Пол имел в своих жилах немного шотландской крови, и, сблизившись с ним, я узнал, что он питает такой же сильный интерес к Ти-Кай-Коа, как и я, и такое же глубокое презрение к суеверию, трактующему его как "дьявола".

Когда я рассказал Полу о своем опыте, охоты на слонов в Африке в 70-е годы, он загорелся желанием отправиться вместе предстоящим летом и добыть мамонта, если он действительно существует. Он загорелся еще сильнее, когда я поведал ему о богатстве, ожидающем человека, который сможет передать в руки таксидермистов такого уникального представителя, повидимому, вымершей фауны.

Чудесным утром в начале июля мы распрощались с Форт-Юконом и отправились вверх по реке Поркьюпайн на длинной и узкой лодке, которую построили специально для нашей цели.

Второго августа – в день моего рождения – мы спрятали свои вещи и поспешили вперед, чтобы найти путь и наконец заглянуть в эту "страну дьявола".

Взобравшись на выступ, мы обнаружили пещеру или, скорее, тоннель. Он имел 200 футов длины и ширину, достаточную, чтобы три человека могли идти рядом. Пол тоннеля по всей длине был сплошь усеян огромными костями мамонта, увидев которые Пол даже вскрикнул. Я испытал на прочность один из спинных позвонков и убедился, что тяжелая пуля моего ружья с легкостью проходит через него… Я не буду подробно описывать нашу работу по переноске вещей от маленькой речки. Нам пришлось использовать блоки и канаты, чтобы поднять их ко входу в тоннель. Наконец мы все перетащили и несколько дней спустя оказались на берегу реки Ти-КайКоа.

Что касается Пола, я не встречал равных ему ни в одном из своих путешествий. Сильный, энергичный, неутомимый, веселый и от природы щедро наделенный изобретательностью, он преодолевал препятствия, лишь только они возникали, тогда как его храбрость, хладнокровие и абсолютная уверенность в нашем конечном успехе действовали на меня как эмоциональный тоник в моменты, когда я размышлял о тяготах нашего предприятия.

Двадцать девятого августа мы впервые увидели мамонта. Он стоял на маленькой лужайке, этот самый большой зверь, которого видел еще только один из ныне живых людей, выщипывая огромные массы мхалишайника и поедая их таким же образом, как это делают слоны. Его словно живая копия – долго сохраняющая свидетельство кропотливости и мастерства американских таксидермистов, – которая теперь занимает новое крыло Смитсоновского музея, так подробно воспроизводилась на иллюстрациях журналов и газет во всех цивилизованных странах мира… Разве не его изображение было вывешено в галерее Королевской академии в этом году? И я не вижу смысла описывать его вблизи, а только скажу об испытанном нами трепете, вызванном видом этого громадного животного, мирно пасшегося в задумчивости в присутствии двух пигмеев, задумавших его погубить…

Примерно в 25 милях ниже нашего первого лагеря мы обнаружили изолированную группу хвойных деревьев, которые были самыми большими среди тех, что мы видели в долине. Тут мы и начали свою работу. Поперек высохшего русла небольшого ручья, с одной стороны от двух деревьев, которые были больше других, мы воздвигли массивную конструкцию из срубленных нами стволов, сложенных в пять этажей, внутрь которой мы набили сухого и трухлявого дерева, оставив небольшую лазейку, чтобы можно было подобраться и поджечь его. Наверх мы навалили больших деревьев, срубленных рядом. Законченная конструкция выглядела как гигантский штабель свеженарубленных деревьев.

К ветвям стоящих рядом самых высоких деревьев, примерно 60 футов высоты, мы привязали веревочные лестницы и, выбрав удобные места, оборудовали там себе сиденья и подняли туда канаты, которыми могли привязать себя в случае необходимости. К сентябрю мы все приготовили, и теперь нам предстояло доказать справедливость моего предположения, что дым притягивает нашу добычу.

Шестнадцатого числа все было готово, и перед самым рассветом мы, сложив ружья и патронташи в свои гнезда на деревьях, отправились на поиски и примерно в 10 часов пополудни, пройдя три мили, увидели нашу добычу. Мамонт выглядел встревоженным и беспокойно нюхал воздух. Легкий ветер шевелил верхушки деревьев.

Мы зажгли пучок сухих веток и помчались назад с такой скоростью, на какую только были способны. В тот момент, когда поднялся дымок, ужасный вой огласил долину позади нас, и мы почувствовали, как затряслась земля, когда мамонт ринулся к нам. Мы ощущали, что это настоящая гонка, цена которой жизнь, в то время, когда, пробегая по лесу, поджигали приготовленные заранее костерки.

Наконец мы достигли штабеля, и через несколько секунд тоненькая струйка дыма возвестила, что битва скоро начнется. Мы поспешили в наши гнезда. Долго ждать не пришлось. С топотом выскочивший из-за деревьев и устремившийся с оглушительным ревом вперед властелин древнего леса остановился перед деревянным нагромождением, представ перед нами во всей своей первобытной мощи.

Он был явно озадачен преградившим ему путь гигантским штабелем, из которого уже вырывались клубы дыма. Но лишь только затрещали наши ружья, раздался самый ужасный крик ярости, который мне когда-либо приходилось слышать, и громадный зверь, явно не чувствительный к нашим выстрелам, с диким бешенством атаковал штабель. Вонзив в него свои большущие бивни, он сделал мощное усилие; напрягшись еще раз, он поднял целую кучу бревен – напоминаю, что они были скреплены вместе и составляли в высоту, по крайней мере, 25 футов, – бросил их на землю. Почувствовав, видимо, что это больше того, на что хватает его сил, он зацепил самый верхний ствол – тяжеленное бревно двух с половиной футов длины и больше фута в диаметре, и бросил его через себя. Тем временем наши ружья не бездействовали, я опустошил уже вторую обойму, целясь ему за ухо. Стоял такой шум непрекращающийся рев вместе с его эхом, отражающимся от гор, что я не слышал звуков собственных выстрелов, но нагревшийся ствол говорил, что маленькие злые пули непрерывно устремляются к своей цели.

Казалось, мамонт не подозревал о двух злоумышленниках, засевших над ним, и слепо атаковал горящую деревянную башню, цепляя бревна и швыряя их туда и сюда так, что я понял, что через несколько минут вся конструкция будет разметана далеко по сторонам. Одно бревно, меньшее, чем другие, полетело в мою сторону и обрушилось на ветви над моей головой. Другое ударилось в дерево выше, содрав кору и чуть не стряхнув меня на землю.

Но конец был уже близок, поскольку огромное животное истекало кровью, струившейся изо рта и ушей, и стало неуверенно покачиваться. Чувство жалости и стыда охватило меня, когда я смотрел, как силы оставляют это могучее доисторическое существо, которое я обманул и лишил мирного безмятежного существования, продолжавшегося тысячу лет.

Дело сделано, и теперь, чтобы оправдать его, мы должны сохранить шкуру, кости и все части, которые возможно предохранить от порчи. Эта задача оказалась не из легких… К середине декабря все кости были отделены от мяса, тщательно очищены и пронумерованы. Сняв в полной сохранности всю шкуру, мы разожгли большой костер и поджарили немного мяса. Я провел тщательные обмеры легких, сердца и всех скоропортящихся частей.

Мы работали не покладая рук почти до конца января, ни разу не покинув лагерь. Мясо не было невкусным, только ужасно жестким. Лучшие части, закопанные в вечно мерзлую землю, прекрасно сохранялись…

Наконец, в укромном месте мы соорудили капитальный тайник из тяжелых бревен и упрятали все это туда, потом построили небольшую лодку и стали ждать, когда откроется река,

Вниз по Ти-Кай-Коа мы добрались до Чендлара, оттуда до Юкона и Сент-Майкла, и вот первый же пароход доставил нас в Сан-Франциско. Здесь я совершенно случайно встретил мистера Конради и, узнав, что он глубоко интересуется зоологией, рассказал ему о тайнике, оставленном нами на берегах Ти-Кай-Коа.

Я рассказал ему не все, поскольку сам хотел узнать от сведущих людей в Америке и Европе о том, какую сумму можно получить за мамонта. Мой план заключался в том, чтобы, если удастся, связаться со специалистами из Британского музея и продать его туда. Предложенная мистером Конради сумма – миллионы долларов – поразила меня, и после недели размышлений я согласился.

Пол наотрез отказался взять больше четверти этой суммы, аргументируя это тем, что даже с этими деньгами он не знает, что делать и как их потратить. Цивилизация мало притягивала его, вскоре он стал томиться во Фриско, страстно желал вернуться на волю.

Этим же летом мы с Полом отправились на север и зазимовали на Ти-Кай-Коа около нашего тайника. Весной мы переправили мамонта в определенное место на реке Юкон, где нас ждал мистер Конради, и упаковали в специально приготовленные ящики…

Я решил, что наиболее подходящей версией будет такая, по которой якобы мистер Конради нашел тушу вмороженной в айсберг в Арктике. Измерения, проделанные мной, были отданы в Смитсониан, как будто их сделал сам Конради…"

Трудно сказать, что в этом рассказе правда, а что вымысел. Но, думается, последняя точка в "мамонтоведении" еще не поставлена! Тем более что японцы собираются воскресить мамонта и направляют в Россию экспедицию, участники которой намереваются собрать в Сибири необходимый генетический материал для операции по возрождению косматых исполинов.

Бригаду исследователей-энтузиастов возглавляет Кадзуфуми Гото, доцент университета Кагосима, считающийся крупным экспертом в области искусственного разведения животных.

Он объявил журналистам, что с помощью российских коллег намерен найти хорошо сохранившийся в вечной мерзлоте труп мамонта. Из него предполагается выделить замороженный семенной материал с неразрушенной ДНК – носителем наследственности. После соответствующей обработки ископаемую сперму японцы намерены ввести современной слонихе. По расчетам ученых, она вполне сможет произвести на свет потомство от заочного "мужа", скончавшегося во второй половине ледникового периода. Если повезет и слониха родит самку, то с ней можно будет повторить операцию по искусственному осеменению. В результате, по замыслу японских ученых, будет получено животное, которое "на две трети" явится мамонтом.

ПО СЛЕДАМ ИРКУЙЕМА, ИЛИ ПОИСКИ НЕОБЫЧНЫХ МЕДВЕДЕЙ.

Перед нами три очерка о необычных медведях. Впрочем, некоторых из них медведями называют чисто условно.

Из книги Олега Куваева "Очень большой медведь":

"…В 1898 году впервые стало известно о существовании самого крупного в мире хищника – огромного бурого медведя…" – писал бельгийский зоолог Бернад Эйвельманс.

О наводящем ужас чудовище говорили также пастухи глухой Чаунской долины на Чукотке. Фарли Моуэт, канадский писатель, в книге "Люди оленьего края" приводил рассказы, услышанные от жителей Аляски, о страшном буром звере ростом вдвое выше белого полярного медведя. Я пришел к убеждению, что если организовать экспедицию на Чукотку, то, может быть, посчастливится разобраться во всей этой чертовщине с медведями непомерной величины, о которых говорят то на Чукотке, то на Камчатке, то на Аляске…

С этим я пришел в "Вокруг света". За исходную точку поисков мы выбрали озеро Эльгыгытгын, в трехстах километрах от Чаунской губы.

…Но проходили дни, недели – медведей на озере Эльгыгытгын не было, хотя в прошлом оно было излюбленным местом их кочевий. И лишь в самом конце непогожего чукотского лета геологи, вернувшиеся с верховьев Анюя, сообщили, что видели на одном из гребней бредущего огромного медведя очень светлой, почти белой окраски. Белый медведь забрести за сотни километров от побережья Ледовитого океана не мог… Я не сказал, что это может быть тот, кого я ищу, – страшный, одинокий, погибающий от голода, ибо все живое ушло в это лето отсюда. Я решил сам пойти по этим следам.

Но тут непогода установилась прочно и навсегда… Год, выбранный мной для поиска, оказался на редкость неудачным".

Таково вкратце содержание первой и второй тетрадей очерка "Очень большой медведь" (Вокруг света. 1968. № 1-2).

Тетрадь третья

Ушли в глубину невероятные рыбы Эльгыгытгына, зимние ветры начали многомесячный матч в горных долинах, и на щебнистой равнине вокруг озера принялись посвистывать поземки. Вероятно, именно о таких местах Тютчев написал: "…И гонит буйный вихрь, не знающий покоя, пыль снежную вдоль смутных берегов…"

Но, начавшись на "смутных берегах", история поисков лета 1967 года на этом не кончалась. Еще перед экспедицией я обратился к некоторым людям, которые могли бы пролить свет на интересующую меня проблему. Дома меня ожидали три письма. Из Канады откликнулся Фарли Моуэт. Из старинного казачьего поселка Маркове на реке Анадырь прислал письмо егерь, охотовед с тридцатилетним стажем и медвежатник Виктор Андреевич Гунченко. Доктор Бернард Эйвельманс в Париже тоже получил мое письмо и любезно прислал пространный ответ.

Настала пора обозреть накопившуюся информацию за письменным столом, когда эмоциональные факторы вроде костерка из полярной березки или стука камней в тишине горных долин отсутствуют. Распространенное человеческое предубеждение гласит, что эмоции мешают объективному анализу. Пирамида умозаключений строилась примерно так.

А . Фундаментом всей истории послужили слухи, редкие известия и свидетельства о существовании медведей непомерно большой величины в Северо-Восточной Азии и смежных районах Северной Америки. На эти слухи и известия можно было при известной склонности к скептицизму махнуть рукой, если бы не факт существования гигантского медведя-кадьяка; обычно медведь весит около 300 килограммов, крупный – 500, громадный вроде гризли – до 700, но медведь, доставленный в Берлинский зоопарк с острова Кадьяк, весил 1200 килограммов.

И не менее важным фактом является полное совпадение легенд о большом медведе среди двух групп людей, разделенных широким проливом: у эскимосов континентальной Аляски и у пастухов Чукотки.

Первичная гипотеза, в которую я поверил еще на острове Врангеля, когда собственными глазами видел белого медведя громадных размеров, состояла в том, что у медведей просто могут появиться особи ненормально больших размеров. При этом нет оснований говорить о существовании какого-то особого вида гигантских этих животных.

В связи с уменьшением общего числа медведей по законам статистики должно уменьшаться и число крупных особей. И я заинтересовался тем, каких же медведей "бивали" в старину, например, в Восточной Сибири. Вот что сообщает об этом добросовестный исследователь, охотник и Литератор, горный инженер Александр Александрович Черкасов, живший в Забайкалье в середине XIX века:

"…Надо заметить, что в Сибири медведи достигают страшной величины. Мне случалось видеть на одной из станций Красноярской губернии шкуру только что убитого медведя длиной от носа до хвоста с лишком 20 четвертей; шкура же в 18 или 19 четвертей в Забайкалье не редкость…" Если учесть, что русская четверть это 17 сантиметров, то первоначальная гипотеза получала солидное подкрепление.

Легко можно прийти к выводу, что с заселением Сибири крупные медведи обычного вида сохранились лишь дальше к востоку – скажем, в глухих районах Чукотки. Тем более что восточные медведи, например камчатские, всегда считались крупнее своих западных сородичей.

Но Виктор Андреевич Гунченко сообщил мне: "Я живу в Маркове с 1932 года. Лично сам убил 16 медведей, среди них крупнее 250-350 килограммов не было. Я знаю здешних охотников-медвежатников, добывших до 40 медведей. Один из них, Мирновский, умерший в 1965 году, рассказывал, что огромных медведей он не добывал, но застрелил в 1962 году старого самца около 500 килограммов весом. Я много лет работал приемщиком пушнины, и через мои руки прошло много шкур. Думаю, что в пределах Анадырского района (он расположен к югу от области озера Эльгыгытгын. – О. К.) медведей огромных размеров не добывалось…"

Конечно, свидетельство В. А. Гунченко распространяется только на Анадырский район, а именно он был центром казачьей колонизации Чукотки еще с середины XVII века. Но тем не менее гипотеза о местных медведях-переростках получила солидную трещину, у охотников есть свои каналы информации, и в случае добычи необычно большого медведя Гунченко, безвыездно живущий на Чукотке, знал бы об этом.

Б . Значит, речь может идти скорей не об азиатских медведях, а о каких-то других, экзотических (а может быть, реликтовых?), живущих в таких пустынных местах и встречающихся так редко, что охотники до них и не добрались. Кстати, пастухи говорили не просто о большом, а об "особом", "страшном" медведе. "Особость" можно объяснить необычным внешним видом – например, окраской, – "страшный" можно объяснить размерами и агрессивностью.

Наиболее крупным медведем из известных науке является гризли. Может ли какое-нибудь незначительное число гризли попасть или эпизодически попадать на Чукотку? Убежденным сторонником этой гипотезы выступает в своем письме Фарли Моуэт.

"Мне кажется, – пишет он, – что ваш гигантский медведь может оказаться родственником североамериканского гризли, который, как вы знаете, самый большой на свете… Поскольку они живут невдалеке от Берингова пролива, вполне возможно, что в прошлом они могли мигрировать в Сибирь. Следы 'их огромны, и даже по следу можно видеть, что этот зверь вдвое крупнее обычного. Сообщения о встречах с гигантскими медведями на Чукотке я считаю вполне вероятными. Возможно, что речь идет о тех медведях, которые дрейфовали на льдинах через Берингов пролив или пересекли его пешком в особо суровые зимы. Я говорю так, потому что аляскинский гризли – великий кочевник…"

Трудно судить о том, может ли сухопутный гризли дрейфовать на льдине. Но пересечь замерзший 70-километровый пролив ему, вероятно, не трудно. Тогда понятно удивление людей, встречавших "загадочных медведей", – облик гризли непривычен для пастухов Чукотки. Тогда понятно, почему он встречается так редко. Этот пришелец быстро исчезает, ибо биологическое воспроизводство даже в пригодных для жизни условиях требует определенного (и немалого по законам биологии) числа особей обоего пола. Но это же соображение заставляет усомниться в заманчивой гипотезе сохранения в дебрях горных долин реликтового медведя прежних времен. (Кстати, в своем письме Фарли Моуэт со свойственной ему писательской эмоциональностью не удержался от обсуждения и такой догадки: "…В Торнгатских горах на полуострове Лабрадор эскимосы рассказывают о другом типе медведя, с очень длинными волчьими зубами. Еще ни один белый человек такого медведя не видел, и, возможно, это миф. Однако описания эскимосов очень похожи на реконструкцию пещерного медведя, который, как предполагают, исчез несколько тысячелетий тому назад. Все это может служить слабой надеждой на то, что небольшое число пещерных медведей существует и сейчас. И если это так, то я поискал бы их именно в горных районах Верхоянска, Колымы и Анадыря…")

Как бы там ни было, существуют рассказы о медведе, поражающем воображение пастухов на Чукотке и эскимосов на Аляске. Медведь – живой зверь, он уклоняется он встреч с шумными экспедициями, будь то геологи, топографы, этнографы, тем более что все эти люди лишь гости в полярных горах и тундре. И если согласиться с тем, что такой медведь существует, то надо либо принять гипотезу случайно забредшего в Азию гризли, либо предположить, что существует редкий и малочисленный вид гигантских медведей вроде медведя-кадьяка. Вопрос этот тем более сложен, что сама систематика и описание арктических бурых медведей еще в общем-то несовершенны. Несколько страниц письма доктора Бернарда Эйвельманса и были посвящены именно этому, видимо, интересующему его вопросу.

"В настоящее время, – пишет Бернард Эйвельманс, – большинство ученых пришло к общему согласию насчет того, что надо свести к одному виду бурых медведей-гигантов и серых медведей, или гризли, Евразии и Северной Америки, который подразделялся бы, следовательно, на многочисленные подвиды.

…Самым разумным и самым правильным было бы считать бурых медведей-гигантов крайней формой вариации гризли…"

"Бурым медведем-гигантом" доктор Эйвельманс называет медведя "урус арктос миддендорфи", зона распространения которого ограничивается прибрежной полосой в сотню километров полуострова Аляска, но охватывает также многочисленные острова вдоль побережья, в том числе и знаменитый остров Кадьяк. Таким образом, доктор Эйвельманс считает, что гипотетический "большой медведь" Чукотки – азиатский собрат бурого медведя-гиганта, или медведя-кадьяка, живущего по ту сторону Берингова пролива. И при изучении азиатских медведей доктор Эйвельманс рекомендует прежде всего труды советских ученых.

Подходя к концу своего рассказа о поисках "очень большого медведя", я не могу не остановиться еще на одной вещи. Двое из моих уважаемых корреспондентов пользуются в мире достаточно широкой известностью. Я говорю о писателе Фарли Моуэте и профессоре Бернарде Эйвельмансе. В их письмах есть одна общая нота: они с грустью пишут об исчезновении замечательных зверей – медведей. "Я говорю о гризли прерий, – пишет Моуэт, – которые населяли Канаду и Соединенные Штаты и были истреблены после заселения этих областей. Ныне они считаются вымершими…" "Таким образом, нет больше надежды разрешить проблемы классификации медведей вида "урсус арктос", – пишет Эйвельманс.

По-видимому, можно не соглашаться с пессимистической оценкой доктора Эйвельманса, ибо пока есть медведи, есть и надежды на их классификацию. Но кем бы ни был таинственный "большой горный медведь" Чукотки – случайным пришельцем с другого континента или представителем вымирающей группы, редким аборигеном Анадырского нагорья или Корякии, бесспорно одно: в поисках, которые, несомненно, будут продолжаться, надо заранее вооружиться вниманием и любовью к ним. Не человек нужен медведю, а медведь – человеку, ибо природа дала человеку право сильного, которое в данном случае трактуется однозначно – защищать.

Из очерка Валерия Орлова "Кайнын-кутхо Корякского нагорья":

"Обращаюсь к вам вот с какой просьбой. Помогите, пожалуйста, отыскать научную организацию или людей соответствующего профиля, которые заинтересуются неизвестными животными, не занесенными в систематику млекопитающих. Я уже обращался с таким предложением в Академию наук. Животное, о котором идет речь, относится к роду медведей, в этом сомнения нет. В роду медведей будет восьмым. Оно крупных размеров, примерно вдвое по весу превосходит обычного медведя. Но очень сильно отличается строением тела. Задние ноги короче передних, а между ног расположен курдюк, или жировой мешок, который постоянно касается земли. Местные жители (коряки, чукчи) называют его "иркуйем" с ударением на "у". По-корякски – "волочащий по земле штаны". Тигильские же коряки называют его "кайнын-кутхо", что означает – "бог-медведь".

Так начиналось первое письмо Родиона Николаевича Сиволобова, тридцатишестилетнего жителя небольшого поселка Тиличики, что стоит на берегу залива Корфа, в северной части Камчатского полуострова, у подножия диких гор Корякского нагорья.

Письмо это было направлено в адрес редакции журнала "Охота и охотничье хозяйство". Ознакомил меня с ним Феликс Робертович Штильмарк, кандидат биологических наук, известный специалист по охотоведению и заповедному делу и немало походивший по лесам Сибири и Дальнего Востока.

Феликс Робертович несколькими месяцами ранее рецензировал рукопись моей книги "В краю большого медведя", в которой я рассказал, как, оказавшись случайно в горных районах Чукотки, пришел к разгадке истории о большом и страшном звере, наводившем ужас на пастухов-оленеводов. Первым попытался "разобраться во всей этой чертовщине" геолог и писатель Олег Куваев, известный своей пристрастностью к нелегким путешествиям по Северу.

Пытаясь отыскать как-то "гору из серебра", о которой будто сообщали легенды, он услышал в яранге рассказ о свирепом светлошкуром, непохожем на обычных медведей звере, время от времени объявлявшемся в горах и нападавшем на стойбища людей. Читая книги канадского натуралиста Фарли Моуэта, он обратил внимание, что о подобном страшилище рассказывают и эскимосы Аляски. А столкнувшись с книгою бельгийского ученого Бернарда Эйвельманса "Следы невиданных зверей", Куваев выдвинул версию, что в горах Чукотки сохранился неведомый науке зверь.

Он предположил, что этот медведь-бродяга перебирается по льдам Берингова пролива с Аляски на Чукотку и возвращается обратно, отчего и редки бывают с ним встречи. Об этом и о своем путешествии на озеро Эльгыгытгын, где он надеялся повстречаться со зверем, Куваев рассказал в нескольких номерах журнала "Вокруг света". С тех пор и пошла ходить если не по свету, то уж, во всяком случае, по Чукотке молва о необычном огромном медведе. Мне самому пришлось доставлять писателю сообщения о "светлошкурых гигантах", встречавшихся геологам. Но разобраться до конца с причиной возникновения рассказов о необычном звере у пастухов Олег Михайлович так и не успел. В самом расцвете сил, собираясь отправиться в плавание на небольшом суденышке вдоль берегов Сибири, он внезапно скончался. Не выдержало, как сказали врачи, перегрузок сердце.

А спустя несколько лет, прилетев в поселок Шарково, что стоит на берегу реки Анадырь, едва ли не в самом центре Чукотского полуострова, не без подсказки одного из охотников я пришел неожиданно к выводу, что свирепый светлошкурый гигант отнюдь не выдумка. Это реально существующий зверь: белый медведь!

В тот год, весной, сразу три огромных белых медведя подошли к этому поселку, приведя в волнение жителей. Один из них напал на охотника, второй прибил собаку, а третий ушел нетронутым к озеру Эльгыгытгын, где, как утверждал Куваев, белые медведи не могут появляться. Такое заблуждение для него, небиолога, простительно. В то время широкой публике мало было известно о белом медведе. Лишь биологи, занимавшиеся изучением этих зверей, знали о том, что заходы белых медведей в горы Чукотки нередки. Во время охоты на тюленей вместе со льдами они попадают в Берингово море, а затем, твердо держа направление, возвращаются через полуостров в родную Арктику. Во время этих переходов, оказавшись в непривычной для себя стихии, они, подолгу живя впроголодь, и ведут себя нередко весьма агрессивно. Разоряют лабазы охотников и рыбаков, наводят сумятицу в стойбищах оленеводов, даже, бывает, нападают на людей.

Того же мнения, как оказалось, с давних пор придерживался и Савва Михайлович Успенский, известный специалист по белым медведям. Куваевская версия, таким образом, оказалась несостоятельной. С моими доводами согласился и Ф. Р. Штильмарк, написав положительную рецензию на мою книгу. Но когда рукопись ушла в производство и с загадкой "очень большого медведя", казалось, было покончено, тут-то и объявилось письмо Сиволобова.

– Конечно, – смущенно покашливая, размышлял вслух Феликс Робертович, предложив мне ознакомиться с письмом, – сообщеньице это надо бы проверить. Отправим на консультацию профессору Верещагину, нашему главному специалисту. На Камчатке я не был, с медведями тамошними не знаком, да и заявление выглядит фантастично на первый взгляд. Среди так хорошо изученных животных – и вдруг неизвестный науке вид! Но… Чем, как говорится, черт не шутит. Вдруг этот иркуйем и есть тот самый громадина, которого искал в горах Чукотки Олег Куваев!

Профессор Верещагин спустя некоторое время опубликовал ответ на это письмо в журнале "Охота и охотничье хозяйство". Начал он с рассказа о том, что к нему в Зоологический институт Академии наук в Ленинграде почти ежедневно звонят, пишут, приходят люди, "тронутые реликтовым зудом". Один пожилой инженер на полном серьезе уверял, что знает и видел сам небольшого "динозавра метра полтора толщиной", уползавшего в расщелину обрыва речки Оредеж, к западу от Ленинграда. Другой – корреспондент какой-то многотиражки – доказывал полную достоверность обитания крокодила в водоемах и прибрежных кустарниках на Южном Урале в Башкирии. Третий – из Челябинска – страшно разобиделся и перестал писать, когда профессор осмелился не поверить его заверениям, что в озерах правобережья Иртыша за Тобольском живет то ли бегемот, то ли морж. А бывший начальник геологоразведочной партии с пеной у рта доказывал, что в одном из озер приохотской земли водится огромная касатка. Она даже утопила однажды санный караван, разломав лед, когда один из каюров стал непочтительно рубить ее торчащий из льда спинной плавник-косу…

Были, припоминал ученый, и другие не менее занятные заявления. Но во время разговора с Феликсом Робертовичем я об этом еще не знал. И хотя всегда со скепсисом относился к мелькавшим в прессе сообщениям о Несси, "снежных людях" и подобных чудесах, раз и навсегда решив для себя: то, что невозможно снять на фото-, кино– или видеопленку, не может существовать, пообещал ученому попытаться разобраться и в этом деле.

Незадолго до этого мне довелось побывать на Камчатке, провести несколько дней в Тиличиках. Вместе с районным охотинспектором я облазил окрестные горы и речки. Целью моих поисков в тот раз были гнезда хищных птиц, но и бурыми большими тамошними медведями пришлось заинтересоваться. Не раз они встречались на нашем пути. Около десятка зверей довелось мне наблюдать там замеёяц, нёйбторых удалось сфотографировать. С разными людьми за время этого странствия приходилось встречаться, с кем только не разговаривать: и с охотниками, и с рыбаками, и с пастухами-оленеводами. Но ни разу за все это время я не слышал о диковинном, столь необычных форм огромном звере. Будто и не существовало там его. А заявитель уверял, что "написать обо всем, что ему об этом звере известно, невозможно, для этого потребуется много страниц". Вкратце же он сообщал пока вот что:

"…В течение нескольких лет я собираю опросные данные об этом звере. До появления на севере нашего полуострова нарезного оружия этих животных, вероятно, было немало, но затем каждая встреча с человеком оказывалась для иркуйема последней. Большой вес, широкая расстановка ног, маленькие задние ноги не давали возможности зверю быстро и вовремя скрыться при встрече с людьми. Есть сведения, что такого медведя, приняв его за "урода", лет десять назад добыли геологи. Но в основном эти звери встречаются оленеводам. Так, судя по довольно-таки достоверным рассказам, их добывали в 1976, 1980, 1982 годах в Олюторском, Карагинском, Тигильском районах. Из всего этого следует, что в ближайшие годы зверь бесследно исчезнет. Два года я предпринимал попытки его отыскать, но проникнуть туда, где его можно найти в течение одного полевого сезона, можно только на вертолете, а у меня его, увы, нет".

О себе, своей профессии человек этот не сообщил ничего, кроме того, что он родился в поселке Ветвей.

Но как раз это-то и заинтриговало меня более всего. Полузаброшенный поселок этот стоит среди пойменных диких лесов в среднем течении реки Вывенки. Мне довелось там бывать, и не стоило закрывать на миг глаза, чтобы припомнить путешествие по этой реке, где и в наши дни можно увидеть росомаху и удирающего от нее зайца, занятого рыбной ловлей бурого медведя, дарящего белохвостого орлана. Медведей в тех местах что комаров, как говорят местные жители. И если даже отбросить, как несерьезное, заявление Сиволобова о том, что иркуйем – неизвестный науке вид, то что-то неожиданное из жизни бурых камчатских медведей, показалось, будет можно узнать.

Я отправил в поселок Тиличики два письма, одно – Сиволобову, воспользовавшись его заверением, что у него собран огромнейший материал об удивительном животном. Я просил его, не ограничивая себя размерами, написать поподробней обо всем: как, когда, от кого, при каких обстоятельствах он впервые услышал рассказы о звере, постараться привести в подробностях рассказы людей об иркуйеме, обещая опубликовать эти материалы в журнале. Заодно поинтересоваться, намерен ли он сам взяться за поиски зверя, и предложил на всякий случай свою помощь.

Второе письмо отправил давнему приятелю Рушану Абзалтдинову, районному охотинспектору, вместе с которым бродил по горам полуострова Говен, отыскивая гнезда белых кречетов, а затем кормил мошку в лесах по реке Вывенке и ее притоку Ветвею, где выслеживал тоже белых, но только крупных камчатских ястребов. Во время этих скитаний у нас с Рушаном родился план пройтись по камчатским рекам еще раз, но тогда уж не за птицами, а только для того, чтобы светлыми ночами понаблюдать за бурыми медведями во время массового хода рыбы к местам нерестилищ. Я уже и пленку высокочувствительную для съемки достал, но то непогода, то неотложные дела мешали осуществить задуманное, и, поинтересовавшись, не перегорел ли мой приятель, задал вопрос, что думает он по поводу иркуйема, о котором его сосед по поселку шлет письма в редакции журналов и Академию наук.

Ответ Родиона Николаевича пришел быстро. В письме была пачка фотографий. На них он запечатлел свою жену и маленького сына на фоне отменно выделанной медвежьей шкуры. Себя рядом с подстреленным довольно больших размеров бурым мишкой. И еще себя у туши медведя, с которого уже содрали шкуру. С давних пор я не занимаюсь охотой, запретив себе когда-либо брать в руки ружье, охочусь за животными лишь с фотоаппаратом, и, честно признаться, разглядывать подобные фотографии не люблю. Были в письме и еще снимки. Фотоэтюды с лайкой, у костра, на фоне пустынной реки, с добычей – подвешенным за ноги зайцем, но для меня в данном случае они также интереса не представляли. А в письме Сиволобов сообщал, что взяться за написание очерка для журнала об иркуйеме он наотрез отказывается. "Создавать сенсацию из ничего, – пояснил Сиволобов, – было бы неуважением к читателям журнала "Вокруг света", которым являюсь и я. Любителей подобных сенсаций было немало, и у меня нет желания становиться в одну шеренгу с ними ("снежный человек", лох-несское чудовище, якутский чучунаа…). А вот ваше желание принять участие в поисках иркуйема мне понравилось. Но, – предупреждал он, – напарник мне нужен такой, который смог бы находиться в тундре в жару и в дождь, среди туч комаров и мошки и передвигаться при этом по болотистой жиже, затягивающей ноги, как тесто, с рюкзаком весом 25-20 кг. И это не в течение двух-трех дней, а полный месяц, когда все медведи будут привязаны к нерестовым речкам…"

Отказ поделиться с читателем собранным материалом и это его предупреждение о предстоящих трудностях меня несколько удивили, ибо я сообщил, что не раз бывал в знакомых ему местах. Волновало же Сиволобова больше всего то, что не удается ему никак получить лицензию на отстрел иркуйема. Летом охота на бурых медведей, как известно, запрещена, а как раз в это время он и может отправиться на его поиски. Обращался он за разрешением к охотинспектору Абзалтдинову, но тот оказался якобы не тем человеком, который смог бы вникнуть в серьезнейшую проблему. На первом месте, жаловался Сиволобов, у него музыка, на втором – подруга, а потом уже все остальное.

В конце письма Сиволобов сообщал, что ему стало известно о том, что оленеводы из совхоза "Корфский" осенью убили иркуйема. Он собирается предпринять поездку в поселок Хаилино, чтобы как следует все разузнать и постараться достать хотя бы шкуру. О результатах предприятия мне непременно сообщит.

В ответном письме я постарался убедить Сиволобова, что могу быть ему напарником, выслал снимки бурых медведей, которых снимал неподалеку от его родного поселка. Объяснил, что раз уж я буду с фотоаппаратом, то незачем иметь лицензию на отстрел. Сфотографируем, покажем снимки ученым, пусть решают, новый ли это вид, а уж тогда, если это на самом деле будет нужно, заведем разговор о выдаче лицензии.

Вскоре я получил и весточку от Абзалтдинова. Охотинспектор сообщал, что тяжело болел, перенес операцию, едва на тот свет не отправился, а потому и долго молчал. К весне он надеется набраться сил, окончательно оклематься и отправиться со мной на моторке по рекам фотографировать медведей. Что же касается "чуда-юда медведя шибко большого", о котором во все концы трезвонит Сиволобов, то сам он в это давно не верит.

Поначалу-то, признавался в письме Рушан, и он было возгорелся, стал расспрашивать о боге-медведе у всех охотников. Многие из них провели на Камчатке лет по двадцать, но все в один голос заявляли, что хотя и встречались им порой очень большие звери, но таких, чтобы с курдюком, коротколапых и очень жирных, не попадалось.

Не так давно в верховьях реки Куктушной видели медведя, спина которого возвышалась над кустарником. А кустарник – по грудь мужчине-охотнику. То есть зверь был в холке не менее полутора метров, а это уже огромный медведь. Можно представить, каким он огромным покажется радом с человеком, если встанет на задние лапы. Размерами он мог, пожалуй, сравниться с американскими гризли, кадьяком – самыми крупными бурыми медведями. И таких особей на Камчатке еще встречается немало, считал охотинспектор. Приходилось ему видеть и фотографии, и шкуры зверей, но все это обычные бурые медведи. Вот и думает он, что нет у них в горах никакого иркуйема. Такого же мнения и охотоведы из Камчатского отделения ВНИИ охоты и звероводства, а уж им ли не знать о существовании малоподвижного гиганта!

Во время медвежьих свадеб, когда за самкой ходят несколько зверей-самцов, припоминал в письме охотинспектор, ему приходилось видеть непривычных взору могучих зверей, поджарых, с необычно длинными ногами. Вполне возможно, допускал он, что осенью, во время обильных рыбных пиршеств, такие огромные самцы могут объедаться так, что какое-то время даже и не в состоянии нормально передвигаться. Не таких ли зверей коряки и прозвали иркуйемами? Но и это всего лишь его предположение.

О Сиволобове Рушан не пожелал много писать, но и не скрыл недовольства им как охотником. Есть у него подозрения, что не во всем соблюдает тот правила, а соблюдать их ему придется. Охотой он занимается как любитель, а работает в поселке в пожарной части шофером. Поискам иркуйема он никак не препятствует, но требует только, чтобы вел их, не нарушая законов, запасшись соответствующим разрешением. А более всего ему не нравится то, что Сиволобов "на каждом углу теперь заявляет, что прославится обязательно, будут про него писать в газетах и журналах".

Рушана я знал как человека до наивности честного и порядочного, с доводами его трудно было не согласиться, и, наверно, я поставил бы точку на поисках иркуйема, но тут и появилась статья профессора Верещагина, о которой я упоминал вначале.

Рассуждая о том, надо ли относиться скептически ко всем фантастическим идеям, предложениям, поискам, как бы наивны они ни были и какие бы иронические улыбки ни вызывали, профессор сослался на ученого и фантаста Ивана Антоновича Ефремова, который писал, что не следует отнимать у публики полет фантазии, веру в существование таинственных сил и загадок бытия. Это все равно что "отнимать у детей любимую игрушку". И Верещагин, следуя избранному правилу, так высказался о сообщении Сиволобова:

"Как известно, у Берингова пролива, на Чукотке и Аляске, островах Алеутской гряды живут самые крупные в мире бурые медведи, – писал он в журнале "Охота и охотничье хозяйство". – Отъевшись на нерестящихся лососях и пышной траве, они достигают веса 500-600 кг. Отсюда у нас в Зоологическом институте хранится большая серия черепов, собранных в 90-х годах прошлого столетия Н. Гребницким.

Что же за зверь, о котором сообщает Сиволобов? Весит он будто до полутора тонн, а высота его в холке достигает 1,5 метра. Быть может, это просто сильно откормившиеся особи бурого медведя? Но почему тогда они ни разу не попались ученым?

Всего 10-12 тысяч лет назад, – развивал свою мысль ученый, – в Северной Америке от Аляски до Калифорнии бродили последние экземпляры гигантского короткомордого медведя "арктодус симус". Американские ученые считают, что арктодус был крупнейшим наземным хищником века млекопитающих кайнозоя, грозой всех тогдашних копытных Америки – от лошади до бизона. Представьте себе чудовище высотой в холке два метра, весом около двух тонн, с черепом длиной 45 сантиметров.

Что, если арктодус, угаснув в Америке, сохранился до наших дней на Чукотке и Камчатке? А иркуйем не что иное, как измельчавший потомок арктодуса?! Это была бы превосходная разгадка. Я, конечно, написал Родиону Николаевичу и попросил прислать хотя бы один зуб или обломок косточки иркуйема со стойбища оленеводов. Поживем – увидим, но пока нужна широчайшая информация и призыв к охране последних гигантов".

Хитроватые рассуждения ученого, большого, известного на весь мир специалиста, не повлияли на мою убежденность в существовании иркуйема. Профессор не стал "отнимать игрушку", мило пофантазировал. Мне довелось читать, что заселение людьми Северной Америки началось, как считают американские ученые, 11 тысяч лет назад. После того, как там вымерли саблезубые тигры, львы, волки и другие страшные хищники, в том числе и арктодус симус. Этот огромный медведь, столкнувшись с которым, как считали ученые, потерпел бы поражение любой человек, особенно, как подчеркивалось, на открытом пространстве, где спастись от него было просто невозможно. И попади этот зверь на Чукотку в силу каких-либо обстоятельств, превратился бы он в жирную неповоротливую улитку. Кстати, крупные хищники, как считали те же ученые, вымерли в связи с изменением климата, ставшего для них губительным.

Однако Родион Николаевич от своего не отступал. Вскоре я получил еще одно письмо с фотографией шкуры бурого медведя, растянутой на стене сарая. С виду это была самая обычная медвежья шкура, но Сиволобов не сомневался – иркуйем! Он указывал на выступы между конечностями, на необычное расположение хвоста, что могло подтвердить наличие курдюка. Длина шкуры, сообщал он, – 235 сантиметров, размах передних лап – 300, весил медведь, как предполагал хозяин, примерно 500 кг. И хотя все эти данные не соответствовали размерам зверя в два раза более обычного, весом в заявленные первоначально полторы тонны, но наиглавнейшим доказательством, как считал Сиволобов, была шерсть. Она совсем не походила на шерсть обычного медведя. Пучок этой шерсти Сиволобов вложил в письмо и просил передать специалистам для анализа.

Шерсть, снимок и письмо я передал Валентину Сергеевичу Пажетнову, известному знатоку бурых медведей. А Родиону Николаевичу в письме пересказал его сомнения насчет иркуйема, который если и выделится из семейства бурых медведей, то, скорее всего, как подвид, а не самостоятельный вид. Ведь и такие необычные медведи Америки, как гризли, как, впрочем, и все остальные, отнесены к одному виду бурый медведь. А как сказал Пажентов, подвидов бурых медведей в Америке некоторые ученые насчитывают около пяти десятков. Более того, не удержался я, разговор идет только лишь об огромном медведе, но если это самостоятельная порода, то должны быть и иркуйемицы-самки, и иркуйемежата-медвежата. А о них пока и речи не ведется, нет ни единого упоминания.

"Честно признаться, – ответил мне вскоре Сиволобов, – я был немного огорчен последним Вашим письмом, а именно тем, что Вы утверждаете о невозможности обитания в наших краях неизвестного науке зверя. Но я, наверно, больше удивился бы, согласись Вы со мной, так как начинал искать единомышленников среди местных охотоведов, затем в Камчатском отделении ВНИИ охоты и звероводства и в конце концов дошел до АН, и в большинстве случаев в ответ мне покручивали пальцем вокруг виска…

Я затратил на поиски этого медведя и его шкуры много личного времени и средств, но не жалею об этом, а люди, которые по роду своих занятий должны бы им заинтересоваться, проявляют удивительное равнодушие. Данный экземпляр, шкура которого находится у меня, был добыт оленеводом 10-го звена оленесовхоза "Корфский", село Хаилино. Но мне пришлось лететь за шкурой в Паратунку, на юг Камчатки, так как из Хаилина ее успели переправить туда. И вот результат… Мне довелось видеть много медвежьих шкур. В этой я сразу заметил несоответствие пропорций для обычного медведя, значит!.. Все же ученые должны разобраться, последнее слово за ними".

Я тоже ожидал результата оценки ученых, ждал письма от Пажетнова, но раньше получил еще одно послание от Сиволобова:

"Пишу Вам внеочередное письмо, так как получил от Верещагина с промежутком в пять дней письмо и почтовую открытку. И так как волею случая я затравил вас этим медведем, считаю нужным и в дальнейшем держать в курсе событий. Вот вкратце содержание письма: судя по фото, подчеревок у мишки был чудовищно необычный, окрас головы – белесый, морда нестандартная. Уродливо короткие задние ноги. Зверь был медлительный, мирный. Макро– и микроскопическое сравнение с шерстью бурых медведей ничего путного не дало. Тем более что неизвестно, откуда взята проба. Для выводов о системной принадлежности нужен череп или хотя бы нижний или верхний зубной ряд. (А никак не фотография, подметил мне Сиволобов.)

Вот видите? То, чего не заметили вы, заметил человек, который кое-что в этом понимает. Голова действительно мала для медведя таких размеров, да и ухо опущено ниже, расстояние от глаза до уха меньше, чем у бурого медведя. Ну а в задней части шкуры различие сильно выделяется.

Содержание открытки: "Если по исследованию черепа и зубов иркуйем окажется действительно новым видом, то шкура его, безусловно, должна храниться в центральном музейном собрании с указанием первооткрывателя, то есть Вас. Поэтому поберегите ее для дальнейшего выкупа. Иркуйема для потомков назовем Ursus sivolobovi ("Медведь Сиволобова". – Авт.), если Вы не возражаете, конечно. Было бы неплохо организовать на поиски черепа и костей специальную экспедицию, пока останки не уничтожили хищники или их не унесло водой".

Такое обращение профессора уже не воспринималось как игра в фантазию, и, по правде говоря, меня несколько ошарашило, ибо перед этим я успел получить отзыв Пажетнова, который писал, что "не допускает мысли, что на Камчатке есть еще какой-то подвид медведя, кроме всем известного бурого". Но в то же время и он, хотя считал позицию эту теоретически шаткой, допускал, что при определенных барьерах, не допускающих смешения с обычным бурым, другой подвид мог в принципе и существовать. А Сиволобов в конце письма вместо надоевших мне фото убитых медведей изобразил пером с особой тщательностью коротконогого с отвисшим до земли брюхом-курдюком иркуйема. В фас и в профиль. Зверя нарисовал ему корякский художник Кирил Васильевич Килпалин, одиноко живущий на реке Вывенке. А когда этот рисунок, сообщал Сиволобов, он показал в корякской семье Калык, то старички-хозяева в один голос воскликнули: "Иркуйем! Точно такой, какого мы и видели". Но видели они его лишь раз и давно.

Что же касается медвежат, заверил меня Сиволобов, то их и медведиц из рода иркуйемов также видели. Встретили однажды все семейство неподалеку от Хаилина. У него имеются и фамилии людей, повстречавшихся со зверями. Есть, мол, и это доказательство, что иркуйемы самостоятельный вид. Осталась теперь самая малость: заполучить в свои руки череп. И с делом этим он уж как-нибудь теперь справится. В предвкушении скорого успеха он делился в письме предстоящими планами: вначале отправится в Хаилино искать череп, а затем и самого зверя. Мне же оставалось сожалеть, что я не смогу отправиться вместе с ним.

С тех пор минуло два лета. На Камчатку я так и не выбрался. Хотя не раз, списываясь с Рушаном, строил планы путешествий по камчатским рекам за фотографиями бурых медведей да прояснением загадки иркуйема. Хотелось самому встретиться и поговорить с людьми, на рассказы которых ссылался Сиволобов. Но то одно, то другое непредвиденное обстоятельство заставляло откладывать поездку, переносить ее на следующий год. Череп же или хотя бы зуб пока так и не был найден.

Абзалтдинов уже не был районным охотинспектором. Стал работать простым охотником, и "помог" ему в этом Сиволобов. За это время он стал если не знаменитым, то достаточно известным. Про него, открывателя иркуйема, часто писали местные газеты, сделало передачу телевидение, наконец, рассказала газета "Правда". "Идущий за тайной" – так был назван репортаж.

– Мне в общем-то все равно, – признавался Родион Николаевич, – кем является на самом деле иркуйем: просто крупным медведем или потомком вымершего арктодуса. Главное – приоткрыть завесу тайны над этим загадочным существом, добыть о нем правдивую информацию…

– На этот раз иду в тундру не один, с напарником, – сообщал он. – Если потребуется, не пожалею для поиска и своего отпуска. Не принесет результатов нынешняя экспедиция – предприму новые. Нам, живущим во второй половине двадцатого века, не простят потомки полного исчезновения столь необычного представителя животного мира. Опасность же подобная существует. Именно потому я и собрался в дорогу…

Немудрено, что местные власти стали относиться к нему с большим почтением. А районный охотинспектор, этот неисправимый меломан, как и прежде, стоял на своем: в летнюю пору – никаких лицензий на отстрел медведя! Сиволобов своими жалобами к вышестоящему начальству добился присылки в Тиличики проверяющего, и хотя уличить в каких бы то ни было неправых действиях районного охотинспектора не удалось, но "мышиная возня", как признался в письме Рушан, ему так надоела, что он решил уйти в охотники. И не жалел, считая эту профессию прекрасной. "Если быть истинно охотником, а не уничтожителем", – прибавлял при этом он.

Но поискам черепа иркуйема отставка охотинспектора успеха не прибавила. Выросло количество очевидцев, уверявших, что встречали иркуйема. Двое охотников пожертвовали шкуры застреленных ими необычных зверей с укороченными задними лапами. Сиволобов прислал мне фотографию: четыре медвежьих шкуры, вывешенных на заборе в ряд. Среди них была шкура обычного медведя, три – иркуйемов. Разница имелась, но Верещагин продолжал твердить свое: нужен череп, хотя бы косточка. А его-то, как это ни странно, потому что обычно охотники чаще всего предпочитают сохранить череп, ни один из охотников представить не мог. Шкура с выделанным черепом значительно дороже ценится.

С Сиволобовым я встретился в Москве. Он прилетел купить для охоты породистую лайку. Роста он оказался невысокого, из породы людей, про которых принято говорить – юркие. Выработавшийся, очевидно за последние годы, апломб в разговоре был хорошо заметен. Верным он считал прежде всего собственное суждение и не желал слушать каких-либо моих возражений. Охотником он оказался страстным. На хорошую собаку денег не пожалел. А медведей, не скрывал, за свою жизнь успел не один десяток уложить. В существовании иркуйема он был уверен на все сто процентов. На этот раз на поиски его он брал с собой кинооператора. Рассказал, что студия "Киевнаучфильм", ознакомившись с публикациями в различных газетах, решила снимать про иркуйема фильм. Он согласился быть их консультантом и проводником. За чашкой чая, раздобрившись, Родион Николаевич пообещал пригласить в этот поход и меня. Вызвать в Тиличики в нужное время. Но лето окончилось, а приглашения я не дождался. А осенью получил очередную пачку фотографий, где было немало пейзажей, гнезд канюков и даже кречетов.

"А где же иркуйем?" – послал я в ответ вопрос. "Вы спрашиваете, где иркуйем? – будто услышал я его ворчливый ответ, прочитав пришедшее письмо. Спрашивать легче, чем искать, а искать пока никто не хочет…"

В конце июля 1991 года еще один иркуйем был бесцельно убит, сообщал далее он. Произошло это в районе мыса Грозный Олюторского залива. Караулившие оленей в ночном дежурстве Туркини и Элевьи увидели, как в стадо оленей вклинился медведь уродливого телосложения. Неуклюже прыгая, он приближался в оленям, распугивая стадо. Элевьи двумя выстрелами прикончил зверя. Утром сняли шкуру, пытались ее выделать, но начались дожди, и ее, зачервелую, бросили на одной из стоянок прямо в тундре.

Узнав об этом, рассказывал в письме Сиволобов, он позвонил Верещагину. Но тот, как и раньше, пожаловался на "нищету" своей организации, отсутствие средств для оплаты вертолета. А попасть в то место можно было только на вертолете. Верещагин пообещал созвониться с коллегами из Магадана, потом перезвонить ему. И пропал. Тогда Сиволобов обратился в редакцию журнала "Охота и охотничье хозяйство". Ведь дорог был каждый день, того и гляди, выпадет снег, а тогда разве отыщешь в тундре останки!

– В редакции меня отфутболили, – продолжал Сиволобов, – в родное Камчатское ВНИИОЗ. Когда-то и там мне отказывали в помощи, но на этот раз согласились помочь, взяв с меня слово, что я отдам им одну из имеющихся у меня шкур иркуйема. Зафрахтовали вертолет на четыре часа. Со мной за шкурой иркуйема отправился В. В. Кощеев, специалист по медведям. Залетели вначале в Хаилино за людьми, которые смогли бы указать место, где был добыт зверь. По пути забрали со стоянки размокшую плешивую шкуру, брошенную оленеводами. Ну а дальше, как всегда, началось невезение.

Вешки с белой тряпкой на конце, оставленной охотниками у туши медведя, на месте не оказалось. Оленеводы, не предполагавшие еще в эти места возвращаться, не присмотрелись в свое время к местности и никак не смогли сориентироваться. Час утюжили мы площадку примерно в один квадратный километр, но костей так и не нашли. Все поросло метровой высоты кустарником. Так, несолоно хлебавши, пришлось возвращаться.

Вот и еще один иркуйем убит, подвел итог Сиволобов, а дело о распознавании его так и не сдвинулось. В свое время, припомнил он, я предлагал профессору Верещагину взяться за оповещение всех оленеводов этого района Камчатки о ценности и редкости этого зверя, важности заполучения останков для науки. Дело было за тем, чтобы разрешить им отстрел в летнюю пору. Ведь оленеводов не менее 500 человек, и в основном они постоянно ходят по отдаленным уголкам в летнюю пору. Разреши им отстрел официально, чтобы не хоронились потом, объясни необходимость, и пару лет назад мы бы имели не только череп, но и весь скелет. Верещагин же на отстрел никак не соглашается, продолжал развивать свою мысль Сиволобов, мотивируя это возникновением нездорового ажиотажа и ненужным уничтожением редчайших зверей. Если они есть. Но мне кажется, что в это-то он как раз и не верит. А тогда тем более, почему бы не выдать лицензию на отстрел. Видно, совсем остарел Верещагин, почти 90 лет, не скрывал раздражения Родион Николаевич. Пора бы ему на пенсию, уступать дорогу молодым. В том же письме с неодобрением прошелся и по Валентину Сергеевичу Пажетнову. Прислал, мол, тот письмо, пообещал подключить к поиску иркуйема зоофакультет МГУ. Да так и пропал. Ни слуха ни духа.

В Олюторском районе, делал окончательный вывод Сиволобов, на сегодняшний день, по собранным им данным, имеется 4-5 разрозненных, удаленных друг от друга не менее чем на сотню километров, угасающих очагов этого непознанного зверя.

В каждом из них от нескольких по полутора десятков особей. Вероятно, два-три очага есть в Карагинском районе. Один зверь, а возможно, несколько разрозненно доживающих свой век особей остаются в Тигильском. Пора звонить во все колокола, считал Сиволобов, если мы хотим сохранить это уникальное, реликтовое существо. Он предложил мне написать обо всем этом в своем журнале "Вокруг света". Приглашал приехать, сфотографировать на цветную пленку шкуры иркуйемов, предлагал для использования всю имеющуюся у него информацию. Я подумал и… согласился.

Лететь на Камчатку показалось накладным и ненужным. В результате длительной переписки "информации" у меня скопилось предостаточно. Я сообщил об этом Сиволобову, он не возражал. Очерк об иркуйеме был поставлен в четвертый, апрельский номер. Хотелось, чтобы его прочитали оленеводы и участники всех экспедиций, отправляющихся на летние работы в отдаленные уголки Камчатки. Может, их наблюдения, выводы, нахождения хоть каких-то останков зверя помогут разрешить наконец-то загадку иркуйема.

Увы, первым откликом на публикацию было письмо жены Родиона Николаевича. За использование выдержек из писем своего мужа она ни много ни мало обещала привлечь меня к суду. Этим якобы я задел честь и достоинство Родиона Николаевича. Затем пришло на имя главного редактора и возмущенное письмо самого Сиволобова.

В своем очерке я предоставил возможность высказаться по поводу существования иркуйема не только ему, но и воспроизвел слова профессора Верещагина, высказывания охотинспектора Абзалтдинова. Это-то и задело неугомонного жителя Тиличик.

Об иркуйеме на этот раз не было сказано ни слова. Как можно было предоставлять на страницах журнала слово Абэалтдинову. Он уже давно не охотинспектор, а охотник, возмущался Родион Николаевич. Да и охотник-то он никудышный. Часами слушает музыку – меломан! Хотя из переписки с Рушаном я знал, что его вновь назначили на должность охотинспектора, он был председателем районного общества охотников. А Сиволобов опять пишет на него жалобы во все инстанции. Трудно ему работать.

Только теперь я, кажется, наконец-то и сам разглядел Родиона Николаевича. Понял, что человек этот далеко не простой, и посочувствовал Рушану. В письме в редакцию, испепелив охотинспектора, Сиволобов пояснил, в чем задета его честь.

Читателям очерка может показаться, что это он сам придумал иркуйема, а потому он требует, чтобы в следующем же номере был опубликован список фамилий всех людей, которые рассказывали ему о встрече с этим зверем. Список был довольно-таки, надо сказать, длинный. И публиковать его, конечно, не было возможности да и необходимости.

Вскоре на телеэкраны страны вышел документальный фильм Игоря Гудзеева о камчатских медведях. Его раза три показывали по телевидению, и, конечно, смотрел его и Родион Николаевич.

Показан был там он сам. Как ходит по тундре, встречается с коряками-оленеводами, записывает их рассказы о большом медведе, показывает им рисунки иркуйема и те подтверждают, что да, он такой. Но во время этих походов не то что иркуйема, обычного медведя не удалось встретить. Пришлось киногруппе обращаться за помощью к Виталию Николаенко и Игорю Ревенко, известным охотоведам и большим специалистам по фотографированию камчатских медведей. Они и помогли хорошо снять на пленку очень крупных зверей во время рыбалки. Объяснили, как вести при этом себя людям, чтобы не вызвать нападения, а заодно и ответили на вопрос, верят ли они в существование иркуйема. Оба отнеслись к этому отрицательно. Нет в их краях никакого иркуйема!

Не обошли в фильме и стороной Рушана Абзалтдинова. В то время бедовавшего на берегу Олюторского залива простым охотником. Игорь Гудзеев, режиссер, по возвращении с Камчатки в разговоре со мной высказался о нем как о наиболее грамотном, образованном специалисте. Никак не унижая чести и достоинства Сиволобова, признавшись, что когда-то и сам был готов встать на сторону этого охотника, Рушан высказался в этом фильме так, что "иркуйем" не что иное, как результат инбридинга, близкородственного смешения. То есть – урод. Потому-то время от времени в их краях появляются такие звери и исчезают вскоре как нс приспособленные к активной жизни. Но это, сказал он. его версия, и она еще нуждается в подтверждении.

Должно быть, фильм этот утихомирил пыл жены Сиволобова, и я не получил повестки с вызовом на суд. Откликов на публикацию пришло немного. Писали читатели из Болгарии, Москвы и других городов, но не пришло почти ни одного письма от жителей Камчатки. Отклики были разные: с заинтересованностью, сомнениями и даже с издевкой. Все эти письма по мере поступления я пересылал в Тиличики. Но от Сиволобова я получил лишь одно письмо. Пришло оно глубокой осенью.

Признался, что не все в моей публикации ему понравилось: не к чему, считал он, было приводить высказывания Верещагина и Абзалтдинова, а надо было написать просто, что вот, мол, есть три шкуры и много устных заявлений, и это помогло бы лучше продвижению дела по поиску иркуйема.

В существование его он верит по-прежнему, а на вопрос, почему оленеводы до сих пор так и не могут сохранить кости и череп зверя, отвечал, что повинна в этом прежде всего их темнота и необразованность. В которой, кстати, виноваты мы сами. Пора бы с большим вниманием относиться всем нам к этим малым народам.

На базе Камчатского отделения ВНИИ охоты и звероводства, сообщал с нескрываемой радостью он, создана новая научная организация, и В. В. Кощеев получил задание заняться исследованием медведей северных районов Камчатки. На полеты выделены средства, и начинается настоящая работа по поиску иркуйемов.

Читая эти строчки, я подумал, что публикация в журнале очерка, следовательно, не прошла даром. В скором времени исследователи отправятся на обследование окрестностей озера Потаггытхын, бухты Сомнения, где встречали диковинных зверей. А со мной, пояснил Родион Николаевич, бумажную полемику он решил навсегда закончить. Так как не видит в этом никакого смысла. Вот так.

Пролетело еще одно лето. На Камчатку я выбраться так и не смог. На мое следующее письмо ответа от Сиволобова уже не пришло. Видно, твердо решил держать данное слово. Слышал я, что им крепко заинтересовались криптозоологи, ученые, которые верят, что не все еще в нашем мире познано, не теряют надежды на открытие неизвестных науке существ. В газетах промелькнуло сообщение, что едва ли не сам Верещагин препятствует обнаружению иркуйема. И в результате прошел слух, что Сиволобов, так и не дождавшись разрешения на отстрел, выследил-таки и застрелил иркуйема. Рушан на мой запрос ответил, что об этом ему пока ничего не известно. Но слышал он, что какой-то найденный череп камчатские охотоведы отвезли специалистам в Москву, а там таких черепов оказалась уйма. Выяснилось, что череп обычный, принадлежавший бурому медведю.

Пожалуй, можно было бы на всей этой истории поставить точку. Но оказывается, как и ребенку трудно расстаться с интересной игрушкой, не легко стало и мне смириться с мыслью, что "волочащего по земле штаны" и "бога-медведя" не существует. Может, неверны все разумные доводы прагматичных специалистов, живет где-то в самых потаенных уголках Корякского нагорья медлительный и неповоротливый зверьиркуйем.

Время идет. С тех пор минуло уже не одно лето. Но каких-либо новых сведений об этом с Камчатки больше не приходит…

ДЕЛО О СТЕЛЛЕРОВОЙ КОРОВЕ

Лет 15 назад (старожилы редакции журнала "Вокруг света" помнят!) стали приходить в журнал удивительные сообщения с Дальнего Востока. Будто бы видели люди в разных местах побережья – на Камчатке, у Командорских островов да и в других районах… стеллеровых коров. Да-да, тех самых несчастных морских исполинов, кои пали жертвой неуемных аппетитов промысловиков во второй половине далекого XVIII века. Вообще-то эта тема в официальной зоологической науке считается "закрытой" и вызывает раздражение у ученых. Негативное отношение к подобным наблюдениям высказывали зоологи В. Е. Соколов, В. Г. Гептнер, С. К. Клумов и другие. Автора одного из сообщений, относящегося в 1966 году и опубликованного в газете "Камчатский комсомолец", просто подняли на смех. Речь шла о таинственных темнокожих животных, замеченных на мелководье с корабля у мыса Наварин, северо-восточнее Камчатки.

И тут – снова письмо… Метеоролог В. Ю. Коев написал в адрес сывинара "Экология непознанного" при редакции целое послание: так много накопилось у него всяких интересных и, надо сказать, точных сведений о природе Камчатки, о различных непознанных явлениях. Но нас сейчас интересуют вот эти строки:

"Могу утверждать, что в августе 1976 года в районе мыса Лопатка видел стеллерову корову. Что мне позволяет сделать подобное заявление? Китов, косаток, тюленей, морских львов, котиков, каланов и моржей видел неоднократно. Это же животное не похоже ни на одно из вышеназванных. Длина около пяти метров. Плыло на мелководье очень медленно. Как бы перекатывалось наподобие волны. Сначала появлялась голова с характерным наростом, затем массивное тело и затем хвост. Да-да, что и привлекло мое внимание (кстати, есть свидетель). Потому что когда так плывут тюлень или морж, задние лапы у них прижаты друг к другу, и видно, что это ласты, а у этой был хвост наподобие китового. Такое впечатление, продолжает автор письма, что выныривала каждый раз животом вверх, медленно перекатывая свое тело. И хвост ставила наподобие китовой "бабочки", когда кит уходит в глубину…"

Предвижу гневные возгласы ученых: "Сколько же можно реанимировать давно и прочно исчезнувшее с лица земли животное!", "Мало ли что пригрезится человеку!" Но давайте все же подождем с категоричными выводами, а вместо этого вернемся в тот самый достопамятный 1741 год, с которого и началась эта удивительная и трагическая история.

(Нам помогут в воссоздании истории открытия и исчезновения стеллеровой коровы биограф Георга Вильгельма Стеллера – Леонгард Шатйнегер, а также П. Пекарский, автор «Архивных разысканий об изображении несуществующего животного Rhytina borealis», опубликованных в «Приложениях к XV тому Записок императорской Академии наук», 1, СПб, 1869).

Во вторник, 4 июня 1741 года, пакетбот "Святой Петр" поднял паруса в Петропавловской гавани на полуострове Камчатка. Судном, которое плавало под русским флагом, командовал Витус Беринг, а целью плавания было исследование самой северной кромки Тихого океана. Прежде всего, было необходимо выяснить, существует ли сухопутная связь между Сибирью и Америкой. Сам командор и почти половина его экипажа больше никогда не вернулись на русскую землю.

На борту "Святого Петра" среди его экипажа, состоявшего из 78 человек, находился и немецкий врач и естествоиспытатель Георг Вильгельм Стеллер. Беринг попросил его присоединиться к экспедиции в последний момент, когда внезапно заболел судовой хирург Каспар Фейге.

Первая часть путешествия прошла успешно. Беринг удачно высадился на западном побережье Аляски. Стеллер стал первым естествоиспытателем, ступившим на эту неизвестную землю.

Но потом разыгралась трагедия. Когда судно уже повернуло домой, среди экипажа разразилась цинга, этот самый страшный враг первых полярных исследователей. 4 ноября вдалеке в тумане замаячил какой-то высокий, негостеприимный берег, и моряки вначале обрадовались, полагая, что это материк. Но после наблюдений за положением солнца осознали, что они все еще находились на расстоянии сотен миль от Камчатки, и радость экипажа сразу же сменилась отчаянием. Была созвана вся команда, и так как оставалось всего 6 фляг плохой воды, то было принято единодушное решение – сойти на берег острова, который сейчас носит имя Витуса Беринга. Но к этому времени уже не было достаточно сильных людей, чтобы оставить кого-то из них на борту. Приняли решение всем покинуть судно. Больные были помещены в наспех построенных хижинах и землянках, вырытых в песке, а неделю спустя "Святой Петр" сорвал якорную цепь, был выброшен северо-восточным штормом на берег и практически развалился.

При таких драматических обстоятельствах Стеллер и открыл животное, которое станет главным действующим лицом в нашей истории.

В воде при высоком приливе он заметил несколько громадных горбатых туш, которые были похожи на перевернутые вверх дном лодки. Несколько дней спустя, когда ему удалось получше разглядеть эти существа, он понял, что они принадлежат к прежде не описанному виду; это были животные, теперь известные науке под названием морская корова Стеллера.

"Если меня спросили бы, сколько я видел их на острове Беринга, то я бы не замедлил ответить – их невозможно сосчитать, они бесчисленны…" – писал Стеллер.

Северная морская корова была родственником ламантина и дюгоня. Но по сравнению с ними она была настоящим гигантом и весила около трех с половиной тонн. Относительно массивного туловища голова у нее была удивительно маленькой, с очень подвижными губами, причем верхняя была покрыта заметным слоем белой щетины, которую по густоте можно сравнить с оперением цыплят. Она передвигалась по отмелям с помощью двух культей, напоминающих лапы, расположенных в передней части ее туловища; но на глубокой воде это животное проталкивало себя вперед вертикальными ударами по воде своего большого раздвоенного хвоста. Ее шкура не отличалась гладкостью, как у ламантина или дюгоня, и на ней проступали многочисленные бороздки и морщины; отсюда и ее название "Rythina stellerii", которое дословно означает "морщинистая Стеллера".

"Стеллер был единственным натуралистом, видевшим это существо живым, имевшим возможность наблюдать его в природе и обследовать его строение", пишет Леонгард Штайнегер.

Места обитания его ограничивались островами, которые ныне нам известны как группа Командорских островов, в частности, остров Медный и больший по размерам остров Беринга, расположенный к западу от него. Особое удивление вызывает тот факт, что животные были обнаружены в ледовых водах, хотя, как известно, их единственные родственники целиком ограничили места своего обитания теплыми тропическими морями. Но прочная, словно кора, шкура коровы, несомненно, помогла ей сохранять тепло, от холода ее защищал и толстый слой жира. Вероятно, эти животные никогда не уходили далеко от берега, так как не могли глубоко нырять в поисках корма, к тому же в открытом море становились легкой добычей косаток. Они были абсолютными вегетарианцами, ощипывая, словно громадные стада морского скота, водоросли в северной части Тихого океана, которые растут здесь в большом изобилии.

Несмотря на свою беспомощность, безобидное животное поначалу совсем не подвергалось нападению со стороны моряков со "Святого Петра". Это врад ли можно объяснить какой-то сентиментальностью, ибо для голодного желудка в этом суровом царстве первозданных природных сил издалека заметный тучный силуэт коровы сулил поистине вожделенную награду. Скорее всего, тот факт, что в течение столь длительного времени добытчики щадили этих животных, можно объяснить их физической слабостью, вызванной цингой; кроме того, более удобный и более доступный источник питания представляли собой морские выдры и каланы, которых можно было добыть в любом количестве, для чего надо было лишь спуститься к берегу и ударить зверя дубинкой по голове. Но по мере того, как здоровье людей улучшалось, а морские выдры начинали проявлять большую осторожность в общении с ними, были предприняты вполне успешные попытки несколько разнообразить меню сочными бифштексами из морской коровы и морского теленка.

"Мы ловили их, – вспоминает Стеллер, – пользуясь большим железным крюком, наконечник которого напоминал лапу якоря; другой его конец мы прикрепляли с помощью железного кольца к очень длинному и крепкому канату, который тащили с берега 30 человек. Более крепкий моряк брал этот крюк вместе с четырьмя или пятью помощниками, грузил его в лодку, один из них садился за руль, а остальные на весла и, соблюдая тишину, отправлялись к стаду. Гарпунер стоял на корме лодки, подняв крюк над головой, и тут же наносил удар, как только лодка подходила поближе к стаду. После этого люди, оставшиеся на берегу, принимались натягивать канат и настойчиво тащить к берегу отчаянно сопротивлявшееся животное.. Люди в лодке тем временем подгоняли животное с помощью другого каната и изнуряли его постоянными ударами до тех пор, пока оно, выбившись из сил, и совершенно неподвижное, не вытаскивалось на берег, где ему уже наносили удары штыками, ножами и другими орудиями. Громадные куски отрезались от живой "коровы", и она, сопротивляясь, с такой силой била по земле хвостом и плавниками, что от тела даже отваливались куски кожи. Кроме того, она тяжело дышала, словно вздыхала. Из ран, нанесенных в задней части туловища, кровь струилась ручьем. Когда раненое животное находилось под водой, кровь не фонтанировала, но стоило ему высунуть голову, чтобы схватить глоток воздуха, как поток крови возобновлялся с прежней силой…"

Несмотря на чувство жалости, которое вызывает этот рассказ, нельзя упрекать несчастных людей в том, что они таким способом приготовляли себе сочные бифштексы, которые стали наградой за их нечеловеческие усилия. Они использовали морских коров в пищу только несколько недель – до того, как отправились на вновь отстроенном "Святом Петре" на материк. Сомнительно, что моряки экспедиции сыграли большую роль в их уничтожении. Но затем начались события, которые вряд ли можно чем-то оправдать…

Когда потерпевшие неудачу моряки вернулись на Камчатку, то привезли с собой около 800 шкурок морских выдр. Это был очень дорогой товар, и вскоре начали распространяться слухи, что на Командорских островах в изобилии водятся пушные звери. Острова Медный и Беринга стали штаб-квартирами процветающей восточной торговли пушниной, и для любителей статистики можно сообщить, что за несколько лет массовый забой в этом районе, осуществленный, кстати, только тремя охотниками, исчислялся 11 тысячами лис и тысячей каланов. Морская корова не пользовалась такой славой, и шкура ее не очень ценилась. Но охотникам и морякам, которые появлялись в этих местах, все еще требовалось свежее мясо. А добывать его, как мы уже увидели, было несложно. Неудивительно, что последовавший за этим массовый забой поставил это медлительное, туго соображающее, но совершенно безобидное животное на грань полного уничтожения.

Последняя морская корова, как принято считать, была убита на острове Беринга в 1786 году, всего 27 лет спустя после открытия этого вида животных. Однако в 1879 году шведский профессор А. Норденшельд собрал свидетельства, показывающие, что это животное, вероятно, уцелело до значительно более позднего периода, чем обычно считали. По некоторым данным, еще долго люди продолжали уничтожать морских коров, когда они, ни о чем не помышляя, мирно паслись на своих лугах морских водорослей. Их шкуры использовались для сооружения легких лодок – типа "скифов". А два русско-алеутских креола утверждали, что на побережье острова Беринга еще в 1834 году видели тощее животное с конусообразным туловищем, маленькими передними конечностями, которое дышало ртом и не имело задних плавников. Все эти наблюдатели были знакомы с каланами, тюленями и моржами, а также с другими местными животными, с которыми они не могли никого спутать. Вполне вероятно, что "корова" существовала в этом районе и сто лет спустя. А может, то была самка нарвала? Кто знает…

Есть ли надежда? По мнению зоологов, повторяем, ни малейшей. А криптозоологи считают – есть. Открытия неведомых животных на планете еще продолжаются, да и старые, "похороненные" уже виды, случается, открывают заново. Взять хотя бы кэхоу – бермудского буревестника, или нелетающую птицу такахе из Новой Зеландии…

Но стеллерова корова все же не иголка в стоге сена. Что, если представить себе такое: нескольким парам капустников удалось укрыться от ненасытных охотников в далеких тихих бухтах и пережить кровавую бойню?.. Преследование пошло на убыль. О коровах забыли. Стадо росло, расселялось по побережью, выбирая самые глухие, заброшенные уголки…

Господи, если бы это на самом деле было так!

МОКЕЛЕ-МБЕМБЕ И ДРУГИЕ ЖИВЫЕ ДИНОЗАВРЫ

Мировая печать сообщила о нем впервые в начале 60-х годов. На страницах газет и журналов появились заголовки "Охота на мокеле-мбембе", "Еще одна Несси", "Последний бронтозавр" и другие. Мнения ученых тут же разделились. Большая часть с уверенностью сказала "нет", не приводя, впрочем, доказательств своей правоты. Другие промолчали. Третьи взялись за поиски.

Эту необыкновенную историю можно было бы начать с событий последних лет, но мы вернемся на 100 лет назад, ко времени, когда…

…Когда 3 июня 1887 года немецкий профессор Роберт Колдевей, заглянув на пару дней на место раскопок древнего Вавилона, подобрал с земли осколок старого кирпича. Одна из поверхностей его была покрыта ярко-голубой глазурью и содержала фрагменты изображения, очень его заинтересовавшие. Ученый, вероятно, надеялся сделать археологическое открытие, но даже и не мечтал о том, что оно окажется настолько важным. И уж наверняка не знал, что оно породит археологическую головоломку, которая и сегодня интригует нас не меньше, чем 50 лет назад.

Как бы то ни было, профессор вернулся на место раскопок только через 10 с лишним лет. На этот раз последние три дня 1897 года он посвятил раскопкам других покрытых глазурью кирпичей. Администрация Королевского музея в Берлине и Германского восточного общества дала понять ему, что располагает средствами на раскопки в Вавилонии при условии, если можно ожидать интересных результатов. Привезенные профессором из второго путешествия трофеи смогли удовлетворить даже этих господ-домоседов.

Все вышло как по писаному. "Раскопки начались 26 марта 1899 года на восточной стороне Касра, к северу от врат Иштар", – писал впоследствии Колдевей. Позднее, в 1902 году, на свет вновь появились врата царицы Иштар, долгие века прятавшиеся под толщей земли. Частично разрушенные, они тем не менее выглядели очень внушительно. Ворота Иштар – громадная полукруглая арка, ограниченная по сторонам гигантскими стенами и выходящая на довольно длинную дорожку для шествий, вдоль которой справа и слева также тянулись стены. Построено все это из кирпича, покрытого ярко-голубой, желтой, белой и черной глазурью. Для пущего великолепия стены ворот и дорожки покрыты барельефами необычайной красоты, изображающими животных в позах, очень близких к естественным. Стены дорожки украшают ряды степенно шествующих львов. Стены ворот сверху донизу покрыты перемежающимися рядами изображений двух других животных. Одно из них – мощный бык свирепого вида, второе… вот тут-то и начинается зоологическая головоломка.

Обычно это второе животное называют вавилонским драконом, и это тот же самый зверь, который фигурирует под таким же наименованием в Библии. В клинописных надписях сохранено его вавилонское название – сирруш. Мы так и оставим, хотя существуют некоторые сомнения по поводу его правильного произношения.

Вот как описывает Колдевей размеры врат Иштар: "Ряды кирпичей идут один над другим. Драконы и быки никогда не встречаются в одном горизонтальном ряду, но ряд быков следует за рядом сиррушей, и наоборот. Каждое отдельное изображение занимает по высоте 13 кирпичей, а промежуток между ними составляет 11 кирпичей. Таким образом, расстояние от низа одного изображения до низа другого равно 24 кирпичам, или почти точно двум метрам, то есть четырем вавилонским элам".

Всего на воротах около 575 изображений зверей. Сооружение впечатляет, и неудивительно, что царь Навуходоносор, который перестраивал ворота Иштар, очень гордился ими. Когда работы завершились, он составил надпись, которая была сделана клинописью и выставлена на всеобщее обозрение. С присущим той эпохе отсутствием скромности надпись сообщала в своих первых строках:

"Я – Навуходоносор, царь вавилонский, благочестивый принц, правящий по воле и благоволению Мардука (верховного бога вавилонян), высший правитель Города, любимый Небом (сыном Мардука, верховным богом соседнего города Ворсиппа), хитроумный и неутомимый… всегда пекущийся о благополучии Вавилона, мудрый первородный сын Навополассара, царя вавилонского…"

Далее в надписи сообщается, что из-за постоянного повышения насыпи для дороги, ведущей в Вавилон, высота ворот все время уменьшалась, и в конце концов Навуходоносор приказал полностью перестроить их. Все это подтверждается археологическими находками, и у нас нет оснований сомневаться в верности или подлинности надписи, которая случайно оказалась не совсем законченной. В надписи не обойдены вниманием и изображения животных.

"Свирепые быки (в оригинале они названы "рими") и мрачные драконы начертаны на дворе врат (имеются в виду стены), чем я сообщил вратам великолепие чрезвычайное и роскошное, и род людской может взирать на них в изумлении".

Род людской и правда в изумлении взирал на них долгие века. А ныне, после раскопок и перестройки, смотрит снова. И изображения рими (или ре'ем) даже копируют в других местах. В Древней Греции тоже хорошо знали врата Иштар, но там их предпочитали называть вратами Семирамиды.

Разумеется, в те эпохи никого не волновала зоологическая достоверность. Львы на стенах дорожки были львами, туры на воротах – турами, даже несмотря на несколько их необычный вид; а детали, которыми мастеровые Навуходоносора считали нужным украсить изображенные ими чудовища, никому не мешали. Они иногда рисовали орлов с бородатыми человеческими лицами и других чудищ-гибридов. Короче говоря, изображения сирруша не вызывали удивления. И чтобы удивиться, им надо было вооружиться огромными знаниями более поздних веков – знаниями, которые помогли раскопать и реставрировать врата Иштар.

Барельефы сирруша имеют очень четкий контур и изображают узкое туловище, покрытое чешуей, длинный и тонкий чешуйчатый хвост и такую же длинную и тонкую чешуйчатую шею со змеиной головой. Пасть закрыта, но из нее высовывается длинный раздвоенный язык. На затылке видны кожистые уши, украшенные прямым рогом, служащим также и оружием. Возможно, что рога там два, поскольку на изображении тура-рими виден тоже лишь один рог. "Очень примечательно, – пишет Колдевей, – что, несмотря на чешую, животное имеет шерсть. Рядом с ушами с головы ниспадают три спиралевидные пряди, а на шее, там, где должен быть гребень ящерицы, тянется длинный ряд вьющихся локонов".

Но самая примечательная деталь – лапы. Передние похожи на лапы животного из семейства кошачьих (скажем, пантеры), а задние – на птичьи. Они очень большие, четырехпалые, покрыты крепкой чешуей. И вопреки сочетанию столь разных деталей, сирруш выглядит как живой, во всяком случае, совсем как изображенный рядом с ним рими, если не более естественно.

Раскопай кто-нибудь врата Иштар на 100 лет раньше, это сочетание разных лап могло бы считаться достаточным доказательством того, что волшебная змея – не более реальное животное, чем крылатые быки и птицы с человеческими головами из ассирийской и вавилонской мифологии. Но за 100 лет до этого Жорж Кювье успел стать отцом палеонтологии, профессор Марш в Америке завоевал титул "отца динозавров", да и сами взгляды на биологическую науку претерпели огромные изменения. Палеонтологи открыли ископаемых животных, "щеголявших" неправдоподобно длинными шеями и хвостами, имевших громадные туловища и маленькие головы или змеиные головки, увенчанные рогами (а может быть, имели и раздвоенные языки, хотя они, увы, не сохраняются в виде окаменелостей). Нашлись даже такие виды, которые никак не могли выбрать, что лучше – ходить прямо или на четырех конечностях. Вероятно, они использовали то один, то другой способ передвижения попеременно, в зависимости от обстоятельств.

Соответственно и сирруша вдруг стали воспринимать как нечто реальное и вполне возможное. Поначалу думали, что это, вероятно, изображение животного из отряда ящеровых. В 1913 году профессор Колдевей, больше других думавший о реальности сирруша, впервые высказался, что вавилонский дракон основными своими чертами похож на ископаемых ящеров.

"Сирруш… по единообразию своей физиологической концепции значительно превосходит все остальные фантастические существа, – утверждал он, а потом со вздохом сожаления заключил: – Не будь у него столь ярко выраженных кошачьих передних лап, такой зверь мог бы существовать в действительности". Зная, что Библия подтверждает существование сирруша, профессор отважился высказать догадку, согласно которой вавилонские жрецы держали в подземелье храмов какуюто рептилию и "демонстрировали ее в полумраке как живого сирруша".

Так писал Колдевей в своем первом обширном отчете о раскопках в Вавилоне. В 1918 году, спустя пять лет, он написал целый том о вратах Иштар, снабдив его прекрасными иллюстрациями, и таким образом вновь вступил в битву с драконом. На сей раз он был смелее. Все еще смущенный сходством передних лап сирруша с лапами кошки, он привел перечень вымерших ящеров, указывая на те их черты, которые были присущи сиррушу. Он пришел к заключению, что животное, если оно существовало, должно быть классифицировано как птиценогий динозавр. Осторожно подведя читателя к этому заключению, он вдруг заявил: "Игуанодон, найденный в отложениях мелового периода в Бельгии, – ближайший родственник вавилонского дракона".

История, удивительная во многих отношениях. Врата Иштар были увеличены и украшены этими барельефами по велению царя, который известен нам в основном потому, что о нем многократно упоминается в Библии. И два самых таинственных библейских зверя появляются на этих воротах бок о бок или, вернее, один над другим. Рими, не вызывающий доверия при всей своей могучей силе, и дракон, которого держали в каком-то вавилонском храме и которому поклонялись горожане, пока Даниил не убил его. В конце концов было установлено, что рими – это тур. Ну а сирруш? Почему не посчитать его просто выдумкой? Сам Колдевей считает это маловероятным, поскольку изображение сирруша не изменилось за тысячи лет, что не свойственно другим фантастическим созданиям вавилонян. В раннем вавилонском искусстве сирруш появился в узнаваемой форме, и его попрежнему рисовали при Навуходоносоре, то есть около 604-561 годов до н. э.

Современная наука может без особого труда определить вид ящера, к которому принадлежал сирруш, хотя ископаемых останков точно такой же разновидности она не знает, а художник, его изобразивший, вероятно, допустил несколько мелких ошибок. Теперь наверняка известно, что вавилоняне совершенно не знали палеонтологии. Их сирруш – либо точная копия чего-то известного им, либо чудо воображения, полностью совпавшее с реальностью. Но это наверняка не "реконструкция". Кроме того, нигде вблизи Вавилона не обнаружено кладбищ костей динозавров.

Поскольку нам неизвестно живущее или недавно вымершее животное, которое могло послужить "натурой" при рисовании сирруша, мы встаем перед выбором: либо прекратить поиск, либо допустить, что сирруш – точный портрет животного, не знакомого современной зоологии.

Нас не должен волновать тот факт, что это животное вряд ли встречалось в природе даже во времена древнего Вавилона. Рими в те времена тоже вымерли в Месопотамии, но они еще 20 столетий жили в Европе. Для вавилонян рими был "чудовищем из дальних стран". То же самое можно спокойно сказать и о сирруше.

Но откуда он взялся? По мнению некоторых ученых, из Центральной Африки.

Здесь необходимо сделать маленькое отступление и дать слово оппонентам "африканской версии".

КАК РАСПРОСТРАНЯЛСЯ МИФ О ДРАКОНЕ

Легенды о драконе зафиксированы в первых письменных памятниках человеческой истории. Раньше других они появляются в шумерских источниках. Безусловно, драконы – существа мифические. Но легенды о драконах и змеях кочуют из тысячелетия в тысячелетие по всем континентам планеты, и есть во всех них поразительное сходство.

Совпадение? Зоолог из университета штата Флорида Уолтер Ауффенберг считает, что для простого совпадения сходство легенд слишком велико. Дракон из легенды, говорит ученый, обычно наделен крыльями, бессмертием и особым знанием сути жизни и смерти. Драконы, похоже, властвуют над реками, дождями и ливнями, они владеют секретами плодородия.

Легенды о драконах живут в Китае, Японии, Австралии, Америке, Индии и, конечно, в Европе – достаточно вспомнить историю святого Георгия и дракона. Драконы Запада обычно являются носителями зла, но на Востоке они считаются существами благодетельными и даже глубоко почитаемы.

Ауффенберг предполагает, что впервые миф о драконе возник 100 тысяч лет назад – в то время, когда примитивный человек наблюдал, как из-под земли весной выползают змеи – "возрождаются" после зимы. Он полагает, что это может быть отмечено на древних, сделанных из кости календарях, которые находят археологи. Но ученый добавляет, что первые свидетельства, которые можно точно определить как "драконьи", относятся к шумерской культуре, возникшей 5 тысяч лет назад в междуречье Тигра и Евфрата. Шумерские драконы состояли из частей, "отобранных" у стервятников, гиен, змей или варанов. И дракон, составленный из членов животных, питающихся падалью, совершенно логично мог символизировать связь между живым и неживым. Далее, предполагает Ауффенберг, около 1500 года до н. э. воины-всадники Центральной Азии занесли фрагменты шумерского мифа на запад – в Европу и на восток – в Китай. Завоеватели-арии могли принести с собой легенду о драконе в Индию, полагает ученый, а затем торговцы могли донести ее до Индонезии и Австралии, где существует миф о Летучем Змее.

В Северной Америке эти доисторические легенды приняли форму летающих змей, что населяют небо. В Южной Америке появились "суперкрокодилы", которые властвуют над реками.

Но допустим все же, что дракон – это еще не открытое животное. Единственное место, где оно могло бы жить, оставаясь незамеченным, считалась Центральная Африка, ее регионы влажных тропических лесов, бассейн реки Конго. Поэтому весьма любопытны слухи о некоем неизвестном крупном и страшном животном, исходящие именно оттуда. Один из таких слухов дошел до охотника на крупную дичь Ганса Шомбургка за много лет до того, как Колдевей написал свою первую обширную работу.

Шомбургк работал для Карла Гагенбека, главы крупнейшей в мире немецкой фирмы по торговле дикими животными, который поставлял их в зоологические сады и держал громадный зоопарк в Штелингене под Гамбургом.

В 1912 году, вернувшись из Африки, Шомбургк рассказал Гагенбеку удивительную историю. И обрадовался, когда тот не только не осмеял его, но сам поведал Шомбургку, что не раз получал аналогичные сведения из других источников. Эти сообщения были пересказами туземной молвы о гибриде "дракона и слона", который, как полагали, обитал в непроходимых африканских болотах.

По-видимому, бывая в Либерии, Шомбургк никогда не слышал об этом животном, но, когда он прибыл на берега озёра Бангвеулу, на место, которое, казалось бы, идеально подходит для обитания бегемотов, и спросил туземцев, почему здесь нет ни одного гиппопотама, те с деловым видом ответили, что на то есть веская причина. Они (тут мы цитируем книгу Шомбургка "За дикими животными в сердце Африки") "…сообщили, что в этом озере живет зверь, который, уступая размерами бегемотам, тем не менее убивает и поедает их. По повадкам он, должно быть, амфибия: зверь выходит на берег, но никому не доводилось видеть его следов. К сожалению, я расценил эту историю как сказку и не стал вести дальнейший поиск. Позже я беседовал об этом с Карлом Гагенбеком и теперь убежден, что зверь принадлежал к какой-то разновидности ящеров. Я придерживаюсь такого мнения, потому что Гагенбек получил из других источников сообщения, полностью совпадающие с моими наблюдениями и со сведениями, полученными мною от туземцев, которых я опрашивал. Гагенбек послал на озеро Бангвеулу специальную экспедицию, но она, увы, даже не сумела отыскать это озеро". В 1913 году германское правительство отправило в

Камерун экспедицию под началом капитана Фрайера фон Штайн цу Лаузнитца с заданием провести общее обследование колонии (до первой мировой войны Германия имела в Африке обширные колониальные владения). Официальный отчет об этой экспедиции, все еще существующий только в виде рукописи, содержит довольно обширный раздел, посвященный неизвестному животному Шомбургка. Фон Штайн, естественно, был крайне осторожен в подборе слов в этой части отчета, благоразумно называя животное "очень таинственным существом", которое "возможно, существует только в воображении туземцев", но, добавлял он, воображение это, "вероятно, отталкивается от чего-то более осязаемого". Сведения фон Штайна состояли, по его выражению, из "рассказов туземцев бывшей германской колонии" (Камеруна) о "существе, которого очень боялись негры в некоторых районах территории Конго, в нижнем течении Убанги, Санги и Икелембы". Он подчеркивал, что рассказы эти исходили от "опытных проводников, не знакомых друг с другом, но повторявших все детали совершенно независимо один от другого". Туземцы называли это животное мокелембембе, но нельзя было сказать наверняка, имеет ли это имя какой-либо определенный смысл. Капитан фон Штайн писал:

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua