Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Загадки сынов Атлантиды

0|1|2|3|4|5|6|

решалось выносливостью этих преданных носильщиков, безжалостным солнцем и баррикадами тропического буша.

Всю дорогу вниз по Конго до устья я слышал барабаны, которые напоминали мне об этой несчастной семье. Вдоль всего этого водного пути, на протяжении двух тысяч миль, барабаны говорили, веселились, предупреждали и жаловались.

“Бум… бум… бум!” Звуки постепенно становятся все громче, так как мы приближаемся к самому барабанщику в одной западноафриканской деревне. Под навесом из пальмовых листьев он бьет в городской барабан — большое выдолбленное бревно длиной в двенадцать футов и покрытое резьбой устрашающего вида. Длинная узкая щель и вырез в виде “губ” регулируют звучание барабана. Изготовление барабана — старинное, удивительное ремесло сродни искусству лить колокола. “Губы” дают барабану два голоса: женский и мужской. Если в последнюю минуту работы по вырезанию деревянного барабана будет допущена ошибка, она может свести на нет труд нескольких месяцев.

Специалисты называют эти деревянные барабаны “гонгами”. Делают их тем же способом, что и выдолбленные из бревна каноэ. Кстати, в одном из племен их так и называют “говорящие лодки”. Сигнальные барабаны ашанти — барабаны нтумпане — всегда используются парами, в которых один считается мужским, а другой женским, и для их изготовления используется кожа с ушей слона. Освящение барабанов выливается в замысловатую церемонию, и их создатель получает в подарок кур, ром и золотой песок. У мужского барабана тон низкий, и маленький кусочек железа, называемый “акаса”, который кладут на него, придает ему грубоватый оттенок. Женский же барабан производит высокие по тону звуки.

У народа огбони, живущего в Нигерии, используется комплект из пяти барабанов (их называют там “семьей”), и самый большой из них именуется “буйволом”.

Послания, передаваемые этими барабанами, имитируют кудахтанье птиц, усаживающихся на насест, визг испуганного щенка, крики леопарда или ужасный трубный рев бродячего слона.

Барабаны, сделанные из калебаса, с бронзовым звучанием, часто используются для аккомпанемента танцам. Есть еще барабан “танге”, который сделан из бедренной кости вождя с узкой полоской кожи, натянутой от одного ее конца до другого. На нем играют с помощью бамбукового молотка. Барабаны “ндембо” состоят из целой шкуры козы или антилопы, натянутой на плетеный каркас. Где-то в Западной Африке, я думаю, есть и барабан, покрытый кожей вероломного работорговца — белого человека, который одного из своих чернокожих помощников продал в плен и в отместку за это был убит.

Понаблюдайте, как работает барабанщик, и вы увидите, что его лицо искажается в гримасе и дергается при каждом звуке, который он извлекает из своего инструмента. Мне так и не удалось выявить какую-то неуловимую связь между мимикой барабанщика и посланиями, которые он передает, хотя вполне возможно, что она действительно существует.

Барабаны — это как бы междугородные звонки по телефонной системе африканцев. Барабаны дают им возможность делать множество “местных звонков”. Но существуют и другие способы передачи новостей на короткие расстояния. Народ сунквалла, живущий на холмах вдоль нигерийско-камерунской границы, использует для этого рога крупных антилоп или буйволов, а иногда и бивни слонов. И эти инструменты тоже сделаны таким образом, чтобы могли издавать два тона. Два или три человека, “говорящих” с помощью рога и стоящих довольно близко друг от друга, могут одновременно передавать сообщения с одного края долины на другой. Они работают на звуках разной тональности или волнах разной длины, так что слушатели без труда распознают нужное им сообщение. Фрэнк Хайвс, этот зна-

менитый районный комиссар в Нигерии, спросил однажды своего переводчика, что означало услышанное им сообщение, переданное с помощью рога. Вот диалог, который привел этот переводчик:

“Почему вы не прислали нам сегодня никакого “мяса”? Мы голодны”.

“Извините, но никто не умер”.

Барабаны в Африке используют для передачи информации не только упомянутые мною племена. Охотник, который провел много лет во Французском Конго, рассказывал мне, что он шел через район, опустошенный сонной болезнью и оставленный населявшими его племенами. Он услышал слабый барабанный бой — удары палок о пустое дерево. Повернувшись к своему оруженосцу, он сказал: “Кажется, ты говорил мне, что здесь нет людей?”

Туземец улыбнулся. “Сокомату”, — ответил он. Они зашагали в сторону, откуда несся звук, и там охотник увидел “сокомату” — шимпанзе, с довольным видом барабанившую по бревну. “Том…том…бум…та-ра-ра… бум!” Не удивительно, что белый человек не может сделать и шага по африканским джунглям без того, чтобы каждый его шаг не опережала новость о его передвижении. Где-то сегодня ночью бесчисленные дикари выбивают этот старый, старый ритм. Приходит еле слышный ответ. Иногда он настолько еле слышен, что белый человек различает его как обрывки едва уловимой слухом, но хорошо знакомой мелодии.

Белый человек слышит, и это все.

“Бум…та…ра…ра…бум!” А Африка слышит и понимает.

СЕКРЕТЫ ЗАКЛИНАТЕЛЕЙ ЗМЕЙ

Заклинание змей — необычная и опасная профессия. Почти все заклинатели, которых я знал, приняли смерть от своих собственных змей. Единственный секрет, который незнаком этим бесстрашным людям, — секрет выживания.

Я думаю, что искусство заклинания змей зародилось в Египте, стране, давшей миру множество изобретений. Змеи — сущее проклятие египетских деревень, и, возможно, поэтому именно там можно встретить самых опытных охотников на змей и заклинателей в мире. На нильских берегах мне доводилось видеть представления, гораздо более интересные и изощренные, чем те, что наблюдал в Индии.

Кобры служили символом королевского достоинства, как тиары на египетских статуях. Змеей Клеопатры была кобра. Волшебники фараонов могли обращать змей в жезл, имитируя чудо, которое демонстрировал Моисей. Это, как я думаю, удавалось сделать, сжав голову змеи настолько, что оказывался пораженным ее мозг, и змея как бы деревенела.

Колдуны по всей Африке знают многое о повадках змей. Белые люди, живущие в Тропической Африке, нередко зовут на помощь колдуна, когда им кажется,

что в их жилищах завелись змеи. И знахарю мганге редко когда не удается обнаружить змею. За это его ждет заслуженное вознаграждение. А что такое пять или десять шиллингов, когда дом надолго избавлен от ядовитых мамб?

Вот и приходит знахарь со своими тростниковыми дудочками. Он произносит традиционное заклинание и играет на дудочке в разных углах дома до тех пор, пока мамба не выползает на открытое место. Это извивающееся создание очень красиво, но яда у него в зубах столько, что им можно сразить слона. В нужный момент знахарь устремляет к ней свою раздвоенную на конце палку, хватает змею и бросает в свой мешок. Теперь подобная операция почти всегда оказывается результатом мошенничества. Это, как правило, дрессированная змея без зубов, которую подложили в бунгало, а затем “выманили” из укрытия.

Вероятно, самым лучшим заклинателем змей в свое время был Шейх Мусса (арабский эквивалент имени Моисей) из Луксора, знакомый многим тысячам туристов. И отец, и дед Муссы были заклинателями змей, и оба они погибли от их укусов. Однажды младший сын Муссы отправился в пустыню собирать змей и был смертельно ужален. Мусса всегда был готов к тому, чтобы разделить ту же учесть. Так оно и произошло в 1939 году, когда он как-то полез в нору кобры.

Мастерство Шейха Муссы было непревзойденным. Перед началом представления он позволял раздеть и обыскать себя. Змеи, которых он вытаскивал из нор под глинобитными хижинами, были недрессированными. Он мог почувствовать запах скорпиона, сидящего под камнем, или змеи, прячущейся в норе. Запах змеи, по его словам, напоминает запах нашатырного спирта.

Произнося заклинания и напевая, Мусса выманивал змей из нор и подзывал их к себе. Иногда кобра пыталась напасть. Мусса аккуратно отбрасывал змею своей палкой. Тогда кобра поднималась и внимательно наблюдала за заклинателем. Это, наверное, и давало

Муссе возможность сделать то, что он хотел. Он, ни на мгновение не прекращая своего пения, медленно приближался к змее. Наконец, он клал руку на землю, и кобра опускала голову и клала ее Муссе на ладонь.

Другие заклинатели змей, включая и старшего смотрителя Балда из Лондонского зоопарка, тоже умели устраивать такое же представление, когда змея клала голову на ладонь. Это и был самый захватывающий момент выступления, который многие годы устраивал мудрый заклинатель Хусаин Миа в Кейптауне Но у старого Муссы были и другие сенсационные трюки, которые могли показать лишь немногие заклинатели настоящего и прошлого

Мусса клал дикую, только что пойманную кобру в круг, который он очерчивал палкой на песке. В этом круге кобра оставалась словно запертая до тех пор, пока Мусса не разрешал ей покинуть его. Я, конечно, понимаю, что почти каждый может подобным образом загипнотизировать курицу, но попробуйте проделать это с коброй! Закончив операцию по поимке змей, Мусса клал четыре или пять из них в круг и начинал заклинать их всех вместе. Их попытки ускользнуть были явно видны любому, кто наблюдал представление, но ни одна змея не могла уползти далекот когда на нее смотрел Мусса.

Вне сомнения, Мусса просто-напросто создавал заклинаниями особую атмосферу для выступлений, ибо у змей очень спабый слух. Тем не менее они действительно реагируют на высокую по тональности музыку флейты. Существует теория, что определенная вибрация воздуха ударяет по чешуйкам кожи или кончикам ребер змеи — примерно так же, как ступни о землю при ходьбе. Так что игра на флейте скорее возбуждает кобру, нежели околдовывает ее.

Понаблюдайте за заклинателем змей с его корзинами для кобр, и вы увидите: он не полагается на свою дудочку, когда ему нужно выманить оттуда змей, чтобы начать представление. Он слегка ударяет по каждой

корзине, и тогда появляется змея. Заклинатели змей действительно обладают подлинным мастерством, но зрители редко осознают, что на самом деле происходит вовсе не то, что им кажется. Покачивание кобры в такт с музыкой заклинателя не что иное, как попытки змеи следить за движениями человеческой руки. Стоит внимательно изучить поведение заклинателя змей, и вы увидите: продуманные движения его руки и тела как бы контролируют поведение змеи. Он приближается к ней не спеша, всегда стараясь при этом не встревожить животное. И стоит лишь ей проявить признаки раздражения, он кладет ее обратно в корзину и, чтобы продолжить представление, выбирает другую.

Хагг Ахмад, еще один знаменитый египетский заклинатель змей и друг Расселл-паши, заявлял, что способен гипнотизировать змей с помощью свиста. Он ловил редких змей для зоопарков и изготовителей сыворотки. Хагг Ахмад был членом “Рифаи” — тайного общества заклинателей змей, деятельность которого носит религиозную направленность и регламентируется своими правилами. Он сделал себе прививку, как и другие члены “Рифаи”, но тем не менее полного иммунитета к змеиным укусам добиться невозможно. Его карьера была очень успешной — до того самого дня, когда он погиб от укуса кобры.

У Расселл-паши в штате каирской городской полиции был эксперт по змеям — англичанин по имени Бейн. Расселл и Бейн изучали приемы заклинателей змей независимо друг от друга, но пришли к очень схожим выводам. Они решили, что секрет выманивания змей из нор часто заключается в способности заклинателей к имитации. Ничто, конечно, не может заставить змею, находящуюся в спячке, двигаться, но в период спаривания заклинатель имитирует специфический свист, издаваемый самкой, и выманивает им самца на открытое место.

Другое объяснение, которое я слышал в Египте, сводилось к тому, что опытные заклинатели использовали

какое-то вещество, выделяемое змеями, которое обладает свойством привлекать других особей. Я думаю, что у этой теории есть какое-то научное подтверждение. Говорят, что средство действует особенно эффективно при сборе змей.

Расселл-паша подчеркивал, что заклинателю необходимы острое зрение и быстрые руки. К этим качествам я бы добавил способность концентрироваться на своей работе в любое время и в любом возрасте. Много заклинателей погибло просто потому, что они думали о чем-то постороннем, вместо того чтобы внимательно следить за змеями.

Когда пять лет спустя после первой мировой войны я впервые познакомился с экзотикой Египта, там можно было встретить своеобразный тип моложавых заклинателей змей, чьи представления были настолько отвратительными, что правительству пришлось ограничить этот род деятельности. Эти сорвиголовы могли подойти к вашему столику в кафе на порт-саидском бульваре или даже на террасе роскошной гостиницы “Шепард” и предложить показать, как они живьем проглатывают кобру. Хотя всегда находились люди, готовые платить за такое зрелище, от его вида крепких мужчин начинало тошнить, а женщины падали в обморок. Такие артисты больше не появляются в фешенебельных гостиницах.

Я помню одного молодого парня, который носил скорпионов в своих длинных черных волосах и держал кобру, прижав ее к коже. Некоторые из таких людей намазывали свои тела змеиным жиром, считая, что благодаря этому они как бы входят в доверие к змеиному племени. Возможно, так оно и есть. Один трюк, который они проделывали, очень долго оставался для меня загадкой. Заклинатель хватал кобру за горло, заставлял ее раскрыть свой отвратительный рот и плевал в него. Скажем прямо, не самое изысканное развлечение, но эффект на змею это производило просто потрясающий. Через секунду она становилась словно окаменевшей, и ее можно было держать как трость. Лишь несколько лет

спустя мне сказали, что у заклинателя во рту находился какой-то наркотик, который срабатывал, как только попадал в рот змеи. Это еще один из тех трюков, которые внешне выглядят как волшебство.

Некоторые заклинатели могут сделать вид, что их укусила кобра, и показать два маленьких пореза на пальце. Будьте уверены: этот “укус” был там еще до того, как началось представление. Эти люди обычно прикладывают к пальцу пористый “змеиный камень” — средство, которое они никогда бы не применили, будь укус настоящим.

Змеи, которым заклинатели отдают предпочтение повсюду, — это кобры. Несомненно, их зловещего вида “капюшон” придает дополнительную остроту представлению. Необходимо заметить, что кобра расправляет свой “капюшон”, только когда она возбуждена. Значит, змея не находится под влиянием гипноза, когда раскачивается под дудочку заклинателя, и конечно же не “танцует”. Скорее всего, ей просто интересно, что собирается сделать заклинатель, и вы можете быть уверены: заклинатель пристально наблюдает за глазами змеи, чтобы видеть, не целится ли она ему в руку.

В Африке водится семь видов кобры, и они распространены настолько широко, что заклинатели змей без труда собирают свой “инвентарь”. Так называемая египетская кобра, которая встречается от Средиземного моря до Южной Африки, не относится к плюющимся змеям, равно как и капская кобра. Но вот рингхальс и черношеяя кобра метят своей жертве в глаз и могут попасть в цель с расстояния семи футов. Так что вам долго придется порыться в сумке заклинателя, прежде чем вы обнаружите плюющуюся змею. Использовать ее для представления было бы чистым самоубийством.

Египетские заклинатели змей часто показывают очень ядовитую рогатую гадюку. Они также ловят опасную ковровую гадюку, но этот вид встречается крайне редко.

Хусаин Миа, заклинатель змей, о чьих представле-

ниях в Кейптауне я упоминал выше, иногда просил прислать из Бирмы королевскую кобру. У этой змеи весьма впечатляющий вид: это самая большая ядовитая змея в мире, и она кажется огромной среди более мелких (но не менее смертельно опасных) собратьев. Крупнейшие королевские кобры достигают длины восемнадцати футов. Они пожирают своих собратьев, и заклинатель, который держит у себя хотя бы одну, может потерять всех остальных змей, если не будет внимателен.

К сожалению, королевская кобра в Южной Африке долго не живет. Хусаин Миа потерял четырнадцать дорогих рептилий одну за однощ но они сильно оживляли его выступления. Некоторые из них — добродушно-спокойные, некоторые — норовистые. Но тем не менее каждый заклинатель змей жаждет аплодисментов, которые ему способна принести лишь огромная и послушная королевская кобра. Это змея, с которой проделывают номер, известный как “смертельный поцелуй”. Его могут исполнить лишь единицы среди женщин-заклинательниц. Похоже, действительно необходим какой-то гипноз, чтобы поцеловать морду королевской кобры.

Хусаин Миа так любил Кейптаун, что сам называл себя “кейптаунским Чарли”. Он был выпускником университета магии, глотания огня и заклинания змей в Пуне, как и приличествовало для выходца из семьи наследственных индийских волшебников. Хусаин ч Миа прибыл в Южную Африку в конце прошлого века, и едва ли в Родезии и Южно-Африканском Союзе можно найти населенный пункт, где бы не видели этого бородатого улыбающегося артиста в тюрбане с маленьким тамтамом и змеями. Он заявлял, что выступал даже в Букингемском дворце. (“Я заставлял змей плясать для короля Эдуарда и короля Джорджа”, — хвастался он.) Он действительно выступал в здании парламента в Кейптауне, но обычным местом его представлений был вход на мол у Эддерли-стрит. Когда этот мол разобрали, он обычно выступал на Парейде (одной из центральных улиц Кейптауна. — Н. Н.\

Среди моих воспоминаний о Хусаине Миа есть полный детского юмора эпизод, который я, должно быть, наблюдал десятки раз, и он мне так и не наскучил. Хусаин показывал собравшимся небольшую корзинку с крышкой. Затем он выбирал в толпе подходящую жертву — желательно какого-нибудь грубияна, который насмехался над его представлением. Он просил “жертву” внимательно осмотреть корзину и показать всем, что она пуста. Хусаин закрывал корзину тканью, играл несколько таинственных тактов на флейте, выставлял корзину вперед и просил жертву подставить под нее ладони “чашечкой” и поймать то, что оттуда появится. Этот номер имел полный успек, если ему удавалось убедить “жертву” в том, что корзина волшебным образом наполнилась деньгами. В следующий момент у напуганной жертвы в руках оказывалась живая змея. Змея эта была совсем неопасной, но безобидной она не выглядела. Возможно, у меня примитивное чувство юмора, но редко в своей жизни я смеялся более искренне.

Хусаин Миа мог устраивать представления, которые длились часами, и при этом не повторять ни одного трюка или шутки дважды. Он демонстрировал также еще один номер с корзиной: его сын Ибрагим обвивался словно змея вокруг нее, а Хусаин вонзал кинжал в плетение. Но все-таки Хусаин был прежде всего заклинателем змей. Он отправил своего сына в Пуну, чтобы тот совершенствовал свое мастерство и затем мог продолжить семейное дело.

Хусаин Миа развлекал меня до тех пор пока я не стал совсем взрослым. Он прожил до семидесяти пяти лет, что, вероятно, является рекордом для людей столь опасной профессии. Капская кобра, которую он дрессировал, укусила его в большой палец на правой руке во время выступления у входа в гостиницу “Маунт Нельсон” в годы второй мировой войны. Позвали сына, который давал самостоятельное представление со змеями в миле от этого места. Но когда он пришел, Хусаин

был уже без сознания, а в больницу его доставили слишком поздно.

Доктор Хамилтон Фэарли, который интересовался этим смертельно опасным занятием, проследил жизненный путь двадцати пяти заклинателей змей за пятнадцатилетний период. За это время девятнадцать из них погибло от змеиного яда. В Южной Африке было немало заклинателей, которые теряли бдительность, работая со змеями. Берти Пирс, известный ученым и натуралистам всего мира, был самым знаменитым среди них. Его основным занятием была продажа змей для музеев и “доение” змеиного яда, используемого для приготовления сыворотки от укусов.

Пирсу никогда не следовало бы заниматься этим делом. У него было слабое сердце, и после каждого укуса он сомневался, сможет ли он перенести лечение. Однажды гадюка укусила его в руку, когда поблизости не оказалось сыворотки. Поэтому он решил выжечь яд, и с тех пор рукав его рубашки скрывал жуткие шрамы. А как-то однажды он отправился на свое привычное место в Кейптауне, где он устраивал представления со змеями, чтобы развлекать собравшуюся, как обычно, толпу, когда его помощник-африканец отсутствовал из-за болезни. Маленькая кобра укусила его в лодыжку — а укусы в это место всегда особенно опасны, так как там находится множество мелких кровеносных сосудов. Пирсу оказали медицинскую помощь, но на этот раз она не помогла. До этого змеи кусали его девять раз.

Вы можете задать вопрос, почему заклинатели не “доят” змей перед тем, как начать представление. Дело в том, что яд в специальном мешочке накапливается у змей достаточно быстро. А заставлять змею кусать кусочек ткани снова и снова, пока ее мешочек для яда не опустеет, довольно кропотливое занятие. Конечно, заклинатель может совсем вырвать у змеи зубы, но люди, которые по-настоящему гордятся своей работой, редко делают это. Такие змеи становятся вялыми, больными и живут недолго.

Десмонду Фитцсаймонсу, южноафриканскому специалисту по змеям и сыну знаменитого Ф. У. Фитцсай-монса из серпентария в Порт-Элизабете, во время одного из представления по заклинанию змей показалось, что одна из них очень похожа на гадюку. Это было столь необычно, что он стал рассматривать ее внимательно. Она оказалась безобидной ковровой змеей, раскрашенной настолько естественно, что на расстоянии выглядела точь-в-точь как южноафриканская гадюка.

Был еще один знахарь в Синае, в Южной Родезии, который добился большой славы тем, что без страха проделывал разные фокусы с зелеными мамбами. Во время одного из представлений этот человек был укушен и умер. Местный хирург послал одну из змей Фитцсаймонсу, чтобы тот определил ее породу. Она оказалась разновидностью древесной змеи, или, как ее называют в Южной Африке, бумслэнга, очень яркой зеленой окраски. Бумслэнг — змея, у которой ядовитыми являются задние зубы. Тому знахарю сильно не повезло: бумслэнгу редко удается схватить кого-то своими зубами и убить. Но когда ученые выяснили вид змеи, тайна сразу развеялась. Ни один заклинатель змей, каким бы искусным он ни был, не смог бы остаться в живых после стольких представлений, с участием настоящей мамбы.

Искусство заклинания змей, вероятно, появилось как результат поклонения змеям в древнем мире. Врачи были одновременно и заклинателями змей, и поныне символом профессии врача является змея. Поэтому не удивительно, что члены “Рифаи”, самые искусные заклинатели змей в Египте, глубоко религиозные люди. Они очистят ваш дом от змей, но при этом оговорятся, что змей заберут в пустыню и отпустят на волю. Вне сомнения, заклинатели змей по-прежнему обладают секретами, которые все еще не ведомы никому, кроме членов их касты.

ТАЙНЫ ВОДОПАДА ВИКТОРИЯ

“Моси-оа-Тунья”! Вы должны услышать этот грохот, чтобы полностью понять, почему машона назвали его “Грохочущим'дымом”. Но у меня закружилась голова, когда я оказался у самого края водопада, и я отошел в сторону, чтобы немного прийти в себя.

В Лесу Дождя, покрывающем подступы к водопаду, я думал о карте, которую мне однажды довелось увидеть, — карте д'Анвиля, напечатанную Исааком Тирио-ном в Амстердаме два века тому назад. На ней был обозначен “Большой водопад” в центре Южной Африки и “Зимбабоа” в стране Мономотапа.

Некоторые историки считают, что еще за много лет до того, как у водопада Виктория побывал Дэвид Ли-вингстон, некоторым белым людям удалось взглянуть на его ревущие воды. Я уже давно верил, что Киплинг был прав, когда писал об “одиноком мрачном воинстве еще до первых колонистов”. Я находил явные подтверждения пребывания таких искателей приключений не в одном из далеких уголков Африки. Легенды о водопаде Виктория достойны того, чтобы ими заняться поподробнее.

Я хорошо знаком с современным официальным отношением к этому вопросу в обеих Родезиях. (Имеются

в виду Северная и Южная Родезия, ныне — Замбия и Зимбабве. — //. //.) Оно становится крайне саркасти-чим и возмущенным, стоит лишь попытаться оспорить право на открытие у того путешественника, чей мемориал стоит у Дьявольского водопада. Безусловно, Дэвид Ливингстон обладает непоколебимой репутацией. Благодаря ему мир узнал о водопаде Виктория, и среди заслуг этого благородного человека одни лишь географические открытия. Но теперь разрешите мне все же добавить к этому — я не думаю, что Ливингстон был первым европейцем у водопада Виктория.

Самыми первыми из тех, кто мог претендовать на это, были португальцы. Некоторые из их карт, составленных между 1600 и 1700 годами и хранящихся в библиотеке Ватикана, изображают “Гранди катаракти” — “Большой водопад” на реке, которая, по всей вероятности, является Замбези, тогда известной португальцам как Куама. (Мы еще вернемся к “Гранди катаракти” позже ) Я обсуждал “португальскую теорию” с Эдвардом К. Рэшли, автором образцовой работы о величайших водопадах мира, и он привел мне некоторые свидетельства в пользу того, что в начале XVIII века водопад посетил португальский священник отец Силбиер.

Бывший смотритель водопада Виктория капитан Дж. Дж. Рейнард провел изыскания в этом направлении с помощью отца Э. Кинга. Оба этих исследователя находились под впечатлением попыток португальцев затвердить свое право на первооткрытие. Давние путешественники из Лиссабона действительно демонстрировали огромные познания. Историк Барруш упоминал озеро Ньяса в начале XVI века, хотя официальным открывателем его был в 1859 году Ливингстон. Лопищ в 1578 году опубликовал книгу путевых заметок, и на его карте были обозначены не только Ньяса, но и озера Виктория-Ньянза и Танганьика. Никем не оспаривается то, что португальцы знали о Зимбабве еще несколько веков назад. Это название (писавшееся тогда как “Сим-баоэ”) появилось на их картах в середине XVI века, и

вскоре после этого их рыцари в доспехах проникли в глубь современной Родезии в поисках золота. Они побывали в Зимбабве и вполне могли дойти и до водопада. Но Рейнард и отец Кинг с грустью обнаружили, что землетрясение и пожар, разрушившие Лиссабон в 1775 году, уничтожили и архивы, касающиеся Замбези. Здесь я должен предостеречь от той ловушки, в которую уже попадали многие, — того самого “Гранди ката-ракти”, обозначенного на стольких старых картах. На Замбези, немного выше Тете, есть грандиозное ушелье, лежащее в шестистах милях ниже водопада Виктория. В ущелье находятся пороги Кебрабаса, по величине вторые после водопада Виктория. Эти пороги представляют собой зрелище, которое не смог бы проигнорировать ни один картограф. Они находятся в нескольких сотнях – миль от побережья, то есть достаточно далеко в глубине материка, чтобы вызвать бесчисленные ошибки у неопытных исследователей, сосредоточенно разглядывавших неточные карты, на которые были нанесены эти пороги. Одна из них — карта Баултона 1794 года, хранящаяся в библиотеке парламента в Кейптауне. Естественно, “Гранди катаракта” помещен на ней не там, где был обнаружен водопад Виктория, но любитель примет это за простительную ошибку.

На самом же деле и в старые дни составители карт часто знали то, что они делали. Их соотечественники видели “Гранди катаракти” собственными глазами. Никто никогда и не пытался под этим названием отметить водопад Виктория. Поэтому все португальские претензии на первооткрытие так и остаются неподтвержденными, и прошло довольно много времени, прежде чем на сцене появился следующий путешественник, который мог побывать у водопада. Это был Карел Тричард, старший сын доблестного Луиса. (Один из предводителей буров, переселившихся в 30-"е годы XIX века из Капской колонии на север во время так называемого “Великого трека”. — Н. Я.) Эти два трекера в первую очередь были исследователями, и сегодня каж-

дый школьник в Южной Африке знает об их путешествиях.

Карел Тричард совершил в 1838 году смелое путешествие вдоль Восточноафриканского побережья на португальской шхуне в поисках здоровой местности, где бы могли поселиться трекеры, которых он оставил у бухты Делагоа. Он добрался вплоть до побережья Абиссинии и наблюдал за прибытием в Берберу каравана слонов, навьюченных торговыми грузами и сопровождаемых вооруженными всадниками. В некоторых портах шхуна стояла неделями и месяцами. Тричард в нескольких местах смело отправлялся в глубь материка через неизведанные земли. Он также дошел с носильщиками от Софалы до Зимбабве, а от Келимане отправился в сафари, которое завело его на много минь вверх по Замбези. Ряд авторов высказывали предположение, что Тричард во время этого путешествия открыл водопад Виктория. Вера в это в некоторых кругах была настолько сильна, что появилась даже географическая брошюра, одобренная отделом образования Трансвааля, которая подавала это как доказанный факт.

Тричард побывал конечно же на порогах Кебрабаса — вот откуда неоднократно повторяемая ошибка. У него просто не хватило бы времени добраться до водопада, и он сам, кстати, никогда не претендовал на это (Д. Крюгер, служащий Архивов Претории, полностью прояснил все эти вопросы в документе, который он написал несколько лет назад.) Тричард умер в 1901 году и незадолго до смерти в возрасте девяноста лет рассказал о самых ярких случаях из жизни видному историку Южно-Африканской Республики (официальное название Республики Трансвааль. — Н. Н.) Гаядэ. История жизни Тричарда, записанная Одэ, подтверждает, что тот видел “водопад, где-то к югу от Саниа”. Это позволяет их идентифицировать с порогами Кебрабаса. Никто не смог проследить какой-либо другой период в жизни Карела Тричарда, когда он мог бы побывать на водопаде Виктория. Он был таким человеком, .которому ничто не

помешало бы достичь водопада, если бы он оказался где-то поблизости. Историк Джордж Кори твердо верил, что Тричард видел водопад, но я думаю, что он тоже пал жертвой ошибки с порогами Кебрабаса.

Следующим на сцену вышел Генри Хартли, тяжеленный косолапый человек с серо-голубыми глазами и шевелюрой, похожей на львиную гриву. В течение многих лет он скитался по диким районам, которые позже стали называть Родезией, и по Калахари. Его потомки уверены, что он побывал у водопада Виктория за шесть лет до Ливингстона, и я думаю, что они очень убедительно доказывали свою правоту.

Хартли происходил из семьи переселенцев 20-х годов XIX века. Когда трекеры отправились в поход, им овладел дух приключений. Вскоре после этого он поехал в Трансвааль и положил начало производству табака в Магалисберге, которое процветает по сей день. Он впервые пересек Лимпопо в 1846 году в сопровождении нескольких слуг, среди которых был возница фургонов готтентот Оресьян.

Следующее путешествие началось, когда старшему сыну Хартли Фреду было три года. Отталкиваясь от этого факта, можно определить и время путешествия — 1849 год. Они зашли на север дальше, чем это делали когда-либо до этого, пока не добрались до местности, где в отдалении был постоянно слышен гром. Хартли решил разузнать, что это за шум, и таким образом он и Оресьян пришли к обрыву над водопадом Виктория.

Капитан Р. Хартли Теккерей, племянник Генри, записал детали этого путешествия по рассказам членов его семьи и людей, которые были тесно связаны с Хартли. Описание увиденного, которое дал готтентот, тоже было взято на заметку, ибо готтентот с удивлением говорил о радуге, которая висела над водопадом, и о дожде, который падал с безоблачного неба.

Младший сын родоначальника табачного дела в Магалисберге Генри Хартли-младший в 1948 году еще жил в Йоханнесбурге, ему было восемьдесят восемь лет. Он

I

утверждал, что его отец часто рассказывал ему историю о своем открытии, и он упоминал о ее любопытном продолжении. Хартли, будучи охотником, продавал слоновую кость, рога и шкуры владельцу магазина в По-чефструме по имени Форсман. Он рассказал Форсману о своем путешествии к водопаду. Однажды в 1852 году Форсман познакомил Хартли с путешественником, который хотел получить подробные указания о том, как достичь водопада, и Хартли снабдил его ими. Этот путешественник был Ливингстон.

X. Р. Рейке, бывший ректор Витватерсрандского университета (один из крупнейших университетов ЮАР, находится в Йоханнесбурге. — Н. Я.), считает, что его дед У. К. Осуэлл тоже добрался до водопада раньше Ливингстона. Осуэлл был приятным худощавым человеком, знаменитым охотником на слонов, и его высоко ценили как исследователя. (Он был награжден золотой медалью Парижского географического общества за открытие озера Нгами, в то время как Ливингстону была вручена аналогичная награда в Англии.) Неоспоримым фактом является то, что первая точная карта, на которой показано местонахождение водопада Виктория, была составлена в 1851 году Осуэллом, после его путешествия по Замбези с Ливингстоном. Я никогда не мог понять, почему Ливингстон и Осуэлл не посетили водопад в тот раз, — если Осуэлл, конечно, все-таки не сделал этого: на карте Осуэлла есть пометка: “Водопад. Водяная пыль видна на расстоянии десяти миль”.

Осуэлл никогда ничего не писал о своих путешествиях. Он был скромным человеком, который оставил за своим другом Ливингстоном право получить лавры первооткрывателя. Маршруты путешествий Осуэлла в окрестностях водопада точно неизвестны, и поэтому вполне возможно, что он мог увидеть водопад в 1851 году. Это и послужило основой для семейной легенды. Осуэлл был известен тем, что не любил писать. Если бы он не был ленив, история открытия водопада могла бы быть несколько иной, чем принятая ныне версия. Как

считают некоторые авторы, Джеймс Чэпмен, в 1855 году первый пересекший континент от Дурбана до Уолфиш-Бея, видел по пути водопад Виктория. Я не знаю, на основании чего делались эти выводы, хотя я и очень внимательно исследовал рукописи Чэпмена в кейптаунских архивах. Вне сомнения, эта гипотеза появилась на свет после того, как изучавшие маршруты Чэпмена выяснили, что он как-то оказался на расстоянии семидесяти миль от водопада.

Чэпмен действительно рассказывает любопытную историю о человеке, которого он встретил в 1851 году, когда возвращался из экспедиции на реку Дека. Этот человек по имени Дж. Симпсон находился в бедственном положении. Он сообщил Чэпмену, что торговал и охотился в зараженном цеце районе вдоль реки Чобе и все его волы погибли. Симпсон заявил, что он двигался от Линьянти вниз по течению Замбези и обнаружил большой водопад. Вскоре после этого Симпсон уехал из Южной Африки, манимый, как и многие другие, золотой лихорадкой в Австралии. Кроме того интересного разговора с Чэпменом, он никогда не заявлял о своем открытии. Мне иногда кажется, что было бы очень неплохо, если бы все исследователи поддавались одному распространенному порыву, перед которым не мог устоять даже великий Ливингстон, и вырезали свои имена и даты на деревьях. Тогда бы многие легенды обрели бы вполне реальные очертания.

Настойчивые претензии на первооткрытие водопада Виктория делаются потомками одного из старых бурских охотников Яна Вильюна. Этого отважного человека разыскивали британские власти за его участие в стычке на Боомплаатс. Одно время Вилыон был связан с Чэпменом. Затем он организовал собственные экспедиции на фургоне в страну Мзиликази и отправился к водопаду с проводником и пятидесятые вооруженными людьми, которых ему предоставил Мзили. С ним были его сыновья — Георг и Петрус, а также Якобус Эрасмус, Пит Якобе и Херманус Энгельбрехт.

Этот отряд, согласно преданию семьи Вилыон, посетил водопад до Ливингстона трижды — в 1851, 1053 и в 1854 годах. Эта история передается с таким обилием подробностей, что нет сомнений: Вилыон и его спутники на самом деле побывали на водопаде. Тем не менее записать воспоминания оставшихся участников этих охотничьих экспедиций додумались, лишь когда те уже были старыми людьми. К тому времени пожилые люди многих дат точно не помнили. Доктор X. К. де Вет, занимавшийся исследованием легенды, обнаружил, что миссионер Моффат был первым человеком, который прибыл на фургоне в Булавайо, и Мзиликази был напуган видом этой странной повозки. Это было в 1855 году. А Вильюн в действительности посетил Мзиликази впервые в 1859 году. В 1860 году Ливингстон нанес второй визит к водопаду Виктория. В то время бурские охотники не ведали о предыдущем визите Ливингстона и поэтому считали, что достигли водопад первыми. Но легенда об открытии Вильюна все еще жива.

Интересный и точный рассказ о некоторых любопытных событиях может быть найден в архивах семьи Преториус в Меридейле в Капской провинции. Он был рассказан много лет назад Виллемом Хендриком Прето-риусом из Ритпоорта в Ватербургском районе в Трансваале и записан его внуком 3. К. Преториусом из Ме-ридейла.

В. X. Преториус родился в Грааф-Рейнете в 1821 году и дожил до ста лет. Он принимал участие в разгроме Дингаана (вождь зулусов. Потерпел сокрушительное поражение от буров в 1838 году. — Н. Н.) бурскими силами во главе с командующим Преториусом. В 1855 году Преториус и его молодой друг Стоффель Снейман покинули Трансвааль на фургонах, запряженных волами, чтобы охотиться на крупную дичь к северу от Лимпопо.

Они оставили свои фургоны и волов около крааля Мзиликази и пошли пешком во главе колонны из двухсот носильщиков в район, зараженный мухой цеце.

Проводники вывели их к большому водопаду, и там они стали лагерем. Через восемь дней после этого они увидели дым от еще одного костра и решили узнать, кто это еще прибыл туда. Это был Дэвид Ливингстон, больной и голодный. Африканцы из отряда Ливингстона дошли до того, что жарили и жевали шкуры со своих щитов. Преториус и Снейман дали Ливингстону продукты и лекарства и оставались с ним, пока он не выздоровел.

Снейман умер в 1920 году, и он тоже очень любил рассказывать эту историю открытия водопада. Если она является правдой, почему тогда Ливингстон не упомянул своих благодетелей в своем собственном рассказе об открытии? Это, конечно, загадка. Я не склонен отмахиваться от описания Преториуса — Снеймана как от чистой выдумки, ибо оно звучит правдиво. Единственное возможное объяснение может быть несправедливым по отношению к великому путешественнику. Я привожу его лишь в качестве попытки пролить свет на глубокую тайну.

Главное, к чему стремился Ливингстон, были не исследования, а освобождение Африки от рабства. Он редко бывал дружелюбен по отношению к бурским охотникам, так как видел в некоторых из них врагов столь дорогого его сердцу дела. Более того, Ливингстон резко отрицательно относился к массовому бессмысленному убийству животных, считая это “видом безумия”. Те, кто изучал его путевые записки, должен был заметить, что Ливингстон иногда делал уничижительные комментарии в адрес белых людей, которых встречал в диких местах, или вообще ничего не говорил о них, если относился к ним с презрением. Тем не менее мне трудно вообразить, что такой добропорядочный христианин, как Ливингстон, не смог найти слов, чтобы отразить в своих записях ту помощь, которую, как утверждают Преториус и Снейман, они оказали ему. Как, впрочем, столь же сложно соотнести этот эпизод со словами Ливингстона в его “Путешествиях

миссионера” по поводу великого открытия: “Его до этого не видел ни один европеец”. Возможно, Ливингстон просто считал европейцами лишь тех, кто, как и он сам, родился в Европе.

В то время, когда впервые исследователи достигли водопада Виктория, да и еще много лет спустя, в шестидесяти милях вокруг не жил ни один местный житель. Они боялись злых духов, которые, как считалось, обитают в водопаде. Остров Катаракт-Айленд, на краю водопада, когда-то был известен как Дьявольский остров, и миссионер Коиллард говорил о нем:

“Туземцы верят, что на нем обитает злобное и жестокое божество, и они, чтобы умерить его нрав, делают ему подношения в виде ожерелья из бисера, браслета или каких-то других предметов, которые они бросают в бездну, разражаясь при этом мрачными заклинаниями, полностью соответствующими их страху и ужасу”.

Многие белые верят в существование “чудовища” в водопаде Виктория, которое обитает в бездне, куда сверху обрушивается вода. Капитан Рейнард, смотритель, о котором я уже говорил, рассказывал мне, что три человека, в чьих словах он не может сомневаться, видели это существо.

Ливингстон упоминал о какой-то змее, обитающей в этих водах: рассказы о ней — элемент фольклора народа баротсе. Туземцы уверяли Ливингстона, что она настолько велика, что способна держать каноэ и не давать гребцам возможности сдвинуть ее с места. По сравнительно недавним описаниям она тридцать футов в ллину, у нее маленькая серо-голубая голова и толстое черное тело в складках.

В. Пэар, отвечавший в течение многих лет за движе-•!ие лодок на Замбези, спустился по скалам в ущелье под водопадом Виктория в 1925 году, когда вода была на самом низком уровне за все время наблюдения. Гогда-то он впервые и увидел чудовище. Это было шееподобное существо, которое, заметив Пэара, буквально встало на хвост, а затем исчезло в глубокой пе-

щере. Пэар сообщил, что видел его снова несколько лет спустя у подножия Дьявольского катаракта.

Туземцы называют монстра Чипикуэ и говорят, что он пришел за тысячу миль из океана. Местные рыбаки настолько боятся его, что никогда не отправятся на промысел ночью. “Чипикуэ — властелин реки в темные часы”, — говорят рыбаки.

Дж. У. Соупер, который поймал и застрелил огромное количество крокодилов вокруг водопада, слышал рассказы туземцев об очень крупных особях. Но вряд ли Пэар не смог узнать крокодила. Возможно, это большой питон…

Иногда можно услышать историю о том, как однажды безумный пилот пролетел на маленьком самолете под мостом, что висит над водопадом Виктория. Когда я работал в газете, я попытался проследить возникновение этой легенды, и это привело в мою редакцию Дж. Дж. Джэкобса из Йоханнесбурга, с подлинной информацией.

В 1931 году Джэкобс летал с Пэтом Холлиндрейком из “Ньясаленд энд Родижиа Эйруэйз”. Как-то они обсуждали, возможно ли пролететь под мостом, и, исполненные безрассудной смелости, решили попробовать это на следующий день. Они едва не погибли на глазах толпы отдыхающих, приехавших к водопаду на пасхальные праздники.

“Как только мы пролетели над главным водопадом, мы поняли, что разобьемся”, — вспоминал Джэкобс.

“Нас тянуло вниз. “Притяжение” водопада настолько сильно, что под вами просто не оставалось пространства, чтобы пролететь. Холлиндрейк до предела оттягивал рычаг управления и полностью открыл дроссель, и мы проскочили мост в нескольких футах. Но пошли слухи, что нам удалось пролететь под мостом, и эти слухи оживают вновь время от времени”.

На протяжении четверти века существовал даже официальный запрет на полеты под мостом над водопадом Виктория. Я очень сомневаюсь, что пилот, нару-

шивший бы это правило, остался жив, чтобы затем заплатить штраф. По сегодняшний день в окрестностях водопада было всего несколько несчастных случаев с самолетами. Тем не менее можно увидеть большой металлический пропеллер над одной из могил на кладбище в городе Ливингстоне (в современной Замбии. — Н. Н). Это могила летчика, который впервые увидел водопад Виктория незадолго до второй мировой войны. “Как мне не хочется покидать это место!” — заметил пилот, влезая в кабину перед отлетом. Воздух в этот день был неподвижным, а взлетная полоса — слишком короткой. Несколькими секундами позже он погиб.

Некоторые психологи заявляют, что водопад Виктория оказывает зловещее влияние на людей со склонностью к самоубийству. Сэр Леопольд Мур, аптекарь и печатник из Ливингстона, в первые дни колонизации отрицал эту теорию. Он обратил внимание на то, что тысячи посетителей бродили у самых краев ущелья, где лишь выкрашенные в белый цвет камни обозначают опасные зоны, и тем не менее несчастные случаи со смертельным исходом были редкостью.

До того как над водопадом Виктория был сооружен мост, строителей официально обязали повесить страховочную сеть, наподобие той, которую используют цирковые артисты. Сеть была повешена в нужном месте. Но после этого местные рабочие объявили забастовку. Они решили, что им прикажут падать в сеть, а им не нравился ее вид! Лишь после того как сеть убрали, они вернулись к работе.

Когда строительство моста уже началось, для переброски транспортировочного каната с одного края обрыва на другой применялись ракеты.

Мост строился одновременно с обеих сторон и соединен с полнейшей точностью 1 апреля 1905 года. Прежде чем фермы были поставлены в нужное положение, для перевозки людей и грузов через ущелье использовалась подвесная брезентовая бадья. Бесстрашный главный инженер строительства Жорж Эмбо совер-

шил первое путешествие в ней сам, ибо премия, которую он предложил такелажникам, так и не смогла привлечь добровольца.

Эмбо самостоятельно выполнил еще одну рискованную операцию, когда пришло время убирать стальной трос и шкивы, которые висели под мостом. Была опять предложена премия, но ни один рабочий не соглашался взяться за дело. Поэтому Эмбо спустили вниз на небольшой доске, и, стоя на ней, он работал обеими руками, освобождая шкивы. Однажды во время строительства соскользнула балка, убив белого механика и сбросив африканца навстречу смерти в “Кипящий Котел” (так называется дно ущелья, куда низвергается вода Замбези с водопада. — Н. Н.). Еще один человек упал с моста с высоты семьдесят футов на склон обрыва. Он остался жив, возбудил дело против своих работодателей, но проиграл его. С тех пор на мосту выполнялось много опасных операций, но никто не погиб.

Люди падали в водоворот под водопадом Виктория и оставались живы. Например, рассказывают историю (возможно, правда, это не более, чем легенда), восходящую к тем дням, когда еще велось строительство моста. Мне говорили, что служащий полиции Северной Родезии Рэмсей плыл на каноэ по Замбези выше водопада во время паводка. Он потерял весло, и семь миль беспощадный поток нес его вниз по течению, пока он не оказался у самого гребня водопада. Человек и каноэ полетели с высоты четырехсот футов в “Кипящий Котел”. За этим жутким происшествием наблюдали полицейский и еще семь человек, и они ринулись вниз к кружащемуся в водовороте потоку. Один человек обвязался канатом, бросился в “Кипящий Котел” и схватил Рэм-сея, когда течение проносило его мимо него. Оба человека выбрались на берег живыми и невредимыми. Таков был счастливый финал этой истории, в которой спле-лись воедино поразительное мужество и везение. Так, по крайней мере, повествует молва. Я надеюсь, что однажды найдется кто-то, кто сможет подтвердить ее.

Один из первых несчастных случаев, произошедших на водопаде Виктория с белыми людьми, явился результатом того, что бегемот перевернул каноэ. Двое мужчин, две женщины, маленький ребенок и команда гребцов-африканцев боролись с быстрым течением выше водопада. Двое белых утонули, но маленького ребенка спас гребец и живым и невредимым передал его матери. Мне приятно отметить, что африканец получил за это пожизненное пособие.

Таинственный случай произошел, когда в ущелье под водопадом много лет тому назад было найдено тело белого человека. К Ножевому обрыву, названному, кстати, удивительно точно, ведет тропа, по которой стоит ходить лишь тем, кто обладает крепкими нервами. Под этой дорожкой на выступе скалы и было найдено тело в сидящем положении. Предположили, что человек падал через покрывающие склон подлесок и заросли кустарника и сломал себе позвоночник. В его карманах были пятнадцать золотых монет в десять шиллингов и железнодорожный билет до Элизабетвиля в Бельгийском Конго. Но личность его до сих пор так и не установлена.

Рассказывая о несчастных случаях со счастливым концом, произошедших на водопаде, нельзя не упомянуть об одном пожилом человеке, который попытался как-то темной ночью пройти по тропе от моста до Ли-вингстон-роуд. Он не разобрал дороги, упал с обрыва, но застрял при падении в ветвях дерева, прежде чем успел серьезно пораниться. Кто-то услышал его крики на заре, и его спасли. Он жаловался своим спасителям на потерю вставных зубов и бутылки виски.

Военный моряк из Южноафриканской эскадры, проводивший в Родезии отпуск в годы между мировыми войнами, оказался не настолько везучим. Во время сухого сезона размеры водопада сильно уменьшаются и из гигантского ряда клокочущих волн он превращается в несколько узких потоков. В тот исключительно сухой год несчастный моряк попытался пересечь водопад по

самой его кромке до острова Ливингстона. Он явно недооценил силу этих могучих вод, ибо потоки, которые кажутся жалкими струйками на расстоянии, оказываются весьма опасными, стоит в них войти. Моряк ступил на качающийся камень и мгновенно погиб. Его тело, застрявшее между камнями, нашли под самой поверхностью воды в футе от пропасти.

Лишь единственный раз водопад Виктория фигурировал в мировой прессе как место убийства Это было в июле 1930 года, когда на госпожу Уну Кирби из Претории напал африканец и спихнул ее с обрыва в ходе последовавшей схватки.

Как только спутник госпожи Кирби сообщил о преступлении, срочно были вызваны туземные войска и вокруг места происшествия выставлен надежный кордон. Усиленная охрана была выставлена и на мосту над водопадом Виктория. Поздно ночью африканец в изорванной и запачканной кровью одежде хотел было прорваться через кордон на мосту, и, пытаясь избежать ареста, он прыгнул с обрыва. Двумястами футами ниже его падение остановила скала. Капрала Джордана из полиции Северной Родезии спустили вниз, и он вытащил африканца на безопасное место. Но человек, который, вне сомнения, был убийцей, умер по дороге в больницу.

Попытки найти тело Кирби предпринимались в течение нескольких недель и наконец увенчались успехом. После долгих поисков как с земли, так и с воздуха тело было обнаружено с помощью бинокля. Затем трое смельчаков спустились в специально сооруженной клети к тому месту на дне ущелья, куда обрушивается водопад. Промокнув до нитки в клубах водяной пыли во время сорокаминутного спуска, они добрались до тела, а затем их вытянули обратно наверх уже с грузом.

Тысячи южноафриканских туристов, посещающих водопад Виктория, с грустью прочли о смерти в 1937 году Перси М. Кларка, “старого бродяги”, который продавал туземный антиквариат и фотографии в живописных хижинах около Замбези. Перси Кларк был

одним из тех людей, о чьей смерти было сообщено преждевременно. Но в 1904 году именно такое сообщение в результате странной выходки достигло Булавайо.

Кларк в компании инженера по имени Факс решил исследовать ущелье в то время, когда мост над водопадом Виктория только строился. Они были первыми, кому удалось спуститься на дно ущелья с южного берега. Там они разделились Кларк, утомленный лазаньем по скалам, провел ночь в ущелье. Факс, взбиравшийся в одиночку, сорвался с высоты ста футов, зацепился за Дерево и упал на уступ скалы. Спасательная команда подняла его наверх с помощью крана. А о Кларке было сообщено, что он погиб. Он тем временем благополучно поднялся и застал своих друзей, горевавших о потере, за бутылкой виски.

Рассказы о героизме, проявленном разными людьми у водопада, которые вы можете там услышать, являются абсолютной правдой. Однажды каноэ, на котором плыли два африканца, разбилось у небольшого островка около Восточного катаракта. Был паводок, и казалось, у них не было никакой надежды выбраться с этого необитаемого клочка земли и их ждет голодная смерть. Но Пэар и полицейский Джеральд Мартин разделись и отправились им на помощь в большом каноэ с пятью гребцами. Их шансы были один к десяти, но благодаря умению Пэара управлять каноэ все завершилось благополучно, и они вернулись на берег вместе с потерпевшими. Пэар и Мартин за свой подвиг были награждены медалью Британской империи, а пятеро гребцов получили приличную сумму денег, собранную жителями города Ливингстона.

Заслуживающая внимания операция по спасению людей была проведена во время второй мировой войны, когда отважные, но слишком дерзкие молодые люди, расквартированные в Родезии для обучения в летной школе, переоценили свои силы. Один курсант по имени Стэнтон решил взобраться на обрыв над “Кипящим Котлом” высотой в четыреста пятьдесят футов. Подняв-

шись на триста футов, он вдруг понял, что не может больше двигаться ни в одном направлении. Так он и находился там в течение часа, пока его не заметили с моста.

Сержанты полиции Пайуэлл и Уордсуорт отправились ему на помощь. Уордсуорт попытался добраться до Стэнтона с помощью специального приспособления в виде закрепленных на канате брезентовых штанов, в которые он влез, и веревочной лестницы. Но лестница оказалась слишком короткой и не доставала до того места, где находился Стэнтон. Тогда Пайуэлл спустился вниз с более длинной лестницей. Он застрял, когда канат запутался в кустах, но после долгих усилий ему удалось высвободить лестницу. Когда Пайуэлл добрался до конца веревки, он увидел, что находится все еще в тридцати футах от Стэнтона. Тогда он попытался, раскачав веревочную лестницу, перебросить ее к Стэнтону, но все его попытки вновь не увенчались успехом.

К этому времени на мосту собралась голпа зевак. Они видели, как Стэнтон цепляется за скалу, наблюдая за Пайуэллом, висящим на высоте триста футов над “Кипящим Котлом”, вновь и вновь стараясь добраться до Стэнтона. Это была подлинная драма, где рев водопада Виктория служил зловещей музыкой, водяная пыль, разносимая порывами ветра, — ярким сценическим эффектом, а зеленый обрыв — задником.

А потом толпа оцепенела. Многие от ужаса схватились за ограждения, некоторые стали молиться, когда увидели, как Пайуэлл выбирается из своих надежно прикрепленных к канату штанов, лезет по веревочной лестнице. Мужественный сержант полиции превратился на несколько минут в живой маятник и стал раскачиваться, чтобы добраться до Стэнтона. Наконец ему это удалось, он засунул Стэнтона в штаны-люльку, и того втащили вверх на утес. Только тогда Пайуэлл вернулся на безопасное место. Никогда раньше никто еще столь заслуженно не награждался медалью Королевского общества спасения утопающих!

. .Как-то февральской ночью 1955 года Алан Перри из гостиницы отправился с группой людей полюбоваться лунной радугой над Восточным Катарактом. В ту ночь Перри пришлось пережить самое длительное и мучительное испытание из всех, что выпадали на долю любых других жертв несчастных случаев, имевших место на водопаде Виктория.

Он разговаривал со своими спутниками, стоя на самом краю обрыва, когда вдруг почувствовал, что летит вниз. По сей день Перри не может понять, то ли он поскользнулся, то ли потерял равновесие. Он ударился о дерево или заросли кустарника ста пятьюдесятью футами ниже, они и остановили его падение. Удар тем не менее был настолько сильным, что он сломал себе ребра с одной стороны.

Перри, бывший солдат и автогонщик, сохранил присутствие духа даже в таком ужасном положении. Взглянув вниз, он увидел в нескольких сотнях футов под собой реку. Он понимал, что должен выбраться на какое-то более надежное место. И, несмотря на острую боль и шок, ему удалось вскарабкаться на узкий уступ двенадцатью футами выше. Он понимал, что у него может быть болевой шок, но ему удалось с помощью шарфа привязаться к торчащему рядом пню. На вершине обрыва горели факелы и автомобильные фары, но только на рассвете Перри смог подать сигнал спасателям, чтобы они поняли, что он не упал на дно ущелья.

На этот раз спасателями были доктор Р. Э. Данн из государственной медицинской службы и охотник-рейнджер Дж. Л. Теббит. Они смело спустились с обрыва с помощью веревочной лестницы и канатов. Каждый их шаг был полон риска. Большой камень, сдвинутый канатом, упал вниз и ударил Перри по голове. Остальные, к счастью, пролетели мимо. Когда спасатели добрались до Перри, Данн сделал ему укол морфия, и они привязали его к носилкам. К тому моменту, когда Перри стали медленно вытягивать наверх, он провел в

опасности над пропастью десять часов. За эти часы он постарел на десять лет.

“Моем-оа-Тунья”. Сколько историй может поведать твой могучий голос! Замолкнет ли когда-нибудь твой грохот? Туземцы говорят, что триста лет назад водопад находился в другом месте. Аэрофотосъемка показывает, что от расщелины у Западного Катаракта расходятся две полосы разрушающейся породы. Подобное распространение эрозии говорит о том, что когда-нибудь в будущем нынешняя линия водопада изменится. А значит, через пятьдесят или сто лет Южная Африка, возможно, уже больше не будет притягивать путешественников из самых дальних уголков земли, жаждущих испытать то удивительное чувство, которое охватило Ливингстона, когда он, полный благоговения, смотрел на низвергающийся вниз поток воды, названный им в честь его королевы.

СОКРОВИЩА В НЕОБЫЧНЫХ МЕСТАХ

Доктор Эндрю Смит, военный хирург, человек с широким кругом интересов и первый директор Южноафриканского музея, в 1825 году через “Кейптаун газетт” обратился к читателям с призывом.

“Особенно желательно узнать, в каких частях колонии существуют пещеры или расщелины, информация будет принята с большой благодарностью”.

Известные ученым пещеры все еще раскрывают свои тайны, но есть еще и пещеры, неизвестные им. Пещеры традиционно всегда использовали для того, чтобы прятать разные сокровища, и Южной Африке принадлежит большая доля легенд про алмазы, сокрытые в пещерах. Должен сказать, что большинство этих сокровищ имеет скорее научную, нежели чисто материальную ценность.

Но рассказы о зарытых золоте и алмазах все еще рождаются то тут, то там. А почему бы и нет? Туземные вожди часто превращали пещеры в крепости, а осады длились порой многие месяцы. Они прятали свои богатства в глубинах земли, и, когда их убивали в бою, они уносили свои тайны вместе с собой.

Искатели спрятанных в пещерах сокровищ скорее найдут гуано летучих мышей, чем какие-то другие сокровища. Но и гуано летучих мышей не такая уж малая

ценность. Если судить по открытиям, сделанным в последние годы, по-прежнему в мире множество пещер, где не ступала нога человека. Исследование пещер — это один из тех видов деятельности, которые пугают меня. Я не ощущаю позывов отправляться во мрак подземного мира, сверять по компасу свой путь и разматывать клубки ниток, двигаясь на ощупь по безмолвным проходам. Я, да и любой, кто испытывает страх перед замкнутым пространством, сошел бы с ума. Мне рассказывали, что группа исследователей пещер Гатсранд около Оберхользера в Западном Трансваале наткнулась на скрюченное человеческое тело со свечой в руке. Эти пещеры, карты которых до сих пор не составлены, образуют лабиринты, тянущиеся на десятки миль. Либо вы ставите отметки на своем пути, либо вы никогда не вернетесь назад. Утверждают, что далеко не единственный человек, отправившийся на поиски алмазов в пещерах Гатсранд, нашел там свою смерть.

Нет, искать сокровища — это не по мне. Мне вовсе не хочется услышать, как позади меня обваливаются своды, и навсегда остаться запертым в темной пещере. Неожиданные и невидимые обрывы, бездонные озера и стремительные подземные реки совсем не привлекают меня. Я не хочу умереть с голоду в одной из этих могил, как бы ярко ни сверкали в ней алмазы. Я лучше подожду вас снаружи, преисполненный восхищения перед вашим мужеством.

Литература о пещерах — другое дело. Я облазил многие закоулки в надежде найти результаты призыва доктора Эндрю Смита и могу сказать вам, что в 1869 году курптор музея получил от господина Мейера из Мос-сел-Бея вазу, найденную в пещере под восьмифутовым слоем гуано. Эта ваза яйцеобразной формы с плоским дном емкостью около двух галлонов была явно европейской работы. В конце XV века первые португальские мореплаватели высадились в Моссел-Бее. Один из капитанов Кабрала в 1501 году повесил старый башмак с письмом на огромном молочае, растущем в Моссел-Бее

до сих пор. Несколько месяцев спустя Жуан ди Нова соорудил рядом с ним каменную часовню. Здесь потерпела крушение португальская каравелла. В Моссел-Бее заботливо хранят старую бронзовую пушку, старый якорь и другие реликвии. Но ваза под восемью футами гуано летучих мышей явно пролежала там очень долгое время. Была ли она португальской или же финикийской, задал я себе вопрос.

В населенных летучими мышами пещерах было обнаружено много странных и загадочных вещей. Крупнейшая из них — это Вондерверк, огромная доломитовая пещера около Курумана на краю пустыни Калахари. Когда-то это были земли старого вождя гриква Николаса Ватербура, и говорят, украденные алмазы, которые ему приносили его люди на заре алмазного бума на реке Вааль, спрятаны в пещере Вондерверк. Слово это в переводе с африкаанс означает “чудо”. Хенри Метыоен, английский путешественник, который первым описал ее более века назад, назвал ее “Бушменским дворцом” и сказал, что бушмены как-то загнали в нее двести быков после одного из набегов. Скотоводы выследили бушменов и перебили их, но уже когда скот был зарезан.

Метьюен упоминал о входе восьмидесяти футов шириной, своде, напоминающем огромную арку, и гигантском сталагмите, стоящем как “дух-хранитель пещеры”. Там были пчелиные соты, но мед из них был вынут — совы тоже покинули свои гнезда в пещере. Проводник Метьюена зажег огонь, и они смогли увидеть, что пещера заканчивалась примерно в пятистах фугах от входа. На полу лежали иглы дикобраза. Метьюен размышлял о “диких первобытных пиршествах” счастливых дикарей. Там нашло бы приют целое племя, писал он, и каждая выемка в скале могла служить спальней. Во времена Метьюена там еще в полной сохранности были оставленные бушменами наскальные изображения слона, жирафа и страуса. Но с тех пор неповторимые произведения искусства пещерных людей покрылись никчемными надписями “цивилизованных” посетителей.

До того как дно пещеры Вондерверк было перекопано добытчиками гуано, туда можно было въехать на фургоне с воловьей упряжкой и развернуться в ее дальнем конце. Один из скотоводов, Класи Босман, спас целое стадо овец во время особенно суровой зимы, загнав его в тепло пещеры. Она служила ему сараем для фургона, краалем для скота и гаражом. Когда в 1908 году ферма Вондерверк перешла из рук Родезийских железных дорог в частную собственность, ее земли оценили в шиллинг за акр. На других фермах в районе земля шла по девять пенсов за акр: даже в те дни считалось, что пещера хранит сокровища. Когда во время второй мировой войны стало не хватать удобрений, из нее извлекли большое количество гуано летучих мышей. Пол был покрыт слоем гуано толщиной от двух до пяти футов, и продажа двух тысяч тонн дала большую сумму, чем та, в которую первоначально оценили стоимость всей фермы. Летучие мыши по-прежнему пищат в пещере Вондерверк, но почти все гуано в ней уже выработано.

Лишь сравнительно недавно пещеру Вондерверк обследовали ученые, и они были поражены своими находками. Один предмет, на который обратила их внимание госпожа Босман, жена фермера, был таинственным полукруглым костяным луком. Он явно был сделан человеком, но был слишком хрупок для того, чтобы пускать из него стрелы. Б. Д. Малан, археолог, который изучал его, перерыв всю литературу о бушменах, так и не смог объяснить назначение этого лука. Эго не была и часть какого-либо известного музыкального инструмента. Все находились в полном недоумении. Другой загадкой пещеры Вондерверк была часть рога, который не принадлежал ни одному из известных в Южной Африке видов антилоп, живших здесь ни в настоящем, ни в прошлом. Покойный ныне доктор Роберт Брум заявил, что это рог каменного козла, похожего на тех, которые сегодня обитают в Эфиопии. Это, безусловно, было загадкой, потому что в современную эпоху камен-

ные козлы в Южной Африке не водились. И действительно, плоский вельд не самое подходящее место для горных козлов. Может, этот рог принесли из Северо-Восточной Африки какие-то неизвестные мигранты много лет тому назад? Таков был ответ доктора Брума на эту загадку. Он был бы более убедительным, если бы о подобной миграции было что-то известно.

Еще большую таинственность этой истории добавил анпииский художник Сэмюэл Дэниэлл, который проезжал мимо пещеры в самом начале прошлого века во время экспедиции в Бечуаналенд и нарисовал животное, названное им “такхайтсе” и чем-то напоминавшее каменного козла. Дэниэлл интересовался естественной исюрией. Возможно, “такхайтсе” был лошадиной антилопой, ибо в пещере есть немало останков антилоп этого вида. Но “такхайтсе” мог быть и чем-то более загадочным — редким вымершим видом каменного козла, оказавшимся вдалеке от основной популяции.

Среди сокровищ пещеры Вондерверк — кости большой капской лошади, до этого известной лишь по ископаемым останкам, и гигантской антилопы, похожей на хартбиса. Люди обитали в зюй пещере вплоть до неолита. Огромный свод закоптили костры пещерных людей, которые пользовались камнями с просверленными отверстиями и мотыгами и питались мясом капских буйволов и страусов, гемсбоков и дукеров: оставшиеся от них кости покрыли пометом мириады летучих мышей.

Еще одно необычайное место в районе пещеры Во-пдерверк — это Дэниэлс-Кэйл. Вы, конечно, можете не верить местным рассказам о том, что именно в этот колодец когда-то бросили библейского Даниила на рас-i ерзание львам. Раньше этот склеп был глубиной шестьдесят футов, а из него наружу вело множество пещер. Его глубина стала вдвое меньше после обвала гальки во время сильных дождей. Колодец, сужающийся кверху как бутылочное горлышко, был шестнадцать Футов в диаметре, а его дно — сорок. Выбраться из него

на поверхность без помощи веревки было невозможно. Таким образом, колодец представлял собой естественную тюрьму, и Гриква-Ватербур (чьи алмазы, быть может, до сих пор спрятаны в пещере Вондерверк) использовал его в качестве темницы. Этот мудрый старый вождь снабжал своих узников палками, чтобы отгонять змей и скорпионов, в изобилии водившихся в колодце. В последние годы вокруг колодца была сооружена ограда, чтобы не подпускать туда скот. Дэниэлс-Кэйл сегодня превратилась в обычную свалку мусора. Геологи не верят в местную легенду о существовании подземного хода длиной в двадцать миль между Дэниэлс-Кэйл и пещерой Вондерверк. Похоже, что нет и никакого сообщения между Дэниэлс-Кэйл и “глазом” Курумана. Ку-руманский “глаз” — это поистине сокровище в стране, где большинство рек забито раскаленным песком. Этот источник чистейшей воды нашли в пещере, которая хранит память о Моффате и Ливингстоне. Он считается крупнейшим естественным источником в Южной Африке и дает четыре-пять миллионов галлонов воды в день, и это, безусловно, благодать на краю великой пустыни.

Влекомые неизбежными легендами об алмазах, множество людей исследовали куруманскую пещеру. Некоторые из них говорят, что ручей течет через туннель на протяжении тридцати миль, и я слышал рассказы про подземный водопад, который преграждает воде путь в трех милях от входа в пещеру. Я бы не хотел оказаться около этого водопада. Один старый охотник преследовал раненую антилопу, вбежавшую в пещеру, и с тех пор его никто больше не видел. С той поры в пещере исчезали и другие люди. А среди сталактитов был найден окаменевший скелет человека, — вероятно, он стал жертвой любопытства еще в доисторические времена.

Если ехать по шоссе к Нелспрейту в Трансваале, стоит спросить о ферме Седваласкрааль, и тогда вы попадете к еще одной пещере в горах, скрывающей сокровище. Ее называют пещерой Сом'Чубы, по имени

вождя народа свази, который нашел в ней укрытие со своими последователями и всем скотом. Эта пещера с бассейном пресной воды и подземной рекой — подлинное убежище. Когда Сом'Чуба, спасаясь, бежал из Свазиленда после племенной междуусобицы, то выбрал вполне безопасный приют.

Вновь и вновь войска свази атаковали пещеру. Однажды осада длилась несколько месяцев. Сом'Чубу с его воинами, скотом, мощным источником воды и запасами зерна и корма из крепости в пещере изгнать было невозможно. Однако войска свази однажды застали Сом'Чубу врасплох. Его схватили, когда он был снаружи, и его и всех его людей уничтожили. После этого пещера, к которой нужно час подниматься от подножия горы, была почти забыта. В 1924 году туда прибыли два белых человека с фургонами и разрешением на добычу гуано летучих мышей. Живущие в этом районе туземцы давно поговаривали о сокровищах, которые там оставил Сом'Чуба. Они рассказывали белым людям об алмазах и горшках, наполненных золотом, которые якобы спрятаны где-то в этой глубокой пещере.

Эти двое белых вдобавок к фургонам и волам обзавелись и коляской. Однажды (так рассказывают туземцы) эти люди вышли из пещеры и погрузили в коляску то, что там нашли. Они раздарили свои фургоны и волов, оставили гуано нетронутым и уехали. Больше их никто не видел.

О “Гроувнере” говорилось уже слишком много, особенно теми людьми, которые организовывали различные компании для поисков предполагаемых сокровищ. По общему признанию это была одна из величайших драм, разыгравшихся на море. Десятки авторов рассказали и пересказали эту историю, писатели уровня Чарлза Диккенса и Конан Доила использовали ее в своих сюжетах. А я вспоминаю об этом корабле Ост-Индской компании, погибшем у побережья Пондоленда, потому что он вез алмазы.

Ценность сокровищ “Гроувнера” была умышленно

преувеличена пиратами, которые конечно же интересовались ими. Однако на борту “Гроувнера” действительно находились деньги и другие ценности. Один исследователь обнаружил опись алмазов, с ценами в пагодах (старая индийская монета с изображением пагоды. — Н. Н.}, и оценил их общую стоимость в то время в 8977 фунтов стерлингов. Неутомимый исследователь профессор П. В. Керби нашел более подробное описание этих алмазов и оценил их уже в 9739 фунтов. Они принадлежали капитану Коксону, который вез с собой и свои сбережения в размере 8000 фунтов. Богатый пассажир Уильям Хоуси вез алмазов на сумму 7300 фунтов и на 1700 фунтов золотых и серебряных монет. Керби пришел к выводу, что более тысячи необработанных неюжноафриканских алмазов, найденных в устьях реки Кей в 1927 году, как-то связаны с алмазами с “Гроувнера”. Он предположил, что их мог потерять или закопать кто-то из оставшихся в живых после гибели пассажиров с “Гроувнера”, когда он двигался к Кейптауну. Я думаю, что профессор заслуживает большой похвалы за свою замечательную исследовательскую работу, и я думаю, что трудно найти другое объяснение появлению этих иноземных алмазов на южноафриканском берегу.

Вспорите брюхо крокодилу (или акуле), и вы можете пожалеть о своем любопытстве. Но порой это дает возможность сделать удивительные находки, иногда ставящие в тупик, а иногда очень легко объяснимые. Два йоханнесбургских бизнесмена Девелинг и Хайнд охотились у реки Комати в Трансваале вскоре после окончания первой мировой войны. Как-то они увидели крокодила и одновременно выстрелили. Их пули попали ему в шею, и крокодил мгновенно умер. (Когда я ходил на охоту на крокодилов, мои пули всегда отскакивали из-за того, что мне не удавалось попасть в нужное место.) Три молодых человека из племени шангаан услышали выстрелы, и им разрешили вспороть крокодилу брюхо и забрать определенные части для амулетов. Один из них,

просунув руку в живот, вытащил золотую монету. Затем он обнаружил еще несколько необработанных алмазов.

Из брюха извлекалась монета за монетой, пока двадцать пять блестящих соверенов не были отмыты в речной воде. На трех из них был изображен президент Крюгер. Другие монеты были выпущены при королеве Виктории и короле Эдуарде, и самая поздняя из них была 1909 года чеканки. Края монет были сточены: камни в животе крокодила сильно стерли и отполировали соверены, убавив при этом и их вес. Пришлось здорово повозиться, чтобы выяснить, как они попали в живот к рептилии, но явных результатов это не дало. Возможно, шахтер-туземец возвращался с заработков домой в Португальскую Восточную Африку со своими сбережениями в виде золотых монет (и украденными алмазами) и по дороге стал добычей крокодила. Крокодил был убит в девяти милях от пограничного поста Рессано-Гарсия, где находилось агентство по найму туземных рабочих.

Один соверен с портретом Крюгера, шесть необработанных алмазов и пара африканских браслетов были найдены в желудке крокодила, застреленного поблизости от Бейтбриджа на реке Лимпопо перед началом второй мировой войны. Здесь, вероятно, жертвой пресмыкающегося стал туземец, возможно, с алмазных приисков в Кимберли. Сэр Хектор Дафф, который застрелил не одного крокодила на озере Ньяса, заявлял, что практически у каждого старого крокодила в желудке можно найти остатки проглоченных им туземцев, браслеты из латуни и слоновой кости и прочие безделушки. Сэр Джон Блэнд-Саттон рассказывал о крупном нильском крокодиле, в животе которого оказались три овечьих копыта, уздечка для осла и африканская серьга. Другой крокодил проглотил питона длиной пятнадцать футов. Я еще знаю об одном отчете департамента диких животных Танганьики, в котором перечислялись следующие предметы, найденные в желудке крокодила: подкова, большой кусок слоновьего бивня, копыта антилоп, пан-

I

цири черепах, металлические браслеты и нитка медной проволоки. Эта последняя находка объясняла исчезновение мальчика, который пошел за дровами и взял с собой проволоку, чтобы скрутить с ее помощью вязанку.

Двадцать два алюминиевых регистрационных свидетельства на собак и кольцо с алмазом вытащили из нутра крокодила, убитого в Зулуленде. Любовь всех видов крокодилов к собачатине хорошо известна, но происхождение кольца с алмазом так и не удалось объяснить. После рассказа об этих случаях для утешения могу сообщить о крокодиле, найденном мертвым в Лимпопо, который съел одиннадцать крокодилят и подавился двенадцатым, накрепко застрявшим в его горле.

ПОТЕРЯННАЯ ПОЛОВИНА “КАЛЛИНАНА”

Знаменитые алмазы имеют свойство появляться и исчезать лишь для того, чтобы блеснуть вновь в различных драмах, чаще всего окрашенных в трагические тона. В данном случае я имею в виду “Каллинан”, самый крупный алмаз в мире (или, скорее, потерянную половину “Каллинана”), и последние слова убийцы в камере смертников в тюрьме Кимберли.

Все наиболее крупные алмазы мира, похоже, несут на себе проклятие, по крайней мере на некоторых этапах своей судьбы. Один владелец алмаза “Надежда” пошел на гильотину, другого на куски разорвали собаки. Раба, который сделал себе на бедре надрез, чтобы спрятать туда украденный им огромный алмаз, позже известный как “Регент”, бросили на съедение акулам. За судьбой “Кохинора” следили на протяжении шести веков, и было время, когда он оставил за собой кровавый след, тянущийся через Восток.

Возможно, “Каллинан” ныне утратил свою силу. С человеком, у которого хватило смелости расколоть этот гигант, случился коллапс, и ему пришлось провести три месяца в санатории. После этого, однако, девять камней, на которые был расколот этот крупнейший из ал-

515

мазов, спокойно сверкали в качестве самых ярких драгоценностей британской короны.

А что. с потерянной половиной? Известно, что камень был найден в начале века в шахте “Премьер” около Претории управляющим наземными работами капитаном Фредом Уэллсом. Уэллсу пришлось взобраться по вертикальной стене открытой шахты, чтобы выяснить, что это за странный крупный предмет ослепительно блестит, отражая лучи заходящего солнца. Он выковырял из грунта с помощью карманного ножа огромный бело-голубой камень и от восторга сорвался, едва не сломав себе шею, с крупнейшим алмазом из всех, какие когда-либо доводилось найти.

Однако это явно была лишь половина бриллианта, возможно, даже меньшая часть. Одна его сторона несла на себе следы скола, и эксперты тут же заявили, что этот могучий алмаз — лишь часть еще более крупного камня, тем не менее его размеры были четыре на два и на два дюйма1 .

Он весил один фунт и шесть унций, то есть более трех тысяч английских каратов2 . Это означало, что алмаз (получивший название “Каллинан” по имени человека, открывшего это месторождение) был втрое больше любого другого алмаза, известного в то время.

Правы ли были эксперты, принявшиеся лихорадочно искать потерянную половину “Каллинана”? Версию о половинке поддержали некоторые ведущие специалисты. Среди них был доктор К. А. Ф. Моленграаф, бывший главный геолог Республики Трансвааль, и сэр Уил-льям Крукс, президент Королевского общества. Так что это не романтическая легенда, а нечто похожее на доказанный наукой факт. Потерянная часть могла быть украдена, могла незамеченной быть разбита машиной, из-

1 Английский дюйм равен 2,54 сантиметра. — Ред.

2 Фунт английский аптекарский, или монетный, равен 0,3732 килограмма; унция английская — 31,1035 грамма; карат английский — 205 миллиграммов. — Ред.

мельчающей породу, а может, до сих пор покоится в трубке из голубой глины, ведущей к неведомым глубинам в недрах земли.

В недобрый час управляющий шахты Макхаррт показал с наивной гордостью “Каллинан” некоему Иохан-несу Фаури, бедному фермеру, жившему около шахты “Премьер”. К тому времени по окрестностям уже поползли слухи, что потерянная половина была украдена кем-то из рабочих с шахты. И Фаури овладела идея найти алмаз. На самом деле Фаури был опасным преступником, осужденным за грабеж и другие злодеяния. Он тут же распространил среди преторийского “дна” информацию, что готов заплатить тысячу золотых соверенов за очень большой алмаз. Ответа он сразу не получил, но в 1907 году его предложение вывело его на африканца по имени Паулус, который работал на шахте. В это время Фаури вступил в соглашение с доктором Д. Я. ван Вейком, который и финансировал все предприятие. Стоит заметить, что доктор ван Вейк намеревался вернуть “отсутствующую половину” руководству шахты и потребовать значительное вознаграждение. В этом странном соглашении говорилось следующее: “Мы, нижеподписавшиеся Йоханнес Хандрик Херманус Фаури и доктор Даниэль Якобус ван Вейк, настоящим гарантируем и обязуемся Йоханнесу Паулусу, что мы не окажемся втянутыми ни в какие неприятности и что нас не будут преследовать законом ни в какой форме, если он получит и передаст нам алмазы, местонахождение которых ему известно, и заплатим причитающуюся ему долю наличных за его услуги в этом деле при получении нами этих наличных”.

Вероятно, это соглашение было написано для того, чтобы заверить Паулуса, который боялся судебного преследования. Была организована встреча, и доктор ван Вейк настоял на том, чтобы при этом присутствовал сыщик, детектив Хилл, который служил на шахте “Премьер”, сопровождал ночью доктора ван Вейка и Фаури к месту встречи посреди вельда около Претории.

Фаури, едва ли находящийся в своем уме, беспечный до мозга костей, надеялся всучить Паулусу мешок с металлическими шайбами, на которых сверху одним слоем лежали настоящие соверены, в обмен на большой алмаз. Паулус, похоже, обнаружил обман, потому что он бросился наутек в темноту. Эти три белых человека так никогда больше его не увидели, хотя детектив Хилл в 1927 году слышал, что Паулус все еще жив. Хилл заявил, что он так и не видел алмаза. Он находился на некотором расстоянии от других, возможно, прятался. Ван Вейку и Фаури удалось мельком увидеть нечто, напоминающее огромный алмаз. Это был какой-то мгновенный отблеск от света лампы, которую зажег Фаури, чтобы показать Паулусу соверены.

Фаури теперь еще более, чем раньше, был тверд в своем намерении продолжать поиски. Он опросил сотни туземцев, пока до него не дошла информация, что потерянная половина находится во владении вождя Матибе в племенной зоне около Претории. Фаури играл главную роль в интригах в этом племени, всегда при этом помня об алмазе, и в конце концов он дал вождю стакан с отравленным бренди. В то время, когда вождь умирал, один из его соплеменников попросил Фаури подписаться подлинным именем. Безумный Фаури сделал это.

Детектив Хилл собрал необходимые улики, которые и отправили Фаури на виселицу. Последними словами Фаури в камере смертников были: “Я один знаю, у кого другая половина великого алмаза. Это человек из племени матибе. Если бы не алмаз, я бы не оказался здесь. И теперь, когда я должен умереть, я знаю, где находится алмаз”.

Фаури повесили, но поиски пропавшей половины “Каллинана” продолжались. Несколько наиболее опытных сыщиков Южной Африки, специализирующихся на алмазах, стали участниками целого ряда эпизодов — майор С. Р. Бринк, его брат С. Я. X. Бринк и капитан Макинтош. Не раз сыщики выходили ночью с мешками

золота на встречу с туземцами, у которых, как предполагалось, был алмаз.

Майор Бринк назначил одну встречу у Мзиликази-Нек, над плотиной Хартбисборт. У него был кожаный мешок, наполненный соверенами, а в каждом кармане брюк по пистолету. Деревья вокруг места встречи росли так густо, что он предпринял и другие меры предосторожности на случай возможного нападения. По соседству спрятался еще один сыщик, готовый выскочить из укрытия, если услышит выстрел.

Появился африканец Андрис Молифе, на встречу с которым пришел Бринк, проверил соверены. Затем Молифе указал на ферму в долине. “Он зарыт там. Я схожу принесу его”. — сказал он. “Какой величины алмаз?” — поинтересовался Бринк. Молифе сжал кулак. “Величиной с него”, — сказал он. А затем он ушел. И, как Паулус, больше не вернулся.

Трудно объяснить этот и подобные им случаи. Туземцы должны были знать, что они никогда бы не получили никаких денег, если бы им нечего было предложить. Возможно, они просто не доверяли полиции и боялись ареста.

Когда в 1934 году был найден алмаз “Йонкер”, о нем говорили как о четвертом по величине алмазе в мире. Многие тогда считали, что этот белый, безупречного качества камень и был “потерянной половиной”. Копи, где появился на свет семьсоткаратовый “Йонкер”, находятся всего в трех милях от шахты “Премьер”. Эксперты не согласились с этой теорией. Пропавшая половина должна быть значительно большей “Йонкера”.

Странно, но владельцы “Премьера” не проявляли особого энтузиазма в отношении крупных алмазов, которые находили" в этой шахте. Никто не знал, что делать с замечательным “Каллинаном” до тех пор, пока генерал Луис Бота не подумал о том, чтобы подарить его королю Эдуарду VII. В конце концов, кто мог позволить себе заплатить полмиллиона фунтов стерлингов за один алмаз?

Изысканные небесно-голубые алмазы также добывают на “Премьере”. Алмазы такого цвета не встречаются ни на какой другой шахте. Есть еще масленистые на вид камни с характерным двойным цветом: желтым и голубым, карим и голубым. Но “Каллинан” считался чуть ли не чудом. Бело-голубой камень весом более чем в четыреста каратов и оцененный в сто тысяч фунтов стерлингов, который был найден на “Премьере” в 1954 году, был всего лишь карликом в сравнении с “Каллинаном”. Возможно, однажды произойдет чудо, и потерянную половину “Каллинана” найдут в шахте или… в мешке с магическими предметами у африканского колдуна.

АЛМАЗЫ ОСТРОВА ГОФ

Остров Гоф, красивый и уединенный останец группы Тристан-да-Кунья, некогда был местом необыкновенной охоты за алмазами, стоившей одной жизни и тысяч фунтов стерлингов.

Я долгое время собирал истории об острове Гоф и о людях, которых занесло туда в поисках нового Кимберли. Всё началось в Кейптауне вскоре после первой мировой войны, когда капитан Персиваль продемонстрировал кисет, полный специфического галечника, сопровождающего алмазы в речных отложениях, — гранаты и лунные камни, графит и агат, кошачий глаз и хризолит. Помимо галечника, там было несколько небольших, но настоящих алмазов. Капитан выложил этот ассортимент перед мистером А. С. (“Санди”) Гарденом, генеральным управляющим южноафриканской фирмы “Ирвин энд Джонсон”, занимавшейся китобойным и рыболовецким промыслом. “Я хочу, чтобы вы послали экспедицию в то место, откуда эти камни”, — заявил Персиваль.

“Санди” Гарден был шотландцем, чрезвычайно рассудительным бизнесменом, хотя часто отваживался пускаться в те мореходные предприятия, смысл которых понимал. Он терпеливо выслушал рассказ Персиваля и затем заметил, что знает больше о рыбе, чем об алмазах.

“Я убежден, что на острове Гоф есть алмазы, — настаивал Персиваль. — Я пришел к вам, потому что ваши суда проходят мимо острова по пути к Южной Георгии и вам было бы легко высадить там партию людей и забрать ее, когда судно будет возвращаться в Кейптаун. Конечно, это будет кое-чего стоить, но я так уверен в наличии алмазов, что хочу вложить в это предприятие тысячу фунтов собственных денег”.

Даже на скептика “Санди” Гардена это предложение произвело впечатление. Однако сначала он отправил галечник одному металлургу. Его проинформировали, что это обычная алмазоносная порода, подобная найденной в аллювиальных месторождениях около Кимберли. Под большим секретом был заключен контракт.

В мае 1919 года Гарден послал из Кейптауна на китобойную станцию на Южной Георгии старый пароход “Вудвилл” с грузом. Условились, что “Вудвилл” высадит экспедицию на остров Гоф и заберет ее примерно через два месяца, когда будет возвращаться с грузом китового жира. Персиваль представил некоего Д. Г. Фентона, шестидесятилетнего специалиста по алмазам, как руководителя экспедиции, и также был нанят изыскатель из “Беркли Вест” Франсуа Ксавье Ксиеглер. В состав экспедиции входили одиннадцать туземных рабочих, включая маленького желтого бушмена и зулуса. Они все работали на речных копях.

Двоих бывших островитян с Тристана, поселившихся в Кейптауне, завербовали незадолго до отплытия “Вудвилла”. Ими были Вилли Свэйн, тридцатилетний плотник, заявивший, что не боится ничего, кроме мышей, и Джеймс Хагэн, постарше, уже побывавший на острове Гоф, когда охотился на тюленей.

Наконец, в качестве “официального наблюдателя” практичный “Санди” Гарден решил послать одного из своих сыновей. Невозможно предвидеть, что случится на охоте за сокровищами, и обеспечить надзор со стороны члена семьи — мудрая предосторожность. У меня есть много информации о Родрике Гардене, тринадца-

тилетнем искателе приключений, хотя ему уже перевалило за пятьдесят, когда он на время дал мне свой дневник и фотографии и рассказал эту историю. Но даже Родрик не знал истинного “виновника торжества”.

Теперь взглянем на отдаленный остров Гоф, сцену, на которой разыгрался этот необычный эпизод, только упоминавшийся и никогда прежде не описывавшийся. Гоф открыли в начале XVI века, когда португальцы исследовали южные океаны. Имя навигатора, нанесшего этот зеленый клочок новой земли на карту, утеряно. Примерно сто лет спустя капитан Гоф на английском корабле “Ричмонд” шел в том районе и, как ему показалось, увидел остров примерно в четырехстах милях к востоку от настоящего острова, который отметили португальцы. По всей вероятности, Гоф заметил облако или айсберг и зафиксировал его как остров. Маловероятно, что Гоф вообще видел клочок суши, который стал известен как остров Гоф.

Американские тюленебои неоднократно высаживались на Гофе в XVIII и XIX веках, но эти суровые моряки мало рассказывали о месте своей охоты, опасаясь конкурентов. Первое подробное сообщение о Гофе было дано в 1811 году капитаном Королевского военно-морского флота Питером Хейвудом с корабля “Нереус”. В своем дневнике Хейвуд описал остров как “поднимающийся из моря почти перпендикулярными высокими утесами, по расселинам в которых ниспадают несколько прекрасных каскадов воды”.

Хейвуд знал, что на острове находились американские тюленебои. “Они не очень обрадовались, когда я сказал, что со дня на день может появиться тюленебойное судно, которое заберет их с острова, — писал он. — У них не было потребности в продуктах, они сообщили мне, что ловят на холмах множество птиц, зажигая там по ночам костры, на которые те летят в таком огромном количестве, что люди сбивают их палками”.

Нет сомнений, что тюленебои по неведению ели не-

которых редчайших в мире птиц Гоф, как вы увидите позже, — это земля обетованная для раритетов.

Остров оставался необитаемым на протяжении нескольких десятилетий. Охота на тюленей никогда не была там такой же хорошей, как на холодных островах дальше к югу. Однако в конце прошлого века американский тюленебой “Френсис Аллейн” высадил здесь партию. Джордж Камер, второй помощник капитана, был умным человеком и в некотором роде натуралистом Он обнаружил неизвестную науке нелетающую птицу, погоныша острова Гоф. Камер произвел первое надлежащее описание внутренней части острова, птиц и животных, а также жизнь робинзонов-китобоев. Они питались по большей части собранными пингвиньими яйцами и оставшимся от прежних поселений одичавшим картофелем, а когда нужно было мясо, им “помогали” тюлени и морские слоны.

Партия Камера построила хижину на северном берегу острова. Однажды октябрьской ночью во время снежной бури им пришлось тащиться обратно в лагерь на восточном берегу, когда один из группы Хосе Гомес, отстал от своих компаньонов. На следующий день его нашли замерзшим насмерть. В течение многих лет единственным памятником, сделанным человеческими руками, на этом диком острове оставалась деревянная доска со словами: “Хосе Гомес, погиб в метель”.

В команде “Френсиса Аллейна” был молодой житель Тристана, Роберт Франклин Гласе. Мне пришлось довольно хорошо познакомиться с ним, поскольку я жил у него во время двух визитов на остров. (При второй оказии он с юмором приветствовал меня словами: “Мистер Грин, ваша постоянная комната для вас готова”.) Я хочу, чтобы вы запомнили Боба Гласса, поскольку встретитесь с ним снова. Он самый важный персонаж в этой истории.

Последней из тюленебойных экспедиций была партия со шхуны “Уилд Роуз” из Кейптауна, примерно семьдесят лет назад. Им не очень повезло в промысле и

их попытки перетопить на жир пингвиньи тушки оказались безуспешными. Когда шхуна вернулась, люди были так рады, что, как записал в дневнике начальник партии Фрэд Эндрюс, “в пьяном веселье подпалили свои хижины”.

Ученые и исследователи ступили на остров Гоф в начале этого века, но надолго там никто не оставался, пока 31 мая 1919 года не появилась экспедиция охотников за алмазами. А теперь историю рассказывает Род-рик Гарден.

“Мы не ожидали, что доберемся до острова Гоф живыми, — начал Родрик. — Старый “Вудвилл”, грузовой пароход водоизмещением три тысячи тонн, был забракован перед самой войной и остался на плаву только из-за нехватки судов. Вскоре после выхода из Кейптауна мы столкнулись с сильным волнением, и капитан Гудвин считал, что пароход погибнет. Со стороны Антарктики несло огромные валы, казавшиеся твердыми. Однажды, когда мы рискнули, спасательные шлюпки на шлюпбалках разнесло в щепки. Целую неделю я практически ничего не ел”.

Содрогающемуся “Вудвиллу” понадобилось две недели, чтобы преодолеть тысячу пятьсот миль от Кейптауна до острова Гоф. Открывшийся берег вызвал у Родрика чувство облегчения, смешанное с удивлением. Он не представлял, что может быть такой большой остров продолговатой формы, восьми миль в длину, четырех миль в ширину, поднимающийся почти на сто метров. Некоторые утесы вздымались на высоту пятьдесят метров. Пики и странные скальные образования возвышались над каменистыми бухтами и пляжами, о которые разбивались волны. Это зеленый остров, не испорченный ни человеческими руками, ни крысами или козами, которые разоряют Тристан. На горы ложится снег, но Гоф никогда не бывает покрыт льдом. Здесь прекрасное убежище для того, кто может вынести изоляцию еще большую, чем на Тристан-да-Кунье.

Одно из самых красивых мест на острове — это Глен

на восточном берегу. Здесь единственное удобное место для высадки и единственная долина, предоставляющая по-настоящему легкий доступ во внутреннюю часть. Здесь покрытые папоротником склоны, островные деревья и растущая пучками трава, пещера и ручей. Вверху на Глене есть девственный лес и мрачная, похожая на башню скала под названием “Кабаний Клык”.

Родрик приплыл на берег в первой шлюпке. Хагэн правил, но волна одолела его, и на усеянном валунами пляже шлюпку повредило. Однако благодаря герметическим резервуарам она осталась на плаву и люди смогли вернуться на судно. Родрик остался на берегу и ночевал в пещере, где многие авантюрные души оставили свои имена. (Родрик сказал мне, что капитан Скотт, прославившийся в Антарктике, написал на скале свое имя, но я думаю, что он спутал бледную надпись шотландской экспедиции, достигшей Гофа в 1904 году и проведшей там три дня.) В пещере было так много мышей, что Родрик попросил прислать на берег кошку. Через некоторое время кошка, пресыщенная мышами, вернулась на судно. Счастье, что на острове не оставили кошачью пару, иначе она и ее потомки превратили бы прекрасную жизнь птиц в ад.

У Родрика был бульдог, сопровождавший его повсюду. У охотников за алмазами не было с собой овец или домашней птицы, но “Вудвилл” стоял у острова восемь дней, посылая на берег припасы, когда море было достаточно спокойным. Как я уже сказал, капитан рассчитывал вернуться через два месяца, но запаса продуктов должно было хватить на шестнадцать человек в течение шести месяцев. У них была засоленная говядина и свинина в бочонках, ящики с морскими галетами и мясные консервы. “Я также прекрасно помню сушеные картофелины, — сказал Родрик. — Они были тощие и желтые, как жареные чипсы, но становились разбухшими, когда их варили, и имели ужасный вкус”.

Неделю Родрик и белые члены экспедиции ночевали в пещере, тогда как тристанцы строили для себя из

ранее заготовленных блоков деревянную хижину. “В первую же ночь, когда мы спали в ней, ее чуть не сдуло с Глена, и пришлось “заякорить” ее канатом”, — вспоминал Родрик.

Затем тристанцы построили из валунов коттедж, покрыв крышу пучками травы, по тристанскому обыкновению, и назвали его “Бостон Вилла”. Камин был произведением искусства, и в нем перекоптилось множество рыбы. Одиннадцать рабочих-аборигенов переехали в пещеру, и экспедиция была готова начать поиск алмазов.

“У Фет она, нашего руководителя, был один глаз и одна рука, — вспоминал Родрик. — Он был до некоторой степени спиритуалист, и, когда мы услышали таинственное постукивание в дверь хижины после ухода “Вудвил-ла”, он сказал, что с судном что-то случилось. Вскоре последовало новое постукивание, и позже выяснилось, что он оказался прав. Фентон также был последователем “христианской науки”, и, когда я страдал от зубной боли, он объяснил, что во всем виновато мое воображение. Я ухитрился выпить немного бренди, и это помогло.

Изыскатель Ксиеглер был сильным, добродушным человеком. Он учил меня стрелять и часто давал мне свое ружье. Двое бывших тристанцев тоже были хорошими ребятами и учили нас тристанским названиям всех птиц и рыб. Рабочие-туземцы до путешествия на “Вудвилле” никогда не видели моря. Однажды я взял нескольких из них на рыбалку, и, когда вытащил в лодку лангуста, один туземец так испугался, что с воплем выпрыгнул за борт”.

Таков был состав экспедиции, высадившейся на Гофе. Капитан Гудвин снабдил ее картой, на которой у северного берега стоял крест. Капитан Персиваль говорил, что алмазы и галечник происходили из двух мест — Глена, где они жили, и “Печи Булочника” на северном берегу. “Печь Булочника” представляла собой пещеру с прямоугольным входом, напоминавшим духовку. Предполагалось, что протекавший там ручей должен вымывать алмазы. Капитан Персиваль заявил, что после

оползней заметил в обоих пунктах алмазоносную формацию: типичная “голубая земля” с примесью графита.

“Фентон всегда был оптимистом, — продолжал Род-рик. — Ксиеглер, самый практичный человек, не смог найти на Глене ничего, подтверждающего наличие алмазов. Прошло два месяца, прежде чем выглянуло солнце, и море достаточно успокоилось, чтобы мы смогли добраться на шлюпке до северного берега. Мы не смогли найти признаков ручья в месте, отмеченном крестом, и тогда Ксиеглер заявил, что шансов найти на Гофе алмазы очень мало”.

Все это время туземцы копали в Глене траншеи и промывали почву на специальной машине. Они также бурили скалу, которая могла оказаться одной из тех, где, по словам капитана Персиваля, произошел оползень. Обследовали множество пещер, но нигде не смогли найти никаких признаков алмазов.

Юный Родрик Гарден был, возможно, самым счастливым членом экспедиции. Рыбалка удавалась на славу, особенно хорошо ловились экземпляры, которые тристанцы называли “голубая рыба”, оказывавшие такое сопротивление, что леска часто рвалась, Родрик спускался по утесам, привязавшись для безопасности веревкой, и собирал птичьи яйца. Пингвины в тот год появились поздно, но после того, как они усеяли Глен тысячами своих гнезд, люди сотнями собирали их яйца. Родрик убил из револьвера морского слона. Иногда он совершал круговое путешествие, продолжавшееся пять часов, к гнездовьям альбатросов на плато. Многие молодые “гони”, как называли их тристанцы, отправились в котел. Родрик собирал на Глене дикий сельдерей, а однажды случайно убил нелетающего погоныша — птица пошла на пироги.

По прошествии нескольких месяцев люди на Гофе начали задаваться вопросом, что случилось с “Вудвил-лом”. За все время, которое они провели на острове, не было замечено ни одного судна. Иногда мимо Глена по морю проплывал свет — блуждающие огоньки. Однаж-

ды в коттедже тристанцев вспыхнул пожар. Один из рабочих-туземцев умер в результате болезни горла, и все члены экспедиции собрались вокруг полузатопленной могилы наверху Глена, когда Фентон совершал похоронную службу.

Табак кончился. Отчаявшиеся курильщики обрыскали остров в поисках листьев, которые могли бы служить ему заменой. Однако юный Родрик припрятал несколько банок крепкого и мягкого табака и выдавал его порциями по особым случаям.

И все продолжали тщетно высматривать обшарпанный корпус “Вудвилла”. Искатели сокровищ допивали последний чай, от запасов кофе уже давно ничего не осталось. У туземцев было много кукурузы, и они использовали некоторое количество своего сахара для приготовления опьяняющего напитка.

Хлеба не было. На острове Гоф у членов экспедиции никогда не было хлеба, только морские галеты и немного хорошего австралийского консервированного масла. Масса муки осталась неиспользованной просто потому, что никто не знал секрета выпекания хлеба.

Никто не подумал о том, чтобы для времяпрепровождения привезти с собой игры, но Родрик сделал шахматную доску. У них было всего несколько книг. Долго после того, как все надежды найти алмазы исчезли, туземцы продолжали работать, копая и промывая почву. Чувствовалось, что праздность может отрицательно повлиять на их моральный дух.

Скука была причиной появления “мемориала” экспедиции за алмазами, озадачившего капитана 3-го ранга Фрэнка Уилда с “Квеста” и более поздних посетителей острова Гоф. Ксиеглер нашел большую плиту аспидного сланца толщиной в два дюйма и вырезал на ней свое имя. Другие (за исключением туземцев) последовали его примеру. Они поместили плиту в пещере, не предполагая, что она будет скопирована другими визитерами и появится в газетах всего мира как “Загадка острова Гоф”.

Даже юный Родрик, этот упорный и полный энтузи-

529

азма Крузо, обрадовался, увидев “Вудвилл”, когда тот появился 3 октября и бросил якорь неподалеку от Глен-Бича. Экспедиция пробыла на острове четыре месяца, в два раза дольше, чем предполагалось. Робинзоны почти забыли об алмазах. Когда капитан Гудвин сошел на берег, они собрались вокруг, чтобы услышать о причине задержки судна.

“После отхода у нас начался пожар, и пришлось пустить в трюм морскую воду, чтобы погасить его, — объяснил Гудвин. — Затем ниже к югу пароход повредил лед — была суровая зима. Много баррелей жира вмерзло в землю на китобойной станции, и нам пришлось использовать пар, чтобы растопить и переправить на судно груз”.

Фентон понимающе кивнул. “Помните тот стук в дверь? Я говорил вам, что с “Вудвиллом” что-то случилось”.

“Да, а что насчет алмазов? — нетерпеливо перебил капитан Гудвин. — Какие успехи?”

Он с трудом поверил в рассказанную ему печальную историю. После небольшого спора Фентон предъявил карту, которую дал ему Гудвин, и указал место на северном берегу, где они искали алмазоносный поток и не смогли найти его.

“Вы исследовали не то место, — сердито закричал Гудвин. — Четыре месяца потеряно впустую, вот к чему это привело”.

Гудвин и Фентон поднялись на борт “Вудвилла” и сравнили карты. “Совершенно ясно, кто-то совершил чертовскую ошибку, — сказал мне Родрик Гарден. — У Гудвина была оригинальная карта, на которой капитаном Персивалем была отмечена “Печь Булочника”. У Фентона оказалась идентичная карта, но так или иначе кто-то поместил крест в другое место. Наверняка в тот день на борту “Вудвилла” был грандиозный скандал”.

Начальники решили сняться с места, оставить в покое Глен и произвести некоторые изыскания в “Печи Булочника”. Незадолго до ухода Гудвин спросил Фенто-

на, использовали ли они бочонок уксуса, который он выгрузил по ошибке. Бочонок предназначался для Южной Георгии и на самом деле в нем был бренди, а надпись “уксус” сделали, чтобы его не выпили.

Люди на острове Гоф даже не заглядывали в этот бочонок. Гудвин перевернул его и обнаружил следы дрели. Кто-то из его команды попробовал бренди до того, как бочонок покинул судно, и украл довольно много.

Гудвин провел “Вудвилл” вокруг “Печи Булочника” и высадил изыскателей. Оставаться здесь надолго не представлялось возможным, поскольку было необходимо поддерживать разведенными пары и серьезная задержка означала сокращение запасов угля. Во время этого короткого визита никаких алмазов не нашли, но Гудвин на этом не успокоился. Каждый чувствовал, что надлежащие поиски в “Печи Булочника” могут оказаться успешными. Однако не оставалось ничего другого, как вернуться в Кейптаун.

“Санди” Гарден встретил сына на причале. Он не получал никаких известий, поскольку радиостанция на “Вудвилле” имела дальность действия всего около сотни миль. “Был подписан мир, генерал Бота был мертв, и масло подорожало до пяти шиллингов за фунт”, — сообщил Гарден.

Родрик получил свою плату за работу наблюдателем из расчета один фунт в месяц. Вскоре его послали в школу в Шотландию. Проблема алмазов острова Гоф осталась нерешенной.

По-прежнему в большом секрете договорились, что капитан Гудвин отведет на остров Гоф паровой китобоец “Трулс” и произведет тщательные изыскания, чтобы доказать или опровергнуть наличие алмазов в “Печи Булочника”. Он покинул Кейптаун 12 января 1920 года и провел на Гофе четырнадцать дней. Много лет спустя Гудвин сказал мне, что у него было два повода для волнений: полное отсутствие алмазов и количество израсходованного угля. Его команда забила большое количество морских слонов и вырезала их ворвань, пустив ее

на топливо. В конце концов, Гудвин решил поговорить с человеком, от которого исходило первое сообщение об алмазах на острове Гоф. Этим человеком был Роберт Франклин Гласе, которого я уже представлял, человек, принимавший меня на Тристане. Чтобы понять необычное происшествие с алмазами острова Гоф, вы должны побольше узнать о моем жуликоватом приятеле Бобе Глассе. Я не рассказывал эту историю, пока он был жив, но Боб умер в 1943 году в раннем возрасте (для Тристана), семидесяти лет от роду.

Боб Гласе был высокий, жилистый человек, повидавший много стран. Он служил не только на шхуне “Фрэнсис Аллейн”, которая доставила его на Гоф, но также на барке “Суоллоу” из Бостона и на каботажной шхуне “Лилла”, курсировавшей у мыса Доброй Надежды. Он работал в Лондоне и в Соединенных Штатах, заслужил южноафриканские военные медали. Боб был не простым островитянином, а лукавым гражданином мира. После южноафриканской войны он вернулся на Тристан, чтобы прийти в себя после серьезной депрессии. Там он завел такую большую семью — шесть сыновей и две дочери, что не смог снова вырваться в большой мир.

В тяжелые годы, последовавшие за его возвращением на остров, Боб Гласе жил ради дня, когда можно было поприветствовать пришедшее судно традиционным криком “Вижу корабль!”. Одним из судов, заходивших на остров в период первой мировой войны.,, командовал капитан Персиваль.

Боб Гласе в свою бытность в Южной Африке поработал в копях около Кимберли и уехал с образцами алмазоносной породы и несколькими почти ничего не стоящими алмазами. Дальновидный Гласе показал эти образцы капитану Персивалю и дал ему понять, что экспедиция на остров Гоф нашла бы богатую залежь на Глене и в “Печи Булочника”. Естественно, все усилия Гласса сводились только к тому, чтобы залучить на Тристан одно из судов, перевозивших крайне необходи-

мые на островах бакалейные товары, к тому же всегда можно было обменять скот на строевой лес и полотно.

Персиваль прошел мимо Гофа, но не высаживался на нем для изысканий. Он доставил образчики почвы “Санди” Гардену, теперь круг замкнулся, и Гудвин направился на Тристан, чтобы переговорить с Бобом Глассом.

Боб притворялся до самого конца. Он отправился на Гоф на судне “Трулс” и помог Гудвину организовать взрывные работы в пещере “Печь Булочника”. Даже когда алмазы так и не появились на свет, Гласе все еще утверждал, что его галечник и алмазы происходят из месторождения в “Печи Булочника”. С этим ничего нельзя было поделать. Капитан Гудвин направился назад на Тристан и подарил островитянам немного чая, муки и других продуктов. Команда сошла на берег и в обмен на маты из пингвиньих перьев и другие тристанские поделки снабдила островитян одеждой. Уходя, “Трулс” захватил с собой почту. Нет сомнений — Боб Гласе чувствовал, что его алмазы сослужили свою службу.

Позвольте мне добавить в качестве дополнительного предостережения, что геологи, высаживавшиеся на остров Гоф в недавние годы, указали, что в структуре острова нет ничего, дающего хотя бы ничтожную надежду на алмазы.

Родрик Гарден никогда не сожалел о своей юношеской погоне за несбыточным. Старые фотографии по-прежнему напоминают ему о Глене, где он со своим бульдогом странствовал месяц за месяцем. По ночам ему мерещатся рев морских слонов, свист буревестников и крики “чак-чак” погонышей. “Самые потрясающие следы, которые я видел на Гофе, — отпечатки ног предыдущих визитеров, — сказал мне Родрик. — Они многие годы назад ходили по мху, он изменил цвет и сохранил следы ног. Это было жутко”.

Как я уже упоминал, остров Гоф изобилует редкими животными и растениями. Только там и на некоторых других отдаленных островах вы найдете лежбища мор-

ского котика, известного под научным названием Arcto-cephalus gazella. Только на Гофе, в единственном леске, вы увидите уникальную Sophora, таинственное цветущее дерево, родственники которого растут в Новой Зеландии. Только на этом маленьком острове существует лоснящийся черный погоныш с красным хохолком и крошечными крыльями, поспешно удирающий в заросли вдоль ручьев и при этом свистящий от страха. Эти сокровища в самом деле стоят больше, чем алмазы.

В 1923 году, когда я провел с Бобом Глассом пару месяцев, у него еще оставалось небольшое количество алмазоносной породы. Как-то мы остались вдвоем, он вытащил мешок и прошептал: “Мистер Грин, я побывал на Недоступном, искал алмазы. Я думаю, кому-нибудь в Кейптауне следует послать туда судно. Я могу показать им, где нашел на Недоступном эту штуку”.

Но уже в то время я знал кое-что о Бобе Глассе и алмазах острова Гоф. Если бы только “Санди” Гарден был там и услышал его!

Тем не менее на острове Гоф все-таки может быть сокровище. Не так давно я искал в библиотеке Британского музея тома и манускрипты, относящиеся к экспедициям за кладами, и наткнулся на старый труд, озаглавленный “Полезные советы искателям сокровищ”. Один из абзацев гласил:

“Хорошо известно, что на редко посещаемом кусочке омываемой океаном земли под названием остров Гоф некий очень злой пират закопал награбленную добычу. Место, где копать, находится рядом с бросающимся в глаза шпилем или остроконечной скалой на западной оконечности острова, название каковой природной отметины нанесено на карты как Скала-Церковь”.

Позвольте добавить, что я обнаружил Скалу-Церковь рядом с одним из мест высадки на остров. Но я понимаю, что кто-нибудь успел побывать там до меня.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua