Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Загадки сынов Атлантиды

0|1|2|3|4|5|6|

Гуанчи не нападали первыми — они были бессильны перед каменными стенами форта, их сила могла проявиться только в открытом бою. Неожиданной поддержкой для испанцев стала эпидемия чумы. Она щадила солдат и тысячами косила канарцев. Но испанцы, боясь заразиться, не решались нападать

В это время Луго, помилованный королевой, вновь высадился на острове и повел войско в наступление. Пушки уничтожали гуанчей сотнями, а предательство Эгонайги сыграло решающую роль в исходе боя. Остатки войска Бенехоме бежали в горы. Постепенно испанцы покорили весь остров, однако на это понадобилось еще три года. Гуанчи угоняли в горы скот, вырубали сады, затаптывали поля. Однажды уцелевшие вожди собрали большой совет, и часть их решила идти к испанцам и принять их религию. Луго знал, какое большое влияние оказывают вожди на канарцев, и поэтому приказал вывезти самых влиятельных в Испанию. Без вождей племена гуанчей легко поддавались управлению.

Скоро судьбу Гран-Канарии разделили и другие острова.

Испанцы основали на покоренных островах гасиенды, где стали батрачить потомки гордого народа.

Такова печальная история покорения Канарских островов, дошедшая до нас в хрониках францисканских монахов Бонтье и Леверье, сопровождавших Бетанкура, доминиканского монаха Алонсо де Эспиносы, историка Хуана Абреу Галиндо и некоторых других. Однако хроники Бонтье и Леверье и рукопись Эспиносы хотя и основные, но не единственные источники сведений о жителях архипелага. Кто были эти хронисты? О некоторых из них нам известно достаточно много. Другие до сих пор остаются в тени. Быть может, именно у них мы и найдем ключ к разгадке тайны гуанчей?

ГОВОРЯТ МОНАХИ БЕТАНКУРА

Твердая земля надежнее под ногами, чем зыбкий палубным настил. Как ни крепка каравелла, бывшая домом в течение стольких недель, а каменный дом на берегу океана лучше, и долгие часы уединения, и спокойная, небуйная природа, так похожая на свою, нормандскую… И еще — поездки на соседние острова, чтобы описывать местные достопримечательности с целью основания здесь поселений и торговых домов…

Два францисканских монаха, сопровождавших Жана де Бетанкура в экспедиции на Канарские острова, стали первыми свидетелями жизни населения архипелага. Их записки, датированные 1406 годом и известные нам благодаря французскому изданию 1629 гола и английскому 1872 года, сохранили первые более или менее подробные рассказы о гуанчах.

Методично, остров за островом, обследовали хронисты архипелаг. Записывали из-за чрезмерной ретивости все детали, многие из которых никакой важности не представляли, — так, на всякий случай. Они были уверены, что первыми из европейцев ступили на эти острова. Монахи конечно же не знали о том, что во Флоренции, в библиотеке Мальябекки, уже в те годы более полувека хранился манускрипт, к которому мы не

раз обращались на страницах этой книги. Его название говорит о причастности Боккаччо к событиям на Канарских островах. Так или иначе, в ту эпоху каждая нация в своих заморских планах могла полагаться только на собственные силы и сведения, собранные и обработанные Боккаччо, даже если бы они и были известны Бетанкуру и отправившей его кастильской короне, явно бы их не удовлетворили — уж слишком они были “непрактичными”, те самые первые сведения. Можно сказать, их написал поэт. Вслушайтесь: “Язык у них (ка-нарцев. — Я. Я.) очень тихий, произношение похоже на итальянское. Земля засеяна различными культурами. Путешественники могут увидеть фруктовые деревья, сады, зерновые, овощи.

Дома с дверьми прочные, построенные из крупных камней, остов деревянный, солидный. Мы ходили в храм, где стоял идол из камня — обнаженный мужчина, прикрывающий пальмовыми листьями с^ыд. Мы забрали эту статую в Лиссабон”.

А дальше — внимание! — в рукописи следует такое место: “Мы забрали силой четверых жителей с Гран-Канарии. Они были молодые, безбородые, с прекрасными фигурами, тоже прикрытые листиками со шнурком, который они обматывали вокруг поясницы, на нем болтались пальмовые плоды. У них были длинные, почти до пояса, волосы, ходили они босые. Ростом не превышали нас, но костью шире. Лица мужественные, нрав тихий, но гордый. Пели приятными и тихими голосами на манер французов. Счет у них такой же, как у нас, по десятичной системе:

1

— наит

4-

акодетги

7

— сесети

10

— марава

2

— сметти

5-

симусетга

8

— таматти

11

— наит-

марава

3

— амме-

6-

сатти

9

— альда-

12

— сматга-

лотти

морана

марава

и т. д.

Когда их привели на судно, они отказались от вина, а ели только финики и хлеб и ничего, кроме воды, не пили. Ели также горстями ячмень и пшеницу, сыр и мясо, которые принесли с собой. Им показывали изделия из золота и серебра, но они и бровью не повели…”

Первые канарцы, побывавшие в Европе в середине XIV века, наверняка не вернулись на родину. Их демонстрировали как диковинки при дворах правителей. Трудно представить, что задолго до того, как в будуарах Лувра и Эскориала появились первые черные слуги из Африки, здесь водили светловолосых и голубоглазых канарцев, удивленно и печально взиравших на чуждый им, такой неприветливый мир.

Сведения об этом, переданные Боккаччо и впервые опубликованные Себастьяном Чиампи полтора века назад, не несут в себе данных, полезных для завоевателей. Иное дело — записки Пьера Бонтье и Жана Леве-рье. Они буквально пронизаны мыслью о том, как можно использовать новые земли на благо первооткрывателей. Вчитаемся в их строки.

“Острова Фер. Сейчас там мало народу. Страна высокогорная и плодородная. Усаженная купами сосен. Земли пригодны для любой работы. Множество разных пернатых, есть козы и овцы, а также ящерицы ростом с кошку. Женщины и мужчины красивы. У мужчин длинные копья, без наконечников, так как у них нет никаких металлов. В высоких местах есть деревья с отвратительным запахом, вода же самая что ни на есть пригодная для питья. Мяса едят очень много.

Остров Пальма. Этот остров размерами превосходит изображенный на карте. Он высок, засажен рощами деревьев, дающих драконову кровь и молоко для медицинских целей, фрукты. Поля здесь пригодны. Страна эта достаточно населена. Они очень трудолюбивы и искусны — только так можно жить на острове, далеко от земли. Люди здесь живут долго, болеют редко.

Остров Гомера. Лесов и полей здесь куда больше,

чем на предыдущих островах, здесь живет народ, говорящий на странном языке, — говорят одними губами, как будто без слов, а все потому, что, как рассказывают, один знатный человек послал их ни за что в ссылку, велел отрезать при этом языки. Говорят, что это были римляне. Много тут и других странных вещей, о которых долго рассказывать.

Тенерифе, или Адский остров. Есть здесь большая гора, видна она с большей части острова, а зарос он прекрасными лесами, и пронизывают его горные потоки, много деревьев, и драконово дерево имеется. Людей тут много, и они сильны.

Остров Гран-Канария. Тут большие и красивые горы на южном берегу, север более равнинный, пригодный для возделывания. Засажен он соснами, пихтами и драконовым деревом, а также оливами и финиковыми пальмами. Народ крупный, развитый во всех отношениях. Они прекрасные рыбаки, — ходят' почти нагие, носят только маленький передник, да и то не все. Они хорошо сложены, питаются мясом коз и овец. Есть собаки, похожие на маленьких волков. Бетанкур очень интересовался их способами управления. Есть города: Тальде, Аргонез.

Остров Фуэртевентура, или Эрбания. Там есть большая каменная стена, пересекающая остров от одного берега к другому, а земля гористая и равнинная, имеются тихие речки, большие леса, которые называют “тархане”. Есть там деревья для добычи молока и дерево орсель. Жители крупной комплекции, у них большие поселения. Едят только соль и мясо. Дома у них плохо проветриваются и плохо пахнут из-за подвешенного там мяса. У них есть свои храмы и святыни.

Остров Ланселот. К нему примыкают два необитаемых Волчьих острова (Лобос). Он почти круглый, есть прекрасные места для пристаней галер. Самиокители называют остров Тифе-рой-гарра. Их там было много, но сейчас, после захвата, осталось около 300, ибо они сопротивлялись. Пекут из ячменя прекрасный хлеб.

Мужчины ходят голыми, не стесняясь наготы женщины красивы и порядочны, одеты в длинные юбки из кожи до земли. У большинства из них по три мужа с каждым из них жена живет по очереди… Остров легко может быть освоен купцами”.

Мы воздержимся пока от подробных комментариев записок монахов и продолжим наше путешествие по страницам древних хроник, чтобы потом, собрав воедино все что можно было собрать, отважиться на некоторые обобщения и выводы.

В ТЕНИ ГЕНРИХА

На этих островах Генрих Мореплаватель мечтал спокойно окончить свои дни. Канары всегда манили принца удобными гаванями, могли быть прекрасной базой для дальнейшего исследования Африки. В начале 1424 года, вскоре после захвата Мадейры, он привел в порядок флотилию и попытался было захватить Канары силой. Однако яростные протесты Кастилии, сильная оборона острова и приказ отца, короля Жуана I, заставили принца отказаться от попытки захвата.

Но власть Кастилии над архипелагом была условной, и Генриха раздражало плохое управление Канарами. Ведь только два из них были колонизованы, и то самые близкие к африканскому побережью — Лансароте и Фуэртевентура. Другие же, по-прежнему не завоеванные, находились до сих пор под властью местных царьков. Генрих понимал, что может взять их под свой контроль на манер Мадейры и Азорских островов.

Эта мысль пришла ему в голову в 1445 году, после одной удачной морской экспедиции. Несколько кораблей его армады продолжали плавание по Гвинейскому заливу, а три развернулись и пошли на Канары, где моряки захватили несколько местных жителей на Пальме и Гомере. Однако португальский двор предостерег Ген-

риха от дальнейших захватов, в противном случае это привело бы к войне между Испанией и Португалией.

Принадлежность Канарских островов так и не была определена окончательно еще семьдесят лет. Уже после смерти Генриха две морские державы подписали соглашение, гласящее, что все захваченные территории от мыса Нун до Индии с островами и морями будут принадлежать Португалии, но Канары и Гранада останутся испанскими…

За то короткое время, пока португальцы часто посещали Канары, там перебывало много хронистов из Лиссабона, Сагреша и Сеуты. Наиболее значительное произведение, дошедшее до нас, — “Гвинейская хроника” Гомиша Заниша Зурары, человека, близкого кругам Генриха Мореплавателя и многое знавшего об архипелаге и его жителях. “Но странно, что Зурара дает нам так мало данных, — пишет австрийский ученый Д. Вёльфель. — В конце хроники он говорит, что располагает большими сведениями. Зурара хотел использовать их в “Генеральной истории португальской империи”, которую так и не успел написать”.

Работа Зурары впервые была издана в 1891 году под названием “Хроника открытий и завоеваний Гвинеи”, которое дал ей издатель, португальский историк виконт ди Сантарен.

Мы приступаем к “Гвинейской хронике”, но перед этим упомянем еще один источник, менее известный, — труд португальского хрониста Диогу Гомеша, который не раз бывал на Канарах между 1444 и 1463 годами. Он первым сообщил о культе гадалок и жертвоприношениях на островах. Его сведения подтвердили более поздние авторы.

Записки Д. Гомеша сохранил средневековый немецкий историк, известный, к сожалению, только под португальским именем Валентим Фернандиш Алеман (Немец). Они хранятся в государственной библиотеке Мюнхена под шифром “Cod hisp 27”. Итак, Зурара, середина XV века: “Население трех этих островов (Ланса-

роте, Ферро и Фуэртевентура. — Н. И.) во время написания этой книги было таковым. На Лансароте жили шестьдесят человек, на Ферро восемьдесят, а на Фуэр-тевентуре — дюжина. И именно эти три острова завоевал французский гранд”.

Заметим, что эти цифры, вероятно, передают количество людей, способных носить оружие, но никак не все население. Однако тем не менее видно, что число жителей было невелико.

“Все жители христиане, они отмечают христианские праздники, у них есть церкви и священники…

…Есть и другой остров — Гомера, который мсье Бе-танкур пытался захватить с помощью нескольких кастильцев, но жители не подчинились, несмотря на то что среди них было несколько христиан и число островитян равнялось семьсот.

На другом острове — Пальме — жило пятьсот человек. На шестом — Тенерифе, или Аде (назван так потому, что на его вершине есть впадина, откуда долгое время идет огонь), — шесть тысяч человек-воинов”.

По ходу дела отметим, что Фернандиш говорит о шести тысячах воинов в книге “История Гвинеи”, а в работе “Острова Моря-Океана” он поднимает цифру до семи-восьми тысяч. Кадамосто тоже приводит эти данные.

Со времени наступления мира три последних острова ни разу не были завоеваны, но там было поймано много людей, по которым мы узнаем почти все их обычаи, и так как последние показались мне совершенно отличными от обычаев других народов, я скажу немного о них.

Есть подозрение, что Зурара позаимствовал некоторые сведения у монахов Бетанкура, поэтому мы расскажем только о том, чего нет у остальных хронистов. Вообще многие известия о канарцах, увидевшие однажды свет, принимались вдруг кочевать из одной хроники в другую. Их авторы без зазрения совести, а главное, без ссылок на подлинные источники приписывали себе все

открытия и наблюдения за нравами жителей и природой островов.

“Из всех островов самый большой Гран-Канария. Его жители не лишены ума, но им не хватает терпимости. Они знают, что есть один Бог, от которого хорошие получают лучшее, а отступники — по заслугам. У них есть два вождя, именуемые королями, и один, которого называют герцогом (или князем. — Н. Щ. Но все управление общиной осуществляет совет знати числом не менее ста девяносто, но не более двухсот. Когда пять или шесть из них умирают, остальные собираются и избирают новых — но только не детей знати! Знать чтит свою веру, но простолюдины утверждают, что они со знатью одной веры, хотя не знают о ней ничего. Все юные девы лишаются невинности представителем знати, и уже потом отец девушки может выдать ее замуж”.

Право первой ночи принадлежало на Гран-Канарии исключительно князю — гуартанеме или самым знатным из совета знати. Кадамосто упоминает о том же обычае на Тенерифе.

“Перед брачной ночью невесту натирают молоком и кормят так, что кожа, у нее становится блестящей, как кожура финикового плода, ибо канарцы не любят ни худых, ни тучных, а толстый живот нужен им только для того, чтобы родился крупный ребенок. И когда она уже достаточно полная, ее показывают князю, и тот говорит, что она достаточно толстая”.

Несколько небольших идолов с толстыми животами и ряд женских статуэток из терракоты, найденных на Гран-Канарии, подтверждают эти факты. Здесь речь идет о широко распространенном у примитивных народов обычае “откармливание невесты”. Он и сейчас имеет место среди некоторых племен берберов и туарегов Сахары.

“Потом ее заставляют несколько раз принимать морские ванны, чтобы сбросить лишний вес, и отец уводит ее к себе”.

Сведения, которые приводит Зурара дальше, вносят некоторое противоречие в устоявшиеся среди историков представления о быте канарцев.

“Они сражались камнями, и нет у них другого оружия, кроме коротких палок для ближнего боя. Они смелы и грозны в бою, так как камней в их стране мною, они покрывают всю землю. У них нет ни золота, ни серебра, ни монет, ни драгоценностей, ни других произведений искусства, за исключением нескольких предметов, изготовленных из камня и обработанных ножом. И они смотрят на возжелавшего все это как на сумасшедшего, и нет там такого, кто не разделил бы мнения большинства. Материя, какого бы сорта ни была, не нравится им ни в какую, и они сдергивают ее с тех, кто ее носит. Они признают железо, выделывают его камнями и делают из него крючки для ловли рыбы”. Остановимся здесь. До недавнего времени большинство ученых, писавших о канарцах и пытавшихся разгадать их тайны, утверждали, что гуанчи и остальные жители Канарских островов не знали железа и не занимались рыбной ловлей. Странное утверждение! Однако не только у Зурары, но и у других хронистов есть упоминания о железных предметах на Канарских островах и о рыболовстве. Может быть, речь идет о периоде после захвата испанцами островов? Сомнительно. Сведения Зурары относятся к раннему периоду истории!

“Они знают зерновые, и в частности ячмень, но не дошли до мысли печь хлеб, делают муку и едят ее с мясом и маслом. Употребляют в пищу финики, зеленые кокосы и сок драконового дерева.

Люди этого острова считают большим злом убивать животных и сдирать с них шкуры. И когда к ним попало несколько христиан, те потешались, обучив островитян обдиранию шкур. Но с теми островитянами не желал потом знаться никто на острове, и женщины не шли к ним, и мужчины не ели вместе с ними. Женщины отказывались кормить грудью их детей, и многие дети вырастали, пася овец”.

Теперь о жителях острова Гомера. “Люди там дерутся маленькими палками, концы которых заострены и обожжены. Они совершенно ничем не прикрыты, и это их нисколько не смущает. Одежду они называют мешками, в которые прячут людей. Питаются молоком, мясом, корнями тростника” (речь идет не о тростнике, а об одной из разновидностей папоротника. И поныне в голодные годы женщины острова копают в предгорьях длинные траншеи в поисках съедобных корней).

“Едят они и вещи грязные и противные — крыс, блох, вшей. У них нет домов, а живут они в пещерах. Женщины у них общие, и когда жители ходят в гости друг к другу, то часто в знак расположения предлагают своих жен. Власть у них наследуют не сыновья, а племянники. Дети сестер. Большую часть времени они проводят в песнях и танцах и пускаются на все уловки, лишь бы не работать. Они отдаются целиком разврату, ибо не получили ни малейшего воспитания…”

Об Адском острове, или Тенерифе. “Лучшую жизнь я нашел на Адском острове, так как там в изобилии имеются зерно и овощи, едят они овец, баранов и свиней и одеты в их шкуры. Но домов у них нет, и только гроты и пещеры служат им убежищем. Они бБются копьями из древесины сосны, сделанными в виде огромных дротиков, очень острых, высушенных, с обожженным концом.

Они образуют восемь-девять групп, и у каждой свой король, которого они должны всегда иметь подле себя, даже если он мертв, до тех пор, пока живой не унаследует власть. А мертвого они во исполнение жестокого обычая несут на вершину вулкана и бросают вниз”.

И наконец, о Пальме. “У них нет ни зерна, ни овощей, зато в изобилии имеются бараны и молоко, а также травы — этим они и питаются. Дикий народ, они не признают Бога и его законов. Они воюют копьями, как на Тенерифе, с той только разницей, что на Тенерифе копья обожжены, а у жителей Пальмы с наконечниками в виде рога. Рыбы у них нет, и ее не-едят. Всего

их около пятисот человек, и удивительно, что, будучи сталь малочисленными, они не были покорены ни разу. .” Дополнить сведения Зурары может его современник, венецианец Альвизе де Моста, или Кадамосто, который путешествовал по Западноафриканскому побережью с 1455 по 1475 год и вместе с португальцами участвовал в открытии островов Зеленого Мыса. Он не сообщает подробных сведений о языке жителей, но зато подробно рассказывает о колонизации островов. Его сообщение о Канарах впервые было напечатано в известном сборнике Джованни Рамузио в Венеции в 1507 году, а год спустя появились немецкий и французский переводы. В 1937 году английское общество “Хак-люйт сосайети” выпустило книгу “Путешествие Кадамосто”, где собрано большинство его записей. Вот те из них, которые представляют для нас определенный интерес. “Четыре из семи островов населены христианами, остальные — идолопоклонниками. Их основная пища — ячмень, хлеб, мясо и козье молоко. Народ четырех христианских островов говорит на разных языках и с трудом понимает друг друга. Живут в поселках. Три острова язычников более плотно населены, на Тенерифе — пятнадцать тысяч человек. Острова гористы и не приспособлены для сельского хозяйства. Из одежды у них только повязки из козьих шкур. Они натирают тело смесью козьего сала с соком трав, это сушит и спасает от холода. Эти канарцы прекрасно сложены, они прыгают со скалы на скалу, как козы, мечут камни. Это самая ловкая раса в мире. И мужчины и женщины мажутся травяными настоями зеленого, красного, желтого цвета, считая каждый цвет по-особому священным.

У них нет веры в нашем понимании, а есть поклонение солнцу — Алио и другим планетам, а также идолам. Каждый из них может иметь любое количество жен, а если меня спросят, как я это узнал, то могу назвать тех матросов, которые попали на острова и все видели!”

“О НАРООАХ, НАСЕЛЯЮЩИХ ОСТРОВ”

Доминиканский монах Алонсо де Эспиноса прибыл на острова в 1580 году, привлеченный легендами о священных девах, невестах богов, которые были популярны среди жителей острова Тенерифе до начала колонизации. Его сведения об островитянах сохранились лучше других.

Но прежде чем углубляться в строки Эспиносы, отдадим дань уважения еще одному историку, чье имя не увековечено в анналах “всемирного картоведения” и обнаружилось сравнительно недавно. Среди многих исчезнувших рукописей о Канарах — манускрипт Алонсо де Паленсиа, который неоднократно бывал на островах с католическими миссиями. Все документы эпохи завоевания прошли через его руки! В конце одной из уцелевших работ аббат Паленсиа указывал, что написал труд “Об обычаях и религиях канарцев, живущих на Счастливых островах”, и если содержание хоть частично соответствовало названию, это был бы один из лучших источников сведений о нравах и языках жителей островов. Австрийский канаровед Д. Вёльфель, чья титаническая работа еще не раз найдет слова признания на наших страницах, долго искал следы рукописи в ар-

хивах разных стран, но тщетно. Остается только надеяться, что она все-таки найдется в библиотеке одной из католических миссий.

Но вернемся к Эспиносе. В своих записках он сохранил девять фраз из лексикона гуанчей — единственный образчик древнего и неизвестного языка, попавший в распоряжение лингвистов. Мы еще вернемся к ним.

Гуанч — сокращенное от “гуанчетинерф”. Гуан означает “сын” или “житель определенного места”. “Ти-нерф” — это гора. Относительно их происхождения существует много мнений. Говорят, что они потомки римлян, однако это безосновательно. Другие считают, что они произошли от некоторых африканских племен, поднявшихся против римлян и убивших их правителя или судью. В наказание у них вместо смертной казни вырвали языки, так чтобы они не могли ничего рассказать о восстании. Потом их посадили в лодки без весел и пустили на волю волн. Так изгнанники заселили острова.

Эспиноса первым из хронистов Канарских островов подробно разбирает самые ранние теории происхождения жителей. Примечательно, что эти версии дожили почти без изменений до наших дней, что свидетельствует о живучести легенд.

“Третьи говорят, что, когда Сертория преследовали римляне, он, отказавшись от высокого поста, бежал с группой людей, которая состояла из африканцев и других национальностей. Узнав об островах от каких-то моряков в Кадисе, последователи Сертория после его смерти, чтобы не попасть в руки римлян, отправились на поиски этих островов и населили их. Есть еще один автор, который сообщает, что в древние времена острова были близки к Африке, как Сицилия к Италии, но постепенно из-за климатических условий отодвинулись. Народ, пришедший на острова, не знал искусства навигации и остался там без средств передвижения по морю”.

“Мое же собственное мнение таково, — заключает

Эспиноса свои поиски родины островитян, — гуанчи ведут свой род от африканцев из-за близости материка и тесного сходства в обычаях и счете”.

Надо отдать должное этому испанскому автору середины XVI века — в упрощенной форме он выразил основные гипотезы, которые позже, через несколько столетий, будут развивать антропологи, лингвисты и этнографы.

“Когда у гуанчей рождался ребенок, они звали женщину, и та лила воду ему на голову, эта же женщина подтверждала родство матери, отца и ребенка. Гуанчи сами не знают, откуда идет эта церемония. Это обряд крещения, как у других народов. Ее могли принести на острова Бландан и Маклонио…”

Внимание! Здесь Эспиноса упоминает имена, которые уже встречались нам в начале повествования, — речь, несомненно, идет о святом Брендане и его спутниках. Любопытное пересечение древних ирландских саг с реальным бытом жителей архипелага!

“Упражнениями для юношей были метание, бег и прыжки, а также военные приготовления. Воины (почти все мужское население) было дисциплинированны. Закон о ненасилии гласил, что воин, случайно встретивший женщину на дороге или в ином месте, не имел права заговорить с ней, пока та не начинала первая, а если нарушал этот обычай, то должен был умереть. Такой была дисциплина у гуанчей”.

Еще раз оговоримся: столь подробные выписки из произведений средневековых историков и хронистов важны для нас, ибо это уникальные и немногочисленные свидетельства о канарцах. Источники, которые мы приводим, можно буквально сосчитать по пальцам, и тем важнее они для сегодняшних исследователей. Алон-со де Эспиноса выгодно отличался от многих других авторов тем, что прилежно записывал те, на первый взгляд незначительные детали, которые многим показались маловажными. Но именно эти подробности и сослужили добрую службу исследователям.

Но продолжим чтение труда Эспиносы. В заметках “О возделывании земли” находим: “Ячмень был главной их сельскохозяйственной культурой. Всей землей распоряжался правитель и раздавал ее согласно чинам. На своей земле человек строил жилище, если не было естественной пещеры. Кровлю складывал из плоских камней, прекрасно подогнанных друг к другу. Вокруг жилища паслись стада, и, чтобы не было недостатка пищи для них, люди очень заботились о растениях, от которых зависело здоровье овец и коз. И поэтому скот был всегда тучным.

Они обрабатывали почву козьим рогом или палкой, ибо металлов у них не было. Ячмень сеяли мужчины. Остальное — жатва и засыпка в амбары — было уделом женщин. Во время жатвы и выпечки хлеба приостанавливались даже войны”.

Тут одно из многих противоречий, которыми насыщены свидетельства хронистов. Мы уже знаем, что хлеб гуанчи не пекли. У Эспиносы — прямое указание на приготовление хлеба. Скорее всего, речь идет об одном лишь острове — Тенерифе, где умели выпекать ячменный хлеб.

В своей работе Эспиноса приводит девять сохранившихся фраз из языка канарцев. Это единственные уцелевшие осколки древнего языка, необычайно важные для канароведов. Вот они:

1. Alzaxiduian abcann hax xerax.

Сын Гуана (возможно, в виде собаки) на небе.

2. Zahinat guayohec.

Я клянусь, о Бог вассалам, государства защитник-покровитель.

3. Agonec acoran in at Zahana.

Я клянусь, о Бог вассалам, на кости.

4. Cgone yacoron in at Zahana.

Твой вассал, я живу (существую).

5. Achoron nun Rabec sabugua.

О Бог вассалы, защита государства, клянусь небо под…

6. Achit guanoth mencey reste bencon.

Люби же, правитель и защитник о Бенкомо.

7. Cyaya echcy efiai nasethe sahafia.

Жизнь надо жить так, чтобы стать вассалом.

8. Tanaga guadoch archimensey no haya dirhan.

Произведена его душа, князь, местного жителя родить.

9. Chugar guayoc archimencey reste bencom ganec.

Сохрани жизнь князя, покровителя Бенкомо, брата здесь рожденного.

10. Van der relac machet Zabana. Кто станет твоим вассалом.

И хотя смысл перевода подчас уловить довольно сложно, эти фразы еще послужат лингвистам-канарове-дам, ищущим корни языка гуанчей.

Важное место в хронике Эспиносы занимает рассказ о происхождении таинственного образа девы из Канде-ларии, ради которого он, собственно, и отправился на острова. Кроме этого, в записках испанского монаха сохранилось много сведений об обычаях гуанчей, но почти все эти данные вскоре приведет в своих сочинениях другой хронист — итальянец Леонардо Торриани, и мы подождем, пока это сделает именно он. А сами обратимся к разгадке происхождения образа девы из Канделарии.

“Хотя древние называли этот остров и соседние острова Счастливыми за их плодородную почву и климат, не меньшее основание есть назвать их Счастливыми за божественный дар, подарок судьбы, святой образ из Канделарии, появившийся на острове. Трудно предположить точно, когда именно он появился, но было это лет за сто пятьдесят до того, как остров стал принадлежать христианам, в пустынном месте на берегу моря около песчаной косы, в конце ущелья. Он стоял на камне, а уже потом на том месте возвели часовню”.

А нашли скульптуру так. Двое местных пастухов пошли в сторону ущелья, но овцы испугались и повернули вспять. Один из пастухов, подумав, что кто-то

хочет украсть скот, пошел вперед и увидел образ святой девы на скале. Она была с ребенком на руках. Среди жителей, как мы уже знаем, был обычай — не заговаривать первым с женщиной. И пастух сделал ей знак рукой, что должен идти пасти свой скот. Но она ничего не ответила. Тогда пастух решил ее напугать и замахнулся. Но едва он поднял руку с камнем — рука одеревенела. Друг стоял тихо и не вмешивался. Наконец, они решили заговорить с образом, но безуспешно. Потом со страхом подошли поближе. У одного'из пастухов был с собой табона — острый как бритва камень. Он захотел отрезать у образа один палец, чтобы посмотреть, подействует ли это. Он начал резать, но оказался обманутым, ибо порезал только свои пальцы, но не причинил вреда деве. То были первые чудеса, подаренные девой жителям острова.

Пастухи отнесли образ правителю, и его стали почитать как святыню. “Несомненно, он был сделан руками ангелов, только им подвластна такая тонкая работа”, — заключает Эспиноса свою рукопись.

Такова легенда, рассказанная доминиканским монахом. Думается, решение вопроса следует искать в ранних вояжах на Канары выходцев из Средиземноморья. Можно предположить, что скульптуру из ценных пород дерева доставили сюда задолго до Бетанкура генуэзские или иные мореходы, и было это, вероятно, в середине XIV века. Дальнейшие следы скульптуры затерялись.

РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В ВАТИКАНЕ

Перу Леонардо Торриани, итальянского хрониста конца XVI века, принадлежит самое полное и достоверное описание жизни населения Канарских островов в XV—XVI веках, то есть в эпоху, когда о коренном населении архипелага можно было говорить в настоящем времени — как о живых людях. Торриани, и это убедительно доказывает Д. Вёльфель, обнаруживший в католической библиотеке Ватикана и опубликовавший на немецком языке его рукопись, черпал сведения только из очень надежных источников. Он был настоящим историком, придирчиво отбиравшим достоверные факты и отметавшим фальшь, нередко очень соблазнительную. На русском языке рукопись Торриани не публиковалась даже во фрагментах и потому представляет для нас особый интерес.

Очень подробно останавливается хронист на истории открытия островов и происхождении их названий. Мы достаточно осветили эту тему. Здесь ограничимся лишь упоминанием итальянца о “вырванных языках” прародителей островитян. Торриани тоже не обходит эту версию. Видимо, всему причиной стала античная сага о подобном наказании. Она имеет реальное подтверждение в языке свиста, распространенного до сих

пор среди жителей острова Гомера (об этом еще будет разговор). Геродот сообщает об одном североафриканском народе, язык которого “подобен писку полевки”. Он сохранился у населения египетского оазиса Сива.

“Полагаю, что на Лансароте пришли люди из Аравии, так как у них много арабских слов. Остров был поделен на две части, и у каждой свой правитель, именовался он ко времени прихода Бетанкура Тегузе. У них были дома, но значительная часть обитала в пещерах, одевались они в овечьи и козьи шкуры, закрепляя по одной шкуре спереди и сзади, а вместо ботинок использовали долбленые шкуры, называя их махос.

Браки у них не возбраняются в любых количествах, исключая только родных братьев и сестер!”

Еще одно противоречие. В других хрониках, как мы помним, упоминались браки между братьями и сестрами.

“В пищу употребляли ячмень, козье и овечье мясо, масло и молоко. Они почитали бога человечьего облика, но где он находится, не знали. Говорят, в одном храме он был. Сюда они входили, как в лабиринт, с жертвоприношениями — маслом и молоком.

Некоторые думают, что у них были другие божества, но об этом мне неизвестно. Когда они умирали, их относили в темные пещеры и готовили ложе из козьих шкур. Вот и все, что об этом известно”.

Много места в хронике Торриани занимают сведения о положении дел на островах. Сами по себе они интересны, но непосредственного значения для создания картины быта древнего населения Канар не имеют. Хронист подробно рассказывает о пиратских набегах, говорит о значительном африканском влиянии на культуру острова, а затем переходит к Фуэртевентуре.

“До захвата жители этого острова в языке, строительстве, почитании богов и вопросах чести очень походили на лансаротцев, поэтому некоторые думают, что происхождение у них общее: одевались они в овечьи шкуры, сшивая их нитками из кишок овец на манер струн. В

качестве игл использовались острые кости и колючки, обращаясь с ними с превеликим искусством. Они строили низкие дома с помощью сухой кладки и узкие улочки, так что два человека с трудом расходились.

Божество было из камня и человеческого образа, но кто это — не ясно.

Жители были рослые и сильные, до испанцев — среди них имелись великаны, останки одного есть в пещере Махай — 22 шага в длину!”

Это наверняка плод легенды о святом Брендане. Ни в одном источнике дополнительных сведений о таком великане нет.

Впрочем, подождем с выводами. Тут стоит вспомнить вот о чем. В 1534 году в Севилье вышла книга “Новая дополненная и расширенная история добропорядочного идальго Тристана”. В те времена, спустя сорок лет после поражения мавров в Гранаде и за три года до рождения автора “Дон Кихота”, самыми популярными в Испании были истории о храбрых рыцарях. Переводя одну из легенд о короле Артуре на кастильское наречие, севильский автор решил придать ей испанский колорит. Дойдя до места, где Тристан и Изольда высадились на остров и пережили там приключения, в том числе битву с гигантами, писатель XVI века резко “приземлил” свое воображение. Колумб только что открыл Новый Свет. Кортес уничтожил империю ацтеков. Писарро успешно воевал против инков. Но тем не менее автор выбрал местом битвы с великанами самый пустынный и забытый из Канарских островов — Фуэртевентуру! Любопытный отголосок древней легенды…

“Кроме камней и палок, не было у этих варваров никакого оружия. Они устраивали ими поединки, и смельчаки именовались у них “алтиха”. Они были хорошими пловцами и рыбачили, рыб били палкой”.

К сожалению, Торриани не говорит здесь, где они ловили рыбу, в данном случае — в реке или море. Это помогло бы нам в дальнейшем.

“У них не было огня, и я очень удивлен этим. Они так и не научились добывать его в дальнейшем с помощью дерева и камня. Однако мясо они жарили на солнце так, что оно было мягким, будто жареное”.

“К моменту, когда Фуэртевентура был захвачен, островом управляли два короля и две главенствующие женщины. Одну звали Тамонанте. Она ведала делами правосудия, разрешала споры между знатьюг-Другую звали Табиабин. Она обладала даром предсказания, и ее считали богиней. Она руководила церемониями и часто выступала как жрица.

У варваров был обычай: того, кто убил человека не случайно, а преднамеренно, не войдя через дверь, а перепрыгнув через забор, наказывали так. Его вели на берег моря, клали на землю, подкладывали под голову плоский камень, и палач бил его по лбу другим камнем, пока тот не умирал; родственники виновного считались потом предателями.

Если же кто-то убивал знатного человека, того не убивали, а хватали самого близкого человека — жену или сына, друга или родственника — и убивали старым способом, веря, что лучшее наказание для человека — видеть смерть его близкого”.

Вот что рассказывает Торриани о жилье канарцев. Очевидно, он имел в виду жителей Гран-Канарии. Когда они жили в мире со своими правителями, то строили дома совместно. По традиции в городах было до четырнадцати тысяч очагов, но это кажется невероятным. Они крыли дома толстыми пальмовыми листьями, а сверху, чтобы не просочился дождь, сыпали сухую землю. Были у них и особые подземные жилища, отделанные с такой тщательностью, будто сработано на века. Так жили старцы, правители и знать, чтобы зимой наилучшим образом использовать тепло земли.

Если они хотели что-нибудь построить, пишет, Торриани, то сначала выбирали удобную сторону горы, потом делали глубокий ход, рядом вырубали водоем типа цистерны и сооружали камеры с оконцами. Вокруг

главного зала и камер делали нишу, куда складывали весь инвентарь. Все это они вырубали без всяких инструментов, используя лишь кости и камни. Камни те были так остры, что и сейчас канарцы применяют их в качестве бритвы.

У каждого правителя было по двенадцать советников, над которыми стоял главный советник. Именно этот совет выносил все смертные приговоры. Если у виновного были дети, то наказание нес один из них, а если у убийцы был отец, казнили его. Канарцы передали эту церемонию жителям Фуэртевентуры, куда ходили на маленьких судах, изготовленных из пальмовой древесины или драконового дерева.

Очень важный факт! Впервые в хрониках современников событий появляется упоминание о плавательных средствах у канарцев. Торриани единственный из авторов отметил эту особенность. Но это известие никто не принял во внимание. И считалось, что у них вообще не было никаких судов. А суда-то были!

А вот свидетельство об искусстве строительства плавательных средств. Приводим его дословно: “Они рыбачили с помощью шнура из кишок и крючка из козьих костей и делали сети из кустарников и пальмы — четырехугольные и на длинном лине. Делали они и лодки из драконового дерева, выдалбливая его целиком, а якорь был из камня, плавали с парусами из пальмовых листьев и веслами вдоль берегов. Иногда заплывали со злым умыслом — пограбить — на Тенерифе и Фуэрте-вентуру”.

Одевались жители Гран-Канарии в ткани из пальмовых листьев, которые вместе с камышовыми плетенками составляли поразительный по красоте ансамбль, они же делали одежду на манер римских туник. Верхнюю часть тела прикрывали мягкими козьими шкурами, великолепно вышитыми, а в холодные дни дополнительно надевали козьи шкуры — тамарко.

Вместо шапки у них была двойная козья шкура с завязками на шее. Ее носила знать. Женщины связывали

волосы нитками из камыша, волосы часто ниспадали косами на спину. Женщины носили также длинные шкуры до пят. Заметим, что такой обычай встречается до сих пор у некоторых племен Северной Африки, в частности у флиндж, а ткани из лыка широко применяют народы Конго.

Что касается оружия, то хронисты едины в его описании. Речь идет исключительно о палках, заостренных и с обожженными концами. Торриани добавляет к этому заостренные камни, которые канарцы кидали с величайшим умением: “Ударом камня они сбивают пальмовую ветвь — то, чего нельзя сделать даже с помощью мушкета”.

Для боя они выбирали возвышенные площадки с двумя плоскими камнями на краях, так что стоять на каждом мог только один человек. Каждый противник вставал на камень с тремя кремневыми снарядами для метания и еще тремя для нанесения ран и палкой “ма-годо”. Сначала они перебрасывались камнями, не отрывая при этом ступней от глыб, потом спускались на землю и принимались драться палками, а в левой руке у них было по острому камню. Побежденный кричал: “Гама! Гама!”, что значит “Хватит”, и они дружески расходились. Перед боем они испрашивали разрешение у файкана — жреца.

“У этого народа никто не назывался мужественным, кроме тех, кто был непобедим”.

“Мы знаем, что, когда они грабили города, — сообщает Торриани, — они всегда щадили женщин и не входили в молельни — альмогарен”.

И еще у них была игра — взбираться на самые высокие вершины со стволом дерева на спине.

“Жители Гран-Канарии связывали свою жизнь только с одной женщиной, а вовсе не женщина брала себе пятерых мужей, как пишет испанец Диего де Мухан, что совершенно противоречит обычаям варварских народов и является инстинктом грубых животных, ибо чувство любви, данное природой ради продолжения

рода, возбуждает в мужском начале ревность, не переносящую никакого общества в этом деле”.

Де Мухан — единственный автор, который в своем произведении в 1550 году приписывает канарцам обычай полиандрии (многомужества). Абреу де Галиндо объясняет это тем, что Мухан спутал остров Пальма на Канарских островах с Пальмой на островах Балеарских в Средиземном море и приписал пальмцам балеарский обычай.

Умерших хоронили так. Намазывали тело соками трав и маслом на солнце, чтобы такими ароматическими средствами предохранить ткани организма от тления. Потом заворачивали в дубленые шкуры и прислоняли к стенам в пещерах.

Был и другой способ — хоронить умерших в гротах между камнями и потоками застывшей лавы. С помощью удлиненных камней они создавали над телом пирамиду, следя, чтобы голова глядела на север.

“И был третий способ, который они заимствовали у жителей Майорки, приходивших к ним на судах, — клали тело в ящик из Канарской сосны и закапывали в землю. И всегда заботились, чтобы ноги были к югу”.

Об интересных параллелях в обычаях захоронения канарцев и других народов написано несколько детальных исследований. Мы сделаем их предметам нашего особого внимания.

За несколько лет до того, как Бетанкур высадился на островах, число рождавшихся жителей превысило количество умиравших. “И так много стало людей, что урожая не стало хватать. И решили всех первенцев в то время убивать. Это было жестоко, но необходимо, ибо, чтобы спасти целое, нужно пожертвовать частью”.

Почему острова назывались “Счастливыми”? Торриани дает свою трактовку названия. “Живут здесь дольше, чем в других странах, из-за мягкого климата и доброй пищи. В прошлом, 1597 году умерло два человека. Одному, Хиуррону, было 140 лет (с Гр'ан-Канарии), другому, Камачио, — 137 лет (с Лансароте). Последний

за семь лет до смерти родил сына, и у него два брата сейчас, одному сто лет, а другому восемьдесят, оба выглядят молодыми”. Живут они дольше европейцев потому, продолжает хронист, что мало едят, только гофио — ячмень с водой. Пьют верблюжье молоко — хорошее средство против многих болезней и сохраняют себя поджарыми, бодрыми и подвижными. (Верблюдов, которых на островах не было, завезли с континента уже в эпоху Торриани.)

Большой интерес представляют сведения, собранные Торриани о жителях острова Гомера.

“Это были воинственные люди, высокие и мало заботящиеся об одежде, поклонялись они идолам. Среди них были такие великаны, что един из них однажды прыгнул в воду и так сжал хищную рыбу, что та испустила дух. С детства они учили своих детей отбивать рукой шары из глины, которые метали друг в друга. Впоследствии переходили на камни и копья”.

Одежда их была примитивной — лишь бы прикрыть наготу, голову венчала повязка красного цвета. Краску добывали из местного дерева “тайнасте”, она шла на изготовление женских косметических средств.

Они признавали бога в виде волосатого человека, называя его Хиргуан. Примечательно, что вскоре после появления на горизонте судов нормандских и кастильских конкистадоров оракулы принялись уверять население, что волосатые божества — не друзья, а враги жителей Гомера. Все объяснялось просто: слишком похожими на них оказались сподвижники Бетанкура…

Каравеллы с белыми парусами, которые канарцы приняли за огромных невиданных птиц, доставили на острова бородатых и волосатых солдат. То была как бы .репетиция высадки Кортеса в .Новом Свете… Теперь об островитянах с Ферро. Они были самыми дикими из всех жителей архипелага. Питались жареным мясом и рыбой, тростниковыми корнями*— это был их хлеб. Одевались в шкуры до пят, носили длинные волосы. Спали на циновках из па-

поротника. В жены могли брать любых женщин, кроме матерей. Ворам выкалывали глаза, а тюрьмы были подземными. Мужчины почитали мужское божество Эрао-рухан, женщины женское — Монейба. Оба, по их представлениям, обитали на высокой горе.

“За сто лет до прихода Бетанкура местный житель Ионе предсказал, что, когда он превратится в прах, из-за моря придет белый человек Эфанованхан, который обратит их в свою веру. Так оно и получилось. Появились корабли с белыми парусами, их приняли за богов и не сопротивлялись им”, — писал Торриани.

И наконец, о населении Пальмы.

“Это были белые и толстые люди, которые, как говорят, вместе с жителями Гомеры и Ферро происходят от одного и того же народа, они были идолопоклонниками, почитали бога в виде собаки — Хагуанрана. Женщины у них такие же смелые, как и мужчины, дрались палками и камнями. Умирали от меланхолии и безразличия к болезням. Заболевая, они говорили, что хотят умереть. Их клали в пещеру, ставили рядом молоко и замуровывали выход”.

Хроники, которые мы прочитали, приоткрывают завесу загадочности над Канарскими тайнами и позволяют нам перейти к гипотезам о происхождении жителей архипелага.

ПОТОМКИ ВАНДАЛОВ?

Белая шапка вулкана Эль-Тейде, видная в хорошую погоду с марокканского берега и с острова Гран-Кана-рия, многим кажется загадочным великаном, поднявшим седую голову над бирюзовой гладью океана. Тех, кто вышел на пустынный берег Атлантики в неизвестный год неизвестного века и кому было суждено населить необитаемые острова, еле видные на горизонте, вряд ли одолевали романтические мысли о белоснежной горе-великане, похожей издали на гиганта старца. Им нужна была новая родина, новое и спокойное место под солнцем. Кто были эти люди? Когда это было? В этой части нашего рассказа будет много вопросов. И некоторые из них пока что останутся без ответа.

За племенами, известными под общим названием “вандалов”, закрепилась дурная слава. Это не удивительно, ведь их история дошла до нас из уст их врагов и их жертв, и тут вряд ли можно ожидать беспристрастности. Действительно, во что бы превратилась история царствования Людовика XIV, если бы о ней рассказали протестанты? Сами же вандалы не оставили нам ни одного слова в свое оправдание.

В распоряжении сегодняшних историков имеются два основных литературных источника — труды Проко-пия Цесарийского (VI век) и епископа Виктора Витен-ского из Бизацены. Краткая история вандалов в Африке нужна нам, чтобы понять теорию, выдвинутую немецким писателем и историком конца прошлого — начала нынешнего века Францем фон Лёэром.

…Их племена высадились в Африке после многовековых странствий. Выйдя из Прибалтики, они в I веке до н. э. осели на берегах Одера и верхней Вислы. Во II веке н. э. они составляли уже две группировки — силингов и асдингов. Еще через два века они воссоединились на Рейне, там же появились еще две группы племен — аланы и свевы. Осенью 409 года они пришли в Испанию и вскоре захватили весь Иберийский полуостров.

В 416 году римляне натравили на Испанию вестготов Валлии, которые уничтожили силингов и большинство аланов. Уцелевшие племена скоро смешались с асдин-гами.

Все, кто остался жив, устремились на юг полуострова, захватив Картахену и Севилью. Мощный флот позволил им обследовать близлежащие острова. И конечно, их манил африканский берег, видный на горизонте. В начале V века, при короле Гинзерихе, умело сыгравшем на смутах в римской Африке, вандалы приступили там к обширным захватам. Правда, им долго не удавалось взять Карфаген и Цирту (Константину).

Гинзерих умер в преклонном возрасте в 477 году, и к этому времени империя вандалов в Северной Африке достигла наивысшего расцвета. В 532 году византийский император Юстиниан, заключив мирный договор с персами, решил начать войну против вандалов. Борьба была долгой и кровопролитной. Вандалы, объединившись с некоторыми берберскими племенами, ожесточенно сопротивлялись войскам Юстиниана. Но война закончилась. Начались преследования вандалов.

Такова вкратце история вандальского царства в Северной Африке, рассказанная Прокопием Цесарийским.

Теперь обратимся к произведениям Франца фон

Лёэра.

Когда вандалы обосновались в Северной Африке, избрав Карфаген центром своего государства, Северо-Западная Африка была им недостаточно хорошо известна. После победы войск Юстиниана под командованием Велизария они ушли в Атласские горы и после тяжелых стычек с берберскими племенами вышли к побережью Атлантики. Разведчики доложили, что путь назад отрезан, за горами — пески Сахары и отряды неприятеля.

Стояла солнечная погода. На горизонте была отчетливо видна снежная вершина огромной горы. Беглецы построили баркасы и переправились на острова…

В распоряжении историков нет ни одного документа, который прямо подтверждал бы этот факт. Но имеются косвенные свидетельства. В середине прошлого века эти места обследовал немецкий географ Герхард Рольфе.

К югу от Сеуты он натолкнулся на древнегерман-ский могильник: “Своеобразно выглядят здесь маленькие холмики, сделанные руками человеческими, — точно такие же, как у нас в Люнебурге”. Подобные могильники мог оставить только народ, долго живший здесь, справедливо отмечает Рольфе. Двигаясь дальше на юг, путешественник заночевал в одном селении, жители которого говорили на шлух — диалекте берберского языка. “Это была последняя деревня, где я встретил жилища берберского типа. Чем дальше на юг, тем больше поражался я постройкам из камня. Они выглядели как маленькие укрепленные замки. Понятно, все они нужны были вандалам, чтобы отражать нападки местного населения”. В таком укреплении свободно могли жить четыре-пять семей. Они сделаны из крупных каменных глыб, с воротами, которые связаны с внешним миром поднимающимся мостом. Имеется резервуар для хранения и сбора воды, сделанный из сцементированных каменных глыб.

Какому народу принадлежали эти селения, построенные на Атлантическом побережье под сенью аргано-

вых деревьев? — задается вопросом Рольфе и сам же находит ответ: речь идет не о большом народе, несомненно вандалах, а о группе людей, потерявших связи с соплеменниками. Отсюда, с побережья, они могли перебраться на острова. Прокопий сообщает, что он слышал рассказы о пустынной стране, где жили люди со светлой кожей, которые ушли в Ливийскую пустыню, а затем и дальше, в Марокко…

В одной из своих работ, “Канарской книге”, Лёэр формулирует пять выводов, касающихся возможного присутствия вандалов на Канарских островах.

1. Часть народа, в основном представители королевского рода, бежали после падения их империи в Марокко и жили там некоторое время.

2. Вероятно, они жили на северо-востоке страны на широте Канарских островов, где и оставили могильники>

3. Они определенно шли на Канары и привезли в язык местных жителей немало берберских слов или же нашли острова берберизованными, заняли их и смешались с частью берберов, подчинив остальных.

4. Эти миграции происходили до или сразу после прихода арабов в Марокко, но без малейшего смешения арабов с вандалами.

5. Со времени прибытия на острова вандалы оставались там совершенно изолированными, отстали в культуре, забыли железо, разучились делать корабли, их язык закостенел, а обычаи христианства совсем исчезли.

Лёэр не остановился лишь на умозрительных заключениях и пошел дальше. В книге “На Канарские острова” он пишет, что черепа многих канарцев напоминают не только берберские, но и похожи на черепа германцев.

Но к какому германскому племени они принадлежали? Автор пытается ответить на этот вопрос с помощью лингвистики. Когда испанцы спрашивали гуанчей, кто они, те отвечали wandhs — отсюда и пошло “гуанч”, а при образовании множественного числа получилось

wandhi. Канарцы на острове Пальма называли свою родину “Вене — Ноаге”, а так как при передаче возможны изменения гласных и согласных букв, пишет Лёэр, то получается “Vend — Hoam” — по-готтски “дома”. Остров Гомера можно представить как gomohoam, то есть “дом мужчин” или “мужество”. Названия королей вандалов — arting мы видим на Канарских островах в слове “артеме” — “правитель”.

Трудно сдержать улыбку при чтении подобных лингвистических “сравнений” из области компаративной лингвистики. Некоторые оппоненты Лёэра еще при его жизни приводили целые параллельные списки слов из языка гуанчей и китайского, кечуа Южной Америки, гуронов Северной Америки. Вполне серьезно француз Ковэ в нашумевшей книге “Берберы в Америке”, вышедшей в Алжире в 1930 году, ищет параллели в языке канарцев и коренного населения Парагвая, основываясь лишь на том, что в этой стране живет несколько племен под названием гуанчес… Аналогичным образом можно искать родственников африканских племен бороро (часть народа фульбе) в бразильской сельве, где живет племя с таким же самоназванием.

Единственным, пожалуй, заслуживающим внимания заключением в работах Лёэра стало упоминание о черепах, сходных с германскими. Но речь тут совсем о другом. Их относят к людям кроманьонского типа, жившим, по некоторым предположениям, на островах. К этому сюжету мы вернемся ниже.

Несколько слов о датировке. Несомненно, отдельные беглецы вандалы могли укрыться на Канарах в V веке. Но они не были способны оказать значительного влияния на антропологический тип жителей и их культуру. Метод радиокарбонной датировки выявил куда более древние пласты истории, где нужно, искать корни канарцев. Впрочем, у Лёэра есть одна интересная мысль — о том, что острова были берберизованы, когда туда пришли вандалы. Это намного ближе к истине.

СЫНЫ АТЛАНТИДЫ?

Вопрос о том, являлись ли Канарские острова частью затонувшего материка, описанного Платоном, не входит в нашу тему — это удел геологов, палеонтологов, вулканологов и других представителей естественных наук, занимающихся поисками исчезнувшего материка. Наша цель выяснить, насколько давно закрепилась за историко-культурной областью Северо-Западной Африки и примыкающими к ней Канарскими островами название “атланты”. Среди отечественных африканистов эту тему достаточно детально затронул в книге “Из истории этнокультурных контактов Африки и Эгеиды” кандидат исторических наук Ю. Поплинский.

История “сахарской Атлантиды” началась с фантастического произведения. В 1919 году вышел роман Пьера Бенуа “Атлантида”, разошедшийся большим тиражом. Сюжет его таков. Двое французских офицеров, затерявшись в пустыне, после долгих странствий попадают в оазис, где высится величественный замок из огромных каменных глыб. Уставших путников встречает их соотечественник, попавший сюда раньше. Он показывает им внутреннее убранство замка, роскошную библиотеку, а главное — хозяйку дворца. Оказывается, что это владычица знаменитого народа атлантов — Антинея.

П. Бенуа поместил свою Атлантиду в пустыню, среди скал горного массива Ахаггар (Алжир). Видимо, он знал об открытиях в Сахаре, был в курсе безуспешных поисков легендарного материка… Публика приняла роман с восторгом.

Прошло восемь лет. Экспедиция французского археолога де Пророка проводила раскопки в западной части нагорья Ахаггар, неподалеку от Абелессы, как раз в тех местах, где разворачивается действие романа. Среди занесенных песком скал де Пророк натолкнулся на развалины древних сооружений, среди которых особо выделялся могильник, возведенный из огромных каменных глыб. Неподалеку находился монумент, откуда достаточной длины колоннада вела к храмовому сооружению. В задней стене храма имелся вход в гробницу. В полу, замаскированный кожаным ковриком, был вход в подземный склеп, где находилась могила высокопоставленной особы женского пола. Инвентарь гробницы поражал великолепием — каменные украшения, статуэтки времени палеолита Сахары, страусовые перья, а главное — золотая монета, которую можно было точно датировать. Она относилась к эпохе римского императора Константина I (306—337). Значит, захоронение было доарабским.

Тут же вспомнили роман Бенуа. Историческая реальность переплелась с фантастикой.

Пережив первое волнение, ученые попытались дать объяснение находкам. Всплыла недавно ставшая известной легенда туарегов племени кель-ахаггар о своей знаменитой прародительнице Тин-Хиннан.

Дочь вождя Тин-Хиннэн, берберка знатного происхождения, изгнанная из страны вместе со служанкой Такамат, пришла в Ахаггар и стала родоначальницей благородного племени кель-ахаггар, а Такамат — прародительницей вассального племени имрад. Героиню легенды туарегов ученые отождествили с неизвестной владычицей, обнаруженной археологом бароном де Пророком.

Так роман Бенуа, находки де Пророка и легенда о Тин-Хиннан породили парадоксальную цепочку из художественного вымысла и научных фактов, которая помогает пролить свет на историю сахарских народов. "

У ученых возникло несколько вопросов. Почему в захоронении обнаружены следы высокой культуры, не свойственной другим сахарским народам? Почему эти следы исчезают впоследствии? “Поэтому, — пишет Ю. Поплинский, — сколь бы фантастической ни показалась бы сама мысль об участии легендарных атлантов в африканской истории, отвергать ее без проверки кажется опрометчивым. Не исключено, что доля истины в ней есть”.

Естественно, никто не станет связывать владычицу Абелессы с царицей атлантов П. Бенуа. Так же мало оснований искать Платонову Атлантиду именно в Сахаре. Но если предположить, что и античные авторы, и научная традиция нового времени, и сам П. Бенуа подразумевали под атлантами некий восточносредиземномор-ский народ, генетически связанный с греками (точнее, эгейцами конца 3-го — начала 2-го тысячелетия до н. э.), то эта версия может иметь прав'о на существование.

Вспомним, где размещала греческая мифология атлантов — великанов Атласа, державших на плечах небесный свод? Именно на крайнем западе греческой Ойкумены — в Сахаре, у побережья Атлантического океана. Ливийские племена Атласских гор долгое время носили имя атлантов — “детей Атласа”. Что же касаемся тглантов Платона, то и они имели непосредственное отношение к Африке. В диалоге “Тимей” Платон заяв-тяет, что власть царей Атлантиды простирается и на Ливию до Египта, и на Европу до Тиррении. Если принять во внимание последние находки археологов на острове Санторин, то можно считать атлантов Платона одним из эгейских или доэгейских народов. Правда, это пока гипотеза. Но как связать вышеизложенное с судьбами населения Канарских островов? Мы увидим это в следующих главах.

ЧТО ГОВОРЯТ АНТРОПОЛОГИ

Проблема изучения коренного населения Канарских островов имеет свою длинную, интересную, но чрезвычайно запутанную историю. Как справедливо отмечает известный антрополог В. П. Алексеев, неполнота доказательств и умозрительный характер самой гипотезы происхождения гуанчей оставляли много неясностей и толкали исследовательскую мысль в самых различных направлениях. В результате материалы по коренным популяциям островов часто использовали для подтверждения маловероятных концепций. Однако сама эволюция этих взглядов интересна и поучительна, так как она показала трудности изучения смешанной этнической группы, сохранившейся в условиях островной изоляции, в то время как центр распространения находился в другой области. Французский ученый Ами первым обнаружил сходство черепа древнего канарца с откопанным в 1808 году кроманьонским черепом. Раскопки последующих лет на острове Тенерифе показали, что население его было далеко не однородно. Проблемой занялся французский антрополог Рене Верно. У него имелся богатый материал, собранный его соотечественниками — консулами и уче-

ными С. Бертло и Б. Сен-Венсаном. И хотя объем краниологических исследований не был достаточным для глубоких выводов, Верно все же выдвинул следующую гипотезу.

В верхнем палеолите на Иберийском полуострове появляются представители рода хомо, вытесняющие неандертальцев. Это кроманьонцы, проникшие в Европу из Азии сорок тысяч лет назад. Другая волна их заселила Африканский континент. И ископаемый человек из Ротовы (Валенсия) был первым представителем европеоидной расы, проникшим из Африки на Канары, где сохранился и поныне, правда с примесью элементов., характерных для более позднего населения Испании. Антропологические типы на островах Верно описал так.

Первый — классический кроманьонский тип — представлен почти на всех островах (квадратное лицо, глубоко посаженные глаза под тяжелыми надбровными дугами, низкие орбиты, тяжелый подбородок, светлые волосы, голубые глаза). Р. Верно и М. Фюсте отмечают, что этот тип ближе к “Мехта Афалу” — типу доисторического населения Северо-Западной Африки, чем к европейскому варианту.

Второй — берберский тип — люди атлетического сложения, долихокефалы (длинноголовые), обнаружены в основном среди солдат тенерифского гарнизона. Ученый считал его северным вариантом средиземноморского типа. Характеристики Верно для этого типа совпадают с данными итальянского антрополога африканиста Биасутти для берберов.

Верно считает, что именно к двум этим типам относились первые переселенцы.

Третий — типы восточный и арменоидный — доли-хо– или мезокефалы, нос с горбинкой, миндалевидные глаза. Встречаются на отдельных островах.

Четвертый — нордический тип — светлые волосы,

иногда с пепельным оттенком, голубые глаза, розоватая кожа. Появился он, вероятно, позже всех. Верно предполагает здесь связь с Северной Европой. Ученый еще не знал тогда, что не только Северная Европа, но и Северо-Западная Африка была в древности областью распространения блондинов.

В трудах более поздних исследователей отрицаются некоторые из антропологических типов на островах, так как новые наблюдения вносили коррективы в создавшуюся антропологическую картину населения. Основываясь на изучении огромной коллекции костяков, австрийская исследовательница И. Швидецки отвергла гипотезу об арменоидах и негроидах на островах и сократила количество типов до двух. Она решила проверить казавшиеся ей сомнительными данные англичанина Хутона о негроидах. В муниципальном музее Санта-Круса она нашла семнадцать черепов, ранее считавшихся негроидными. Выяснилось, что это черепа гуанчей. Как же могла возникнуть мысль о негроидах? Вопрос разрешался просто. Хутон покупал черепа у местных жителей по пять песет за штуку, а те выкапывали скелеты с негритянского кладбища возле плантаций, где раньше работали негры, приехавшие с материка…

Итак, современные исследования позволяют заключить, что среди канарцев выделялись два типа — один узколицый средиземноморский, а другой более широкий, с более низкими орбитами, выраженными надглазничным рельефом, сходный с типом мезолитического населения Северной Африки. Результаты исследований крови и краниологических наблюдений последних десятилетий подвергают сомнению “кроманьонскую” теорию заселения островов непосредственно с Иберийского полуострова. К тому же обследование испанскими учеными групп крови показало, что фенотипы группы АВО в сериях с Канарских островов схожи с таковыми у населения Северной Африки. У восьмидесяти одного

I

мумифицированного царя и у сто девяносто одною жителя Гран-Канарии отмечены группы крови системы АВО. Это близко к данным по Марокканскому Атласу. Можно добавить, что группа 0 — отличительная черта жителей Канарских островов. У современного населения она, правда, не столь часта. Наблюдения показали, что у жителей Атласских гор также есть группа 0. Впрочем, она там не так распространена, как у населения Канар, но ведь горы не являются таким мощным изоля-том, как острова! Высоко процентное содержание группы О у басков и жителей Западной Ирландии.

Своеобразное подтверждение гипотезы о заселении островов выходцами из Северной Африки — данные о цвете кожи и волос канарцев. Еще Эспиноса писал: “Цвет кожи жителей юга Тенерифе темный от смешения крови или от климата, ходят они почти голые. Но на севере цвет их светел и нежен, волосы длинные…” Позже Р. Верно отметил в Марокко множество людей со светло-коричневыми волосами и светлыми глазами. Он указал, что черные прямые волосы преобладают у восточных берберов, вьющиеся и курчавые там, где происходит явное смешение с негроидами, а у западных берберских популяций светлые волосы встречаются даже чаще, чем светлая кожа, особенно в детском возрасте. У многих североафриканских племен окраска волос изменялась и превращалась из светлой в темную в течение целых исторических периодов из-за смешения с чужеродными племенами.

Ближайшая к Канарам область распространения блондинов — Марокканский Атлас и особенно прибрежные районы Рифа — в древности была еще обширнее. Блондины, придя отсюда на Канары, смешались с уже прибывшими туда брахикефалами (короткоголовыми), образовав гибридный долихокефальный тип с широким лицом, крупной фигурой, светлой окраской кожи и коричневыми волосами.

Вот вывод В. П. Алексеева: множество светлых индивидов в населении Северной Африки задолго до прихода вандалов и живучесть “блондизма” позволяют рассматривать светлое население Канарских островов как западную ветвь той самой “ливийской расы”, которая изображалась на картинках эпохи Нового царства. Иными словами, это составная часть западносредизсм-номорской группы племен, куда входят берберы.

Но откуда появились в Африке светлокожие персонажи древнеегипетских барельефов?

BCЛEДЗА “НАРОДАМИ МОРЯ”

…Они были не только на фресках Древнего Египта, но и на наскальных рисунках Сахары — белые наездники на колесницах. И они не похожи на хорошо известных гиксосов, вторгшихся в Египет в 1200 году до н. э. и осевших в Киренаике. Одежда, оружие и доспехи, тип колесниц и, наконец, физический облик не оставляют сомнения, что это пришельцы с севера — из районов Восточного Средиземноморья. Человеческие фигуры, сложенные из двух сходящихся вершинами треугольников, можно отнести к эгейскому искусству второй половины 2-го тысячелетия до н. э. Речь идет о походах “народов моря” в конце XIV века до н. э. Именно тогда крупные военные отряды из Эгейского бассейна вторглись в Ливию и Египет.

Правда, есть и предположение, что в состав “народов моря” входили воины из района Атласа. Некоторые ученые отмечают, что имена лебу и их вождей тождественны именам нумидийцев классического периода. Во всяком случае, именно они, пишет в книге “История Северной Африки” Ш.-А. Жюльен, дали имя Ливии и во главе разнородной коалиции техену и индоевропейцев сыграли важную роль в истории Египта.

Первым египетским фараоном, одержавшим не-

сколько побед над пришельцами, был Мернептах (1251—1231 гг. до н. э.). Известие об этом донесли надписи в храмах. Но племена “народов моря”, успев достаточно смешаться с местными ливийскими племенами, еще довольно долго продержанись в Египте, пока армия Рамсеса III не нанесла им сокрушительное поражение в районе сегодняшнего Эль-Аламейна в 1200 году до н. э. (1189-й — по другим данным). Но и после этого фараон вынужден был поселить их в дельте, где они и жили, не признавая ничьей власти.

Если внимательно изучить наскальные рисунки Сахары, можно проследить некоторые маршруты, которыми уходили “люди колесниц” в глубь Сахары. Некоторые из них, растворяясь постепенно в местном населении, дошли до Нигера. А остальные группы?

…О них всегда говорили: “Таинственные, загадочные, непознанные…” И в этих эпитетах нет преувеличения. Нам действительно неизвестно пока, откуда они пришли, каков их конец. Речь идет о гарамантах, которых знали Геродот и Тацит, Помпоний Мела и Сенека, Лукиан и Страбон. На русском языке имеются немногочисленные работы, в той или иной степени затрагивающие гарамантскую облому. Прежде всего это книга Ю. Поплинского “Из истории этнокультурных контактов Африки и Эгейского мира” (М., 1978); работа А. Дридзо “Гараманты” в сборнике “Страны и народы Востока” (М., 1969). Ю. Поплинский склонен считать, что общность гарамантов образовалась именно благодаря “народам моря”, а вернее, смешению их с местными автохтонными племенами.

Культура гарамантов, живших в древности на просторах еще не высохшей до конца пустыни, была ливо-берберской в своей основе, с элементами, занесенными из Эгейского мира. А их антропологическая характеристика определена итальянским ученым Г. Паче как ливо-берберская структура с вкраплениями негроидных элементов — то есть практически то же, что и древнее население Канарских островов.

В последние годы ученым удалось несколько прояснить этнический состав “народов моря”. Среди них 5ыли ахейцы, данайцы, сарды, ликийцы и конечно же давно известные древним египтянам критяне — кефтиу. Все они значительно повлияли на антропологическую и языковую среду Северной Африки, и, что вполне естественно, сюда оказались включенными Канарские острова. Австрийский канаровед Д. Вёльфель рассматривал все страны Средиземноморья (Северная Африка, Пиренейский полуостров и Канарские острова) как тесно спаянное культурно-историческое единство с сильно развитыми, начиная с эпохи неолита, этнокультурными связями.

Поэтому участие потомков “народов моря” в формировании Канарского этноса представляется ученым весьма правдоподобным и достаточно убедительным. Чуть позже мы еще вернемся к доказательствам этого родства в области материальной и духовной культуры древних канарцев. Поищем и тот народ, которому ка-нарцы обязаны многими своими обычаями.

В ПОИСКАХ ЯЗЫКОВОГО СУБСТРАТА

С проблемой этногенеза обитателей Канарских островов тесно связан вопрос о происхождении их языка. Еще первые хронисты архипелага на основании некоторых записанных ими фраз местных жителей пытались отождествить его с берберским языком. Дж. Глэс, который долгое время жил в фактории в Южном Марокко, считал несомненным родство языка канарцев с берберским диалектом шлух. Вот несколько убедительных примеров.

Глэс справедливо критикует многих испанских авторов, которые произвольно искажали Канарские слова, “подгоняя” их под испанский язык. О языке жителей Тенерифе Глэс говорит следующее: “Он значительно отличается от наречий других островов своей гортан-ностью” (кстати, книгу Глэса о Канарских островах до сих пор любят и помнят на архипелаге. Судьба ее автора трагична. Его вместе с семьей убили взбунтовавшиеся матросы по дороге с островов в Англию в конце 60-х годов XVIII века…).

А вот некоторые добавления к списку, предложенному Глэсом. Нижеследующие пары слов собрал английский географ прошлого века Причард.

Английский археолог и языковед Дж. Эберкромби считал, что язык гуанчей возник из ливийского (прото-берберского) языка. Ученые предприняли также попытку лексикостатического исследования языка гуанчей с точки зрения его отношения к берберскому языку. Весь словарный состав разделили на три иерархически расположенные группы: 1) слова, берберские по форме и семантике; 2) слова, берберские только по форме; 3) слова, семантика которых необъяснима с точки зрения современного берберского языка. Созданная на основе

Диалект

Язык

Остров

Перевод

шлух

канарцев

anam

aenum

Ферро

вода

tigot

tigot

Пальма

небо

ukuru

acoran

повсеместно

бог

saguar

faycayg

повсеместно

жрец, слу-

житель куль-

та

tagarer

tasarer

Тенерифе

место казни

thithsi, ana

tihacan, ana

повсеместно

овца

acho

ano

Лансароте,

^

Гран-Канария,

Фуэртевентура,

Ферро

молоко

Значение

Диалект шлух

Язык гуанчей

гора

ana

ana

дома

tigamin

tamogifm

глубокая долина

douwaman

adenhaman

ячмень

tezez yeat

tezezes, temasen

пальма

taginust

taginast

каменная

ahoren

ahoren

мельница

коза

ara

are

свинья

tamouren

tamacen

камышовая

carian

carianas

корзина

тений, оканчивающихся на — nthi — nti — iminthi (ячмень), shinti (рожь). Похожие слова были отмечены в индоевропейских языках Северного Средиземноморья — греческом и албанском. И хотя многие зерновые культуры известны в Северной Африке с очень древних времен, подобные слова все же принадлежат к основному словарному фонду. Это явные заимствования у пришельцев с севера.

Можно предположить, что в эпоху Карфагена какая-то одна волна переселенцев дошла до Канар и принесла с собой ливийскую письменность, образцы которой сохранились в виде наскальных надписей. На такую мысль наталкивает следующее. Если бы североафрикан-цы переселились на Канары после вторжения римлян или арабов, диалекты канарцев не смогли бы в столь короткий срок отдалиться от берберского. В то же время найденные в странах Магриба ливийские и нуми-дийские надписи выполнены знаками разных систем. Их пробовали расшифровать с помощью современного берберского языка, но все попытки оказались совершенно напрасными. Значит, переселенцами могли быть и не берберы, а берберский элемент занесен значительно позже либо берберский язык тогда колоссально отличался от существующего ныне.

Несмотря на всю зыбкость, гипотеза о том, что древ-неберберский язык сохранился на Канарах, остается тем не менее наиболее обоснованной. Это значит, что когда в XV веке острова “окончательно открыли” европейцы, аборигены говорили на языке, давно исчезнувшем на Африканском континенте. Следовательно, язык канарцев следовало бы рассматривать в кругу “мертвых”, а не ныне существующих языков. А испанский суперстрат (более поздние влияния) сделал лексику канарцев еще более неузнаваемой…

Оговоримся, что рассуждения о языке канарцев сегодня ведутся по-прежнему на уровне, весьма далеком от подлинно научного. Ведь до сих пор не создано сколько-нибудь удовлетворительного описания языка,

не составлены словари, даже приблизительно отражающие лексический состав языка. Правда, французскому ученому Сабену Бертло удалось в середине прошлого века собрать на основе хроник и других источников более тысячи слов древнего Канарского языка и составить глоссарий (200 существительных, 38 числительных, 467 топонимов и 242 имени собственных). Но этого явно не достаточно.

Воспользовавшись накопленными данными, Д. Вёль-фель провел сравнительное исследование некоторых слов, относящихся к религиозной терминологии, из языка канарцев и берберов Северной Африки.

Слово akoran обозначало “высшее существо” на Гран-Канарии и Тенерифе. Иногда встречалось слово alkoran, но это могло быть ошибкой, так как часто путали берберо-канарский префикс –а– с материковым берберским –al-. Все источники единодушно передают значение этого слова как “бог”, “высшее божество”. Дж. Глэс, С. Бертло и А. Бассэ первыми идентифицировали его со шлухскими словами и словами жителей местечка Савия.

Слово mencey (menzey) дошло до нас в различных вариациях и везде обозначало одно и то же — “правитель”, без малейших ссылок на божественность. Дж. Эбер-кромби нашел для menzey параллель в берберском amenzu — “древнейший в семье”. Полностью же совпадает с Канарской формой шлухское emenzay — “ранний”, “раннеспелый”, имеющее и значение “князь”.

С редким единодушием все источники передают написание и значение слова at-ahukanak (acahukanak) — “высший”. Дж. Эберкромби выводит его из akanek у племени зенага — “властелин дождя”. Но более приемлемым кажется предположение знатока североафриканских языков француза Правотелля, который нашел подходящее слово с соответствующим значением в диалекте сенеда.

Слово at-uhukaran — “великий” — Эберкромби сравнивает с похожим словом на поддиалекте тайток ахаг-

гарских туарегов, означающим “быть толстым, необъятным”.

“Небо”, “бог” — akoman, ataman, ataman у канарцев более всего соответствует слову “молния” у племени eye. Akoman напоминает слово kammu в языке фула и сонинке, распространенных в странах Западной Африки, и, по всей видимости, является заимствованием у северных соседей… Походит и индоиранское слово asman — “небо”, но это не подтверждается пока антропологическими и этнографическими данными.

Нужно сказать несколько слов об этнониме “гуан-чи”. Этнограф прошлого века Коста де Маседо называл “гуанчами” только жителей Тенерифе под тем предлогом, что “жители других островов резко отличаются друг от друга как в антропологическом, так и в языковом отношениях”. Еще в 1629 году англичанин Николз писал, что жители острова Тенерифе называют себя “гу-анчи” — guanche. Эспиноса, сам неоднократно бывавший на острове, в своей работе, появившейся через двадцать пять лет после колонизации острова, назвал их guanches. (-S– суффикс множественного числа в испанском.) Испанцы А. Галиндо, Нуньес де ла Пенья и Кла-вихо-Гомес также называли жителей Тенерифе гуанчами. Глэс отмечал, что жители Тенерифе называют европейцев chineche, а себя самих vincheni (последнее под влиянием испанского будто бы и превратилось в guanches).

Впрочем, возможна и другая интерпретация. Vincheni в транскрипции Глэса, скорее всего, не что иное, как guanchinot. Yuan этимологически восходит к берберскому wan, а берберское по аналогии с арабским испанцы часто передавали на письме как gii. На языке жителей острова Тенерифе guan (или wan) означает “один” (человек), a chinet — “Тенерифе”, откуда пошло guan-chinet (или wan-chinet) — “человек с Тенерифе”. У жителей других островов были, естественно, другие самоназвания. Так, обитатели Фуэртевентуры называли себя Maxoreros, а свой родной остров Maxorata. Maxore-

ros, однако, оформлено по правилам испанского языка, что вряд ли является случайным, а потому не может быть исконно Канарским. Но отсутствие серьезных лингвистических данных не позволяет сделать какой-либо окончательный вывод.

С проблемой языка канарцев тесно связан и вопрос о загадочном свисте, который до сих пор распространен среди жителей острова Гомера. Еще монахи Бонтье и Леверье писали, что жители островов “говорят губами, как будто у них нет языка, и какой-то правитель сослал их в наказание сюда, вырвав языки”.

На самом деле язык принимает в свисте самое непосредственное участие. Еще в конце прошлого века немецкий этнограф Кеденфельд изучал таинственное средство общения гомерцев. “Они могут передавать любую мысль с помощью свиста, — писал ученый, — причем на расстоянии до тысячи метров, то есть даже когда крик не имеет смысла”. Во время войн этот свист очень помогал канарцам, они заблаговременно “высвистывали” опасность, а в мирное время извещали о начале празднеств и о других событиях.

Свист этот может быть самых различных оттенков. Кеденфельд проделал эксперимент, расставив двух жителей на расстоянии пятьдесят метров друг от друга. Он передавал вопрос одному из испытуемых, и тот высвистывал его своему партнеру. Оба человека ни разу до этого не разговаривали друг с другом на языке свиста, к тому же был сильный ветер, но результат признали удовлетворительным.

Язык свиста на острове Гомера сам по себе не уникален. Хорошо известен способ общения с помощью барабанов в различных районах Африки, когда новость выбивается нехитрым кодом на расстояния до десятка километров — от деревни к деревне. У племени гурун-си-нанкансе в излучине Нигера имелась флейта, с помощью которой кочевники общались на большом удалении друг от друга. Ну а что касается свиста, то у индейцев масатеков в Мексике этим искусством владеют

десятки тысяч человек. Старые испанские хроники повествуют о том, что пуэбло, сапотеки и чинантеки умело пользовались языком свиста перед атаками.

“Свистящая деревня” была открыта в 60-х годах в Турции. Наверняка последуют новые открытия и, конечно, в горных районах. Ученым предстоит выяснить много вопросов: каким образом переводятся обычные фразы на язык свиста, как рождаются комбинации свистовых модуляций…..

Одной из многих загадок, с которыми столкнулись ученые при исследовании Канарских островов, были наскальные надписи. Кто оставил их? На каком языке они выполнены? Что они означают? Перед учеными встала задача выяснить происхождение этих надписей. Знали о них давно. Еще в XVIII веке Бьера-и-Клавихо упоминал о “таинственных письменах” на острове Пальма. Но больше всего их обнаружено на самом маленьком островке архипелага — Ферро.

Основная часть наскальных надписей — хаотическое нагромождение значков и фигур, среди которых можно разобрать отдельные изображения, напоминающие надписи…

В районе Вальверде на острове Ферро есть длинная полоса гладких скал, спускающихся в море. Именно там испанский священник дон Аквилино Падрон, прогуливаясь среди базальтовых глыб, обнаружил две горизонтальные строчки знаков, каждый из которых был около пяти сантиметров в длину. “Их много на юге острова, — писал кюре в записке Сабену Бертло. — На первый взгляд они напоминают древнеегипетские иероглифы, но я напрасно искал там сидящие фигуры и быков Аписа с митрами, ибисов, которыми покрыты обелиски Египта. Не обнаружил я там ни рыб, ни четвероногих животных, которых видел на мексиканских и инкских календарях. Наверное, — продолжает Падрон, — мое открытие имеет важное значение, ведь надписи, скорее всего, сделаны в очень далекую эпоху и отличаются от найденных мною раньше. Они более со-

вершенны, и я вижу выражение мысли, породившей эти надписи. Контуры значков неглубоки, истерты и видны только при ярком свете. Они сделаны на отвесных скалах и раньше наверняка были видны на значительном расстоянии”.

Так была открыта новая страница наскальной летописи Канар. Значки оказались окружены рисунками: спиралями и кружками. Французский африканист Л. Федэрб в 1876 году признал в них древнеливийскую надпись. “Понятно, что эти надписи — дело рук самих жителей, и их можно сравнить с наскальной живописью Сахары, с нумидийским письмом и письмом туарегов, — писал ученый в “Бюллетене Парижского географического общества”, — подобных вариантов надписей у Бертло уже около семидесяти. Думаю, что это наследие древних ливийцев, смешавшихся за тысячелетие со светлыми пришельцами с севера, из района Танжера, где они оставили свои дольмены”.

Наследником древнеливийского письма признан язык тифинаг, которым и по сей день пользуются туареги Сахары. Не раз исследователи обращали внимание на сходство Канарских надписей с письмом тифинаг. Надпись в Вальверде Федэрб сравнивает с аналогичным изображением в Тугга, на мавзолее II века до н. э., считая и то и другое эпитафией.

На севере острова Тенерифе ученые изучили небольшой угловатый камень, покрытый надписями. При тщательном исследовании выяснилось сходство их с финикийскими надписями, найденными раньше в Южной Испании и Карфагене. И что особенно важно — надписи высечены, несомненно, металлическим орудием, а ведь известно, что гуанчи не знали металлов… Не вдаваясь в подробности относительно связей древнеливийской и пунической систем письма, отметим лишь, что на Канарах представлено несколько видов надписей. Наиболее вероятным кажется такой вариант. За века исследований у ученых накопился огромный этнографический материал, говорящий о сход-

стве древних канарцев с берберами. Вполне вероятно, что именно протоберберы были этносом, сыгравшим важнейшую роль в этногенезе канарцев, и именно они составили основное население островов. В свете этого проблема большинства надписей на скалах островов проясняется. Их авторы — протоберберы.

И все же есть два обстоятельства, которые мешают согласиться с этим полностью. Если берберы присутствовали на Канарах и принесли туда в отдаленную эпоху письменность, то почему она не сохранилась у канарцев к приходу европейцев, а была лишь представлена наскальными знаками? И далее. Ливийские надписи найдены на территории Туниса и Восточного Алжира, однако дальше на запад, в сторону Канар, они не попадаются! А между тем на западе находится Марокко, где испокон веков живут берберы. Здесь напрашивается еще один вариант. “Канарские острова могли посещать, в конце концов, и ранние –мореплаватели — карфагеняне и другие. Надписи на Ферро, Тенерифе и Гран-Ка-нарии — свидетельства таких плаваний”, — заключает английский ученый Э. Хутон.

Тот факт, что самое большое количество надписей, как уже говорилось, обнаружено на Ферро, дальнем острове архипелага, по мнению Э. Хутона, говорит о том, что Ферро мог, быть “краем света” древних мореплавателей и наиболее удачным местом, где можно было оставить свои “автографы”. Сабен Бертло полагает, что эти надписи относятся к эпохе плаваний Ганно-на — то есть к VI веку до н. э. Известно, что карфагеняне практиковали обычай заселения новых колоний насильно, то есть людьми из племен, незнакомых с морем. Быть может, именно так поступили они с одним из ливийских племен, переселив его на Канары? Жаль, что не обнаружено пока ни одного источника, из которого стало бы ясно отношение самих канарцев к надписям, — ведь большинство их было открыто уже после того, как канарцы почти утратили свои этнические черты.

Исследователи насчитали на Ферро и Гран-Канарии 373 значка.

Ученым удалось сгруппировать эти значки согласно алфавиту и получить первый результат: выявилось четыре типа надписей.

1) Спирали, бороздки и закругленные линии, аналогичные которым находят в памятниках древнейшей письменности бронзы Западной Европы, Скандинавии и в некоторых сахарских петроглифах. Речь идет о надписи Бельмако на острове Пальма, изученной известным испанским канароведом Диего Кускоем. Наличие там нескольких зооморфных фигурок можно объяснить попыткой древних жителей отобразить подробности быта пастухов.

2) Таинственные надписи с параллельными горизонтальными линиями, пересеченными вертикалями, полуспирали и крестики. Они наводят на мысль о родстве с граффити лигуров, найденными в долинах Ле-Мерави-лье и Фонтанальба.

3) Алфавитные знаки, полностью схожие с ливийскими.

4) Значки, весьма схожие с письмом А на Крите и с петроглифами Верхнего Египта.

Характер многих знаков канарцев дает возможность говорить о ачиянии здесь критской письменности. Часть знаков близка к линейному письму А и Б, часть — древнеливийскому письму, а остальные — комбинации двух предыдущих типов. К письму А близки знаки, похожие на идеограммы, — сосуды, суда с каютой, веслами и правилом. Спиральные надписи напоминают знаменитый Фестский диск с Крита. Язык надписей по типу приближается к берберским языкам. Д. Вёльфель назвал его “гибридным берберским”, в котором сохранились следы древнесредиземноморского языкового субстрата. Тот же Вёльфель выяснил, что суффиксы –n-le. –n-de, –anda соответствуют древнеэгей-ским –ndos. –mhos, –nda… Влияние эгейпев на Канарах могло быть прямым, когда в середине 2-го тысячелетия

до н. э. критяне совершали регулярные плавания за Геркулесовы столбы. Могло быть и косвенным, вторичным, — через Северную Африку и племена, населявшие этот район. Выяснить это еще предстоит.

К сожалению, канарские надписи настолько примитивны, что зачастую трудно отличить значки, явно не несущие смысловой нагрузки, от смысловых изображений, а ливийская, пуническая и нумидийская письменность не настолько хорошо изучены, чтобы можно было сделать какие-либо определенные выводы и воспользоваться ими для полной расшифровки.

Пока что ни одна из надписей не разгадана. Это и понятно, если вспомнить слова А. Бассэ: “Пытаться расшифровать ливийские надписи с помощью современного берберского языка так же бесполезно, как интерпретировать латинские надписи, используя язык парижских предместий”.

Итак, сегодня налицо две основные версии происхождения надписей на островах — либо это наследие древних ливийцев, либо дело рук участников случайных эпизодических плаваний. Обе гипотезы имеют равное количество “за” и “против”, и отвергнуть ту или иную мы не вправе.

ОСКОЛОК БЕРБЕРСКОГО МИРА?

Чтобы полнее восстановить культурный облик древних канарцев и найти их предков, нужно обратиться к материальной и духовной жизни островитян — такой, какой застали ее первые хронисты. Несмотря на наличие специфических черт у населения каждого острова, мы будем рассматривать канарцев в целом: пока еще ученые не пришли к единому мнению относительно того, были ли они единым народом, или же острова были заселены разными, хотя и близкими между собой племенами.

Ко времени завоевания Бетанкуром части Канар все семь крупных островов были заселены. Однако плотность населения оказалась неодинаковой и зависела от климатических условий. Большинство ученых сошлись во мнении, что канарцы — представители неолитической культуры. Основой их экономики было зерновое хозяйство, из злаков преобладал ячмень. Есть и упоминания о пшенице на Гран-Канарии и Тенерифе, однако культивирование ее в доиспанский период пока что под сомнением. В некоторых источниках упоминаются также инжир и бобы.

Зерно мололи на ручных мельницах двух типов. Первый — жернов из пористого базальта продолговатой

или округлой формы с вогнутой поверхностью, на которой круглым камнем растирали зерно. Эта мельница похожа на то же орудие в нильской культуре и культуре Иберо-Мавр. В наши времена ими пользуются некоторые африканские племена Западного Судана, в частности хауса. На Гран-Канарии такую мельницу использовали для растирания охры, применявшейся для покрытия керамических изделий.

Другой тип мельницы — два жернова, которые вытачивались из одной базальтовой глыбы. В нижнем просверливали отверстие, куда вставлялась ось, и на ней вращался верхний жернов.

Канарцы разводили домашних животных. Они держали овец, коз, свиней и собак, ели их мясо и молоко, изготовляли масло и сыр. Собаки канарцев бардино — выжившие на двух островах — похожи на овчарок. Их использовали в старину в основном для охраны знати. Охотились канарцы мало. Объектом охоты были ящерицы и птицы, которых жители сбивали камнями. Приправой к мясу служили листья папоротников и коренья. Жители островов хорошо различали ядовитые растения, широко применяли сок молочаев в своей медицине. Большинство их растет на островах и сейчас. На юго-западе Гран-Канарии молочаи достигают огромных размеров и растут обширными лесами; в нижней части до-липы господствует молочай Канарский — уродливый, покрытый колючками и испускающий ядовитый сок; выше растет молочай бальзамный, питательный сок бывает так обилен в этом растении, что стоит ударить палкой по его блестящей и туго натянутой коже, чтобы брызнул “фонтан” молока на два-три метра в высоту, писал А. Гумбольдт.

На островах развито рыболовство, однако рыбу ловили исключительно с берега — лодок и других плавучих средств было мало.

Испанский историк Серра-Рафольс недавно обратил внимание на одно место в рукописи Валентина Фер-нандиша, который рассказывает о сходном способе мо-

реплавания у обитателей Байе-дель-Гальго (побережье Африки южнее Канар, где сейчас на территории Мавритании находится город Нуадибу, бывший Порт-Этьен). “Они ловят рыбу, — пишет Фернандиш, — с плота, изготовленного из связанных вместе стволов деревьев, приводя его в движение не парусом, а кусками древесины, укрепленными сзади в виде руля, и стоят по колени в воде”. Аналогичные сведения приводит Дж. Рабий, английский исследователь, о способе ловли у имрагуенов (местных племен района Нуадибу) в XII веке, имевших монополию на прибрежную торговлю и рыболовство с незапамятных времен. Имрагуены, жившие на побережье до широты острова Фуэртевенту-ра, были доисламским племенем. Не они ли принесли на Канары искусство строительства плотов? — задается вопросом Серра-Рафольс и сам пытается ответить на него: “Сомнительно, что имрагуены доставили на Фуэр-тевентуру домашних животных и запасы зерна, стоя по колено в воде на шатких плотах и находясь в море более четырех часов — именно столько требуется времени, чтобы преодолеть расстояние от берега до острова”.

Рыбу ловили на крючок, сетью, гарпуном, применяли и яд, вероятно, из сока эуфорбии, а для ночной охоты использовали факелы. Имелись лини с множеством крючков. Их привязывали к линю шнурками на определенном расстоянии. На конце линя был камень с дыркой для шнурка. Наиболее типичный крючок — в виде рога.

В пищу канарцы употребляли молоко — об этом свидетельствуют горы пустых ракушек, найденных на островах. Основной же пищей, наряду с мясом, сыром 11 молоком, был гофио — размолотый ячмень, смешанный с молоком и водой. Следует отметить, что тот же гофио был и основной пищей пастухов-номадов Сахары и древних ливийцев. Прокопий Цесарийский говорил, что жители не могут есть изделия из пшеницы, не каши, а едят зерно наподобие животных.

Иногда канарцы заменяли ячмень фасолью или го-

рохом. Когда чувствовалась нехватка продовольствия, использовали в пищу папоротниковые корни. На острове Ферро новорожденных кормили смесью муки и молока, а также корнями папоротника, поджаренными в масле. Молоко было основным продуктом питания на всех островах. Там, где разводили молочный скот, женщины сбивали масло. Этот обычай сохранился на Тенерифе до наших дней. Было развито и мясное животноводство — разводили свиней. Мясо обычно ели полусырым. Иногда варили бульон и разбавляли им гофио.

Мед и фрукты ели на большинстве островов. Среди пищевых продуктов можно также упомянуть финики, сосновые шишки, мокан (Visnera mocanera). С мокана-ми и финиками варили сироп и пили как слабительное. Повсеместно в широком употреблении была пресная вода.

Они не знали железа — это можно объяснить отсутствием на архипелаге железной руды. Правда, Гомиш Эрнандиш Зурара упоминает об отдельных железных предметах, но это могли быть привезенные вещи!

Каменные орудия обработаны довольно грубо, на некоторых едва угадываются следы шлифовки. Это указывает на то, что жители не могли найти подходящих пород, приходилось использовать базальт, далеко не лучший материал. Однако почти все найденные ножи имеют идеальную форму. В Канарских гротах найдено много гальки, употреблявшейся для обработки камня. Наконечники стрел и копий были одного типа, а топоры — двух видов: одни односторонние, типа мустье, а другие обоюдоострые. Видимо, жители с одинаковым успехом использовали орудия обоих типов: их находили в одних и тех же пещерах.

Интересно отметить, что изделия из обсидиана не шлифовались и напоминают мексиканские. Обработка камня была развита на всех островах архипелага, а шлифование, судя по находкам, лишь на Гран-Канарии и Гомере. На Тенерифе из лавы изготовляли дробилки, чаши и светильники, из камня — молотки и рубила. На

Гран-Канарии найдены грубоотполированные долота, каменные пестики и ступки. Осколочный камень ка-нарцы употребляли при обработке утвари. Были у них специальные обсидиановые ножи табона, которыми делали надрез для кровопускания на руке или голове. Хронист Нуньес де ла Пенья считает также, что табона использовали и для обстругивания дерева, и даже при валке стволов. Бьера-и-Клавихо сообщает, что почти каждый житель в кожаной кобуре обязательно носил табона.

Основным оружием канарцев были деревянные копья, наряду с которыми применяли и круглые обточенные камни для метания. Те же орудия можно обнаружить и у древних ливийцев. На острове Гомера использовали также пращи, столь многочисленные сегодня в Канарском музее Лас-Пальмаса. В 1-м тысячелетии до н. э. праща употреблялась и на Балеарских островах. На Тенерифе чаще применяли булавы. Копье называлось на Гран-Канарии amogadak, на Фуэртевентуре и Тенерифе bend, а у жителей Пальмы гласа. На этих островах существовал и тип сабли из сосны. Для парирования ударов руку обертывали в тамарко или пользовались щитом из кусков драконового дерева.

Кроме копий, жители делали из дерева дубинки — magado, ложки и миски. Из кости изготовляли рыболовные крючки, иглы, шилья, наконечники для копий, бусы и черпаки.

Гончарное дело получило наибольшее развитие на Гран-Канарии. Среди образцов керамики этого острова — большие глазурованные вазы тонкой работы, очень похожие на кипрские. Гончарные изделия других островов не идут с ними ни в какое сравнение. На Тенерифе это грубые кувшины конической формы, на Пальме — шарообразная посуда с неровным орнаментом, на Фуэртевентуре — конические сосуды с широким горлышком и примитивным орнаментом. Различия в качестве керамики очень велики: на Лансароте и Фуэртевентуре посуда более темная, грубая, а на Гран-Ка-

нарии хорошо отполированная, блестящая, выкрашенная киноварью или охрой. Декоративный сюжет чаще нарисован, чем высечен. Материала для изделий имелось везде достаточно. Французский археолог М. Лажар считает, что Канарские вазы не похожи ни на какие другие в мире. Традиция их изготовления и поныне жива в Канделарии и Виктории на острове Гран-Кана-рия, а кувшины ольяс до сих пор используются там для хранения питьевой воды. На Гран-Канарии найдены также две горелки. Одна, описанная С. Бертло, имеет крышечку и две дырки внизу для протягивания фитилей.

Древние канарцы плели циновки, сети и веревки, а также небольшие коврики — это ремесло было развито повсеместно на островах. Одежду делали из козьих шкур, и на всех островах население одевалось примерно одинаково, хотя и были некоторые различия, подмеченные хронистами. На Тенерифе мужчины носили рубашки из козьей шкуры — тамарко, кожаные краги, сандалии из пальмового волокна и передник из того же материала. Вероятно, такой передник был единственной одеждой низших сословий гуанчей. Многие жители вообще ходили голыми. Женщины носили тамарко и юбки до земли. На Гран-Канарии одежда жителей состояла из закрытой рубашки с капюшоном, сплетенным из тростника, кожаного пояса, плаща и шлема из козьей шерсти, украшенного перьями. Лео Фробениус, выдающийся немецкий этнограф, отмечал тот же обычай в одежде у иберов и древних ливийцев.

А. Галиндо добавляет, что в холодные месяцы тамарко подшивали изнутри мехом, а летом — снаружи. Они были раскрашены растительными красками. Это описание совпадает со сведениями генуэзца Рекко, первым привезшего канарцев в Лиссабон в XIV веке. Галиндо пишет, что пряди волос у них спадали на уши, а, кожаный чепчик завязывался под подбородком.

Обувь знати состояла из сандалий xerxos, связанных кожаными ремнями. У гомерцев, которые, если верить

Зураре, ходили голые, все же имелись тамарко до колен и у женщин кожаный чепчик на голове, спадающий на плечи. Во время войн гомерцы прикрывали лоб листом тростника, выкрашенным в красный и голубой цвета. У жителей почти всех островов имелись сходства в кожаной одежде.

Окраска одежды была очень разнообразной: на островах в изобилии встречались природные красители. Обычно она была голубого и красного цветов. Кроме того, на Фуэртевентуре жители носили короткие штаны, чулки и кожаные пояса, а излюбленным цветом был голубой. Верховный вождь носил высокую шапку из козьей шкуры, унизанную ракушками, походившую, по оценкам священников, на митру духовных лиц. У гуанчей Тенерифе были длинные волосы, а у жителей Лансароте они заплетались в косички. Знать делала себе прически, украшенные зернами. Самыми распространенными украшениями были колье и подвески из кружков дерева и кости, раковин моллюсков. Интересно отметить также, что обычай жителей некоторых островов украшать голову перьями прослеживается у древних иберов и ливийцев (берберская принцесса, могилу которой нашли в Тинхиннане, Ахагтар, тоже носила в волосах перья).

Канарцы широко практиковали татуировку. На Тенерифе любили использовать для этого зеленый, желтый и красный цвета. Для татуировки, вероятно, использовали пинтадеры (от испанского pintaderas — “предметы для рисования”). Однако назначение этих орудий окончательно не выяснено. Может быть, их применяли и для нанесения рисунков на вазы. Они обнаружены лишь на Гран-Канарии, причем большинство—в Агимесе, в мастерской, где их, скорее всего, и делали. Вылеплены они из обожженной глины или вырезаны из дерева, толщина — четыре — восемь миллиметров. Рукоятка конической или пирамидальной формы, а на чуть выгнутой поверхности вырезаны геометрические фигуры — квадраты со скругленными уг-

лами, треугольники, круги. Подобные орудия обнаружены в Мексике, Венесуэле, Колумбии, Западной Африке и Италии (Лигурия).

Пинтадеры настолько заинтересовали ученых, что стали предметом двух значительных по объему научных статей, опубликованных в начале века. В поисках истоков обычая раскраски тела у древних канарцев исследователи обратились к обычаям берберов и кабилов. По данным Геродота и других античных авторов, и те и другие раскрашивали тело киноварью перед военными действиями и религиозными церемониями. Постепенно этот обычай исчез на континенте, но сохранился до XVI века на Канарах. Однако древние источники не содержат сведений о средствах рисования, в частности о пинтадерах в Северной Африке. Однако у гуанчей, пишет Р. Верно, такой обычай был широко распространен: “Все канарцы ходили почти голые, они украшали кожу рисунками или красили красками”. Об этом упоминали еще первые хронисты архипелага. Сходные предметы находили в Лигурийских пещерах, у фригийцев, а в венском музее есть даже пинтадера с территории Австралии, найдены они и в Сербии, и в Англии — с остатками красной охры.

Последние раскопки на территории Марокко все же позволили обнаружить “печатки”. Ученые назвали их псевдопинтадерами, потому что они слегка отличаются от Канарских…

Кстати, о параллелях между культурами древних канарцев и берберов. Еще в 1820 году английский исследователь Джексон наметил несколько тесных параллелей между шлух и канарцами. Сведения он брал из старых испанских хроник. Наблюдения Джексона подтверждаются сегодняшними исследованиями. Вот записи английского ученого.

У канарцев дома большей частью построены из камня, без помощи цемента, вход узкий, так что войти может только один человек. У шлух дома тоже построены без цемента, из камня, входы тоже узкие.

В своих храмах канарцы приносят богу в жертву молоко и масло. Среди шлух молоко и масло — свидетельство богатства, а молоко еще и символ доброй воли.

Когда канарцы заболевали — а это случалось редко, — то намазывались травяными настоями, а при острой боли надрезали больное место острым камнем и прижигали, а потом намазывали козьим жиром. Такой же в точности обычай мы обнаруживаем у шлух.

Они мололи ячмень в ручной мельнице, состоящей из двух камней, похожей на многие европейские. В Сусе племена шлух трут зерно точно так же, ячмень их основная пища.

У них короткие штаны и колени всегда голые. То же самое можно проследить и у шлух.

Их основная пища — ячмень, размешанный в молоке и жире. Они называют его lasamotan. Это и основной продукт шлух Атласа, который они называют azamilta.

Некоторые ранние источники донесли до нас крупицы сведений о туалете канарцев. Так, например, на Тенерифе мужчины и женщины намазывали тело овечьим жиром и мыли руки и лицо после сна и перед едой. На Гран-Канарии мужчины брились каменными ножами.

У них существовала и своеобразная медицина. При болях в боку, например, практиковали впрыскивания сока мокан. В некоторых случаях делали надрезы на руках, лице, чаще на лбу ножами табона. Те же обычаи мы отмечаем и у берберов. На Ферро больного человека растирали жиром, заставляя пропотеть, раны прижигали и намазывали маслом. На Лансароте широко применяли травы.

Сабен Бертло собрал много сведений о примитивной медицине канарцев. “Для исцеления от острых болей они режут пораженную часть тела острым камнем или прикладывают огонь, а потом мажут овечьим жаром”. Эти данные заимствованы у испанского историка сравнительно позднего периода истории островов Чила-и-Наранхо, который основывается на древних хрониках. Еще один способ описывает Абреу де Галиндо: “При

болях они лелают надрез на коже больного ножом табо-на и пускают кровь; если же налицо удушье, кровопускание лелают особыми ланиетами из кремния Потом рану смазывают жиром и перевязывают листьями бамбука; есть у них и прижигание . ”

Эспиноса добавляет к этому: “Чтобы побороть боль в боку, человеку лелают разрез на руке, а потом на голове табона”.

Благодаря хорошему питанию и климатическим условиям канарцы доживали до значительного возраста. Исследования австрийского антрополога И. Швидецки показали, что каждый шестой мужчина достигал шестидесяти лет, а каждая шестая женщина — пятидесяти. Это выше предела жизни многих неолитических народов. Для сравнения: из сорока восьми жителей эпохи мезолита Северо-Западной Африки ни одному не исполнилось и сорока пяти лет, а женщины не достигали и тридцатипятилетнего возраста. Из девяноста четырех обследованных костяков в Шлезвиге (ФРГ) только четырем было больше пятидесяти лет. Ряд исследований показал, что в Европе смертность среди женщин в младенческом возрасте была высока из-за плохой гигиены. Канарский материал этого не продемонстрировал… На Тенерифе женщины иногда жили дольше мужчин. Правда, на самом острове были некоторые расхождения. Так, в цветущей Оротаве смертность была ниже, чем в скудной Канделарии.

Интересно, что те люди, которых мумифицировали, умирали в более позднем возрасте, чем не мумифицированные. Это свидетельствует о больших расхождениях в уровне жизни тогдашней знати и простых общинников.

Примечателен обычай канарцев мумифицировать умерших. При этом использовали многие травы, а для сохранения кожи также сок драконового дерева, обладающий консервирующими свойствами"

В интереснейшем и уникальном исследовании об обычаях мумификации у древних народов французский

ученый Ж. Ганналь, опираясь на труды старых авторов, еще в середине прошлого века собрал воедино все имеющиеся сведения об этом: “Они сохраняли останки своих родственников скрупулезно, ничего не жалея для их увековечения”. Перед кончиной человек сам готовил дубленые шкуры, куда его останки должны были завернуть. Рецепты, по которым изготовлялись мумии — хахо, утеряны. Немногие данные, дошедшие до нас, не более подробны, чем скудные сведения, приводимые Геродотом для египтян.

У канарцев должность мумификаторов была презираемой. Их труд хорошо вознаграждался, но жили они отдельно. Мужчины и женщины препарировали тела соответственно полу. Хронисты отмечают, что это была отдельная каста жрецов, деяния которой окружались священной тайной, и с их смертью уходил секрет мумификации.

Существовало несколько видов бальзамирования. Едва бальзамировщики получали законсервированный труп знатного человека, его клали на каменный стол, работник делал ему разрез в низу живота острым ножом табона. Внутренности вынимали, их тут же промывали и чистили. Мыли свежей водой с солью остальное, тело, особенно тщательно такие места, как уши, полость рта и пальцы. Большие полости тела наполняли ароматическими травами, и потом тела выносили на жаркое солнце или же, если было пасмурно, помещали в особую сушильню. В это время его обмазывали мазью, составленной из жира овцы, пыльцы ароматических растений, коры сосны, смолы, дегтя, пемзы и других компонентов. Некоторые исследователи полагают, что умащива-ния включали также масло, обезвоживающие вещества и субстанции, обладающие бальзамирующими свойствами, такие, как смола лиственницы и листья гранатового дерева.

На пятнадцатый день обряд мумификации завершался, мумия становилась сухой и легкой. Родственники приходили за ней и устраивали торжественные похоро

ны. Они зашивали ее в шкуры, приготовленные еще самим покойником, и опоясывали ее ремнями, сделанными в виде скользящей петли. Правителей и знать клали в пещеры поодиночке. Гроб был выдолблен из древесины одного из видов можжевельника, которая не поддается разрушению.

Существовал и другой способ сохранения мертьых. Тело клали на солнце, оно разлагалось внутри, а потом его высушивали, заворачивали, как обычно, в шкуры и передавали родственникам.

“Эти мумии, — пишет Ж. Ганналь, — которые мы находим и по сей день, сухие, легкие, многие сохранили волосяной покров и ногти, лица тоже сохранили свои черты, у некоторых видны даже следы разрезов. Все они темно-коричневые, но часто рассыпаются в пыль при первом прикосновении. Часто они покрыты пятнышками и чешуйками мушек, налипших, вероятно, в процессе мумификации”.

Другой исследователь, англичанин Скори, пишет, что “им более двух тысяч лет, но точно время изготовления определять нельзя. Для предохранения от тлена использовался сок эуфорбии, я сам видел ее следы на груди мумий”.

Больше всего мумий находят на Гран-Канарии, есть они и на других островах. Пирамиды из камней, под которыми находились мумии, стали известны давно, еще XVIII веке. Наиболее крупную обнаружим в Бар-ранко-де-Эрке в районе местечка Абона на Гран-Канарии. Там нашли более тысячи мумифицированных тел, тогда как обычно число не превышало трехсот-четырехсот. Именно отсюда в свое время несколько мумий были доставлены в Королевский ботанический сад Парижа. М. Жуэннэ обследовавший их, заметил, что глаза и носы у двух мумий были заполнены битумом, как у древнеегипетских.

Надо отметить, что тела мумифицировали только три народа на Земле — древние канарцы, инки и египтяне эпохи XXI династии, и техника эюго процесса порази-

тельно схожа. Везде мумии хранили в труднодоступных, скрытых от глаз местах. В гроте Тараконте на Гран-Канарии найдена мумия старухи, захороненная в сидячем положении, как это делали в Перу инки.

Умерших жителей Канар хоронили либо в пещерах (Тенерифе, Ферро, Гомера, Пальма), либо в траншеях (Гран-Канария), либо в курганах (Фуэртевентура и Лансароте). Некоторые курганы имеют форму пирамид, похожих на мексиканские и древнеегипетские в миниатюре. Могильники знати более богаты, чем захоронения простых соплеменников, по ним можно судить о социальном расслоении среди канарцев. Отчасти могильники напоминают сахарские захоронения гарамантов.

Вопрос о существовании у древних обитателей архипелага мореходства долго оставался без ответа. Считали, что у них не было ни лодок, ни плотов, а следовательно, исключалась возможность даже каботажного плавания. Говорили о некоем табу моря, об отсутствии строительного материала на островах. Известна и теория, согласно которой канарцы — часть сахарского племени, насильно выселенного карфагенянами на пустынные острова…

Читая хронику Леонардо Торриани, мы отметили уже, что сведения о полном отсутствии у канарцев плавсредств неверны. Исследования провинциального комиссара по археологическим раскопкам С. Хименеса Санчеса на Гран-Канарии позволили установить, что на островах имеются наскальные рисунки, где представлены несколько типов древних судов. Одни из них похожи на корабли скандинавских петроглифов и одновременно на суда, изображенные на скалах Нубийской пустыни и на вазах додинастического Египта. Другие пока не поддаются идентификации.

Ученые выделили на Канарах тип судна конца каменного — начала бронзового века. “Те мудрые мореплаватели, которые обеспечивали тесные контакты между Южной Испанией, Британией, Бретанью и Скандинавией, — пишет Д. Вёльфель, — очевидно.

прекрасно знали архипелаг и оставили там свидетельства мегалитической культуры Средиземноморья и Атлантического побережья Европы, то есть черты, дожившие до начала вторжения на острова Бетанкура”.

Жители архипелага жили в пещерах, естественных или выкопанных, а также в домах. Иногда в горах вырубали целые системы проходов, как, например, в Гальдаре. Пока еще трудно соотнести эти сооружения с подобными им в других районах мира, однако работы в этом направлении уже ведутся. Р. Верно собрал интересные сведения о подземных жилищах канарцев. На острове Гомера считался самым большим грот на территории общины Эрмигуа, недалеко от моря, с выходом на северо-запад, он был двадцати пяти метров глубиной, семи метров шириной (четыре метра в самой узкой части), потолки высотой до двух метров. На острове Пальма грот Бельмако равнялся тридцати двум метрам глубиной, а высота сводов составляла десять метров. Часть этой пещеры использовали как амбар. Рядом находился грот Кариас, где в свое время жил вождь района Тедота, а потом испанский губернатор использовал под свою резиденцию.

Подсчитать точное количество обжитых пещер на островах невозможно. На Тенерифе, например, в Пала-сио, в Оротаве, где жил вождь Бенкомо, четыре камеры соединялись коридорами и несколько выходов одновременно служили окнами. В основном это были естественные пещеры, расширенные и благоустроенные для жизни знати. Но имелись и бедные, небольшие гроты, свет в которые проникал только через вход.

Иногда, не найдя подходящих природных укрытий, гуанчи сооружали их из камней, но следов таких укрытий почти не сохранилось…

Дома были прямоугольной формы с плоской крышей, сложенной из деревянных балок, но без цементирующего раствора. Иногда внутренние помещения обивали деревом. На Гран-Канарии и Ферро дома имели закругленную форму, а стены покрывали раствором,

напоминающим штукатурку. Жилые строения объединялись в селения, а те в свою очередь в районы — по одному или нескольку на острове. Некоторые поселения были довольно крупными. Так, в Гальдаре, на Гран-Канарии, население составляло двенадцать тысяч человек.

В одной постройке жило до двадцати человек. Сейчас археологи встречают остатки таких домов. Трудно предположить, что там могло жить столько народу, однако Мильярес сообщает, что основную часть дня жители проводили вне дома, а приходили туда только спать. На Гран-Канарии, где строились жилища всех видов, причем некоторые раскрашивались, даже сооружали подземные коммуникации между гротами, на дне которых прокладывались каналы для воды. У некоторых над входом размещался выгнутый карниз, а потолки покрашены в красный цвет.

Д. Вёльфель в своих работах подчеркивал, что места отправления культа канарцев, храмы в горах и некоторые другие черты их культуры были явно мегалитические. Это подтверждает каменная кладка стен и камни для сидения. На Гран-Канарии они напоминают амфитеатры Микен и Крита в миниатюре. Оборонительные сооружения с башенками на Гран-Канарии точно такие же, как в микенской культуре на Сардинии. Помещения, оборудованные в скалах, напоминают, по Вёльфе-лю, подземные сооружения Кносского дворца. Но откуда непосредственно пришли на архипелаг элементы этой древней культуры Средиземноморья, пока не ясно. Фактом остается то, что на островах они носили более архаичные черты, как бы “закостенели” в условиях изоляции…

Охотой и рыболовством у канарцев занимались только мужчины, а в сельскохозяйственных работах принимали участие и женщины. У островитян существовал забавный обычай откармливания невесты перед свадьбой: считалось, что женщина с большим животом родит крупного, сильного ребенка. Жених платил за невесту

выкуп скотом. Подобный обычай существует у племен джерба и туат Северной Африки. Об этом достаточно подробно пишет в своей известной книге “Африка — ее народы и культурная история” американский этнограф Дж. Питер Мердок.

Существовали также разводы. Если юноше понравилась женщина, а муж ее не возражал, образовывалась новая пара. На острове Ферро мужчина мог купить себе жену за несколько голов скота. На острове Гомера-, по словам Зурары, женщины были общими и распределялись без особых церемоний. А. Галиндо пишет, что “было радостью для жителя острова, когда тот, приглашая друга, предоставлял ему супружеское ложе и тот делил его с женой друга”. Хронисты отмечали любовь канарцев к детям.

Во главе района стоял верховный вождь. Наравне с ним почитался верховный жрец — файкан, выступавший в качестве судьи. Только жрец мог одобрить решение правителя. На голове он носил длинную прядь волос, и одежда его была схожа с одеянием гуартанеме. У верховного жреца находились в подчинении другие жрецы, выполнявшие его приказы.

Вождю помогал совет старейшин — сабор, принадлежавших к родовой знати, в отличие от простых общинников. Поскольку на большинстве островов наследование титула вождя шло по женской линии (сын сестры мужчины наследовал обычно его движимое имущество), большинство исследователей сошлись на том, что родство канарцев было матрилинейным. Эспиноса описывает такую систему. Многие годы жители острова Тенерифе подчинялись верховному правителю. Когда тот старел, каждый из сыновей, как правило, многочисленных, отделял себе часть земли и начинал править самостоятельно.

Примечательно, что хотя эти правители наследовали власть отца, их потомки поступали не так. По правилу, наследование шло не от отца к сыну, а от отца к брату вождя (если у вождя были братья).

Земля находилась в полной власти правителя, ею он распоряжался по своему усмотрению. Знать на Тенерифе именовалась синогес, а место общего сбора — того-рор. Именно там проходила церемония коронации правителя, когда один из подданных подносил ему мощи предка, сохраненные в футляре (сведения Бьера-и-Кла-вихо), или череп одного из предшественников (данные Вианы). Вождь — менсей клал мощи себе на голову, затем на плечи и присягал на верность своему народу.

Мы мало знаем о формах правления на острове Пальма. А. Галиндо сообщает, что остров был разделен между двенадцатью правителями, их территории испанцы называли сеньорио, они отделялись границами, их нарушение влекло за собой междуусобные войны. Власть на Пальме передавалась по наследству, но была ли она абсолютной или действовал совет знати — неизвестно.

Остров Гомера был разделен на владения четырех племен, во главе каждого стоял свой вождь. Жили племена обособленно, испанцы застали их полностью изолированными друг от друга. О характере правления известно мало — лишь то, что земля принадлежала тем, кто ее защищал (данные Зурары).

Остров Ферро подчинялся одному правителю. Совета там не было. Вождь сам распоряжался землей. На Ферро не было каст (Зурара).

По преданию канарцев, бог создал человека из земли и воды. Он сотворил много людей и для поддержания жизни дал им стада. Потом создал еще людей, но стад им не дал, а когда к нему обратились, ответил: “Служите тем, и они дадут вам пищу”. Все это поразительно напоминает космогонические традиции некоторых пастушеских народов Западного Судана, особенно фульбе.

Сословные различия у канарцев совпадали с расовыми. По свидетельству А. Эспиносы и А. Галиндо, светлокожая часть населения владела стадами, а темнокожие были простыми общинниками. С подобным явлением мы опять же встречаемся у гарамантов — смешан-

ного ливийско-эгейского населения Сахары 2-го тысячелетия до н. э. “Негроидные черты сильнее выражены в нижних слоях гарамантского общества, — пишет Ю. Поплинский, — в верхних социальных слоях прочно сохранялся европеоидно-берберский тип”.

Ко времени прихода европейцев канарцы были язычниками. Жрецы и девушки-жрицы составляли важную социальную прослойку. Жители поклонялись солнцу, называя его Алио. На вершине горы Аходар на Гран-Канарии находился храм, возведенный в честь бога солниа. Этому культу служили священные девы. Ни один мужчина не мог взглянуть на них вблизи. Они жили в своего рода “монастыре”, вырубленном в скалах к северу от Гальдара, галереи и кельи его удивительно напоминали улей. Здесь ритуальные обычаи канарцев обнаруживают сходство с халдейскими: и тут и там девушки-жрицы могли на время покидать храм и выходить замуж.

Жители совершали жертвоприношения на высокогорных площадках, как это делали древние жители Ханаана (Палестина, Сирия, Финикия). Испанские этнографы утверждают, что канарцы приносили в жертву масло и совершали возлияния молоком на каменных алтарях храмов — альмогарен — и на вершинах священных гор. Марин-и-Кубас сообщает, что жрецы сжигали подношения и определяли знамение по направлению дыма. Как и берберы Ливии, канарцы поклонялись силам природы, обращаясь с вершин гор к небесам и прося ниспослать дождь. Поклонение солнцу у них напоминает культ солнца в Древнем Египте и у народов Сахары. Вот как проходила эта церемония.

А. Бернальдес пишет, что на Гран-Канарии был деревянный идол ростом в половину копья, изображавший женщину, перед которой стояло изваяние козы, готовой для спаривания с козлом. Перед этой" группой фигур производились молочные возлияния.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua