Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Загадки сынов Атлантиды

0|1|2|3|4|5|6|

Нелегко понять, что именно скрывается за этой символикой и в чем ее значимость, хотя важно попытаться сделать это. Но у нас есть подсказки, исходя из которых можно прийти к серьезным и не всегда приятным выводам.

Минойцы не поклонялись быку. Скорее, он был самой значительной жертвой, приносившейся матери-земле; значительной своим внушительным видом и, как предполагалось, наиболее приемлемой с точки зрения адресата. То, что бык впечатлял человека, очевидно; такие размеры, сила и мощь этого животного впечатляют кого угодно, связь же между быком и землей не столь очевидна.

При дальнейших раскопках А. Эванс наткнулся на маленький домик в Кноссе, поврежденный огромными блоками, разбросанными в радиусе шести метров. В основании одного из находящихся рядом домов, также разрушенном при землетрясении и заполненном мусором, он нашел черепа двух огромных быков, основание рога одного из которых превышало в обхвате тридцать сантиметров. Эванс делает вывод: “Перед тем как здание перестало служить местом обитания человека, в нем совершались торжественные очищающие жертвоприношения подземным силам”. Ученый имел возможность дважды испытать на себе действие этих сил. Первый раз — когда рабочие заканчивали расчистку того самого дома, вдруг ощутил мгновенный резкий толчок,

достаточно сильный, чтобы опрокинуть одного из рабочих, сопровождающийся глухим гулом. Второй случай произошел, когда Эванс читал вечером в постели на вилле “Ариадна”, построенной им для себя на площадке раскопок. Эванс решил не покидать здания, считая его достаточно прочным. “Но здание трещало и скрипело, качаясь из стороны в сторону, готовое вот-вот рухнуть. Небольшие предметы валились в разные стороны; вода из наполненного до краев ведра выплеснулась почти полностью… Из недр вырывался глухой звук, похожий на приглушенный рев разъяренного быка”.

Не в этом ли связь между быком и матерью-землей? По мнению Эванса, именно в этом. Посейдон был морским богом греков и одновременно творцом землетрясений; а у Гомера есть строка: “Быками очарован трясущий землю”. В этом проявлялась немилосердность богини Земли: ревущий и трясущий землю бык, которого она удерживала под землей, изредка давая ему волю. Именно поэтому приносили ей в жертву минойцы живых быков, именно поэтому выставляли свою силу и ловкость против быка; поэтому, возможно, совершали очищающий обряд жертвоприношения в специальных местах, неизменно находившихся под землей; это был ритуал настолько важный, что иногда его совершал сам царь.

Может, поэтому на закате своего величия минойцы были одержимы быком? Возможно, имя быка служило ругательством, а акробат с быком, смазливый идол придворных красавиц, олицетворял собой святого Георгия для простолюдинов. А может, слово “бык” звучало для минойцев не просто как ругательство, а еще страшнее — так, как для нас сейчас звучит “бомба”.

ПРЫЖОК ЭЛАМОА

В Музее естественной истории Мозамбика в Мапуту совсем не было народу. Наверное, потому, что на стадионе неподалеку начинался какой-то ответственный футбольный матч и он притянул всех туристов и жителей ближайших кварталов. Я оказался один в большом круглом зале. Солнце через стеклянную крышу заливало ярким светом всю центральную лужайку, на которой расположились экспонаты — группа слонов, львы, жирафы, несколько хищных птиц и антилопы. Трава на лужайке давно пожухла и очень походила на настоящую африканскую траву в саванне. Служитель включил магнитофон, и зал наполнился звуками леса: ревом, фырканьем, писком, шипением…

Вся эта какофония вместе с запахом сухой травы и (может, мне это показалось) зверей создавали полную иллюзию африканской дикой природы. Ничто не мешало рождению этого образа — ни улица, которую отсюда не было слышно, ни люди', которые так и не появились.

В тот день я пришел в музей с особой целью: мне нужно было взглянуть на одну антилопу.

Накануне ко мне зашел знакомый геолог и принес несколько книжек с репродукциями наскальных рисунков. Перелистывая одну, мы наткнулись на любопытное

изображение: люди и животное, похожее на антилопу эланд, проделывали что-то непонятное.

…Передо мной стояла крупная золотисто-рыжая антилопа с прямыми острыми рогами. Я уже знал, что эланд, или канна, считается самой крупной антилопой Африки. Живет он по большей части на окраинах саванны, там, где степь переходит в высокий кустарник и лес. Рост эланда — до ста восьмидесяти сантиметров, вес же его достигает тонны, но тот, что стоял передо мной, был, пожалуй, немного поменьше. Антилопа эта необычно отважна, и самец и самка смело вступают в бой с гепардом и даже с леопардом. И в то же время она смирна и послушна. Именно с этим свойством ее характера оказались связаны те самые изображения, что лежали тогда перед нами на столе. На одном цветном рисунке видны эланд и несколько человек. Один из них прыгает через антилопу. На втором рисунке изображены бегущий эланд и вокруг люди в динамичных позах: один — в прыжке вниз головой над телом антилопы, другой — у ее морды, третий сзади пытается поймать ее за хвост. Оба рисунка схожи и скопированы со скал в Драконовых горах и массиве Малути, в Южной Африке.

Короткие консультации со специалистами дали немного: мы узнали лишь, что такие картины видели в различных районах юга Африки, но там эланд был двуглавый, а охотники (или участники игры) носили своеобразные ритуальные маски.

Ситуация явно загадочная. Что это — игра или охота? В руках одного из участников непонятной церемонии видна небольшая палка или стрела. Остальные не вооружены. И почему один из них прыгает через эланда?

В книге известного американского зоолога А. Сан-дерсона “Современная фауна мира” мы нашли такое интересное наблюдение. Ученый пишет, что – эланд, часто встречающийся на наскальных фресках долины Лимпопо, был далеко не робким животным и совсем не боялся человека. Из других источников мы узнали, что

у масаев Восточной Африки имеются стада полуодомашненных эландов (они дают прекрасное молоко). А в 1891 году несколько эландов завезли в заповедник Ас-кания-Нова на Украине, и они благополучно прижились.

Еще больший интерес приобрели рисунки после того, как мы сравнили их с репродукцией в книге Л. Котрелла “Бык Миноса”, где изображена игра человека с быком во дворце Миноса в Кноссе, на древнем Крите. Рисунки оказались удивительно схожими. Тот же прыжок через быка, те же попытки схватить его за хвост, тот же отвлекающий маневр у морды животного.

Значит, в Африке времен позднего каменного века охота на диких животных вышла за рамки обычной добычи мяса и шкур и развилась в спортивное состязание, имеющее близкие аналогии с “корридой” в государствах Средиземноморья античных времен? Не связано ли это со знаменитым кносским состязанием?

Каждый, кто открывает многотомный труд замечательного археолога Артура Эванса “Дворец Миноса в

Кноссе”, написанный в начале века, восхищается прекрасными репродукциями древнекритских фресок, которые более трех тысячелетий сохраняют яркость и колорит. Таких произведений Эванс обнаружил десятки. Но лишь одно приковало внимание африканистов — цветная фреска дворцовой мозаики, на которой видны африканцы. Несколько стройных черных мускулистых людей идут или бегут под командой белого военачальника. Кто были эти люди? Пленные африканские воины, а может быть, рабы, привезенные из дальних походов? Как полагают ученые, ни те и ни другие, хотя на Крите имелись и пленники. Это представители так называемых вспомогательных войск, черные наемники, институт которых, как теперь выяснилось, был широко распространен в районе Эгейского моря.

Критяне были хозяевами Средиземного моря. Их влияние отчетливо прослеживается во всем Средиземноморском бассейне. На Мальте найдены их керамические изделия, этот остров стал как бы перевалочной базой на морских путях древности между Восточным и Западным Средиземноморьем, между Критом и Африкой. Критские вещи находят в Фессалии и Малой Азии, суда критян плавали в Иберию и к Британским островам.

Перед второй мировой войной в одной немецкой газете появилось интересное сообщение, за его достоверность отвечает известный географ Р. Хенниг. Там говорилось, что в районе руин Зимбабве, в Юго-Восточной Африке, обнаружена опока из жирной глины для отливки золотых слитков. По форме она напоминала столь популярные на Крите слитки в виде двойного топора, а также слитки, изображенные в Фивах и храме Мединет-Абу, который относится к эпохе Рамсеса III (1200 год до н. э.). К сожалению, война стерла все следы этого открытия.

Размеры судов критян позволяли жителям острова перевозить не только товары, но и войска. По мнению ряда специалистов, еще в 3-м тысячелетии до н. э. Крит

подчинил территории Северной Африки и создал там свои колонии. Именно туда по древним караванным путям стекались из глубин континента экзотические товары, диковинные звери, украшения. На фресках Кнос-са — нильский бегемот и обезьянки из Восточной Африки, в раскопах — яйца страусов и слоновая кость. По тем же дорогам через Сахару уходили на юг экспедиции и возвращались с многочисленными чернокожими наемниками. Один из таких отрядов и запечатлел в мозаике дворца Миноса художник. Пока ясно одно: еще до египтян минойская знать открыла ресурсы, неизвестные фараонам…

Можно было бы легко объявить эти данные невероятными, отмести их как “неподходящие под общепринятую концепцию африканской истории”. Но факты… С годами число их растет. Их признают ученые Центра африканских исследований в Мапуту, с которыми мы вели долгие интересные беседы. С ними уже согласны многие европейские и американские исследователи.

Юг Африканского континента… Сколько загадок задал он миру, сколько дал тем для больших увлекательных исследований.

“ЗАТЕРЯННЫЙ ГОРОД” КАЛАХАРИ

Более ста лет ученые и путешественники спорят относительно существования древнего “затерянного города”, обнаруженного в 1885 году американским дельцом шоу-бизнеса и путешественником Джиларми А. Фари-ни во время поездки по пустыне Калахари. Не один де-сятбк лет на поиски этого легендарного города отправлялись многочисленные экспедиции, но — безуспешно. Так существовал ли в действительности тысячи лет назад этот “затерянный город” Фарини, или он был всего лишь плодом переутомленного воображения опытного организатора всевозможных зрелищ? Или же вся эта история просто была последней попыткой предпринимателя привлечь внимание к себе самому и своему предприятию, чтобы снова оказаться на виду?

В начале января 1885 года Фарини в сопровождении сына Лулу и компаньона Герта Керта Лоува, на пароходе “Рослин Касл” отправился из Лондона в Южную Африку. Это была первая поездка Фарини на Черный континент, рассказы о котором воспламенили его воображение, и он вознамерился сочетать приятное с полезным.

Путешественники высадились в Кейптауне, провели там некоторое время, а затем в начале февраля направились на север, в пустыню Калахари.

На побережье три неустрашимых искателя приключений сели на еженедельный почтовый экспресс, следовавший через Кару до Хоуптауна, в то время ближайшей от недавно открытых бриллиантовых россыпей Кимберли железнодорожной станции. Они наняли легкий фургон, несколько мулов и отправились исследовать внутренние районы континента. По возвращении в Европу несколько месяцев спустя Фарини и сообщил, что со своими компаньонами обнаружил на бескрайних просторах пустыни руины города… великого народа, существовавшего, по его утверждению, тысячи лет назад. С тех пор история о “затерянном городе” Калахари стала одной из наиболее популярных в Южной Африке легенд…

ВЕЛПКПЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ

Фарини, которого на самом деле звали Уильям Леонард Хант, был живописной и яркой личностью. Он родился в Нью-Йорке в 1839 году и в возрасте двадцати пяти лет стал вторым человеком, пересекшим Ниагарский водопад по натянутому над ним канату (первым это проделал Блондини в 1864 году). Вскоре он превзошел это достижение, пройдя над более опасным водопадом Шодриер в Канаде. В связи с этими и подобными им подвигами он принял псевдоним “Фарини Великий”.

В 80-е годы, когда его выступления закончились, Фарини стал импресарио, арендовал знаменитый Королевский Вестминстерский аквариум в Лондоне и устроил множество зрелищных выставок экзотических животных и представлений с обитателями дальних стран. Твердо уверенный, что пигмеи и аборигены Южной Африки более чем заинтересуют европейцев, Фарини в 1885 году послал своего секретаря, А. Хили, в пустыню

Калахари, чтобы тот привез для выставки бушменов и их изделия. Тем временем сам Фарини вернулся в Америку, где к нему присоединился Хили с шестью бушменами и переводчиком, старым охотником-полукровкой Кертом (Лоувом), которым, по словам Фарини, приобрел некоторые познания в их языке. Экспозиция бушменов открылась в начале 1884 года на Кони-Айленде в Нью-Йорке, где находится парк с аттракционами, а затем в сентябре того же года переместилась в Лондон. В Англии рассказы Лоува о покрытых травами бескрайних равнинах, дикой саванне и кишащих дичью лесах произвели впечатление, что Калахари нечто вроде рая для охотников, и Фарини, которому было необходимо сменить климат в связи с ухудшившимся здоровьем, решил отправиться в собственную экспедицию.

ИСКАТЕЛЬ ПРИКЛЮЧСНИП

Согласно книге Фарини “Через пустыню Калахари”, опубликованной после его возвращения в Европу, он сам, его сын и Керт Лоув покинули Кимберли, проехали в фургоне на запад вдоль северного берега Оранжевой реки и примерно в семидесяти километрах от Апингтона повернули на северо-восток, в Уилкерхаут-ский проход. У Техепо, находившегося на триста километров дальше, они снова изменили направление — на этот раз взяли почти строго на север.

Перейдя сухое русло реки Молопо, они проникли в собственно Калахари. Исследователи ехали на север до озера Нгами, неподалеку от которого находится город Лехутитунг (сейчас Лехутуту в современной Ботсване), отклонились на восток, а потом повернули на юг по направлению к Капской колонии.

Обратный маршрут путешественников пролег по границе Дамараленда в Грейт-Намакваленде (в настоящее время Намибия), пересек реку Носсоб и вскоре достиг небольшого поселения Миер (Риетфонтейн. — N. Я.).

Миер, который Фарини описывал как “скопление

лачуг из связанного в пучки тростника, покрытых всем, что подвернулось под руку, сооруженных на каменистой пустоши… был штаб-квартирой Цирка Верландера, назначившего самого себя начальником над бастерами, или бастардами, потомками группы бывших рабов, которых голландцы держали в оковах, но которые позже сбежали и переженились на женщинах племени готтентотов намаква.

Верландер основал небольшое “королевство”, полностью независимое от влияния европейцев.

Группа охотников-бастеров из поселения собиралась отправиться на длительную охоту, когда в Миер приехали путешественники, и Фарини, на которого произвел впечатление рассказ Верландера о дичи на берегах реки Носсоб, быстро повернул свою группу в ту сторону.

“ЗАТЕРЯННЫЙ ГОРОД” ОБНАРУЖЕН!

Охотники направились на восток и, вероятно, ехали до Лехутуту, прежде чем повернули назад, к Миеру. На обратном пути они разбили лагерь у подножия горы Ки-Ки на реке Носсоб, и именно здесь, как утверждает Фарини в книге “Недавнее путешествие по Калахари”, они набрели на руины затерянного города. (Забавно, но дальше в этой же главе Фарини противоречит себе и заявляет, что группа добралась до горы Ки-Ки через три дня после открытия руин.)

“Мы разбили лагерь… у длинного ряда камней, похожего на Великую Китайскую стену после землетрясения, который при ближайшем рассмотрении оказался руинами довольно длинного сооружения, в некоторых местах похороненного под песком, но кое-где полностью доступного для осмотра. Мы почти милю следовали вдоль развалин, представлявших собой практически груду огромных обтесанных камней, тут и там скрепленных отчетливо видным в зазорах цементом. Верхний ряд сооружения был разрушен воздействием погоды и перемещающегося песка, и некоторые из составлявших его камней, необычно подточенных снизу, походили на столики на одной короткой ножке.

Очертания этой стены напоминали арку, внутри которой с интервалами примерно в сорок футов (двенадцать метров) располагались каменные кладки в "форме овалов или усеченных эллипсов, углубленные примерно на полтора фута, с дном равным, но выдолбленным по бокам примерно на ширину в один фут (тридцать санти-

метров). Некоторые ступени были высечены из цельной скалы, другие сложены из нескольких отдельных камней, тщательно подогнанных друг к другу. Поскольку их все в той или иной степени занес песок, мы заставили людей расчистить самую большую из них при помощи лопат — такую работу они не очень-то жаловали — и обнаружили, что там, где песок защищал кладку, она отменно сохранилась. Эта деятельность заняла почти целый день, к огромному неудовольствию Яна: он не мог взять в толк, какой смысл в откалывании старых камней: для него это был мартышкин труд: Я сказал, что здесь некогда был или город, или святилище, или место погребения великого народа, возможно, тысячи лет назад”.

Намереваясь более тщательно обследовать “затерянный город”, Фарини со своими компаньонами некоторое время занимался раскопками.

“На следующий день мы все сделали сами, и совершенные открытия целиком вознаградили нас за труды.

Производя раскопки почти в центре арки, мы наткнулись на мостовую шириной примерно в двадцать футов (шесть метров), сложенную из огромных камней. Внешние камни были длинными и лежали под прямым углом к внутренним. Эту мостовую пересекала под прямым углом подобная ей вторая, и они образовывали мальтийский крест, в центре которого в свое время могли стоять алтарь, колонна или нечто вроде монумента, основание которого было отчетливо различимо и состояло из отдельных камней с каннелюрами.

Пытаясь отыскать иероглифы или надписи и не найдя ничего, Лулу сделал несколько фотографий и зарисовок, из которых я потерял дающие более полное представление о том, кем и когда был населен этот город, чем я себе представлял”.

После этого однодневного археологического изыскания три исследователя вернулись в Миер и продолжили путешествие на юг, прибыв в Кейптаун 21 июля 1885 года. Как ни странно, жители Миера не были осведомлены о важном открытии Фарини, поскольку не

существовало записей о соответствующих экспедициях к достопримечательному месту. В самом деле, очевидно, что, если бы миерцы знали о нем, город не оказался бы “находкой”. Тем не менее самое удивительное то, что Фарини никому не рассказывал об этом “городе” на обратном пути к Кейптауну. Определенно если бы Фарини открыл “затерянный город”, то, возвратившись в Кейптаун, организовал бы вторую, лучше оснащенную экспедицию и вернулся бы к развалинам для проведения более тщательных исследований. В таком случае его слава упрочилась бы. Помимо всего, он просто переписал бы всемирную историю. Но он возвращается в Лондон, и только там случившееся с ним всплывает на поверхность.

Рассказанное Фарини не развеивает подозрение, что путешествие было детально разработанной уловкой Фарини, привлекшей максимум внимания общественности и в то же время позволившей ему не подвергаться риску быть обвиненным в мошенничестве. Фактически всегда оставался открытым вопрос, действительно ли он открыл нечто напоминающее затерянный город, поэтому с тех пор множество экспедиций предприняло попытки доказать или опровергнуть его заявления.

ПОИСКИ “ЗАТЕРЯННОГО ГОРОДА”

В марте 1886 года Фарини выступил с лекцией о своем путешествии по Калахари перед членами Королевского географического общества в Лондоне и в ней сообщил об открытии “города циклопических размеров”, забытого в песках. Он также говорил о некоторых особенностях руин, включая “в некотором роде мостовые из длинных узких прямоугольных блоков, тщательно подогнанных друг к другу, образующих крест, в центре которого находилось нечто похожее на,основание пьедестала или колонны” и “разбитая прямоугольная колонна с каннелюрами, часть которой довольно хорошо сохранилась…”.

Фарини вызвал у аудитории большой интерес, но удивительно, что в дискуссии, последовавшей за этим потрясающим сообщением, не возникло вопроса о его правдоподобности, а все внимание сосредоточилось на проблеме водоснабжения, которую должны были решать жители города, расположенного в таком засушливом регионе.

ЧЕРЕЗ КАЛАХАРИ

В 1886 году Фарини опубликовал книгу “Через пустыню Калахари”, описывавшую его африканские приключения и ставшую очень популярной, позже переведенную на немецкий и французский языки.

Тем не менее в 1887 году в ведущем географическом журнале Европы, выходящем в Готе, Германия, “Peter-mann's Geographische Mitteilungen”, книгу подверг резкой критике доктор Ганс Шинц, высокочтимый немецкий ученый-путешественник, очень много знавший о Калахари из собственных экспедиций. Шинц указал на многочисленные несоответствия в сообщении Фарини о путешествии, в том числе в датах.

Книга “Через пустыню Калахари” начинается словами: “Вечером в пятницу 2 июня 1885 года в людской толпе путешественники с несколькими провожавшими их друзьями… оказались на платформе станции Кейптауна”. Это дата отъезда Фарини. Однако известно наверняка, что семь недель спустя он вернулся в Кейптаун — интервью о его путешествии было опубликовано в газете “Кейп Аргус” 22 июля 1885 года.

Если обе даты верны, это значит, что Фарини со своей группой покрыл расстояние около пяти тысяч километров, большую часть в запряженном волами фургоне, по пескам пустыни, меньше чем за сорок дней.

Фарини приехал в Кейптаун 29 января 1885 года, а уехал 20 июля — в общей сложности получается 175 дней. Если вычесть отсюда время, проведенное им в Кейптауне, две поездки по железной дороге, время, по-

траченное на подготовку экспедиции, период отдыха и поездки на охоту, на саму экспедицию остается около пятидесяти дней.

Преодолевать более шестисот километров в неделю в запряженном волами фургоне просто невозможно. К тому же сам Фарини на лекции в Королевском географическом обществе сказал, что экспедиция в среднем проезжала тридцать пять — сорок километров в день.

Шинц вычислил, что Фарини уехал из Кейптауна 2 января, а не 2 июня (которое приходится не на пятницу), поскольку все указывает, что он начал свое путешествие в пустыне от Оранжевой реки 10 февраля. Почему Фарини решил изменить дату отъезда, остается загадкой.

При более тщательной проверке заявлений Фарини Шинц обнаружил, что несколько белых фермеров, живших неподалеку от озера Нгами, никогда не слышали об этом путешественнике, а также, как выяснилось, о нем не знали и в окрестных районах на севере и западе. Внимательное изучение экспедиции, ее продолжительности" и маршрута, подтверждает, что Фарини со своей группой ехал прямо из Кимберли до Апингтона и от Апингтона до Миера вдоль оживленных путей и совершал короткие поездки в собственно пустыню в сопровождении местных охотников.

Хотя Фарини и заявил, что обнаружил “затерянный город”, он не упомянул об этом значительном открытии в интервью газете “Кейп Аргус” после возвращения в Кейптаун. По словам беседовавшего с ним репортера, “он хотел поговорить с полной прямотой об обследованных им районах до западных границ протектората и до озера Нгами…”.

Вызывает подозрение также тот факт, что его сын Лулу привез с собой превосходные фотографии водопада Ауграбис, но не было ни одной фотографии “затерянного города”, хотя в книге “Через пустыню Калахари” имеются довольно тщательные зарисовки этого места.

В ПОИСКАХ ПРАВДЫ

На сообщение Фарини о легендарном “затерянном городе” почти не обращали внимания до начала 20-х годов XX века, когда его впервые подверг проверке профессор Шварц. Он отнесся ко всей этой истории с большим подозрением. В 1923 году появилось сообщение, что некий человек по имени Таскер, старый охотник и торговец из Калахари, заявил, что Фарини — мошенник и что в своем путешествии он никогда не заезжал севернее Куйса на реке Молопо.

В начале 30-х годов эта проблема снова была исследована, на этот раз более научно, доктором Борхердсом и Павером, издателем газеты “Йоханнесбург стар”. Они вникли в детали мнимого путешествия Фарини и просмотрели список пассажиров пароходной компании “Юнион Касл”, чтобы точно установить, когда тот приехал в Южную Африку и уехал из нее. С тех пор было предпринято по меньшей мере двадцать пять экспедиций, включая экспедицию компании “Аутомобайл”, которые пытались, помимо прочего, установить происхождение фарфоровой статуэтки Будды, найденной в шахте Кимберли, как полагают, принесенной туда рабо-чими-бечуанами и подобранной ими в Калахари.

МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ “ЗАТЕРЯННОГО ГОРОДА”

В 1964 году А. Д. Клемент, авторитетный специалист по вопросам о затерянных городах и автор книги “Калахари и ее затерянный город”, посетил район, где, по заявлению Фарини, тот совершил свою находку, и вернулся с убеждением, что “затерянный город” был полетом фантазии и просто плодом воображения Фарини. Клемент также сделал вывод, что не существовало источников воды, годных для обеспечения поселения такого типа, который описал Фарини, поскольку климат в тех местах не менялся на протяжении многих тысяч лет.

Клемент счел, что “затерянный город” Фарини мог

находиться на северной оконечности Хакскеенпана у Эйрдопкоппиез, в нескольких милях к юго-востоку от Миера и около дороги, связывавшей этот город с Апингтоном. Воздействие погодных условий на долери-товые скалы в этом районе привело к их растрескиванию и выветриванию, что для неопытного глаза могло показаться результатом деятельности человека. В статье для “Джиогрэфикл мэгэзин”, которая вскоре была перепечатана в “Джорнел оф Сауф Африке н сайенс”, Клемент написал: “Местность была многообещающей. Она находилась более или менее в том районе, где мы (его отец и два компаньона. — Н. Н.) и ожидали, и по большинству деталей соответствовала описанию Фарини. В очертаниях огромного амфитеатра овальной формы, примерно в треть мили шириной (более пятисот метров) и в милю длиной, вряд ли можно было ошибиться. Во многих местах на черных блестящих скалах возвышалось нечто поразительно похожее на двойные стены. Требовалось немного воображения, чтобы понять, как отдельные валуны можно спутать с прямоугольными блоками зданий. Также попалось несколько образчиков прямоугольных плит, лежавших на скальных выступах, похожих на ножку стола, и одна из конструкций очень походила на изображенную в книге Фарини. На одной или двух скалах было нечто напоминающее каннелюры, несколько глыб были с вкраплениями, похожими на известковый раствор, а одна или две имели форму бассейна”.

Существенно то, что, когда Клемент приехал в Миер и показал рисунки “затерянного города” из книги Фарини старейшему жителю города, тот сразу заявил: “Да, я знаю это место” и направил их к Эйрдопкоппиез.

Итак, существовал ли “затерянный город” Фдрини? Все факты вроде бы позволяют сделать заключение: “затерянный город” — преднамеренный или нет, но все-таки обман, предложенный охочей до сенсаций публике

прирожденным организатором зрелищ. Нельзя забывать, что Фарини был, во-первых, и главным образом, артист, и несомненно очень хороший. Но он мог искренне верить, что открыл погибшую цивилизацию, в конце концов, он был первым, предположивший это. В 1885 году английский писатель Райдер Хаггард опубликовал книгу “Копи царя Соломона”, открывшую эпоху моды на веру в существование форпостов древней европейской цивилизации в глубине Африканского континента. Имели ли они между собой связь?

Наверняка можно сказать только то, что “затерянный город” Калахари по-прежнему остается легендой.

БЕЛАЯ ДAMAС ГОРЫ БРАНДБЕРГ

В середине марта 1907 года мы разбили лагерь в Брандберге и отправились осматривать ущелье Цисаб. Тут и там нам попадались наскальные рисунки — жирафы, носороги, антилопы, почти на поверхности лежали орудия труда древних обитателей этих мест.

…И вот я сижу в тени гранитной скалы в ущелье. Передо мной лучшие образцы наскального искусства. Я не в состоянии оторвать взгляда от цветного ансамбля на стене пещера. Когда вернусь домой, обязательно подумаю над его значением.

Из дневника немецкого геодезиста Р. Маака

Среди десятков африканских загадок вопрос о Белой Даме — один из самых таинственных и проблематичных. Домыслов и соображений, касающихся интерпретации знаменитого наскального рисунка в пещере Маака, расположенной в ущелье Цисаб, в Юго-Запад-

ной Африке, было уже предостаточно — интерпретаций противоречивых и порой просто фантастичных. В своей работе “Белая дама Брандберга” известный французский археолог аббат Анри Брей писал: “Я и сам не уверен в том, что мы достигли того уровня знания, который позволил бы нам полностью истолковать значение данного рисунка. Так достигнем ли мы этого уровня когда-либо?”

Действительно, удивительный рисунок, обнаруженный в начале нынешнего века в Намибии, перекликается с древней средиземноморской художественной традицией. Но можно ли говорить о каких-то заимствованиях, когда речь идет о двух местах, удаленных друг от друга на десятки тысяч километров? Средиземноморье и Южная Африка — что может быть общего в археологических культурах обоих регионов?..

И Маак, и А. Брей, и десятки других людей, специалистов или просто зрителей, были поражены загадочной Белой Дамой в ущелье Цисаб, нарисованной на скале в числе прочих фигур.

Посмотрим на рисунки внимательнее.

Маленькая скала, сохранившая изображение и привлекшая к себе столько внимания, всего около шести метров в длину и два в высоту. Нижняя часть сильно попорчена — то ли золой от костров, то ли близостью сырого грунта. Наиболее ясно виден центр, к краям композиция просматривается хуже. Увидев рисунок, А. Брей сразу задал себе вопрос: кто создал его, что он может означать? Вот его суждение.

Костюм Дамы удивительно похож на одежду деву-шек-“матадоров” из дворца Миноса в Кноссе, раскопанного Эвансом в начале нашего века: короткая куртка и нечто вроде трико, прошитых позолоченными нитками. Похожи и головные уборы. Дама вся устремлена вперед. Основная линия движения намечена верхней частью тела и отставленной назад согнутой в колене ногой. По положению руки с луком можно судить о динамичности движения, сила же передана характерным

положением лука. Ритмичность подчеркивается изображенной на заднем плане фигурой в танце. В одной руке у Дамы заряженный лук и еще три стрелы, а в другой — цветок (может быть, чаша?). Кносские девушки-“мата-доры” пользовались большим почетом, их наряжали в лучшие одежды. Культ цветов отразился там на вазах и золотых украшениях, а они очень похожи на цветок, что несет Дама. У некоторых участников процессии можно видеть на руках короткие повязки с бахромой. Во время религиозных ритуалов в Кносском дворце такие повязки завязывались сзади на шее — об этом свидетельствует критская керамика. (В первом томе огромного многокрасочного труда Эванса “Дворец Мино-са в Кноссе” показаны образцы одежды — почти точные копии одежды Дамы.)

Благодаря развитому мореходству и удачному географическому положению Крит испытал воздействие других цивилизаций. Как и у шумеров, страной правил вождь-жрец. Под его руководством строили здания с куполообразными сводами, которые считают копиями ливийских сооружений. Возможно, из Ливии критяне заимствовали и некоторые похоронные обряды. Не мог не оказать влияние на Крит и Египет, находящийся от него всего в нескольких сотнях километров…

Все эти размышления А. Брея ведут к тому, что в картине на скале есть еще и древнеегипетские черты. Например, он обращает внимание на ленту и бретельки на плечах, унизанные бусинками. И на фигуру человека с головой крокодила и с рогами. И на зазубренный кол, который несет фигура, следующая за Дамой. “Крокоди-лочеловек” наводит на более глубокие размышления, чем чисто внешние элементы сходства — одежда и оружие. В Древнем Египте он участвовал в основной части таинств, церемоний религиозного характера. Среди сопровождающих Даму “крокодилочеловек” — –третья главная фигура. Для египтян он символизировал монстра на службе у Сета, бога зла и дальних стран, и культ его дошел до римских времен. В Египте его изображали

обычно в двух цветах — черном и золотистом, он нес рога антилопы и пальмовую ветвь. И на нашем наскальном рисунке предплечья у “крокодилочеловека” черные, бедра желтые, а в руках он несет какие-то ветки… Надписи в храмах рассказали, что жрецы бога солнца Ра совершали священнодействие, чтобы побороть крокодила. Для этой церемонии пресмыкающихся убивали и сжигали три раза в день. На рисунках отчетливо видны процессии жрецов-“гарпунеров”, идущих на борьбу с Сетом. “Гарпунерами” их называли потому, что они несут длинные предметы, похожие на гарпуны. Две богини с головами львиц направили вверх металлические копья. На одном из папирусов видна богиня с

головой пресмыкающегося, тоже с острым предметом в руке. В этих деталях А. Брей усмотрел сходство с художественным ансамблем Белой Дамы.

Итак, люди и боги шли на борьбу против Сета с оружием типа гарпуна. Фигура позади Дамы несет в руке странное оружие с треугольными зазубринами. Оно вполне может быть гарпуном или длинным шестом, видным на многих египетских украшениях; его несут различные божества, зазубрины на нем означают годы жизни человека.

В последнее время Белую Даму стали все чаще и не без основания сравнивать с критской богиней Дианой. В “Золотом осле” Апулея есть такие строчки: “Единую владычицу, чтит меня под разнообразными видами вся Вселенная… Критские стрелки называют Дианой Дик-тинской… а богатые древней ученостью египтяне почитают меня как должно, называя меня настоящим именем — царственной Исидой”. На наскальном изображении рядом с Дамой можно видеть меднокожих лучников, и вполне вероятно, что Диана могла нести цветок, как это делает Дама, ведь в Египте существовал обычай класть цветок лотоса на алтарь богов.

Эти мотивы прослеживаются в финикийском искусстве. Однако если рисунок действительно изображает таинственную процессию, то почему она нарисована на скале в гроте, где ее могут увидеть все? Но это можно понять. Диодор Сицилийский сообщает в своей “Исторической библиотеке”: “В Кноссе был закон, по которому все таинства должны были быть видны всем и вещи, которые обычно сокрыты в тайне, должны были быть на всеобщем обозрении…”

Что можно добавить к этому? Пока всего несколько дополнительных предположений ученых. Если Дама — это Исида или Диана, то фигура позади нее может быть Осирисом, ее супругом. Юноша перед Дамой несет в руке миниатюрный лук. Участники процессий в Древнем Египте тоже несли луки, и их неизменно сопровож-

дали журавли и аисты. На фреске в гроте есть и те и другие…

Несмотря на то что другие фигуры лишь немного меньше Дамы, она — в центре внимания. Такое “внимание” к ней, по мнению А. Брея, предполагает возможность портрета. Он считает, что картина — результат творчества художника, испытавшего на себе различные влияния (чего не скажешь о местной живописи, в большинстве случаев свободной от них). Значительное расстояние отделяет грот Дамы от девятнадцати других центров наскальной живописи этого района. Это свидетельствует о том, что мастер обособился, возможно не желая, чтобы ему мешали.

Мы ничего до сих пор не знаем о критских плаваниях к южноафриканским берегам: черные невольники и скорлупа яиц страуса еще не доказательство дальних

плаваний, однако благодаря морским течениям корабли могли свободно доплыть до земель, расположенных к югу от Замбези, а для более крепких судов было возможно дойти по Сомалийскому течению и до мыса Доброй Надежды.

Если это так, то местные жители могли войти в контакт с выходцами из Средиземноморья. Вполне вероятно, что в эти смелые плавания мореходы брали с собой девушек-“матадоров” из Кносса. Высаживаясь на берег, мореходы, довольные тем, что плавание складывается удачно, исполняли культовый танец, который и был изображен местным художником. Уолфиш-Бей средиземноморцы могли облюбовать как гавань. Древние ко-cipmna жителей найдены здесь у самой воды, так что прин'ельцам не надо было ходить далеко за продовольствием.

Было бы заблуждением думать, что А. Брей остался одинок в своей попытке провести такие смелые параллели. Его поддержали многие другие ученые, поддержали и развили дальше теорию появления рисунков в гроте. Вспомнили древний торговый путь от Нижнего Нила по дорогам к западу от цели Великих африканских озер на юг, память о которых и сейчас хранят народы Уганды и Зимбабве. Североафриканские черты некоторых фрагментов ансамбля наводят на мысль, что какие-то североафриканцы, а не сами египтяне или критяне могли перенести на юг образчик древней культуры Средиземноморья, дополнив его элементами своей культуры.

Итак, мы познакомились с основными аргументами в пользу чужеземного происхождения наскального ансамбля Белой Дамы.

Однако изучение местной наскальной живописи продвигается очень быстро, и есть версия местного происхождения Дамы. Она не менее оригинальна. „

А у самого А. Брея и в трудах его последователей проскальзывают мысли о местных аналогиях: “В большинстве случаев у них шлемы и оружие типа, которого

нет в Южной Африке, кроме района озера Ньяса и Северной Родезии” (Замбии; А. Брей); “Это поздний стиль изображения человеческих фигур, который наряду с Древним Египтом и Вавилоном широко представлен в Родезии” (Л. Фробениус). Подмечен также обычай критян и египтян изображать оба глаза даже в профильных фигурах, однако не так, как на рисунке из Брандберга. У фигуры, предшествующей “крокодилочеловеку”, глаза изображены особым способом, неизвестным еще древним критянам и появившимся лишь в III веке до н. э. на греческих вазах. Левая нога черного человека под зеброй видна в уменьшении, как бы удалена в пространстве, то есть использован прием, незнакомый Европе до III века до н. э. и распространившийся в основном в средневековье. В местной бушменской живописи все эти явления часты, даже избыточны. Ж. Маке, книга которого “Цивилизация Африки южнее Сахары” была переведена у нас в 1974 году, напоминает, что белый цвет считается ритуальным у многих народов банту и что “экзотические” предметы могут с успехом принадлежать местным культурам. “Шлемы” воинов, сопровождающих Даму, могут быть прическами или головными уборами предков гереро или овамбо. Этнографы повнимательнее присмотрелись и к лукам, нарисованным в гроте, и обнаружили подобные у матабеле, да и вообще у многих народов банту…

Может быть, разгадку действительно дают южноафриканские и прежде всего североафриканские наскальные рисунки? Сейчас в Брандберге живет народ горные дамара, в образе их жизни много североафриканских черт. Мы уже упоминали о продолжительном пути с севера на юг Африки — именно он приковал внимание исследователей.

Происхождение горных дамара пока неясно, однако существует мнение, что они вместе с готтентотами и банту пришли из районов Верхнего Нила. Делались даже попытки сравнить их язык с древнеегипетским, и надо сказать, не без результатов. Может быть, именно

их приход в Южную Африку был запечатлен местным художником? Пути следования африканских народов на юг постепенно проясняются. Этнограф К. Кук сравнивал район изображения фигур со стеатопигией (утолщение ягодицы) и изображения курдючной овцы (разводимой только протоготтентотами) с расположением мест, наиболее пригодных для жизни этих племен. При наложении карт районы совпадали. Стал вырисовываться путь какого-то народа с севера вдоль Великих озер. Точных дат нет, племена приходили волнами. Единственным пока точным свидетельством этого “марша” остаются ходзапи, потомки древнего коренного населения, которые отстали от основной волны мигрантов на полпути с севера на юг — в Танзании.

А может быть все обстояло гораздо сложнее? Вот третий, пока последний предложенный учеными вариант разгадки тайны Белой Дамы.

Когда в Намибию пришли европейцы, то обнаружили там развитые скотоводческие народы банту. Они не рисовали на скалах. Не оставляли “автографов” и готтентоты. Этим славились бушмены, прилежно разрисовывавшие поверхности скал. Их живопись — явно результат какой-то древней традиции. Но чьей? Фигуры, запечатленные на скалах, самые различные. Ученые называли изображенных людей протоготтентотами, буш-маноидами и европеоидами. Опять европеоиды? Да, но не критяне, финикийцы или египтяне, а “капсийцы” (назовем их так условно), древнейшее население Северной Африки. Кое-кто из ученых считает, что в свое время они переправились в Испанию, оставив повсюду прекрасные образцы наскальной живописи. И родилась гипотеза. Раз эти “капсийцы” были такими мобильными, то почему бы не предположить, что они пошли не только на север, но и– на юг вслед за другими племенами, которые, говоря языком ученых, обладали инвш набором расовых признаков? На юге Африки они с этими племенами смешались и дали начало новым антропологическим типам, новым археологическим культурам —

смитфилдской и уилтонской. Осталось выяснить, с кем могли вступить в контакт “капсийцы”. Видимо, с предками бушменов и готтентотов, пришедшими сюда раньше их: они легко распознаются на рисунках по стеато-пигии.

Теперь нужно выяснить, как родилось название “Белая Дама”. В палеолитических ритуально-магических композициях сочетаются три образа — женщина, зверь и охотник. До наших дней дошел древний охотничий миф о Повелительнице зверей, приносящей охотникам счастье при одной лишь встрече с ней, 42 процента палеолитических рисунков, найденных на территории нашей страны, бывшего СССР, изображают женщин, 30 процентов — животных, а 14,2 процента — антропоморфные фигурки (предположительно изображающие охотников). Выходит, что изображенная в сцене охоты в Брандберге Белая Дама — закономерный “продукт” верхнего палеолита.

Но почему она так похожа на критскую богиню? Есть ответ и на этот вопрос. Доказано, что с наступлением неолита культурные традиции верхнего палеолита не исчезли. Хотя охота в большинстве обществ уже потеряла свою главенствующую хозяйственную функцию, ее отголоски, духовный и практический опыт вошли в ритуалы и мифы скотоводов и земледельцев, то есть “перешагнули” в неолит. Когда Сахара начала высыхать, “капсийцы” отошли к Средиземному морю и Нилу, и их “повелительницы” вошли в пантеоны богов складывавшихся классовых обществ Египта и Крита. Отсюда и сходство Белой Дамы с изображениями критской Дианы-охотницы. Но это опять предположение. Пока что настаивать на чем-то определенном, раз и навсегда верном нельзя: современный уровень знаний пока не позволяет делать этого.

И еще одна версия. Она принадлежит Дж. Хардингу, ученому из Центра медицинской экологии в Йоханнесбурге.

У бушменов, как у всех народов, лишенных пись-

менности, информация передается из уст в уста; но такая изустная информация в процессе ее передачи от поколения к поколению неизбежно искажается, в большей или меньшей степени меняет свое значение, перепутывается или вовсе теряется, размышляет Хардинг. А когда разные народы живут в достаточной близости, как бушмены и овамбо, несомненно, происходит некая диффузия, перемешивание этой изустной информации. И почему бы не признать, что племенные предания и традиции, так же как и верования, также могут сливаться и смешиваться? А Хардинг полагает, что во всех противоречивых наскальных рисунках, таких, например, как Белая Дама, имеет место как это смешивание, и это не что иное, как искаженные, а также утраченные воспоминания о традициях и событиях. В свое время Хар-дингу удалось исполнить давнее желание и в сопровождении сотрудников музея Виндхука посетить Даму в ее собственном обиталище и поближе с ней познакомиться. Это “близкое знакомство” укрепило археолога в его концепции. Он зафиксировал все характерные черты рисунка и сравнил с описанием аббата Брея, а также с описанием племен и племенных обычаев жителей Юго-Западной Африки.

Когда Хардинг увидел оригинал Белой Дамы, сам рисунок значительно выцвел и черты лица (какого бы происхождения они ни были), которые, возможно, ранее и были хорошо различимы, оказалось уже трудно разглядеть,. Напротив, копия рисунка Брея передает отчетливые европейские черты. Он пишет: “Ее лицо — четкого выраженного лучшего средиземноморского типа, с прямым носом”. Однако Хардинг предполагает, что белая линия, отчетливо выраженная на его репродукции и интерпретированная этим ученым как линия “прямого носа”, на самом деле — нитка белых бус, которые еще и до сих пор носят на лице бушменские женщины. В доказательство этого можно процитировать статью Л. Фури “Бушмены Юго-Западной Африки”, где приведена фотография женщины племени нарон в це-

ремониальной одежде. Нитка бус из скорлупы яиц страуса прикреплена к ее головному украшению и свисает между глазами по переносице и доходит до верхней губы. Такое украшение (особенно если смотреть в профиль, тогда оно выглядит прямой линией) определенно скрывает бушменскую форму носа, и может породить данную интерпретацию рисунка — то есть что нос Дамы прямой и вполне европейский…

“На голове Белой Дамы, — пишет Брей, — мы видим малинового цвета головное украшение, унизанное белыми бусинами; оно заканчивается на затылке, где скреплено тремя обшитыми белыми бусинами фестонами”. Хардинг же увидел беловолосую женщину с прической, украшенной нитками белых бус. Он вновь обращается к статье Фури и находит там описание того, как украшали волосы бушменские девушки при обряде инициации: “На волосы девушки наносилась габ — смесь красного цвета, приготовленная из растертой в порошок коры дерева и поджаренных и также растертых в порошок жиросодержащих зерен дерева эроб. Далее, на его фотографии женщины племени нарон показано головное украшение из ниток белых бус, которые, свисая с головы, могли создать на рисунке впечатление головного убора с фестонами. Рыжеволосая женщина, украшенная свисающими нитями белых бус из скорлупы яиц страуса, на фотографиях, сделанных Фури, таким образом, кажется поразительно похожей на рисунок Белой Дамы.

В расположении остальных украшений, носимых на теле, можно также провести сравнение между Дамой и бушменскими женщинами в церемониальном наряде.

Что же касается описанных аббатом Бреем “белых мокасин с красными кантами”, которые до сих пор можно увидеть на наскальном рисунке, то они показались Хардингу поразительно похожими на самодельные сандалии из кожи (либо, как выглядит их сегодняшний вариант, из полосок, вырезанных из старых покрышек), которые до сих пор делают и носят как бушмены, так и

некоторые банту. В этом отношении интересно сделанное Ведцером описание обуви, которую носят горные дамара. В прежние времена эти племена — чернокожие люди невысокого роста — жили в горах Аус и Эронго, на плато Этджейр и на Брандберге. Ведцер пишет: “Как мужчины, так и женщины носят сандалии… Сандалии выдаются и спереди и сзади. Они закреплены на щиколотке завязкой, вторая завязка проходит в отверстие между большим и вторым пальцем ступени и прикрепляется к завязке на щиколотке, чтобы сандалии не спадали с ноги”. Эта обувь похожа на то, что надето на ноги Дамы.

Хардинг также сомневается в том, что, по описанию Брея, на Даме надеты “узкие телесно-розового цвета штаны” — поскольку цвет этот поразительным образом совпадает с окрасом изображенного под ней животного, возможно, это говорит лишь о вольном обращении с цветом, которое позволил себе художник, либо о том, что он не отмыл “кисть” от красной краски, когда начал рисовать белое животное (вероятность изображения белого животного• куда выше, чем розового!), либо, что также возможно, художник изобразил человека, покрытого для какой-то церемонии белой краской.

Теперь такой вопрос: кто те люди, которые изображены на наскальном рисунке в Брандберге?

В процессии, сопровождающей Даму, изображены по меньшей мере два различных типа людей; Хардинг предполагает, что это — бушмены и овамбо, все еще населяющие северную и северо-восточную части Юго-Западной Африки.

При тщательном изучении рисунка видно два различных типа стрел. Как овамбо, так и горные дамара, вкупе с готтентотами, изготовляли наконечники стрел из производимого ими железа. Что касается самой персоны Дамы, то можно различить в общей сложности три стрелы, две в левой руке и одну в луке, в то время как Брей утверждает, что “…в ее левой руке… три белых стрелы, часть их окрашена красным”; и “одна большего

размера стрела в натянутом луке”, что в сумме дает четыре стрелы. Исследователь видел эти стрелы лично и описал их в своем блокноте следующим образом: а) сами стрелы белые; б) листообразные головки стрел — красные, обведенные белым; в) между древком и наконечником стрелы.

Эти детали, если наблюдатель нечетко их разглядел, могут создать впечатление, что в левой руке Белой Дамы находятся более чем две стрелы: но, возможно, гораздо большее значение, чем количество стрел, которые она держит, имеет группа из шести других стрел, отстоящих отдельно от основного рисунка, и потому, видимо, не замеченных аббатом Бреем, которые обнаружены в другом месте поверхности скалы. Эти стрелы совсем другой формы. Белые древки оперены (оперение красное), в то время как белый наконечник заточен на конус и выглядит более острым, чем те, что держит Дама, — они показались Хардингу сходными с готтентотским типом стрел, описанным Шаперой в книге “Народ койсан Южной Африки”. Оба типа наконечников стрел, скорее всего, сделаны из металла.

Что же изображено на рисунке? Этот вопрос, на который мы уже пытались ответить, волнует и Хардинга. Он не видит в нем ничего экзотического: покрытое белой краской лицо или тело на этом рисунке никогда не навевало у него мыслей, что там изображен белокожий человек — для него это всегда была покрытая белой краской фигура участницы церемонии инициации либо какой-то иной церемонии, характерной для племенной жизни. Но сам рисунок, взятый в совокупности всех фигур, может иметь некий магическо-рели-гиозный смысл, потому что ничем иным нельзя объяснить определенные аномалии, которые действительно видны в центральной его фигуре. Например, женский характер одеяния (особенно головного убора) — как противопоставление сугубо мужским характеристикам — например, оружию, которое несет фигура. Маги-ко-религиозный характер усиливается и присутствием

фигур, напоминающих фигуры колдунов в черном одеянии Известно, что овамбо, представители банту, находились под сильным влиянием этой магии. Более того, овамбо и бушмены Юго-Западной Африки, вступая в контакт друг с другом, часто заимствовали элементы верований.

Ч. Хан в своей книге “Местные племена Юго-Западной Африки” дает очень интересное описание “священного огня” овамбо, которое они использовали в своих боевых действиях, и именно это обращает на себя особое внимание при интерпретации фрески. Хан отмечает, что во время боевых действий, когда мужчины отправлялись на поле брани, вождя племени — ему не разрешалось покидать района обитания своего племени — представлял облеченный его доверием руководитель, который и вел соплеменников в бой. Его называли “омулики вита” — представитель вождя на войне. Боевой отряд также сопровождал член традиционной военной семьи — “очамбати во шикуни”: его задачей было нести раскаленные угли от священного племенного костра и не давать им угаснуть, чтобы разжигать костер в военном лагере. “Омулики вита, — пишет Хан, — то есть представитель вождя, который не должен принимать участия в бою, не вооружен, в отличие от других командиров отряда, и имеет при себе только лук и несколько стрел, одну большую дубинку кирри и две маленьких палочки величиной со свинцовый карандаш”. Эти две маленьких палочки называются “омсиндило”: они поджигаются от священного костра, и, пока тлеют, “омулики вита” размахивают ими над солдатами, “чтобы они были невидимы для врага”. “По пути с поля брани, — продолжает Хан, — “омулики вита” ослабляют натяжение лука до такой степени, чтобы из него нельзя было пустить стрелу”. Эта процедура была направлена на то, чтобы ослабить вражеские луки– и сделать их бесполезными.

Таким образом, похоже, объясняется “невоинский” характер оружия, которое несет Дама: ослабленный лук

и несколько свободно зажатых в руке стрел, предполагают сильное влияние народа овамбо в росписи горы Брандберг. Можно предположить, что в другой руке Дама держит тлеющую палочку, а не цветок или чашу из скорлупы яйца страуса, как утверждает аббат Брей. Продолжая ту же линию, разве нельзя предположить, что “пять белых наконечников стрел… засунутых за ручную перевязь”, как описывает их французский археолог, хотя они никак не напоминают наконечники стрел, изображенных на рисунке, — это запас тех самых палочек, которых зажигает одна от другой, в то время как одна горящая находится в руке? И разве тогда сама фреска в целом не может запечатлеть триумфальное возвращение с поля боя в стиле древних овамбо? Да, все-таки возвращение, а не поход в бой, поскольку лица тех, кто повернут к основной группе, выражают приветствие, это — встречающие.

Из двадцати семи изображенных на фреске человеческих фигур вооружены только девять, невооруженные фигуры могут, таким образом, представлять собой пленников. А основная группа вооруженных воинов, по Хану, двигается не так быстро, чтобы предотвратить возможную атаку с тыла.

Бушменские черты основной фигуры могут, конечно, быть использованы в качестве аргумента против такой, “проовамбовской”, интерпретации, но, как мы уже упоминали, связи между бушменами и овамбо были в давние времена очень тесными, и это могло быть отражено и в рисунке. Более того, в прошлом овамбо использовали бушменов как палачей, следовательно, почему бы им тогда не использовать их в качестве воинов, даже, возможно, не вручать им статус “омулики вита”, что, возможно, и отражено во фреске — в фигуре Белой Дамы.

Несомненно, Хардинг дал ученым ключ к дальнейшим поискам. Окончательное решение вопроса надо искать в древней истории Южной Африки, в этнографии ее племен. А может быть, все же в истории древнего Средиземноморья?

СТРЕНДЛУПЕРЫ – ЛЮДИ,КОТОРЫХ НЕ БЫЛО?

Вдоль всего южного побережья Африки можно увидать множество мест — и в пещерах, и на открытых пространствах, — где высятся древние курганы из морских раковин. Среди этого “мусора”, как чаще всего его называют, были найдены останки птиц и зверей, вещи, сделанные людьми, и, много реже, человеческие кости. Все они — наследие древних кочевников, которых обычно называют койсан (койкой — имя, которым нама, скотоводы-кочевники, называли самих себя, а сан они звали других, не разводивших скота, а живших охотой и собирательством.

Койсан — это просто сращение имен, обозначающее обе группы как целое). До середины нашего века эти мусорные кучи приписывали таинственным племенам, известным как– стрендлуперы. Долгое время никто не мог толком сказать, кто такие эти стрендлуперы, как они жили и почему вымерли. Неясного было так много, что о них сложился целый миф, согласно которому стрендлуперы — это люди особой расы, и в культурном и физиологическом смысле отличающиеся от всех прочих, живших в Южной Африке. Но были ли они таковыми?

Пикантность этой загадки в том, что никаких свидетельств того, что стрендлуперы чем-то отличались от

койсанрв, никогда не было. Это имя им присвоил Лен-дерт Йанссен, выживший после кораблекрушения “Харлема” в Столовой бухте в 1647 году.

Археологические находки показывают, что по крайней мере сто тысяч лет назад большую часть прибрежной области вокруг мыса Доброй Надежды занимали люди позднего палеолита, обитавшие в пещерах и примитивных жилищах, охотники-собиратели и предки санов и бушменов.

Примерно две тысячи лет назад койкой — новый народ — появились на побережье, и конечно же их приход вызвал соперничество среди местных обитателей за землю и еду. Это нашествие не замедлило сказаться и на судьбе санов, которым пришлось потесниться и уйти с побережья под напором мигрирующих скотоводов койкоев и чернокожих земледельцев, предков нгуни, которые также двигались в эту сторону и расселялись в областях, еще не занятых койкоями.

Главное племя койкоев у мыса Доброй Надежды было кочоква, которых голландцы называли “салданья”. Они жили у самого океана, зимовали вокруг бухты Святой Елены и перебирались к Тайгербергу весной. В середине лета, если позволяли дожди, они двигались через Стелленбош и обратно к своим зимним жилищам.

В начале XVII века первый губернатор Капской колонии Ян ван Рибек стал свидетелем миграции кочоква, которых он называл “квена”, и как человек, занимающий военный пост, подсчитал количество боеспособных мужчин — таковых оказалась примерно тысяча. Он Также заметил, что племя сопровождали тысячи овец и коров. Если его оценка верна, то все племя насчитывало пять-шесть тысяч человек.

КОЙКОИ И СТРЕНДЛУПЕРЫ –OДHOИ ТО ЖЕ?

Маленькое племя койкоев, известное как горингай-ква, “люди мыса” у голландцев, насчитывало тысячу человек и проводило жизнь в миграциях между двумя ос-

новными стойбищами — одним на берегу Столовой бухты, а другим у Фолс-Бея близ Мюйзенберга. Кажется, что стрендлуперы, которых всего-то было человек то ли двадцать, то ли восемьдесят, находились в какой-то зависимости от горингайква, ибо их называли горин-гайкона, что значит “дети горингайква”.

В рассказах ранних европейских путешественников, включая и Франсуа Валентина, который упоминает стрендлуперов в своем официальном отчете в 1681 году, их называли “водяными людьми” или “людьми-рыбаками”, и утверждалось, что они поддерживают свое существование, собирая морские раковины со скал и поедая птиц, тюленей и китов, — мясо последних было для них особым лакомством. По словам европейцев, их нередко выбрасывало прибоем на берег. Кажется, что стрендлуперы сами не разводили скот, хотя вождь горингайкона, Аутшумао или Херри, который побывал в Европе в 1630—1631 годах, служил переводчиком и посредником у голландцев, когда те выменивали у койкоев скот. Можно предположить, что образ жизни стрендлуперов был перенят, среди прочих, Херри и его племянницей Кротоа (Евой) из желания познакомиться с белыми поселенцами и извлечь из контактов с ними какую-нибудь выгоду.

Судя по всему, первое упоминание о “водяных людях” можно найти в вахтенном журнале Уильяма Бейли, капитана торгового судна “Мери”, побывавшего в этих местах в мае 1639 года: “Суббота, 11 число. Этой ночью примерно в час мы подняли один якорь и оставили судно на другом… Примерно в 9 или 10 часов мы снарядили шлюпку к острову Пингвина (Дассена), чтобы отвезти Томаса, с которым мы отправили письма. Вместе с ней поплыла и оставшаяся часть водяных людей, общим числом в двадцать мужчин, женщин и детей. После полудня мы послали на берег Джолпвотта за водой, который вернулся вечером с полутора тоннами, тогда же, когда с Пингвина вернулась наша шлюпка с птицами-ныряльщиками, похожими на бакланов, мо-

лодыми гусями, двумя тюленями и одним пингвином, которых нам оставили вышепоминаемые двадцать человек”.

В том же году другой моряк, Йоган Альбрехт фон Манделсло, на судне “Лебедь” бросил якорь в Столовой бухте и также впоследствии описал стрендлуперов, которые, как он говорил, “живут крайне скудно у самой воды, но не имеют ни кораблей, ни лодок. Они питаются травами, кореньями и рыбой, особенно любят дохлых китов, которых выбрасывает бурей на берег. Они называются “водяные люди”, потому что живут на самом берегу”. В позднейшем вахтенном отчете Манделсло рассказывает, что ему пришлось подвезти пятнадцать “таких людей” — четверых мужчин, восемь женщин и троих детей — на остров Пингвина после их упрашиваний. Он утверждает, что эта группа надеялась поселиться на острове и питаться дохлыми китами, тюленями, рыбой и пингвинами, будучи свободными от преследований койкоев.

ПОЧЕМУ ИХ СЧИТАЛИ ОСОБОЙ РАСОЙ?

Путаница с определением стрендлуперов началась только в XX столетии. В 1907 году доктор Ф. У. Шраб-солл предпринял сравнительный анализ 23 черепов, взятых из Музея Южной Африки и где-то еще, в числе которых был один, приписываемый стрендлуперу, появившийся в 1872 году. Все, найденные на побережье, доктор назвал “стрендлуперскими”, а остальные, из внутренних областей континента, отнес к “бушменам”. Он также заключил, что черепа стрендлуперов “представляются во всех отношениях более четко определяемой группой, чем у бушменов, и отличаются по строению от готтентотских”. Другими словами, “раса” стрендлуперов отличалась от всех прочих в этой области.

Несмотря на то что вскоре была доказана несостоятельность теории Шрабсолла, это утверждение получило общее признание и привело к распространенному убеждению в уникальности стрендлуперов.

В книге “Земляные работы” Лайолл Уотсон предполагает, что стрендлуперы были частью недавно вымершего народа, известного под научным именем “боско-поиды”. Термин “боскопоиды” происходит от названия городка Боскопа у Потчефструм в Трансваале, где в 1913 году были извлечены из земли части черепа и скелета так называемого боскопского человека, более высокоразвитого представителя неандертальской расы, той самой, которая была обречена стать тупиковой ветвью эволюционного древа.

Однако и теория боскопского человека была позже дискредитирована, так как череп, на исследовании которого она основывалась, был опознан как необычайно крупный бушменский, имеющий, несмотря на свои размеры, совершенно обычные пропорции для этого типа.

ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ СО СТРЕНДЛУПЕРАМИ?

К началу XVIII века стрендлуперы практически исчезли. В официальной записке Франсуа Валентина 1714 года упоминается, что “люди мыса” почти все умерли от эпидемии оспы. Учитывая, что и раньше племя было невелико, и то, что оно имело довольно тесные связи с белыми поселенцами, можно предположить, что выжившие стрендлуперы просто смешались с колонистами.

После 1714 года нет почти никаких упоминаний о стрендлуперах. Учитывая, что они были маленькой группой, вероятней всего отколовшейся от горингайква, и, следовательно, “временным” племенем, все другие рассказы о них, скорее всего, относятся к прибрежным племенам сан. Херри горингайкона, которые были также известны, как “водяные люди”, “люди-рыбаки” или “стрендлуперы”, практически находились под верховенством одного человека, которого называли то Хадах и Харри, то Херри, но чьим настоящим именем было Аутшумао.

Как уже упоминалось, в 1630 или 1631 году британцы взяли его в Вест-Индию и вернули домой в следующем году. Кажется, что во время плавания он выучился говорить по-английски; и также возможно, что он знал чуть-чуть по-голландски. Как официальный переводчик, посредник и вестник, Херри имел значительное влияние на колонистов и стрендлуперов в Столовой бухте и получил немалые награды за свои старания от британцев. Херри умер в 1663 году, когда судьба горингайкона была уже практически предрешена.

КОЛДСТРИМСКИЙ камень –ПОДЛИННИК ИЛИ подделка?

В 1911 году в древнем пещерном погребении близ устья реки Лоттеринг, Южная Африка, там, где сейчас располагается национальный парк Цицикамма, был найден необычайный расписанный камень, который стал известен как Колдстримский. Камень лежал на глубине чуть больше метра, но его раскраска осталась в практически нетронутом виде. И необычность этой находки именно в том, что все прочие погребальные камни, найденные по соседству, сохранились гораздо хуже. Загадка Колдстримского камня не в его положении и не в том, что на нем изображено, а именно в изумительной сохранности этого изображения.

Как мог примитивный красочный слой на камне сохраниться сотни, а может, и тысячи лет во влажной земле, и остаться практически без изменений? Является ли Колдстримский камень подделкой или загадочным явлением природы?

Ответ в том, что этого никто пока не знает.

В 1908 году археологи были взволнованы сообщением, что расписные погребальные камни, найденные в области города Кнайсна на восточном побережье Южной Африки, могут быть как-то связаны с таинст-

венными стрендлуперами, племенем кочевников, которое проживало вдоль юго-восточного побережья Южной Африки. До тех пор было найдено только одно погребение, связываемое со стрендлуперами, — в другой пещере около Кнайсны в 1872 году. Вероятно, в начале 1908 года, но, скорее всего, в 1909-м, раскопки С. Дж. Уитчера в пещере близ деревушки Колдстрим выявили еще несколько расписных, но одноцветных камней. В феврале 1911 года Л. Перингвей, тогдашний директор Музея Южной Африки, поручил музейному таксидермисту Джеймсу Друри произвести раскопки в том самом месте, где Уитчер нашел свои камни. В своих записках Друри пишет, что Уитчер еще до его приезда уже раскопал дно пещеры до глубины в три метра. Друри продолжал копать в той же траншее и, углубившись еще на шестьдесят пять сантиметров, обнаружил остатки скелета. Скелет, однако, был сильно попорчен влажной землей, и поэтому он решил возобновить работы в другом месте, где можно было надеяться на находки в лучшем состоянии. Переместившись в глубину пещеры, он стал рыть вторую траншею. Прокопав на глубину примерно в сто двадцать сантиметров, Друри наткнулся на другой скелет, который также был в “очень скверном состоянии”, но никаких погребальных камней рядом с ним не обнаружил. Вскоре Друри встретил еще один скелет, на этот раз детский, а чуть ниже наткнулся на четвертый, под камнем, правда не имевшим никакой росписи. Продолжая копать, Друри на том же уровне нашел полный скелет взрослого и у его плеча — большой плоский камень с “самой изумительной росписью, которую я когда-либо видел”…

Он нашел то, что позже стало Колдстримским камнем. Камень и скелет выставлялись в Музее Южной Африки в Кейптауне несколько лет. Когда в середине 50-х годов экспозицию поменяли, Колдстримский камень упрятали в музейный сейф для большей сохранности и практически забыли до 1980 года, когда он вернулся в коллекцию утвари музейного отделения архео-

логии. С тех пор он привлекал большой академический интерес. Для большинства исследователей загадка состояла в том, как хрупкая роспись продержалась столько времени в прибрежной пещере при повышенной влажности почвы. Никто не мог объяснить причин такой превосходной сохранности.

Из-за того что роспись так хорошо сохранилась, многие сомневаются в ее подлинности. В 1989 году М. Л. У ил сон и В. ван Рийссен из археологического отделения Музея Южной Африки и Д. А. Гернеке из отдела электронной микроскопии Кейптаунского университета провели ряд тестов, чтобы установить подлинность Колдстримского камня. Сравнительный анализ краски с него и других камней сходного происхождения и результаты других тестов внушают мысль, что краска настоящая. Равным образом и стиль росписи очень похож на тот, что остался на настенных росписях и других образцах каменного искусства в этой области. Если роспись подделка, то невероятно искусная, или же на-стояшая роспись была подправлена неизвестным мастером. Но если роспись — искусственная, непонятно, зачем кому-то понадобилось заниматься столь трудоемким мошенничеством.

Остается тем не менее вероятность того, что роспись была “подправлена” в 1911 году неизвестным ассистентом с целью продлить сохранность экспоната, и того, что его начальник, кто бы он или она ни были, просто забыл сообщить об этом, считая не слишком важным или срочным фиксировать факт подобной реставрации. Но если все дело в этом, то почему схожим образом не были обработаны и другие, более ценные камни? Обычный способ для повышения сохранности такого рода экспонатов — покрывать их слоем прозрачного лака.

Нет ничего, что заставило бы предположить, что Колдстримский камень не является подлинным. Может быть, ответ на эту головоломку погребен вместе с самим камнем?

ВЛАСТИТЕЛЬНИЦА МОДЖАДЖИ

В долине реки Молототси живет племя лобеду, вождь которого — Моджаджи, самая известная вызыва-тельница дождя Африканского континента, к которой даже воинственные дикари относятся с благоговейным страхом.

Кто же была первая Моджаджи? За счет чего ее по-томица, унаследовавшая от нее имя, держит свой народ в подчинении?

В соответствии с древней традицией царице дождя гарантируется бессмертие через ритуал реинкарнации. Эта церемония проводится вслед за великим обрядом посвящения юношей, случающимся каждые пять лет. Во время таинства старая царица испивает отравленную чашу и встает молодой из увядшего тела. Царица — прежде всего властелина дождя, но не правительница. Она — укротительница времен года, чья сила связана со способностью контролировать природные циклы. Существует несколько способов вызова дождя. Выбор оптимального зависит от причины засухи. Иногда причина — в самой царице, которую в подобном случае следует ублажать дарами. Считается, что настроение и мироощущение царицы имеют непосредственное влияние на погоду; так что вызвать ее

неудовольствие — значит навлечь ненастье на свою голову.

В XVI веке сыновья Мвене-Мутапы, верховного вождя зимбабвийского племени каранга, начали ссориться между собой по поводу раздела владений состарившегося отца. В конце концов, каждый сын основал по собственному королевству и объявил себя независимым мамбо, или вождем, раздробив когда-то могущественную империю Мвене-Мутапы. Один из сыновей позднее взял имя Мулозви (Мурозви) и принял на себя правление горного региона Зимбабве. Вскоре после раскола незамужняя дочь Мулозви Дзугудини родила сына Макафимо, отказавшись назвать отца ребенка —– им предположительно был ее брат, — вопреки гневным требованиям Мулозви. Растущие подозрения последнего вынудили ее в конечном счете бежать из племени. С собой Дзугудини унесла священные четки, связанные с дождем талисманы и знание, как все это применять. В сопровождении нескольких последователей она двинулась на юг.

Группа обосновалась в отдаленной долине реки Мо-лототси, к востоку от Дуивелсклуфа, на местности, именуемой сейчас Северо-Восточным Трансваалем. В силу кровосмесительной связи Дзугудини с ее братом к поселенцам стали относиться как к новому племени, получившему название лобеду.

Примерно в 1800 году, когда Дзугудини и Макафимо давно не было на земле, для лобеду наступил период гражданской междоусобицы, разрешившейся восхождением на трон женщины, Моджаджи I. Она стоит первой в длинной веренице всемогущих, легендарных цариц дождя.

Моджаджи I принесла племени долгожданные мир и процветание. Со временем ее стали называть “правительницей дня” и описывать четырехгрудой властели-ной дождя, никогда не открывающейся внешнему миру и живущей в священной роще на краю обрыва высокого, окутанного облаками холма. Верили также, будто

она белая, так что даже теперь молодым бледнокожим женщинам племени приписывают голубую кровь.

В уединении своего удаленного лагеря, устроившись подобно вознесшемуся над опушкой леса орлу, Моджаджи I завоевала почитание и славу величайшей из всех известных дождевержиц.

По сравнению с такими племенами, как зулу, коса, венда и педи, сила и численность лобеду не выглядели впечатляющими, и тем не менее магия Моджаджи счи-1алась столь могущественной, что царица получала подношения и прошения от влиятельнейших вождей, включая самого Чаку. Для зулусов она вообще была величайшей волшебницей севера, обладавшей способностью обращать облака в дождь.

Авторитет царицы дождя был незыблемым, и даже во время мфекане1 , когда волна смерти и разрушения пронеслась по земле, ее владения остались нетронутым заповедником.

Моджаджи I, правившая на троне более полувека, пользовалась благоговением своих последователей и со временем стала считаться бессмертной. Она была замкнута и недоступна даже для членов собственного племени, и то обстоятельство, что она жила в уединении в недосягаемом для людских глаз месте, без сомнения, подогревало воображение ее подданных.

Приблизительно в 1850 году Моджаджи I умерла, и соответствующие ее статусу полномочия и власть были тайно переданы ее дочери Моджаджи II (она, по общему мнению, также являлась продуктом кровосмесительного союза ее матери с собственным отцом). Моджаджи II наделила титулом властелины дождя Моджаджи III, та в свою очередь — Моджаджи IV, вверившую магию дождя ныне царствующей Моджаджи V.

Очевидно, что мир значительно изменился с поры восхождения на трон Моджаджи I (примерно в 1800 го-

1 Война на уничтожение, развязанная Чакой против соседних племен; можно сказать — геноцид.

ду). И все же традиции и таинство магии дождя сохраняются по сей день. Примечательно, что сам ритуал так и не был “обнародован”.

Не так далеко от Дуивелсклуфа крутая извилистая дорога сворачивает к столице царицы дождя, расположенной на склоне холма и отороченной сверху рощей. Столица представляет собой скопление круглых хижин с тростниковыми крышами, обнесенное деревянным частоколом, украшенным причудливой резьбой.в виде лиц и устрашающих копьевидных форм, пучками непонятного происхождения волос и таинственными черепами. Внутри этой цитадели простирается большой открытый двор, в центре которого высится врытый в землю магический шест, притягивающий к себе людей во время собраний. Покои царицы обособлены; туда допускаются только избранные посетители.

Царица не шевельнет и пальцем, пока ее об этом не попросят; но даже после этого может выказать неудовольствие и отказать в участии, пока не будут выполнены ее требования. В один год, например, когда дождя не было до декабря, верилось, что царица дает таким образом волю гневу по поводу связи ее дочери с простолюдином.

Посему народ вынужден преподносить свои просьбы о дожде с осторожностью и долей осмотрительности. Иногда он сообщает царице о своих желаниях неформальным образом, как-то: бросая громкие реплики близ ее крааля или “мимоходом” упоминая о надеждах на хороший сезон во время разговора с ней. В других случаях, когда очевидна необходимость более формального обращения, делаются ритуальные подношения даров. Бывает, просители устраивают долгие танцы возле крааля царицы летом, когда им следует заниматься вспашкой, уповая, что это побудит ее сжалиться над ними. Если возникает предположение, что царица особенно кем-то недовольна, в ее цитадели ежеутренне собираются замужние женщины со всех окрестных деревень, которые танцуют и поют, провоз-

глашая: “Нас убивают из-за призрака в людском обличье”, — и подразумевая, что их наказывают за чужое преступление.

Осуществлять свои функции царице помогают шаманы племени, сами по себе являющиеся влиятельными фигурами и по случаю могущие действовать независимо. К шаману, например, обращаются за вызовом дождя в определенном районе. И все-таки магия, которой он владеет, полностью зависима от царицы: если она по некой причине захочет задержать дождь, он не пойдет. Возможности царицы, в свою очередь, зиждятся на согласии ее предков, способных равным же образом связать руки ей.

Сама церемония вызова дождя остается строго охраняемой тайной, известной только царице. По слухам, ритуалы и практика магии вверяются избранной преемнице-девушке, которую с детства готовят к будущей миссии, когда царица уже не встает со смертного одра.

Магические амулеты царицы хранятся в грубых глиняных горшках в местах с ограниченным доступом. Эти емкости считаются необычайно ценными и могут быть показаны лишь снискавшему многолетнюю дружбу человеку.

Говорят, что магия царицы черпается из человеческого черепа. Рога животных также используются в церемониях, однако основным атрибутом является кожа умерших вождей и их влиятельных советников. (По поверью, когда вождь умирает, его тело на несколько дней оставляют в хижине, а затем обрабатывают держащимся в строжайшем секрете способом, так что кожа легко отходит.) Другие используемые в ритуалах компоненты — это жир ящера-пенгонина, считающегося царским животным, части тела антилопы куду, перья некоторых птиц, кора и различные коренья, черные и белые морские ракушки, а также морская вода — поскольку она пенится. Иногда к ритуалу убивают паршивую овцу для придания магии силы.

Теперь, когда мир изменился, почитателей Моджад-жи, конечно, поубавилось. Тем не менее ее сила и влияние не кажутся ослабшими. По некоторым сведениям, в периоды засухи даже представители европейской диаспоры Дуивелсклуфа присоединяются к молитвам царицы.

Быть может, однажды секреты вызывательницы дождя станут открыты для всех. Сегодня они остаются за непроницаемой завесой.

А что же сама царица? Она продолжает творить чудеса, всегда недоступная и навевающая благоговение.

ЛЮДИ-СТРАУСЫ

Какие ассоциации возникают при этом словосочетании? Скорее всего, рождается образ охотника-бушмена, который, мастерски имитируя гигантскую птицу с помощью перьев и походки, подбирается к группе страусов и метким броском закручивает бола вокруг шеи одной из птиц. Но речь вовсе не о бушменах. Истоки этого этнографического поиска уходят в глубокую древность. Еще Страбон и Мегасфен писали об опистодак-тилах, загадочных жителях Центральной Африки, у которых ступни “завернуты назад”. Бесчисленные рисунки экиподов, сатиров, чертей с раздвоенными копытами украшали произведения древних и средневековых авторов. Кто же был прототипом этих существ?

Первым к разгадке приблизился, сам того не ведая, американский путешественник французского происхождения дю Шайю (кстати, он первым из белых охотников выследил и убил гориллу). В его книге “Путешествия и приключения в Центральной Африке” (1883) есть такие строчи: “Повсеместно, где я бывал в Северном Габоне, этим людям дают одно и то же имя — “са-пади”. Но увидеть их дю Шайю так и не удалось.

Шли годы, десятилетия. В I960 году в английской газете “Гардиан” выходит материал под заголовком “На

поиски африканцев на двух пальцах. Таинственное племя. От нашего корреспондента. Солсбери, 4 февраля”. И следует такая информация: африканское племя, члены которого передвигаются на двух пальцах, живет в труднодоступных районах долины реки Замбези. Местные жители рассказывают, что у этих людей обычные ступни, но только с двумя пальцами, один больше другого, и слегка искривленными. Никому еще не доводилось изучать этот феномен.

Заметку не приняли всерьез, газете просто не поверили. Но заговор молчания был нарушен. Информация продолжала поступать. Людей с двумя пальцами на ноге, бегающих как ветер, видели в одном дальнем ущелье в долине Замбези. Они питаются дикими злаками, грибами. Некий Бастер Филипс видел их в ущелье Мпата, недалеко от городка Фейра. Рост мужчины достигал одного метра пятидесяти сантиметров. Они дикие и нелюдимые. Филипс сперва заметил нескольких человек, сидевших на ветвях, они что-то срывали с дерева, но при его приближении стремительно убежали. Местные жители, их соседи, боялись двупалых, считали колдунами…

Спустя некоторое время — новые сведения. “Роди-жиа геральд” публикует заметку “Новая теория по поводу двупалых”. Известный американский палеонтолог Дж. Десмонд Кларк высказывает предположение, что речь идет об обычных местных жителях, которые носят сандалии, а их следы на песке создают впечатление, будто у них всего по два пальца на ноге.

Кларк вроде бы успокоил ученых. Но тут, как назло, подоспели два снимка, правда нечетких, сделанных неким Оллсоном в местечке Харли — двое африканцев со “страусиными лапами”. Снимки сопровождались восклицаниями самого Оллсона: “Это просто фантастично, как высоко и ловко взлетают они на дерево, пользуясь этими пальцами!” Но ведь фото можно и подделать. Именно так и решили — мистификация!

Следующая публикация заметно поколебала позиции

скептиков. Она называлась “Х-лучи доказывают, что люд и-страусы действительно существуют. Одного из членов загадочного племени удалось доставить в Солсбери и подвергнуть обследованию. По заключению врачей, им еще не приходилось встречаться со столь ярко выраженным проявлением такой аномалии — син-локтилией. Точная причина ее не ясна — то ли нарушенное питание родителей, то ли какой-то вирус…”

Именно тогда, в середине 60-х, и родилось это опре-лсление — синдром клешни. Но видели-то всего одного человека, а о целом племени по-прежнему ничего не было известно. Пока наконец военному летчику Марку VfanflHHy не удалось сделать хороший снимок одного человека из племени в окрестностях Каньембе к западу от Фейры. Маллин утверждал, что двупалые живут именно здесь, в междуречье Каньембе и Шеворе. Сосе-ли называют их вадома.

Обратились к знатоку местных африканских племен М. Гельфанду. Тот заявил, что ничего о них не слышал и поверит в двупалых, когда экспедиция вернется с результатами. В исследования включились другие ученые и выяснили, что речь идет не о вадома, а о ваньян, известных еще со времен ранних португальских путешественников, родиной которых является область, где ныне находится плотина и ГЭС Кабора-Басса в Мозамбике. По оценкам, их около трехсот-четырехсот, и каждый четвертый страдает синдромом клешни.

В 1971 году наконец-то организовали экспедицию. Местный вождь, к которому обратились ученые, категорически заявил, что знает только одну такую семью, где из троих сыновей один умер, а другой живет неподалеку от полицейского участка Каньембе. Зовут его Мабарани Каруме.

Это был тридцатипятилетний мужчина, отец пятерых детей, и ни у одного из них не было нарушений строения ступни! Каруме родился в подножия горы Вадома. Отец ранее жил в горах, а мать была из племени корекоре. От их брака родилось пять детей (три мальчи-

ка и две девочки) и еще пятеро умерли. Один из троих мальчиков был двупалым — Маборани. Такой же сын был и у сестры его матери, но рано умер. Маборани утверждал, что подобных ему людей в округе больше нет. Ступни его действительно заканчивались двумя пальцами — пятнадцати– и десятисантиметровой длины, расположенными перпендикулярно друг другу. Маборани привезли в Солсбери и сделали рентгеновские снимки. Развитыми оказались первый и пятый пальцы, второй, третий и четвертый — неразвиты. При росте один метр шестьдесят пять сантиметров он отличался заметными способностями в беге.

Но как же быть с другими свидетельствами, где упоминались иные “двупалые”? Получалось, что и вождь, и Маборани были не правы. Людей-страусов в Центральной и Южной Африке обнаружилось много — в Замбии, Зимбабве, Ботсване… Они встречались еще в 1770 году среди маронов Суринама, вывезенных из Африки, и о них писал сам А. Гумбольдт. Ян Якоб Харт-сингс в книге “Описание Гайяны” называл их “тувин-гас” — скорее всего, от испорченного английского словосочетания — “Two-fingers” — “двупалые”.

Были ли двупалые африканцы действительно прототипами странных сатиров и эгиподов, сказать сейчас трудно. Однако их могли привозить в Северную Африку и страны Средиземноморья как диковину из дальних экспедиций, и наверняка их рисовали египетские и греческие художники. Надо только внимательнее поискать…

ЗАГЛЯНУВШИЙ ЗА ГОРИЗОНТ

Портовая контора располагалась на берегу, в десятке метров от кромки прибоя. 20 июня 1782 года погода стояла превосходная. Служащий конторы Этьен Ботти-но долго вглядывался в даль, потом прогулялся вдоль берега, снова посмотрел в сторону моря. За его действиями внимательно следили десятки любопытных жителей. Все ждали чуда.

Боттино неспешно подошел к конторе, открыл дверь.

— Ну и как? — спросил управляющий.

— Все в порядке, — отвечал Боттино. — Кораблей еще не видно, но я чувствую: через четыре-пять дней они войдут в порт.

В указанный срок корабли не появились. Не пришли они и через неделю. На Боттино посыпались насмешки.

Суда французской эскадры вошли в Порт-Луи через девять дней. Их задержал штиль.

Об Этьене Боттино и его удивительных предсказаниях не подозревают многие знатоки истории Маврикия. Единственное упоминание о нем на русском языке можно встретить в переведенной книге южноафрикан-

ского писателя Лоуренса Грина “Острова, не тронутые временем”.

В общем-то жителям острова, такого незаметного рядом с огромным Мадагаскаром, грех жаловаться на недостаток литературы об их родине. Сообщения первых португальских, голландских путешественников, зарисовки знаменитых европейских художников, губернаторские отчеты, научные доклады геологов, зоологов и географов, восторженные произведения всемирно известных писателей (здесь в свое время жили Твен, Конрад, Парни), сухие записи британских, французских и прочих флотоводцев. А до них здесь бывали и арабские купцы, и индонезийские мореходы…

На Маврикии много необычного. Именно здесь обитала крупная, похожая на индюка, бескрылая птица дронт, истребленная задолго до учреждения Красной книги. Знамениты цветные пески Шамарель: словно застывшие волны — оранжевые, лиловые, синие. Если перебросить горсть песка в соседнюю волну, он тут же, как заправский хамелеон, меняет цвет: зеленое становится красным, желтое растворяется в пурпуре…

Удивительна здешняя культура — причудливая смесь индийских, китайских, английских и африканских обычаев и языков. Литература о Маврикии насчитывает тысячи книг и статей.

Несмотря на это, разыскать дополнительные сведения об Этьене Боттино оказалось непросто. Запросы в крупнейшие библиотеки мира ничего не дали. Библиотека Конгресса, Вашингтон — отказ. Библиотека Британского музея, Лондон — отказ. Музей Человека, Париж — нет сведений.

И вдруг, когда надежда почти угасла, приходит пакет из Порт-Луи, от друзей из посольства, а в нем — ксерокопии исторических документов, сведения о Боттино, почерпнутые в Государственном национальном, архиве Маврикии.

Согласно “Биографическому словарю маврикийцев” (Порт-Луи, 1955), он родился в 1739 году во француз-

ском местечке Шантосо, умер на Маврикии 17 мая 1813 года. “В 1762 году на борту одного из судов Королевского флота Франции ему пришла в голову идея, будто бы движущиеся корабли должны производить в атмосфере определенный эффект”.

Год спустя Боттино прибыл на Иль-де-Франс (так прежде назывался Маврикий) и годом позже получил должность инженера. “Плененный чистым небом в большее время суток и тем, что лишь немногие суда проходили вблизи острова без того, чтобы появиться в пределах видимости, Боттино возобновил опыты. Через шесть месяцев он настолько преуспел в тренировках, что стал заключать пари. Вовсе без подзорной трубы он предсказывал за два-три дня появление на горизонте любого судна”.

В 1780 году Боттино сообщил о своих способностях морскому министру Франции маршалу де Кастри. Тот распорядился регистрировать все наблюдения Боттино в течение двух лет. Они начались 15 мая 1762 года. Боттино сообщил тогда о скором появлении трех судов, которые и показались 17, 18 и 26 мая. А потом произошел тот самый случай, с которого и начался наш рассказ…

Свой секрет Боттино оценил в сто тысяч ливров плюс ежегодное пособие в тысячу двести ливров — ведь в 1778—1782 годах он предсказывал приход 575 судов за четыре дня до их появления в пределах видимости. Однако губернатор вместо испрошенных денег вручил Боттино рекомендательное письмо и отправил его во Францию.

За время плавания в Европу он немало удивил команду и пассажиров, угадав появление двадцати семи встречных судов, и неоднократно заявлял, что может определять близость земли, скрытой за горизонтом. Однажды он предупредил капитана, что до земли, не различимой невооруженным глазом, осталось не более тридцати лиг (лига морская — единица длины в Великобритании равна 5,56 километра). “Капитан сказал, что этого не может быть, — писал Боттино. — Однако,

внимательно просмотрев навигационные расчеты, вынужден был признать, что в них вкралась ошибка, и тотчас изменил курс. На протяжении пути я определял землю трижды, один раз на расстоянии 150 лиг”.

В июле 1784 года Боттино прибыл во Францию, однако аудиенции у министра ему добиться не удалось. Но он не терял времени даром и “всячески развлекал публику Лорьяна, привычно применяя свои способности в порту этого городка”. А в вестнике “Меркюр де Франс” появились “Выдержки из собственных воспоминаний месье Боттино о наускопии (“морское видение” — такое название дал он своему таинственному

Дару).

Способностями служащего с далекого острова в Индийском океане заинтересовался Жан-Поль Марат, писавший в то время трактат по физике для того же издания. Марат сообщил о таланте Боттино в Лондон, но побывать в Англии тому так и не удалось. В июне 1793 года он вернулся на Маврикий, где “многие граждане просили его продолжить опыты по наускопии”.

(Кстати, обнаружить в трудах Марата упоминания о Боттино нам пока не удалось. Видимо, в московских книгохранилищах имеются не все сочинения француза.)

О сущности своих методов Боттино высказывался весьма туманно. “Судно, приближающееся к берегу, производит на атмосферу определенное воздействие, — писал он Марату, — и в результате приближение его можно выявить опытным глазом, прежде чем корабль достигнет пределов видимости. Моим предсказаниям благоприятствовали чистое небо и ясная атмосфера, которые господствуют большую часть года на Иль-де-Франсе. Я пробыл на острове шесть месяцев, пока не убедился в своем открытии, и оставалось только набраться опыта, чтобы наускопия стала подлинной наукой”.

Тем не менее на Маврикии у Боттино нашлись последователи. 22 ноября 1810 года житель Панплемусса некто Фейяфе, который работал прежде у Боттино и на-

блюдательным пунктом которому служила вершина Монтань-Лонг, обнаружил, по его утверждению, английский флот, направляющийся к Иль-де-Франсу. Чуть позже Фейяфе отчетливо распознал на северо-востоке скопление судов, которые двигались в сторону острова Родригес, но не смог определить точное их число. Он продолжал наблюдения и убедился в своей правоте, когда флот подошел ближе, хотя и не появился еще на горизонте.

Фейяфе отправился в Порт-Луи. “Через 48 часов, — заявил он, — мы увидим английский флот”. В городе вспыхнула паника. Фейяфе “по причине распространения ложных слухов” посадили за решетку, однако на всякий случай послали судно к Родригесу — узнать, что там происходит. Но было уже поздно. 26 ноября сначала двадцать, а затем еще тридцать четыре корабля Британского королевского флота появились у берегов Иль-де-Франса…

Фейяфе освободили лишь после взятия острова англичанами. Маврикийский историк Пьер де Сорнэ, рассказавший об этом эпизоде в своей книге, считает, что Фейяфе был, вероятно, единственным, кого обучил Боттино своему удивительному мастерству.

Скупые сведения о загадочном таланте Этьена Боттино содержатся и в “Секретных мемуарах, служащих для освещения истории Республики с 1764 года до наших дней”. В 12-м томе этой своеобразной летописи Франции XVIII века имеется запись от 30 апреля 1785 года:

“Месье Боттино, старый служащий Ост-Индской компании на островах Иль-де-Франс и Бурбон (ныне — Реюньон. — Н. Н.), только что опубликовал записку для правительства, в которой настаивает на том, что нашел физический метод обнаружения кораблей на расстояниях до 250 лье (лье морское равно 5,556 километра. — Н. Н.). Он открыл его около двадцати лет назад; изучил его, прошел путь ошибок и неуверенности, действовал на ощупь, пока не добился успеха — стал заранее сооб-

щать о приходе судов, их числе и удалении от берегов. Из 155 судов, чей приход был им предсказан (цифра сильно занижена по сравнению с другими данными. — Н. Я.), половина пришла в порты, а что касается остальных, то он дал такое объяснение: ветры, боеные действия или иные препятствия побуждали капитанов неожиданно изменять курс. Одним из самых впечатляющих его результатов было предсказание появления английского флота, в том числе корвета и фрегата, подошедших два дня спустя. Этот факт упоминали офицеры и адмиралы, бывшие в то время на островах”.

А вот запись от 28 июля 1785 года; “Боттино в одном из писем объясняет свои феноменальные способности тем, что он закончил школу животного магнетизма в Коломбо, где жил и общался с индусами, которые могут творить чудеса. В Париже над способностями Боттино посмеялся граф М. де Сегюр, высмеивавший вообще всех гипнотизеров”.

И наконец, сообщение от 1 марта 1786 года. Здесь приведены выдержки из собственных воспоминаний месье Боттино о наускопии.

“Уважаемая публика может вспомнить о моих опытах, проделанных в июле 1783 года при большом скоплении народа, а также организованных “Сосьете попю-лер” города Порт-Луи в мае 1784 года. Впрочем, это не гарантировало меня от нападок: меня высмеивали в тех случаях, когда я предсказывал приход судна, а оно не появлялось. Разгадка тут простая, оно шло не к нашему острову. Эти люди, в действиях которых нет,проблеска мысли, не верят ничему, сомневаясь во всем, все подвергают осмеянию, говорят, что я — шарлатан, а того, что я делаю, — не может быть. Я вынужден жить среди этого сброда, тупых и жестоких людишек, погрязших в рутине, в штыки воспринимающих любое открытие и даже новость, хотя бы на йоту выпадающие из их собственного примитивного понимания мира”.

Между тем факты предугадывания Боттино прихода или близкого прохождения судов подтверждались в

конце XVIII — начале XIX века газетными сообщениями и записями в судовых журналах.

В своих воспоминаниях, из которых до нас дошли лишь фрагменты, Боттино горько жалуется на атмосферу непонимания, неверия в его способности, окружающую его, несмотря на тридцатилетний опыт работы и безошибочные предсказания прихода сотен судов. “Я стал очередной жертвой колониальной рутины на далеких, забытых Богом и наукой островах, которые страдают от деспотизма чиновников, — писал он. — Если раз-фажение и разочарование станут причиной моей кончины, прежде чем я смогу объяснить свое открытие, то мир лишится на некоторое время знания об искусстве, которое сделало бы честь XVIII веку”.

Так оно и случилось: Боттино умер, не доверив своих секретов. В чем суть его открытия? Возможно, достижения современной науки биолокации помогут раскрыть его тайну?

МОНЕТА ИЗ ГРЕЧЕСКОГО ГОРОДА

Эта улица, переходящая в загородное шоссе, наверное, самая длинная и красивая в Мапуту. Она все время тянется вдоль побережья. Океан остается внизу справа, навстречу летят розовые кусты олеандра, растущие на зеленой полосе посреди шоссе, да многочисленные дорожные указатели, среди которых нетрудно и затеряться скромной стрелке “Университет”. После левого поворота дорога долго петляет между строениями и заканчивается большой автостоянкой. По обеим сторонам ее — здания факультетов и Центр научных исследований при университете имени Эдуарде Мондлане.

Сюда-то я сегодня и ехал. Прямо около центра — деревня. Самая настоящая: соломенные хижины, дома старейшин, крытая площадка для народных собраний. Только все это необжитое. Деревню построили студенты исторического факультета, чтобы наглядно изучать быт мозамбикских крестьян. Может быть, это была дипломная работа.

А в Центре исследований я познакомился с результатами деятельности специальных бригад университета. Археологи вернулись недавно из трехмесячной экспедиции на юг страны. Они обнаружили двадцать семь прибрежных стоянок, относящихся к III веку. Стоянки

Г>ьыи в основном торговые. Примечательно, что торговля велась по морю и не с ближайшими соседями, а со странами Юго-Восточной Азии. И не в VII веке, как это принято считать, а на столетия раньше. Доказательство юму — множество осколков китайского фарфора. Слу-чаины ли эти находки? Некоторые сотрудники универ-ипета склонны считать, что случайны. Однако сторонники противоположного мнения выдвигают контрар-i> менты. Ведь в “Перипле Эритрейского моря”, великом чюрении безымянного автора, жившего, по мнению ряда исследователей, в I веке, четко сказано, что в самом начале христианской эры арабы плавали на юг, в хтрану зинджей; торговали железными наконечниками копий, оружием, слоновой костью, рогом носорога, черепаховыми гребнями и вином, женились на местных красавицах. Рапта, крайний пункт на юге (предполагают, что он находился в районе сегодняшнего Дар-эс-Салама), куда доплывали их суда, превратился в V веке в центр мощного государственного образования, южные i раницы которого простирались до территории сегодняшней мозамбикской провинции Кабу-Дельгаду, а западные — до снежной вершины Килиманджаро и Великих африканских озер. В 916 году аль-Масуди упоминал уже в своих записях страну, которая добывает золото и множество других “чудес” — слоновую кость и прянос-ги, поставляет рабов. Страна эта — Софала. С ней давно уже торговали индийские, китайские и индонезийские купцы. Но об этой торговле мы узнаем уже от Идриси, сообщавшего в середине XII века, что по океану из Африки возят не только слоновую кость, но и черепаховые гребни, леопардовые шкуры, амбру и негров, отличающихся большой физической силой; а страна их расположена на большом водном пути, добавляет Идриси. Несомненно, арабский хронист имел в виду Замбези.

Софала давала отличное железо и множество золота. Это отмечает уже Ибн Баттута, посетивший эти берега в 1331 году.

— Но ведь это уже почти наше время, — возражают

противники теории обширных связей. И тут их оппоненты напоминают о данных совсем уж седой старины. Многочисленные экспедиции египтян и финикийцев в страны Пунт и Офир. Плавание вокруг Африки при фараоне Нехо. Шумерские экспедиции в страну Мелухха. Печать из Мохенджо-Даро, найденная на Мадагаскаре.

И конечно же руины Зимбабве… Кто не читал знаменитый роман Райдера Хаггарда “Копи царя Соломона”? Именно эту таинственную страну, лежащую к северу от Лимпопо, где европейцы обнаружили множество золотых копей и развалины дворцов, описал он в романе. В то время большинство ученых сходились во мнении, что именно здесь были легендарные Соломоновы копи.

Во второй половине XIX века на территории тогдашней Родезии и прилегающих стран было обнаружено несколько комплексов-руин. Эту культуру в целом стали именовать Зимбабве — по названию самого крупного комплекса. Что же представляли собой эти руины? Вот что писал о них чешский путешественник Э. Голуб: “На одной из многочисленных гранитных скал с круглой вершиной я обнаружил развалины, которые в дальнейшем помогут раскрыть историю прежних обитателей центральной части Южной Африки. Это была стена высотой от 0,2 до 2 метров и толщиной 30—50 сантиметров. Она окружала вершину скалы и была сложена частично из больших каменных глыб, частично из гранитных плиток, покоившихся друг на друге и ничем не скрепленных…”

Еще большее впечатление производят руины главного комплекса Зимбабве. Центральное место в развалинах занимает священный холм. На холм поднимались по узкой лестнице, вьющейся среди скал. Лестница оканчивалась у квадратных ворот, пробитых в стене. Внутри ограды круговая дорога вела к площадке, где плавили золото, а также к месту совершения обрядов. С холма хорошо виден дворец правителя, обнесенный оградой.

Вокруг гипотез о происхождении этого сооружения идет настоящая научная баталия. Одни считают, что циклопические сооружения построили пришельцы из-

за моря, в комплексе Зимбабве они видят шумерские, индийские, малайские черты. Другие придерживаются диаметрально противоположной точки зрения. На большинстве языков банту, распространенных в этом районе, слово “Зимбабве” означает “каменные дома”.

Доказательств местного, африканского происхождения руин много. Одно из них — большие птицы из стеатита на каменных пьедесталах, найденные в различных пунктах комплекса. Впервые их обнаружили и описали в так называемом “Восточном храме” в 1888 году. Примеры подобного рода неизвестны за пределами этого региона, зато птицы из дерева на пьедесталах считаются защитниками от злых духов у многих местных народов — суто, бавенда, рока. Только сами птицы у них разные: у южных суто — скопа, птица из семейства ястребиных; у бавенда — орел-стервятник; у племен Северо-Западного Трансвааля — фламинго. Искусство каменного строительства сохранилось до наших дней у вангве Замбии и бавенда Северного Трансвааля. Эти племена в меньшей степени испытали воздействие войн с европейцами и

местных распрей и поэтому смогли сохранить определенные черты социального устройства Мономотапы.

Сторонники иных взглядов давно уже отошли от прямого утверждения о привнесениях культурных элементов извне в местную африканскую среду. Выводы их стали мягче и, нельзя не признать, убедительнее. Голландский этнограф Ван дер Слин специально занимался изучением бус нескольких районов басейна Индийского океана. Внимательный анализ многих образцов бус из Софалы, Килвы и других пунктов Восточноафриканско-го побережья убедил его, что они сильно отличаются от бус, найденных им во время многочисленных поездок по территории от Конго до Кейптауна. Но в то же время они имеют аналогии на Занзибаре, в Индии, Пакистане, на Суматре и Яве, а также в Китае. Образуется своеобразная цепочка– Юго-Восточная Азия — Индия — Занзибар — Софала. А конец ее — в Зимбабве! Именно там найдены бусы, идентичные многим китайским и японским образцам. Значит, контакты все-таки были? Были и осуществлялись они задолго до первых португальских плаваний. Ван дер Слин высказывает предположение, что культура Зимбабаве — истинно африканское явление, но “тут не обошлось без присмотра внимательного глаза из Азии”. Археологические находки последних лет подтверждают эту гипотезу ученого. В Мапунгубве (Северный Трансвааль) найдены индийские бусы, доставлявшиеся в этот район Африки с начала нашей эры до XVI века включительно. Вот что пишет известный французский археолог Раймон Мони: “Зимбабве построили африканцы, но африканцы, видевшие арабские поселения Софалы и других портов на Индийском океане”.

С Ван дер Слином и Р. Мони согласны и крупнейшие авторитеты в области археологии Южной Африки: Дж. Кэтои-Томпсон, Р. Гарлейк и Р. Саммерс. Они признают возможность постепенного заимствования различных экзотических для местной культуры новшеств. Связи эти осуществлялись благодаря постоянной морской торговле через Индийский океан и Южную Азию.

Культура Зимбабве стала как бы аккумулятором многих культурных черт всего региона, так как здесь в различное время проходили волны миграций, переселения, войны Ученые решили пока остановиться на золотой середине. Но периодически равновесие нарушается: новые открытия археологов и этнографов частенько подбрасывают спорщикам “груз” то на одну, то на другую чашу весов. Иногда же из кладовых памяти и коллекций всплывают на поверхность факты и для тех и для других. Так, совсем недавно снова оказалась в центре внимания интересная находка, сделанная еще в 1895 году одним бельгийцем в районе Бейры. “Всплыла” она с

глубины одного метра и оказалась древнегреческой монетой. Таких монет в мире было всего две — одна в Берлине, одна в Лондоне. Этот, третий экземпляр — золотой — сделан возле греческого города Олимпии. На одной стороне голова Зевса, на другой — буквы, свидетельствовавшие о гом, что монета .была в ходу у крестьянского населения этого района Греции. Если монета подлинная и факт находки ее именно в Бейре достоверен, это открывает путь для изучения нового аспекта контактов античного Средиземноморья и Южной Африки. Правда, ее могли привезти сюда и позже, в начале нашей эры или в средние века. Но это ведь не единственная находка. Монеты различных эпох, от птолемеев-ской до византийской (X век), находили в различных районах Южной Африки. Значит, была древняя торговля и как ее следствие культурные контакты? Кто их осуществлял и каковы они были, еще предстоит выяснить. И здесь ученые должны объединить свои усилия.

Другой случай — находка бронзовой статуэтки Осириса в 1917 году на реке Луалабе, в месте ее слияния с Калуменгонго. Фигурку нашли при забивке свай на берегу реки на глубине одного метра. Определил находку весьма авторитетный в области египетского искусства профессор Шеберс из Музея истории и искусства в Генте. Он же установил ее возраст — две тысячи пятьсот лет. Подобные статуэтки из бронзы изготовлялись в больших количествах и перевозились на огромные расстояния, аналогичные вещи найдены в Англии и Дании. Несмотря на то что нашли фигурку в 1917 году, первое упоминание о ней появилось в одном из научных журналов Конго лишь через двадцать лет.

Все это я вспоминал, уже вернувшись из университета, в уютном номере гостиницы. Над головой гнал прохладный воздух мощный кондиционер, через противомоскитные сетки на окнах видна была зеленая, аллея, ведущая к океану. Назавтра предстояла новая поездка в университет, знакомство с новыми фактами, новые встречи с людьми, пишущими историю Африки.

ЧЕРНЫЕ П БЕЛЫЕ

Интересная закономерность: эфиопами греки и римляне называли представителей нескольких физических типов темнокожих людей, населявших различные части Африки. Сегодняшние ученые выяснили, что все они — очень разные, однако для греков и римлян все тем не менее были эфиопами…

Значительную часть включенных в это обозначение народов нынешние антропологи приписывают к негроидному типу. На самом же деле негроидный тип и в классической литературе, и в искусстве у греков и римлян был особенно частым. Эфиоп, особенно негроидный тип, был неким эталоном, с которым в древности сравнивали всех цветных. Эфиопская чернота вошла в поговорку. Эфиоп вместе со скифом были любимыми типажами, иллюстрировавшими физическое отличие греков от римлян…

Древнегреческие поэты упоминали об эфиопах. Однако их наблюдения касательно физических особенностей и происхождения этих народов были редкими и бессистемными. Начиная с V века до н. э. греческие писатели стали более щедро рассыпать антропологи-

ческие и географические детали в своих повествованиях.

Самый первый греческий поэт слышал об эфиопах. Более того, Гомер не только упоминал о них, но он даже описывает хорошо известного глашатая Одиссея как чернокожего, с шерстью вместо волос. Не установлено, правда, были ли эфиопы Гомера африканцами и являлся ли глашатай Одиссея эфиопом1 .

Эфиопы Гомера — это два удаленных друг от друга народа, находящихся дальше всех, обитающие “где-то”, одни — где солнце встает, а другие — где оно садится. Их земли омываются рекой Океан. Менелай, скитаясь по Кипру, Финикии и Египту, встречая другие народы, впервые упомянул об эфиопах и пути, которым он достиг Эфиопии.

Что касается места обитания эфиопов Гомера, то древнее определение не точно, а современные различаются. По одной теории, гомеровскими эфиопами, обитающими там, где всходит солнце, были негры, заселявшие области возле Египта, а те, что обитали там, где светило заходит, жили вблизи Геркулесовых столбов. Другие ученые идентифицируют восточных как негров с побережья Сомали, а западных — как обитателей Судана, чьи земли простирались от долины Нила на запад. По еще одной версии, гомеровских восточных эфиопов помещают около Красного моря, а западных немного к западу от Верхнего Нила.

Эсхил первым из греков поместил эфиопов определенно в Африке, где воды омывают солнце, где течет эфиопская река, где Нил низвергает свои воды с гор Библа. И это совсем не удивительно, что Эсхил расположил эфиопов в Африке. У египетского фараона Псамметиха I служили ионийские и карийские наемники. К VI веку до н. э. греки уже прочно обосновались в

1 Некоторые исследователи, особенно криптозоологи, склонны считать, что у Одиссея в команде был Еврибат, “дикий человек”, говоря сегодняшним языком, реликтовый гоминоид или потомок его — “производное” от брака гоминоида с обычной гречанкой.

Навкратисе. Находясь там, греческие обитатели этого юрода могли получать глубокие знания об этой стране и ее народах, и греки явно интересовались чернокожими, что нашло отражение в их искусстве в VI веке до п. э. Изображение африканца, найденное в Навкратисе и датируемое V веком до н. э., свидетельствует, что греки в Египте в то время были хорошо знакомы с негроидным типом.

Среди греческих писателей, посетивших Африку, Геродот — первый, к кому мы можем обратиться за обстоятельным отчетом об эфиопах. Он поднялся по Нилу до Элефантины и дополнил свои личные наблюдения беседами с людьми, которые знали об Эфиопии. Но его географическая осведомленность, так же, как и других авторов после него, оставляет желать лучшего. Однако составленные им описания чернокожих людей, живших в разных частях Африки, оказали большое влияние на греков, изготавливавших изображения эфиопов, причем не только в его дни, но и много позже.

Хотя Геродот коротко упоминает и об “азиатских эфиопах”, ясно, что в основном он писал об африканских, “гуще других покрытых шерстью”, которых, вместе с ливийцами на севере, он классифицировал как туземцев Ливии. Геродот очень подробно написал об эфиопах, которые обитали к югу и юго-востоку от Элефантины и где, как он отмечал, начинались их земли. Информация эта включает следующее: 1) столица всей Эфиопии — большой город Мероэ, расположенный на расстоянии примерно двухмесячного путешествия от Элефантины, центр религии, который посылает армии согласно воле своих богов; 2) вдоль Нила на расстоянии примерно двухмесячного путешествия к юго-западу от Мероэ живут эфиопы, перенявшие привычки и обычаи двухсот сорока тысяч египетских дезертиров, называющихся “асмах”, которые переселились и заняли эту область во времена правления Псамметиха I; 3) долговечные эфиопы, самые рослые и наиболее привлекатель-

ные из всех, против которых персидский царь Камбиз посылал экспедицию; к югу от них находится море, и обитают они на самом краю света; 4) пещерные эфиопы, чрезвычайно юркие, питаются змеями и ящерицами, а их речь похожа на писк летучих мышей, совершенно ни на кого не похожи, живут к югу от земли га-рамантов.

Геродот сообщает, что эфиопы есть в Африке где-то еще. Хотя где именно находится эта область, неясно: его сообщение о низкорослых чернокожих, у которых побывала экспедиция насамонов, указывает на район за пустыней, где-то в Центральной Африке. Обнаруженные персом Сатаспом во время путешествия к югу по западному побережью Африки низкорослые существа, одевающиеся в пальмовые листья, о чем пишет Геродот, представляются негритянскими племенами, родственными пигмеям, живущим в Сенегале или, возможно, Гвинее1 .

Короче говоря, Геродот, хотя и с досадными географическими неточностями, предоставляет сведения об эфиопах, обитающих в различных районах к югу от Египта и, возможно, даже в Центральной и Западной Африке. В одном месте он говорит о шерсти у них вместо волос, в другом — об их черной коже. Ясно одно — уже в V веке до н. э. эфиопы, обитающие к югу от Египта, были не просто диковинными персонажами в произведениях древних авторов, но и африканской реальностью.

Хотя у Геродота можно найти больше подробностей об этих южных эфиопах, чем в каком-либо другом источнике той эпохи, он мало пишет о западных эфиопах. Вспомним — в его отчете о плавании вокруг Африки, предпринятом при фараоне Нехо, не содержится упоминаний об увиденных народах, а его описание черных обитателей Западной Африки, с которыми встретился

' Сегодня область их обитания ограничивается территорией Заира.

Сатасп, скудно. Не очень-то подробен и отчет Ганнона о своей экспедиции к “Колеснице богов”.

На остров Керне, упоминаемый Ганноном, часто ссылались в IV веке до н. э. и позже как на самый заселенный эфиопами пункт. В “Перилле” Скилака (IV век .ю н. э.), например, Керне описывается как место тор-ювли между карфагенянами и эфиопами противоположного побережья, которые обменивали шкуры оленей, львов и леопардов, шкуры и бивни слонов и вино на духи, египетский камень и афинскую посуду. Эти эфиопы использовали слоновую кость для изготовления чашек и браслетов и для украшения жилищ. Когда Ски-лак описывает этих западных эфиопов как самых рослых и привлекательных, он, вне всякого сомнения,, сле-лует традиции Геродота. Палефат, также писавший в {V веке до н. э., сообщает, что обитателями Керне были эфиопы, которые заселяли этот остров, находящийся за Геркулесовыми столбами. Эфор отмечает, что эфиопы ^полонили Ливию вплоть до Атласских гор и что одни там и остались, а другие заселили значительную часть побережья.

Хотя сам Геродот и не продвинулся дальше Элефан-тины, некоторым из более поздних авторов довелось посетить саму Эфиопию. Говорили, например, что много путешествовавший Демокрит побывал там. Плиний утверждает, что Симонид Младший жил в Эфиопии пять лет, пока работал в Мероэ, и что некий Дали-он ходил на своем корабле, вероятно, в царствование Птолемея II далеко на юг Мероэ. К сожалению, мы мало что знаем о сделанных тогда открытиях, помимо нескольких упоминаний, в основном у Плиния Старшего. Не сохранилось работ, озаглавленных “Эфиопи-ка”, которые, как говорят, были написаны Кароном Лампсакским (469—400 г. до н. э.), Бионом Солийским (первая половина III в. до н. э.), Филоном (290 или 200 г. до н. э.) и Марцеллом (годы жизни неизвестны). Среди них более известен Бион, поскольку "мы знаем о нем не только от Плиния, но также благодаря Варрону,

Афинею и Диогену Лаэртскому. Реальные путешествия в Эфиопию, следовательно, помогали грекам расширять свои знания о дальней Африке. Другие авторы по традиции, заложенной Геродотом, пользовались источниками, которые были доступны в Египте. Агатархид, например, жил в Александрии; Диодор беседовал с жившими в Египте эфиопскими послами; Страбон сопровождал в свите Элия Галла, когда тот был наместником в Египте, вверх по Нилу до Сиены до границы с Эфиопией, а Афиней происходил из Навкратиса. Эфиопы, такие, как царь Эргамен, который, согласно Диодору, получил греческое образование и изучал греческую философию, несомненно, сам был источником информации об Эфиопии.

Военные походы сталкивали римлян с эфиопами в разных частях Африки в различные периоды их истории. Как и греки, римляне знали эфиопов, живущих южнее Египта, очень хорошо. Со времен Августа (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.) и до VI века необходимость защиты границ приводила к военным операциям и дипломатическим акциям, в которые вовлекались чернокожие соседи римлян к югу от Египта. Сведения об эфиопах поступали в Рим от солдат, несших службу на военных постах в Додекасхойне, который римляне заняли после соглашения с Кандакой, матерью местного царька. В правление Нерона отряд преторианских солдат достиг судда, масс плавучих растений на Белом Ниле, мешающих судоходству. Сенека беседовал с двумя центурионами после их возвращения из этой миссии в Рим.

Нельзя не упомянуть и о распространении римских монет в этих областях. Среди находок, изученных М. Чарлзвортом и Т. Баттри, три монеты были обнаружены на восточном побережье, две в Судане, одна в Бельгийском Конго, одна в Кении и одна в Уганде. Самая древняя из них — серебряный денарий Траяна из Конго, одна монета — сестерций времен Александра Севера, а другие относятся к концу III — началу IV ве-

ка Большая часть этих монет, по мнению ученых, подтверждает тот факт, что жители империи время от времени путешествовали на юг от экватора в конце III и в IV веках. Что же касается монеты Диоклетиана, найденной в Судане, то она указывает на дипломатические отношения и военные действия римлян, предпринимаемые ими в отношении блеммиев и нобатов. Обнаруженную в Эфиопии монету Константина II можно приписать его миссионерскому рвению.

Римляне, более активные, чем греки, в различных частях Северной Африки, развили более тесные контак-!Ы с эфиопами, жившими к западу от Египта. Существенное свидетельство тому — присутствие в римский период негроидов в городах на северном побережье Африки или недалеко от него. Расовые черты некоторых из этих людей запечатлены в ряде художественных изделий из городов Лептис-Магна, Гадрумет, Фисдрус, Карфаген, Гиппон, Тубурбон, Майус и Тамугади. Не боялись римляне и углубляться в отдаленные области. Ближе к концу I века Септимий Флакк, легат императора Августа, зашел на эфиопскую территорию на расстояние трехмесячного похода от земли гарамантов. Вторая экспедиция против эфиопов под командой некоего Юлия Маттерна отправилась из Лептис-Магны, достигла сначала Гарамы, а затем продвинулась до области Агисимба. Некоторые ученые полагают, что она достигла суданской саванны.

Несколько эфиопских племен, обнаруженных Плинием и Птолемеем в различных частях Северо-Западной Африки, — дополнительное свидетельство тому, что римляне имели больше контактов с эфиопами в –>гой части Африки, чем греки. Правда, они часто путали эти народы и племена. Противоречивые сообщения, часто об одном и том же народе, поставили в тупик лаже такого видного авторитетного последователя североафриканских этносов античности, как Ж. Десанж.

Что же касается народов, населяющих северо-западную часть Африки, то известные нам записки говорят

по-видимому, о смешанных народах. Знакомые по предыдущим главам книги гараманты, например, обозначаются некоторыми авторами как эфиопы; другие же отличаются от последних. Иногда они описываются как “темные”. Третьи утверждают, что гараманты не были эфиопами. Антропологи классифицировали остатки скелетов из Феццана как смесь “евроафриканцев” и “негро-евроафриканцев”. Десанж справедливо полагает, что гараманты, как и некоторые другие народы Северо-Западной Африки, были, возможно, смешанными.

…Все изложенное выше иллюстрирует лишь некоторые примеры греко-римских исследований, отражающих их знакомство с тогдашней Африкой. Далее, в этих классических комментариях мы видим замечательное отсутствие предубежденности. Греки не выражают изумления по поводу того, что эфиопы, люди, которых они иногда описывают как черных и темнокожих, захватили Египет или построили большие храмы. Они традиционно с уважением говорят о цивилизациях На-паты и Мероэ в периоды, когда Египет “скатывался с горы к длительному и бесславному концу”.

Эфиопские воины, с которыми сталкивались греки и римляне, выпали из длительной истории ранних контактов между обитателями Египта и темнокожими солдатами с юга. Сведения о них порой противоречивы. Например, эфиопский контингент в персидской армии характеризуется как “покорный и почти комический, вспомогательный”, что не подтверждается свидетельствами об использовании эфиопских отрядов эгейскими и средиземноморскими народами.

Еще в эпоху Древнего царства (конец 4—3-го тысячелетия до н. э.) фараоны набирали на службу солдат, которые, по-видимому, пользовались большим уважением у египтян. Служба в египетской армии и полиции давала им возможность достигать высоких постов. Среди восьмидесяти деревянных фигурок солдат, найденных рядом с гробницей военного правителя Ассиута, были сорок лучников с почти черной кожей. На египет-

ских гробницах сохранились также изображения нубийцев, которые в разные времена служили у египтян. История о царе Сесострисе в Европе и его нескольких солдатах, которые поселились на реке Фасис, связывают с сообщением Геродота о черных колхах с шерстью вместо волос и считают доказательством того, что в отрядах египтянина Сесостриса имелись эфиопы. Возможно, именно из Египта пришли те чернокожие, которые изображены на минойских фресках и которые прибыли на Крит и служили в иностранных наемных войсках.

Если чернокожий с шерстью вместо волос, Еврибат, был эфиопом или негром (а такую возможность не следует исключать), упоминание Гомера об эфиопах за пределами Африки относится к глашатаю с Итаки, служившему среди греков под Троей. Этот Еврибат сопровождал Одиссея в его делегации к Ахиллу, был товарищем Одиссея, и тот уважал его гораздо больше любого другого из своих спутников, поскольку Еврибат обладал умом, равным его собственному! Каким образом Еврибат попал на Итаку, неизвестно, но скорее всего через Египет.

В Египте греки, возможно, впервые встретили эфиопских воинов и сообщили о них остальным. Псамме-тих I, фараон XXVI династии, приглашал ионийских и карийских наемников для участия в борьбе за объединение Египта. Греки были также среди иностранных наемников, которые сопровождали Псамметиха II в его экспедиции в Эфиопию. Надпись на ноге статуи Рамсеса II в Абу-Симбеле свидетельствует об участии нескольких греков в этом предприятии. Один из них, Псамметих, сын Теокла, вероятно, греческого наемника, который прежде служил у первого Псамметиха; другой — из Теоса, третий — из Колофона, еще один — из Элей. Ученые расходятся во мнении относительно того, как далеко в глубь Нубии зашел Псамметих II, хотя, согласно последнему предположению, основные военные

действия там происходили аж в районе Четвертого порога…

Геродот отмечает, что греки входили в состав армии Камбиза, когда этот персидский царь готовил свою экспедицию против эфиопов. Поскольку Камбиз не взял греков в этот злополучный поход, скорее всего, они с эфиопами не встретились. Однако греки наверняка знали о полученных Камбизом через ихтиофагов донесениях о неповиновении Долговечных. Эти донесения стали важным источником при создании греками образа эфиопского воина, с которым они позднее столкнулись во время персидских войн.

В работе Геродота о персидских войнах эфиопские контингента из Африки представляются частью армии Ксеркса. Эти эфиопы из Верхнего Египта, “самые курчавые люди на земле”, сражались с египтянами под командой Арсама. Они одевались в львиные и леопардовые шкуры и были вооружены сделанными из пальмового дерева луками и короткими стрелами с каменными наконечниками, копьями, увенчанными рогами газели, и дубинками. Отправляясь на битву, они разрисовывали тела гипсом и киноварью. Согласно одной версии, эфиопы не только принимали участие в Марафонской битве, но также были среди тех, с кем грекам пришлось сражаться в более раннем ионийском конфликте с персами…

Имели ли сицилийские греки столкновения с африканцами-негроидами в V веке до н. э. — доподлинно не известно. Согласно Фронтину, Гелон, тиран Сиракуз, в войне против карфагенян захватил множество пленных, среди которых были “очень черные” из наемных кон-тингентов. Другой сицилийский тиран, Агафокл, может быть, тоже несет ответственность за столкновения греков с эфиопами. В конфликте с Карфагеном Агафокл решил атаковать своих противников на севере Африки. Один из его военачальников, Евмах, совершая экспедицию во внутренние районы Ливии, перешел цепь высоких гор и попал в район, где обитало множество челове-

кообразных обезьян, захватил один город, два других сдались после переговоров, а дальше не двинулся, поскольку услышал, что обитающие по соседству варвары собирают против него огромные силы.

Определить район, которого достиг Евмах, сложно, но упоминание о человекообразных обезьянах предпо-ллает какую-то внутреннюю часть Черной Африки. Интересное свидетельство об эфиопском воине II века до н. э. представляет собой сохранившееся на гнезде для камня в бронзовом кольце изображение молодого солдата с негроидными чертами, который, согнувшись, защищается с мечом в одной руке и круглым щитом в другой.

Эфиопские воины были хорошо известны в Египте при Птолемеях. Последние вели военные операции в Эфиопии, побуждаемые в большей степени торговыми интересами, а также желанием иметь доступ прежде всего к золоту и слонам на эфиопской территории. Золото имелось в Нубийской пустыне к югу от Египта и в восточной пустыне, лежащей между дорогами из Коп-тоса и Аполлонополиса в Беренику на Красном море. Мероэ имело важное значение не только как источник получения золота и железа, но и как перевалочный центр, через который шли товары из Центральной Африки. Восточная Африка и особенно область сегодняшнего Сомали были поставщиками слонов, которых соперники Птолемеев, Селевкиды, получали из Индии.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua