Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Загадки сынов Атлантиды

0|1|2|3|4|5|6|

Кое-кто из тех, кто трактует “Перипл Ганнона”, все же сомневается, что карфагенянин доплыл до Камеруна, и полагает, что “Колесницей богов” могла стать Ка-кулима в Сьерра-Леоне. Но название “Колесница богов” говорит явно не в пользу Какулимы — скромного “однотысячника”. Гора высотой в 1020 метров наверняка не могла заслужить у древних подобного титула. Для того чтобы там жили боги, она должна была уходить под облака…

Совсем недавно внимание специалистов привлек один на первый взгляд незначительный момент в повествовании. Ганнон постоянно употребляет в тексте местные названия. Откуда он их взял? У местных жителей? Но ведь он почти не выходил на берег! У переводчиков, взятых на севере? Но откуда те, в свою очередь, могли знать названия далеких земель на юге? Может быть, Ганнон знал об этих районах Африки больше, чем принято считать? Ведь мы уже убедились, что за сотню лет до него соотечественники карфагенского морехода — финикийцы могли совершить плавание вокруг Африки. Сведения, добытые ими, могли сохраниться в царских архивах и библиотеках, и, недоступные простым смертным, они могли быть известны Ганнону. Но это только предположение, ответа на все эти вопросы пока нет.

Плавание Ганнона было одним из крупнейших предприятий древности, в подлинности которого большинство ученых уже не сомневается. Ганнон одним броском проник на Западноафриканское побережье за две тысячи лет до того, как первые португальские каравел-

лы осторожно, десятилетиями стали осваивать берега Африки. Но его путешествие не принесло пользу карфагенской державе. Страна не нуждалась в столь далеких землях. Золото, невольников и слоновую кость она получала через Сахару, по караванным путям. Последующие печальные для Карфагена события заставили людей забыть о плавании Ганнона. Единственным источником сведений осталась надпись. Смелый мореход унес в могилу подробности путешествия, которые могли бы положить конец спорам. Следующие поколения исследователей и путешественников вновь открывали для себя и для потомков Черный материк.

ОДИССЕЯ курляндского герцога

История эта трехсотлетней давности многим показалась бы вымышленной, нереальной, если бы не бесспорные доказательства подлинности всего происшедшего, собранные в разные годы исследователями многих стран…

Во второй половине XVI века, потеснив Испанию и Португалию, ведущими морскими державами стали Англия и Нидерланды. Но все чаще задумывались о своем месте под солнцем и другие государства. О дальних морских походах мечтали правители Швеции, Дании, Бранденбурга. Перед мысленными взорами их правителей стояли несметные богатства Нового Света, наводнявшие европейские рынки.

Маленькое герцогство Курляндское тоже не желало отставать от своих предприимчивых соседей. С 1642 по 1682 год здесь у власти находился герцог Яков, “один из коронованных мечтателей с великими замыслами, всю жизнь свою носящихся с планами, размеры которых находятся в обратной пропорции с их средствами” (так написал о нем один из поздних исследователей). Отличительной чертой политики Якова было то, что в заморские предприятия вкладывались в основном доходы, получаемые из имений герцога. На

флоте применялся исключительно труд крепостных крестьян.

Как часто случалось, при подготовке подобного рода предприятий, бывших в диковинку уроженцам северных широт, осуществлению их планов способствовали богатая фантазия авантюристически настроенных организаторов, явная переоценка богатств открываемых земель, но при этом и недооценка собственных сил и трудностей, встречавшихся им на пути.

Идеи, которые вынашивал честолюбивый герцог, соответствовали государственным нуждам Курляндии. Герцогству нужны были новые рынки сбыта своих товаров. Вот уже заключен договор с Францией о поставках в Курляндию вина и соли. Найдено решение “сельдяной проблемы”: курляндские рыбаки сами выходят в Северное море, а не закупают рыбу в Гетеборге, Бергене и портах Голландии. Ограничен ввоз готового платья из Европы благодаря строительству собственных суконных и текстильных мануфактур. То же Яков намеревался проделать и с пряностями — не зависеть от Ост-Индской компании, покупая их втридорога, а доставлять из Африки и Индии на собственных судах.

Были у Якова и другие цели. Блеск несметных богатств, привозимых в Европу испанцами и португальцами, ослеплял его. Герцог мечтал превратить Митаву в северный центр торговли –заморскими товарами. В голове герцога бродили мысли о дальних походах — одна заманчивее другой. В 1650 году герцог поручил своему агенту в Амстердаме основать при участии голландских торговцев “Компанию для торговли в Гвинее”, чтобы таким образом “перестать зависеть от капризов Ост-Индской компании”. Однако амстердамские купцы не отважились взять на себя защиту трех судов герцога. Но тот не отказался от своего замысла и временно отозвал корабли.

В сентябре 1651 года, взяв на борт в Голландии сто наемных солдат, к берегам Западной Африки отправилось судно “Кит”. 25 октября корабль бросил якорь в

регу и самой Курляндией. Множество простых курлянд-цев — крепостных крестьян, нанятых на суда матросами и солдатами в гарнизоны, — повидали Африку, завязали контакты с африканцами. То было первое знакомство жителей'Прибалтики с далеким неведомым им миром племен и народностей, удивительной природой тропиков. Несомненно, обрывки этих ярких воспоминаний должны были сохраняться в памяти поколений, живших в прибрежных районах Курземе.

Вспомним: после Полтавской битвы Курляндское герцогство оказалось в сфере влияния России. Конечно, участников плаваний в Африку уже не было в живых. Но память несомненно жила. Были и архивные документы. Недалекая от Петербурга Курляндия могла бы сослужить немалую службу Петру I при подготовке его экспедиции в Индийский океан (по ряду причин она не состоялась).

Кто знает, может быть, и сегодня живут в старых преданиях латышей, потомков тех крепостных матросов и солдат,, воспоминания о далеком африканском береге и его жителях?..

АВРЕЛИУС, ТИЙСМАН, БЛУМЕР И ДРУГИЕ…

Остров Сааремаа… По площади он почти равен Маврикию — самому большому из Маскаренских островов, что лежат в Индийском океане на восток от Мадагаскара. Думаю, читатель простит мне такое сравнение, ведь острова — это начало пути в неизведанное. Кто знает, может быть, именно сааремааские плесы или другие картины побережья, тонущие в тумане, толкнули в неведомое тех, о ком здесь пойдет речь?

Эстония и Африка… Контакты их начались достаточно давно: с конца XVIII — начала XIX столетия ведет свое начало эстонская африканистика, оставившая свои имена в созвездии первооткрывателей Черного континента.

Самые первые сведения об этой части света и ее обитателях эстонский читатель мог получить из “Прекрасной книги рассказов и поучений” Ф. Г. Аврелиуса, вышедшей в Ревеле в 1782 году. Но сведения эти еще кратки и обрывочны: есть, мол, такая страна Африка и живут там люди с темным цветом кожи. Более подробно узнали эстонцы об Африке уже в 20-е годы XIX века из “Ежегодника для селян”, издававшегося просветителем О. Мазингом. Интересовался этой частью света и

крупный деятель эстонской культуры Ф.-Р. Крей-цвальд — он регулярно выписывал и читал книги о путешественниках, например, записки француза Лаба, повествующие о странствиях по Западной Африке в конце XVIII века. Первый том своих “Картин земли и моря”, опубликованный в 1850 году, Крейцвальд почти целиком посвятил Африке.

Но это все еще были знания из вторых рук. Поехать в Африку оказалось тогда делом совсем не простым. Из Прибалтики туда вела только одна дорога — через миссионерские школы Базеля, Лейпцига и Хельсинки.

И все же их несколько — дошедших до нас имен эстонских исследователей Африки. Все они в какой-то мере явились первооткрывателями: одни изучали язык, до сих пор неведомый европейцам. Другие собрали коллекции предметов быта, ставшие впоследствии украшением лучших эстонских музеев. Расскажем об этих людях подробнее.

ОТ ТУЙСУ ПО МОМБАСЫ

На хуторе Туйсу имения Алло Эстляндской губернии юный Ханс Тийсман, крестьянский сын, впервые прочитал об Африке в “Эстонской еженедельной газете”. Тогда же зародилась в нем мечта о дальних странствиях. Но едва мальчик подрос, ему пришлось отрабатывать в имении хозяина. Потом — аптека в Ревеле, служба в армии. Тийсману было уже за тридцать, когда он смог наконец поехать учиться в Базель. Любимым учителем Ханса был выдающийся знаток африканских языков и путешественник Йоханн Людвиг Крапф, который основал первую миссию близ Момбасы, в прибрежном районе Кении. Он же кстати “открыл” для европейцев гору Килиманджаро и первым из них увидел другую вершину страны — гору Кения.

В конце 1865 года Тийсман впервые ступает на берег незнакомого континента. К сожалению, до нас не дошел архив исследователя и мы не можем восстано-

вить шаг за шагом африканский период жизни этого замечательного человека. Осталась написанная им книжка, изданная в Ревеле: “Цветок Африки, или Блаженные дни одной девушки галла Паулийне Фатхме из Африки…”

“Та земля народа галла расположена в Восточной Африке… Та земля народа галла — это милая, родная и изборожденная реками и благодаря горам и долинам также очень красивая и здоровая земля”. Вот они первые, наполненные теплотой и лиризмом строчки эстонского африканиста!

“По росту они люди хорошего высокого телосложения с приятным лицом, высоким лбом, кротким характером, немного тонкими губами и хорошими, мягкими, длинными, кудрявыми волосами”. “У них суть мудрости — предприимчивая решимость и дружелюбие, но и гордость, читаемая сразу же в их характере, лице и взоре”. Как не вяжутся эти строчки из книги Тийсмана с иными, более поздними свидетельствами европейских путешественников, оставивших воспоминания “о кровожадных и безжалостных дикарях, не гнушающихся никакими средствами ради убийства и насилия”! Наверное, все дело в отношении. Вполне понятно, что свободолюбивые галлы не хотели терпеть наглых и алчных визитеров, искавших наживы, и давали им отпор.

Вышеприведенные описания племени галла, тексты на их языке и сведения о религиозных представлениях t стали первыми в России того времени, а нотная запись народной песни галла — первой в мире.

Одна из глав книжки называется “Немного об охотниках и похитителях людей и о работорговле”. Это рассказ о неприглядных деяниях арабских купцов — торговцев “живым товаром”, о караванах, тянущихся к побережью из глубинных районов континента. “Рабов ставят в ряд, одного за другим, и приковывают цепью к длинному бревну, размещая на расстоянии четырех-пяти шагов друг от друга: возможность достать рукой до стоящего впереди или позади, таким образом, исключа-

ется”. Тийсман был не одинок в своих наблюдениях за ужасными проявлениями эпохи работорговли и “охоты на чернокожих” (выражение Карла Маркса). О них писали почти все русские путешественники, побывавшие в разные годы в Восточной Африке, — Аверинцев и Догель, Чикин и Булатович.

Большое место в книге отведено истории девушки по имени Ганаме. Потерявшая отца в одной из племенных стычек, она была захвачена арабскими торговцами и увезена в рабство. Двенадцать раз подряд была перепродана, обращена в мусульманство, подарена пашой заезжему немецкому барону из Штутгарта и вновь крещена в Германии, где и умерла от чахотки на двадцать четвертом году жизни.

Как удалось выяснить в свое время российскому историку А. Дридзо, Тийсман был единственным человеком в России того времени, который владел тремя африканскими языками, — суахили, киньика и галла. Он также стал пионером коллекционирования предметов быта этих племен. Собранная им коллекция хранится сейчас в Государственном историческом музее Эстонии, а книга “Цветок Африки” — в библиотеке Эстонского литературного музея в Тарту.

Одновременно с Тийсманом в Африке побывал еще один эстонец — Юри Юрисон. Совершил кругосветное путешествие на корвете “Аскольд” в 1865 — 1866 годах, три недели провел в Кейптауне. В своих южноафриканских зарисовках (их печатала газета “Ээсти постимэес”) Юрисон оставил интересные сведения о зулу и готтентотах. Он стал родоначальником жанра путевого очерка в Эстонии. Предполагают, что Юрисон писал и по-русски и что именно ему принадлежит статья в “Морском сборнике” за 1866 год, озаглавленная “От Лиссабона до Кейптауна” и подписанная “Молодой моряк”.

Тийсман и Юрисон — не единственные эстонцы, связавшие свою судьбу с Африкой. Их еще четвер'о: Овийр, Блумер, Туттар и Рейш.

ОТ БЕРЕГОВ ПАПСКОЙ ЭСТЛЯИШ1П

Питомец миссионерской школы Лейпцига Эвальд Овийр избрал местом своей работы горный массив Килиманджаро — на его склонах живут племена джагга, занимающиеся земледелием. Летом 1895 года он ступил на африканский берег и скоро проявил себя незаурядным лингвистом и этнографом. Используя любые возможности, он совершенствовался в языке суахили, опубликовал исследование о его глаголе, которое не потеряло значения до сих пор. Путевые заметки миссионера полны интересных наблюдений за природой и людьми. Он составил словарь языков банту, готовил сборник загадок и сказок. В августе 1896 года он погиб вместе с другим исследователем при нападении неизвестного воинственного племени.

Спустя одиннадцать лет, в 1907 году, в Африку прибыл другой эстонский миссионер — Леонхард Блумер, сын учителя из Куусалу. Он поселился южнее того района, где погиб Овийр. Прожив здесь двадцать три года, изучил язык и нравы масаев. В распоряжении Блумера не было ни одного печатного издания. В Африке деревенский учитель из Эстляндии составил по образцу эстонской азбуки букварь на языке племени масаев.

А. Дридзо в свое время предпринял поиск этой книжки Блумера, считавшейся безвозвратно утерянной: букварь не значится в каталогах ни одной крупной библиотеки мира, а тот, что хранился в одной из церквей Тарту, погиб во время фашистской оккупации. И вот обнаружились два экземпляра, один из них — у ракве-реского учителя Л. Варика!

Рихарда Рейша, учителя из Тарту, изучавшего в Дерптском университете восточные языки, тоже поманила Африка. В 30-е годы он составил на языке суахили элементарные учебники гимнастики, арифметики и географии, издал книгу “Вымирающие анимистические религии в Восточной Африке”.

О Хенрике Туттаре известно мало. Жил он в Юго-Восточной Африке. Собранные им описания быта и религиозных представлений народности овамбо разбросаны по брошюрам и журналам первых десятилетий нашего столетия.

Конечно, эстонских африканистов, открывавших для себя и соотечественников незнакомый континент, бьшо больше: не все еще архивные материалы подняты, исследованы. Они расширили горизонты географических представлений у населения Прибалтики: Африка стала к ней ближе.

ПУТЬ ФУЛЬБЕ

На горных пастбищах Фута-Джаллона изнуряющая жара чувствуется не так сильно, как в соседней Нижней Гвинее. Но и здесь сказывается близость влажных тропических лесов. В ложбинах меж холмов — редкие поселения, маленькие круглые хижины, чем-то напоминающие ульи. Днем здесь все кажется вымершим. ,

…Обычная картина любой африканской деревни. Циновка у входа в хижину приподнимается, и выходит рослый и статный человек. Но почему черты его лица так удивительно напоминают европейские? Он смугл, но не темнокож. Заезжий путешественник или, может быть, араб, отставший от группы кочевников на верблюдах? Нет, это чистокровный фула, давнишний житель этих мест.

Многие современные ученые используют в своих работах о фульбе названия этого народа, данные ему соседями: “фулани”, “бафиланчи” и другие. Сам же народ называет себя “фульбе”. Чтобы лучше обрисовать народ, надо прежде всего сделать выбор из множества названий, решили африканисты еще в прошлом веке. Однако к единому решению они так и не пришли до сих пор. Англичане называют этот народ “фулани”, французы — “пёль” и т. д. (Откуда произошло название

“фульбе”, никто не знает. Предполагают, что оно пошло от корня “пул” (“фул”) — “красный” или “коричневый”.)

Фульбе можно встретить не только на гвинейском плато Фута-Джаллон. Они входят в состав населения более десяти западноафриканских стран: с севера на юг — от Мавритании и оазисов Сахары до Камеруна и Нигерии, с запада на восток — от побережья Атлантики до Судана. Особенно много их в Гвинейской Республике, Северной Нигерии, Камеруне и Сенегале. Именно в этих районах возникли в XIII—XIX веках государственные образования — фульбские эмираты, заставлявшие соседей трепетать при одном упоминании о них. Да и не каждый европейский путешественник отваживался приблизиться к их границам.

Считается, что фульбе насчитывают около двадцати миллионов. Но это лишь предположение, и вот почему. Сейчас осталось не так уж много “чистых”, несмешанных фульбе, таких, какими они пришли в Западную Африку в древности. Постоянное многовековое общение с оседлыми земледельческими народами дало свои плоды: большинство фульбе потеряли основные черты своего первоначального антропологического типа. “Чистыми” остались лишь % племена пастухов-бороро, сохранившие в условиях своеобразной изоляции черты и обычаи своих предков. Речь о них пойдет дальше.

Фульбе принадлежат к тому небольшому числу африканских народов, о которых написано очень много, а известно мало. Множество ученых занимались проблемой их происхождения. На свет появились десятки увлекательных гипотез, но пока это только гипотезы…

В VII—XIV веках основные достижения в изучении географии Африки принадлежали арабским авторам. Арабские сочинения этих времен оказали существенное влияние на распространение в Европе сведений-об Африке и ее народах. Именно арабам мы обязаны первыми более или менее точными упоминаниями о фульбе. Сведений этих мало, они поверхностны, но их значение

велико: арабские путешественники констатировали, что в Западной Африке фульбе жили уже давно, что представители этого народа занимали не последнее место в общественной организации древних государств Западного Судана. Принято считать, что первым о фульбе упомянул арабский историк аль-Макризи (1364—1442), который отметил двух фульбе, посланных правителем империи Мали ко двору государства Борцу. Так считают потому, что в более ранних источниках прямых упоминаний о фульбе нет, однако можно согласиться с мнением некоторых историков-африканистов о том, что Птоломей, говоря о “белых эфиопах”, имел в виду именно фульбе; эти “эфиопы” жили на Западноафриканском побережье, между 24-м и 21-м градусами северной широты. Можно добавить упоминание арабского автора аль-Бекри о людях по имени хунай-хен, “подлинных детях Аллаха”; они не знали местных религий, не женились на местных женщинах, были белы кожей и красивы лицом. Может быть, это были не фульбе, а может быть, они…

Некоторые сведения о фульбе оставили первые европейские мореходы и путешественники, проникшие в глубь континента. Видимо, они имели о фульбе достаточно точное представление, так как на генуэзских картах XIV века видно слово “Фоллен” в районе Нижнего Сенегала, а на карте Якоба ван Мерса (1668) есть город Фулли, северо-западнее Тимбукту. Известный итальянский путешественник Альвизе де Кадамосто упоминает в XV веке о связях португальцев с неким Тамелой (или Тенгелой), называвшим себя “правителем фульбе”: “Он был отважным воином и часто воевал в районе Фута-Джаллона. У него было столько воинов, что, когда они пили из реки, она пересыхала”. Того же Тамелу упомянул вслед за Кадамосто другой путешественник, уже известный нам Барруш. Эти и более поздние наблюдатели отмечали, что фульбе широко расселились на огромных пространствах Западной Африки. Что особенно удивляло ученых всех времен, так это поразительная этническая и антропологическая “стойкость” фульбе — свидетельство древности их родословной, их богатой интереснейшими событиями, но неясной пока до конца этнической истории.

Большинство гипотез о происхождении фульбе собрано французскими африканистами Л. Токсье и М. Делафоссом и проанализировано российскими этнографами С. Я. Берзиной и С. Я. Козловым. У нас же речь пойдет о гипотезах, которых советская и российская историческая наука пока не касалась. Вне нашего поля зрения остаются “теории” типа “полинезийской”, “иранской”, “индийской” — их еще нельзя принять даже в качестве рабочих гипотез из-за недостаточной аргументированности. Подлинный интерес представляют гипотезы, связанные с басками, применительно к африканскому лингвистическому материалу. Сравнительное изучение африканских языков и языков, Средиземноморья еще только начинается и, вероятно, принесет ученым множество сюрпризов. Вот несколько сходных форм баскского языка и языка фула:

Фула

Значение

Баскский

Значение

harl

свертывать

harid-datu

. выжимать

haire

камень

harri

камень

seboore

колодец

zipu

колодец

Вполне вероятно, что судьбы древних народов Средиземноморья (включая Древний Египет), представлявших, как мы увидим ниже, определенное этнокультурное единство, могли быть настолько общими, что легко объяснили бы удивительные с точки зрения современной лингвистики совпадения в лексике различных языков, совпадения, которые нельзя назвать случайными. В этом районе земного шара скрестились исторические судьбы многих народов, и к распутыванию этого клубка ученые только приступили.

Гораздо больший простор для раздумий предоставляют сегодня гипотезы, созданные на основе изучения языка фула и устных традиций фульбе. Начальным звеном в цепи исследования в этом направлении послужило упорное утверждение самих фульбе, будто родина их предков лежит далеко на востоке.

Большинство африканских народов с неослабевающим интересом относится к истории своих этнических групп. Изложение истории жизни клана почти всегда сопровождается описанием генеалогии правителей и перечислением вождей. За сохранением этой “памяти” следили представители местной знати, следили также за тем, чтобы “память” эта не выходила за рамки традиционной элиты. Некоторые исследователи считают, что у африканцев существует больший интерес к истории своего народа или племени, чем, скажем, у европейцев. Маленький африканец, воспитанный в традиционном духе, очень часто обращается к истории своего народа, передаваемой из поколения в поколение стариками. Достаточно вспомнить западноафриканских гриотов — ведь это настоящие “ходячие архивы” африканцев. Легенды и предания фульбе тоже передаются гриотами, записаны они в XVIII—XX веках и сходны у различных

групп фульбе, живущих на значительном расстоянии друг от друга. Отличаются они лишь мелкими подробностями и не указывают точного места первоначального обитания фульбе, но можно предположить, что это были плодородные пастбища тех районов, где сейчас раскинулась Сахара, или долина Нила. Легенды некоторых скотоводческих народов Восточной Африки (например, масаев) заметно схожи с фульбскими, однако сказать что-либо наверняка пока трудно; тут может пойти речь о параллельном развитии и совершенствовании отдельных черт культуры независимо от того, родственны народы или нет. Очевидно одно: очаг расселения скотоводческих народов по Африке находился где-то между северным тропиком и 10-м градусом северной широты. На этом стоит задержаться.

В 1897 году в Лейпциге на немецком языке вышла очередная книга итальянского антрополога Дж. Серджи “Происхождение и распространение средиземноморского племени”. Маленький объем, непритязательность оформления и скромность самого автора послужили, видимо, основными причинами того, что книгу забыли. Считанные африканисты ссылались на нее в своих трудах (хотя море литературы по Древнему Египту и Северной Африке буквально" захлестнуло книжный рынок историко-этнографической литературы на рубеже двух веков). Поскольку книга может помочь нам в поисках родины фульбе, мы постарались тщательно изучить ее. “Современный антрополог вряд ли сможет отличить череп древнего египтянина от черепа сегодняшнего эфиопа”. Это ценное наблюдение Дж. Серджи полностью соответствует уровню знаний современной антропологической науки. Ученый сказал в конце XIX века то, что через десятилетия повторили другие. “По различным показателям (цвету кожи, строению волос) египтяне не принадлежат к европеоидам. Но они не относятся и к негроидам. Не несут они в себе и смеси “черной” и “белой” крови, как >было принято считать раньше. Это особая, “коричневая” раса. Я не имею в

виду последствия смешения в поздние эпохи. Смею утверждать, что в доисторическое время в Северо-Восточной Африке жило однородное население”. Остается добавить, что современные ученые, согласившись с Дж. Серджи, назвали жителей этого района средиземноморской контактной расой.

Признавая несомненный факт миграции пастушеских народов из этого района Африки, Дж. Серджи, а затем и другие ученые пришли к выводу, что в числе прочих перемещений были массовые миграции на запад, к Атлантике. Там и сейчас живут многочисленные этнические группы, которые Геродот назвал “ливийцами”. Между тем это был единый народ, разделенный на своеобразные ветви.

Итак, “средиземноморское племя” было основой населения всего района. Следы его обнаруживаются в дольменах Франции, в многокамерных захоронениях на Британских островах, в неолитических погребениях Швейцарии, в скифских курганах, в мегалитических постройках на Канарских островах. Именно из Северо-Восточной Африки представители этого “племени”

пошли по плодородным равнинам Сахары на запад. Пошли со своими домашними животными…

Сейчас существуют две теории одомашнивания скота и появления его в Африке. Согласно первой, скотоводство возникло как стадия развития сельскохозяйственной цивилизации и распространилось у неолитического населения Ближнего Востока, сочетаясь с земледелием. Полагают, что оно проникло в Египет еще в 5-м тысячелетии до н. э. В слоях, относящихся к файюмской культуре, находят кости быков и баранов, однако точных доказательств, были ли они одомашнены в те времена, нет. На наскальных рисунках того периода тоже видны быки. Их ловят с помощью аркана, в них стреляют из лука. Это 4-е тысячелетие до н. э. Быки и люди еще только появляются на рисунках вместе.

Согласно другой версии, скотоводство возникло у охотников и собирателей района Сахары. Неясно только, когда и почему эти охотники начали одомашнивать животных. Может быть, они переняли это у соседей? А может быть, сама Сахара, бывшая когда-то цветущей равниной, стала центром одомашнивания? Ученые единодушно настаивают на одном: огромные стада, когда-то прошедшие по Сахаре, стали причиной ее высыхания. Чьи это были стада?

Миграции африканских народов продолжались веками и не прекращаются по сей день. Часто на пути эмигрантов возникали препятствия — горы, могучие реки, леса, пустыни, зоны, зараженные мухой цеце. Незнание географии, страх перед неизвестным останавливали людей или сильно замедляли движение. Двигались обычно переходами по пятьдесят—сто километров, останавливались, строили хижины. Современные фульбе унаследовали от этих мигрантов многое, например быстрые разведывательные группы, осматривающие местность и вступающие в контакты с жителями. Нр предполагаемое эфиопское или “нубийское” происхождение фульбе означает миграцию особого плана: пересечение всей Африки с востока на запад.

Французский этнограф Анри Лот попытался разобраться в этой проблеме. Большинство ученых и путешественников прошлого века не имели представления о том, что Сахара некогда не была пустыней. Единственным исследователем, выдвинувшим гипотезу о цветущей Сахаре, был немецкий путешественник Генрих Барт. Для середины XIX века это бьшо гениальное предположение, основанное на глубоком знании Африки и ее жителей. “Сахара не всегда была пустыней”, — заключил Барт, увидев наскальные изображения быков в Толъ-Изахрене. Здесь на скалах отчетливо видны сцены водопоя близ дороги, и есть все основания полагать, что скот использовался не только как средство пропитания, но и как тягловая сила, заменял сегодняшнего верблюда. Этого единственно возможного посредника между разрозненными пунктами привалов в Великой пустыне наших дней на древних и наскальных рисунках можно не искать — тогда в нем просто не бьшо необходимости.

Предположения Г. Барта подтвердились: на огромном протяжении от Нила до Атлантики в Сахаре обнаружены рисунки быков. Значит, в определенную эпоху пустыню населяли скотоводческие народы? Изображения людей недостаточно однородны, чтобы понять, какая именно народность или даже раса представлена в наскальной композиции. В целом на рисунках стройные, гибкие люди, похожие больше на эфиопов, чем на жителей Западной Африки. У некоторых женщин на изображениях характерные прически, они удивительно похожи на фульбские. Их косички — точные копии косичек фульбских девушек из Масины. “Стоя перед этими немыми свидетелями тысячелетней давности, я был поражен их сходством с фульбе, и, честное слово, первая мысль, возникшая при виде наскальных картин, была: это фульбе”, — писал Лот. Характерные бычьи фигуры рядом с людьми только усиливают это сходство, а сцены танцев посреди стад точно отражают пастушеский уклад современных фульбе-бороро (то есть фульбе,

не перешедших к оседлости, а оставшихся пастухами). В этих гармонических изображениях людей и животных четко видны различные детали, одежда из тонкой голубоватой ткани на смуглой коже. И быки, быки вокруг хижин… Как похоже это на фульбский быт!

Возраст рисунков вызвал множество споров, однако недавние находки неолитической утвари несколько прояснили картину: первые миграции с востока Африки на запад континента относятся к 5-му тысячелетию до н. э. Следы рисунков можно увидеть в различных горных массивах пустыни — Тибести, Восточном Тасси-лин-Аджере, Хоггаре. Первых двух пунктов мигранты с востока должны были достигнуть раньше других; наскальные рисунки там наиболее многочисленны и сконцентрированы. Все это дает основания полагать, что пастухи следовали прямо по территории нынешней пустыни, а не по саванне у ее южной кромки.

Качество наскальных рисунков разных массивов различно, и определить время их рождения сложно, однако прослеживается одна закономерность: к западу качество рисунков становится хуже, они блекнут, пропадает пластичность изображений, как будто наступает художественное вырождение. Объяснение этому найдено такое.

Песчаниковые плато Тассилин-Аджер и Тибести с многочисленными естественными укрытиями художники конечно же предпочли гранитному Хоггару, на последнем рисунков меньше. Можно предположить, что древние художники, выйдя из Тассилин-Аджера и двигаясь на запад, находили все меньше и меньше нужных –им скал для рисования — попадались каменистые и песчаные пустыни.

Полагают, что первичной причиной миграции было чрезмерное развитие скотоводства — явление, вполне допустимое для зари одомашнивания, ведь у людей не было практического опыта разведения домашних животных. Быстрое размножение животных заставляло пастухов ускорять темп миграции и гнать скот все даль-

ше на запад. Скорость передвижений росла, подгоняла-Сахара: началось высыхание Великой пустыни, остановить которое было невозможно.

Около VIII века н. э. фульбе пришли в долину реки Сенегал, завоевали жизненное пространство на Фута-Торо (Сенегал) и в Масине (Мали), а оттуда пошли обратно на восток — искать новые пастбища. Сегодня мы наблюдаем картину их странствий: на огромном протяжении между плато Дарфур в Судане и рекой Сенегал рассеяны многочисленные группы одного и того же народа — фульбе. Остается, однако, нерешенным вопрос, где они жили до прихода в долину Сенегала. Некоторые ученые настаивают на их марокканской родине, но в качестве доказательств приводят только изображения людей эфиопского типа. Было бы абсурдом считать, что все “эфиопские” изображения в Сахаре — фульбские, в неолитический период ее травянистые долины населяли различные племена, как негроидные, так и эфиопид-ные, и все они могли принимать участие в миграциях, все они могли оставить свои “автографы” на скалах пустыни.

Тут может возникнуть справедливый вопрос: почему фульбе не сохранили до сегодняшних дней свое искус-ство рисовальщиков на скалах? Ведь среди современных фульбе мало художников. Но вспомним, что их искусство было уже на закате, когда они пришли в Западную Сахару, там рисунков почти нет. Можно вспомнить и бушменов — кто не знает их талантливых, реалистических рисунков в Южной и Юго-Западной Африке? Но и эти рисунки довольно старые: последнего бушменского художника видели в конце прошлого века, и сейчас обычай рисования у них забыт. Не похоже ли это на случай с фульбе? Западный Судан, где они живут, по крайней мере последнее тысячелетие, отнюдь не самое благоприятное место для поддержания художественных традиций. Немногие очаги подобного рода были найдены в Мали (близ Бамако и в Бандиагаре). Они не выдержали испытания временем. Однако у

фульбе сохранился превосходный художественный вкус. Немногие народы Африки так владеют искусством причесок, как фульбе.

Есть ли еще какие-нибудь подтверждения восточно-африканского происхождения фульбе? На помощь историкам и этнографам пришли специалисты по естественным наукам, а также лингвисты. Перечислим кое-что из того, что уже сделано.

Фульбе, обследованных антропологами, можно буквально пересчитать по пальцам. Современным ученым, не имеющим возможности самим произвести необходимые обмеры, приходится пользоваться данными из вторых рук — от специалистов, работающих в музеях Парижа, Лондона и Мадрида. Французский антрополог Рене Верно, едва взглянув на черепа в музее, сразу же определил типичный эфиопский тип фульбе и одним из первых высказался в пользу их восточного происхождения. Данные, имеющиеся в распоряжении специалистов, свидетельствуют о сходстве фульбских черепов с черепами представителей различных пастушеских племен Восточной Африки. Точных совпадений всех параметров, которых подчас требуют те или иные взыскательные ученые, трудно ожидать: слишком долго находились в пути фульбе-мигранты, слишком много чужих племен встретили на своем пути. Сравнительная антропология постепенно уступает место другим дисциплинам.

Исследования крови, проведенные французским ученым, Ж. Иерно, дали следующие результаты. По некоторым параметрам фульбе оказались близки к таким народам, как гураре, фалаша, тифе, галла; большинство их — жители Восточной и Северо-Восточной Африки. Исследования дали и элементы сходства с жителями Средиземноморья. А вот заключение французского биохимика Ж. Леши, изучавшей волоф, серер, моей, бамба-ра, тукулер и фульбе: биохимические анализы выявили, что фульбе по многим показателям близки к европеоидам. Моей — типичные негроиды, им близки волоф.

Бамбара и тукулер занимают промежуточное положение между фульбе и волоф.

Итак, данные естественных наук подтверждают неместное происхождение фульбе. Сложнее обстоит дело с лингвистическим аспектом проблемы.

Исследования в этой области почти не проводились, и в распоряжении ученых имеется лишь несколько работ. Австрийского лингвиста Г. Мукаровского заинтересовал вопрос: почему на огромном расстоянии от озера Чад до Атлантики многомиллионное фульбское население сохранило свое языковое единство? Он провел интересные наблюдения над словами nange — “солнце” и nagge — “корова” языка фула. Оказалось, что эти же слова широко распространены у различных народов Западного Судана: у волоф и серер — nak, у дуала — nyaku. Г. Мукаровский делает вывод, что такое широкое распространение слова должно свидетельствовать о его солидном культурно-историческом возрасте. Фульбское слово nange встречается в виде nagano, nag или nak у различных западноафриканских народов. Но наиболее важным оказалось следующее наблюдение: слово nagge похоже на древнеегипетское ngw — “скот”. Может быть, именно оттуда оно так широко распространилось по Западной Африке? Тогда кто был его носителем? Может быть, фульбе?

Вот еще несколько совпадений, обнаруженных в древнеегипетском и фула:

Древнеегипетский

wn, wnn bjn iw

Значение

быть на месте быть плохим оставаться, сидеть

Фула

won bon djodd

Значение

быть на месте быть плохим сидеть

dd, ddj mut

приходить падать, опускаться

iw-mut

выходить опускаться

ng

корова, бык

nagge

корова, бык

Видимо, все-таки еще недостаточно хорошо изучены многие африканские народы, раз приходится столько гадать об их происхождении, выявлять предков и ближайших родственников. У фульбе, как мы видим, их оказалось много. Отрицать все гипотезы и теории так же бессмысленно, как признать верность всех их одновременно. Нельзя с уверенностью назвать и единственно правильную теорию. Проблему решит время — вместе с учеными, которые продолжают работу.

…За деревенскими хижинами под палящими лучами солнца собрались люди в голубых одеяниях. Начинаются состязания в красоте и ловкости, испытания молодых "пастухов-фульбе. Слышны громкие удары палкой по телу, но посмотрите: испытуемый улыбается и весело поет. Он не должен показать, что ему страшно или больно. Через несколько минут мужественный юноша станет взрослым, полноправным членом фульбского общества. Он пастух и должен быть готов к любым невзгодам!

КОЛЕСНИЦЫ В ПУСТЫНЕ

Жаркое утро Сахары, 1933 год. Военный отряд под командой лейтенанта Бренана совершает разведывательный рейд по высохшему руслу реки Джерат на плато Тассилин-Аджер. Под тенью редких деревцов патруль устраивает привал. Кругом на скалах — многоцветные рисунки: идут слоны, носороги, жирафы, тяжело ступают гиппопотамы, танцуют люди… мчатся боевые колесницы. Колесницы в Сахаре? А гиппопотамы? Не мираж ли? Кто нарисовал их?

Более сорока лет наука не могла ответить на эти вопросы сколько-нибудь весомо.

Написанные красной охрой и белой глиной изображения гиппопотамов имеются на скалах во многих районах пустыни. Фигурируют они и в батальных сценах, и в сценах охоты. Рядом с колесницами на рисунках видны люди, по облику, цвету кожи и одежде они явно отличаются от всех изображенных на скалах типов местного населения. Это светлокожие рослые чужестранцы, вооруженные мечами, копьями или дротиками, с круглыми щитами в руках. Они ведут коней, запряженных в двухколесные колесницы, или стоят на колесницах. Кто эти люди? Когда появились в Сахаре?

Попытка окончательно ответить на все вопросы

была сделана совсем недавно. Но сначала предоставим слово древним авторам.

“Еще дальше к югу от насамонов, в стране диких зверей, живут гараманты, которые сторонятся людей и избегают всякого общения. У них нет никакого оружия ни для нападения, ни для защиты”. Это запись Геродота. И еще одно его сообщение: “Далее… обитают люди по имени гараманты (весьма многочисленное племя)… Эти гараманты охотятся на пещерных эфиопов на колесницах, запряженных четверкой коней”. У одного и того же автора мы видим две разные характеристики одного и того же народа. Еще больше “запутывает” проблему Тацит. Если верить ему, то гараманты — это “свирепое племя, своими набегами наводившее ужас на соседей”. Откуда столь противоречивые данные? Почему не сходятся показания древних при описании одного и того же народа Северной Африки?

В 1933—1-934 годах экспедиция Итальянского географического общества во главе с известными археологами и антропологами Д. Паче и Дж. Серджи произвела раскопки в Узде-эль-Аджале (Ливия), центре предполагаемой страны гарамантов. На участке в сто шестьдесят километров ученые обнаружили самый представительный некрополь в Северной Африке — около четырех с половиной тысяч могил. Серджи разделил найденные костяки на четыре группы. В первой он объединил высоких людей с длинным черепом, тонким носом и высоким лбом, похожих на тех, что изображены на египетских фресках середины 2-м тысячелетия до н. э. Это самые древние захоронения. Во вторую группу вошли более поздние захоронения, по возрасту соответствующие римскому времени; погребенных отличала некоторая смешанность черт. У представителей третьей группы отмечено сильное негроидное влияние, а четвертый тип — полностью негроидный.

Таким образом, удалось установить, что в расовом отношении гараманты древних не представляли единства. Более того, как показал анализ источников, у них на

основе расовой существовала и социальная дифференциация. Верхний, так называемый средиземноморско-берберский слой их общества осуществлял военно-политическое и торговое господство. Гараманты “вобрали в себя” часть завоеванных соседей, но веками сохраняли внутри этноса социальную дифференцированное™. Становится понятной противоречивость сообщений о гарамантах античных авторов: Геродот, Тацит, Ливии, Птолемей и другие получали сведения о разных слоях гарамантского общества. Верхний, средиземноморско-берберский, отличался агрессивностью и устраивал охоты на “пещерных эфиопов”, нижний слой — жители южных районов с темнопигментированной кожей — был лишен всяких прав.

А колесницы? На всех сахарских фресках они изображены в так называемом летящем галопе: тело лошади как бы распласталось в воздухе, копыта не касаются

земли, передние ноги выброшены вперед, задние — назад. Тот же вид галопа преобладает на рисунках… Эгейского бассейна, микенской культуры Греции и Крита. С этого сопоставления начинается новая гипотеза о происхождении сахарских колесниц и самих гара-

мантов.

С древнейших времен жители стран Ближнего и Среднего Востока использовали тяжелые повозки, запряженные парой представителей семейства лошадиных. Именно так приходится называть этих животных, ибо зоологическая их принадлежность до сих пор не выяснена. Немецкий этнограф Шахермайер считает даже, что вавилоняне использовали в первых боевых колесницах лошадь Пржевальского. Революция в колесничном деле произошла в первой половине 2-го тысячелетия до н. э., и некоторые исследователи приписывают ее ариям, пришедшим предположительно из евразийских степей в бассейн Черного моря и горы Передней Азии с новым типом легких боевых повозок. Именно оттуда колесница могла, по их мнению, попасть в Микены. А из Микен? Появление этого типа вооружения в Северной Африке ряд ученых связывают с “народами моря”.

До недавнего времени считалось, что история их, неожиданно и загадочно начавшись, так же таинственно окончилась. Если начальный этап этого движения представляется пока смутно, то окончание его в свете последних данных довольно ясно. После крупного передвижения народов с севера Балканского полуострова пришли в движение массы населения материковой Греции, Малой Азии, мелких островов и Крита. Часть избыточного населения мигрировала на судах на юг. Такова грубая схема этого процесса, исторически засвидетельствованного лишь в Древнем Египте, где “народы моря” боролись против фараонов близ Киренаики в 1251—1231 годах до н. э. Однако устная традиция критян содержит свидетельства активной деятельности эгейцев в Северной Африке. Согласно легенде, сохра-

ненной Аполлонием Родосским и Птолемеем, у дочери критского царя Миноса был от Аполлона сын Гара-мант — праотец ливийского народа…

Но одного только сходства сахарских колесниц с ми-нойскими и совпадения антропологического типа “народов моря” с высшим, светлокожим слоем общества у гарамантов недостаточно для того, чтобы с уверенностью констатировать такие связи. И ученые продолжили поиск.

Во-первых, само ливо-берберское слово “гарамант” имеет догреческий суффикс –ант. Откуда он мог прийти в Северную Африку, если не из Эгейского бассейна? Вот заключение российского ученого, специалиста по древней истории Средиземноморья и Африки, Ю. По-плинского, исследовавшего эту проблему: “Мы склоняемся к предположению, что слово “гарамант” возникло в конце 2-го тысячелетия до н. э. в ходе формирования гарамантской общности из ливо-берберского этнического ядра и постепенно адаптировавшихся в нем эгейцев”.

Во-вторых, несхожесть с соседями. Именно ею можно объяснить пристальный интерес античных авторов к гарамантам.

У последних был своеобразный обычай захоронения. Другая особенность — многочисленные подземные водопроводы. Они имелись на Крите уже в начале 2-го тысячелетия до н. э., и их появление в Сахаре можно связать именно с эгейским миром, а не с Передней Азией, как считалось раньше.

О жизни гарамантов известно совсем мало. В социальном отношении они находились на стадии формирования классового общества. Главный объект эксплуатации был сначала вне их этноса — негроидные племена Сахары и Судана, которые потом были включены в социальную иерархию гарамантов. Воинственность и торговые операции, о которых речь пойдет дальше, объясняются так называемым всадническим подтипом хозяйственно-культурного типа скотоводов-кочевников, к

которому причисляют гарамантов современные исследователи. Торговля солью и скотоводство — вот, пожалуй, основные занятия этого удивительного народа. Крупицы знаний, которые удалось собрать африканистам, еще раз подчеркивают явную связь культуры гарамантов с эгейским миром. В их царстве в низших слоях общества старикам разрешалось жить только до шестидесяти лет. При наступлении этого возраста человек должен был удавиться. Если у него самого не хватало мужества, то это делали соплеменники.

У гарамантов существовал древний обычай предоставлять право убежища любому беглецу, не спрашивая, откуда он и почему скрывается. Не удивительно, что таким образом у гарамантов задерживалось множество посторонних людей — дезертиров из карфагенских армий, бандитов, беглых преступников. Они вливались в отряды, совершали опустошительные набеги на финикийские фактории и прочие поселения на берегах моря. Единственным видом ремесла было гончарное производство. Изготовляли черные и красные сосуды с линейным орнаментом, удивительно похожие на те, что найдены при раскопках на Крите, Мальте, Сицилии, Сардинии. Женщины носили красные плащи из козьих шкур с бахромой и похвалялись числом возлюбленных. Ребенок объявлялся сыном того, на кого он был больше всего похож. Мужчины носили короткую тунику из шерсти, а волосы украшали страусовыми перьями.

Как же сложилась историческая судьба гарамантов?

Прекрасно знавшие районы сегодняшней пустыни, они были единственными посредниками в обширной торговле, которую вели с Африкой Карфаген и Рим.

Об отношениях карфагенян с гарамантами известно ничтожно мало. Теофраст упоминает о драгоценных камнях, доставленных в Карфаген через Сахару. То же повторяют Плиний Старший и Страбон. Но, видимо, гараманты доставляли туда не только камни, но и рабов. Это можно предположить, так как в карфагенских захоронениях сейчас находят черепа негроидов.

Значительно больше известно о связях гарамантов с Римом.

“За ним (горным хребтом. — Н. Н.) — пустыня, потом Телги — город гарамантов… Все они были покорены римским оружием… До сих пор дорога к гараман-там была непроходима, так как разбойники из этого племени засыпали песком свои колодцы…” Так через Плиния и других авторов Рим знакомился с загадочными хозяевами Сахары. В разные периоды владычества Рима в Северной Африке у гарамантов побывало множество римлян. О некоторых из них остались свидетельства историков. Сегодня исследователи знают, например, что Юлий Матери, если верить Птолемею, вместе с царем гарамантов даже отправился “в поход против эфиопов и после четырехмесячного пути… прибыл в эфиопскую землю Агисимба, где собираются носороги”.

Таинственная Агисимба не найдена до сих пор. По одним предположениям, она находилась в Тибести или Лире, но зоологи возражают: носорогов во времена гарамантов там уже не было. По другим предположениям, отряды дошли до озера Чад и контакты с этими глубинными районами Африки продолжались до исламских времен. Данные Плиния как будто подтверждают эту версию: драгоценные камни привозили из Эфиопии, пишет он. Действительно, римские монеты и захоронения находят в различных точках Сахары, и вполне вероятно, что гараманты помогли римлянам в освоении пустыни. А одна римская монета начала IV века н. э. была найдена даже в джунглях Камеруна. Можно ведь предположить, что гараманты добрались в своих дальних походах и до этих мест? По сообщениям Геродота и Лу-киана, они не пользовались никакими посредниками в торговле рабами, золотом и слоновой костью и сами проникали в отдаленные районы Черного континента.

Еще одно важное открытие сделал Анри Лот во время своей экспедиции по Сахаре. В 19 году н. э. римский легат Корнелий Бальб отправился с войском через

Сахару. Плиний упоминает о том, что Бальб встретил на своем пути несколько рек, одна из которых называлась Дасибари. Поиски аналогов в различных источниках ничего не дали. Но неожиданно оказалось, что со-нгаи, жители Западного Судана, называют этим словом реку Нигер! Значит, делает вывод Лот, Бальб дошел до Нигера. Если эти версии хоть наполовину верны, то можно констатировать, что европейские путешественники Д. Денхэм, X. Клаппертон и У. Аудни далеко не первыми открыли в XIX веке столь далекие от цивилизации пустынные и мрачные места.

'Дикие животные, страусовые перья, слоновая кость, рабы — все это по длинным караванным путям собиралось на побережье Северной Африки и затем переправлялось на судах в Рим. Особенно важны для империи были звери: для жертвоприношений и для многочисленных цирков Африка была важным поставщиком диких животных. Римские историки оставили некоторые цифры. В 55 году до н. э. Помпеи, празднуя свои победы, за пять дней выпустил на арену шестьсот львов. В 81 году н. э. император Тит использовал девять тысяч животных, а через двадцать пять лет император Траян довел их число до одиннадцати тысяч. Император Филипп истребил на арене за один раз двадцать два слона, десять оленей, десять тигров, семьдесят львов, тридцать леопардов, десять гиен, одного носорога, одного бегемота, десять жирафов, двадцать зебр и десять диких лошадей. Известно также, что император Проб в 281 году н. э. в один день принес в жертву богам тысячу страусов, тысячу ланей, тысячу кабанов, а на следующее утро — сто львов и львиц, двести леопардов и триста медведей. Кроме тигров и медведей, все животные — из Африки, и привозили их по выверенным караванным путям гараманты.

Только человек, знающий пустыню, может представить, сколько мужества и лишений требует перевозка по Сахаре животных, особенно таких крупных и не приспособленных к пустыне, как слоны и бегемоты. Их

везли в гигантских клетках на колесах, везли с неимоверными трудностями, чтобы потом убить… ^

Летом 1914 года итальянские археологи раскопали большую римскую виллу в ливийской деревне Элитен, в ста километрах от древнего города Лептис-Магна, и открыли участок мозаичных полов, представлявших огромный интерес. К счастью, ученые успели сфотографировать все обнаруженные объекты, ибо вскоре бомбардировка почти стерла Злитен с лица земли. Уцелели крохи. Вернувшись в 1925 году, археологи продолжили работу. Фотографии и оставшиеся осколки поведали о волнующих эпизодах жизни этой римской виллы на Африканском побережье.

…Отчетливо видны два человека, стоящие на странном сооружении — то ли на повозке, то ли на тачке; оба привязаны за руки к вертикальному шесту, прикрепленному к днищу повозки. Сзади у повозки длинная рукоять, так что бестиарий (так назывался у римлян тот, кто следил за дикими зверями) мог поворачивать сооружение в любую сторону. Сущность бесчеловечной затеи состояла в том, что привязанных к шесту пленников вытаскивали на арену, ,а затем выпускали голодного хищника — тигра, льва или леопарда. Находясь на безопасном расстоянии, бестиарий поворачивал повозку в любом направлении, а обезумевший от голода хищник терзал то одного, то другого связанного пленника. Бестиарий был обязан максимально продлить агонию жертв: быстрая смерть пленников не устраивала требовательных и избалованных зрелищами обитателей виллы и их гостей. Но вот что самое удивительное: светловолосые, рослые, голубоглазые пленники в этой сцене — гараманты, именно их терзают леопарды. Пойманные гарамантами в Африке, перевезенные через пустыню и проданные римлянам, леопарды снова встретились с гарамантами, на этот раз в совершенно иной роли: мучитель и жертва поменялись местами.

Около 668 года н. э. арабский военачальник Укба

ибн Нафи захватил район между Бенгази и Триполи и пошел с войском на юг, к Фециану. Ибн Халдун был единственным хронистом, который сообщил о конце гарамантского царства: “Когда их правитель вышел из Джермы встретить Укбу, всадники окружили его, оттеснили от эскорта и заставили спешиться. Шесть километров брел в пыли и крови царь до резиденции арабского военачальника.

— Почему ты так со мной обращаешься? — спросил царь Укбу.

— Это тебе урок, — ответил тот. — Нельзя воевать против арабов”.

И отправил царя в цепях в Египет. Мощная волна ислама захлестнула Северную Африку. В ней должно было раствориться все то, что еще продолжало независимое, обособленное существование, — отдельные группы несмешанных племен, население забытых оазисов и вади… Но все ли растворилось?

И здесь начинается вторая, главная часть нашего рассказа о колесницах. Народ, насчитывавший несколько сот тысяч человек и имевший высокую культуру, не мог исчезнуть бесследно, рассуждали африканисты. Надо постараться представить, куда могли отойти теснимые арабами гараманты. Будучи этнически разнородными, они, видимо, расходились в разных направлениях различными по величине группами. Тассилин-Аджер, Ахаггар, Эннеди и Тибести могли стать конечными пунктами таких откочевок. Вывод ученых: большая часть гарамантов участвовала в создании этнической общности туарегов и теда.

Сначала о туарегах. Одним из первых их сходство с гарамантами заметил английский писатель и путешественник Дж. Уэллард. Он писал о своих наблюдениях: “Те туареги, что зовут себя благородными, имеют бронзовую кожу, они шести футов ростом и являют собой абсолютное сходство с теми двумя плененными гарамантами, изображенными на напольной мозаике в Зли-' тене”.

Сегодня есть и другие аргументы. Туареги выращивали скаковых верблюдов махри и лошадей, в их фольклоре красивая женщина сравнивалось с кобылицей. Их скотоводческий уклад, поставки соли из отдаленных районов суданской зоны на север — все это наводит на мысль о гарамантском наследии. Удивительные аналогии прослеживаются при сопоставлении социальных структур у туарегов и гарамантов: классовая стратификация на расовой основе у туарегов повторяет то же явление у гарамантов. На высшей ступени у туарегов находятся европеизированные ливо-берберы — ахаггары. У гарамантов — тот же ливо-берберский элемент с эгейской “примесью”. Низшие слои у туарегов — негроидные племена. То же наблюдалось в обществе гарамантов. Одинакова и принадлежность обоих народов к хозяйственно-культурному типу скотоводов-кочевников. И те и другие совершали рискованные набеги на соседей. Свободолюбие туарегов тоже напоминает о га-

куда ведут водяныЕ туннели?

Следуя по пути, который тянется через пустыню от Себы, современной столицы Феццана, к оазису Гат на алжирском берегу, путешественник пересекает подземную водную систему, не имеющую аналогов в истории Африки. Эта система состоит из множества параллельных и пересекающихся шахт, называемых здесь фогга-рас. Скорее всего, она была создана усилиями потомков той же расы, чьи рисунки встречаются в горах Акакуса. Об этих фоггарас известно очень немногое. Несмотря на то что внешне они похожи на ирригационные туннели в Персии, конструкция африканской системы совсем иная. Персидские туннели^ или ганаты, до сих пор используются. Для них характерны смотровые люки, расположенные через равные интервалы на всем протяжении туннелей. Туннели Сахары, шевидно, были пробиты в скальной породе, лежащей под песками пустыни, или выдолблены, как каналы, в каменном ложе и потом перекрыты плитами, как крышей. Осматривая Феццанскую систему, можно найти множество мест, где кровля осела или провалилась. Провалы кровли указывают на те участки, где шахта обрушилась, заживо похоронив французских исследователей. Слухи о людях, заваленных в туннелях, вероятно, преувеличены. Но на-

личие таких слухов — характерная особенность отношения местных жителей к древним памятникам. Все старинные сооружения, по их мнению, населены злыми духами. Путешественник, который равнодушен к этим зловещим предупреждениям, может спуститься в туннели и составить верное представление об их конструкции и размерах.

Если осматривать систему с высокой точки, она выглядит как цепочка холмов, которые тянутся через песчаную равнину по прямой линии от подножия скал на юге до оазиса на севере. Изнутри основные туннели имеют размеры не менее трех метров в высоту и четырех — в ширину. Они были вырублены в известняковых породах с помощью грубых орудий, без всяких попыток сделать поверхности кровли и стен более или менее гладкими. В обе стороны от основных туннелей отходят боковые шахты, которые соединяют их с главной подземной магистралью. Многие из этих остатков древних сооружений до сих пор фактически не известны, хотя сотни туннелей все еще видны. Местами они проходят менее чем в четырех метрах в стороне от дороги, и их средняя длина от скал, где они берут начало, до оазисов, где они заканчиваются, составляет пять километров. Обнаружены следы более двухсот тридцати туннелей. Предположив, что в этом районе пустыни их было около трехсот, мы имеем, учитывая поперечные шахты, около тысячи шестисот километров туннелей, вырубленных в каменной породе под песчаным настилом пустыни.

Нам все еще не совсем ясна конструкция этой системы. Где вход в эти туннели? Можно потратить часы, пытаясь найти входное отверстие. Сперва кажется, что решение найти просто. Предположив, что насыпь идет вдоль непрерывного отрезка туннеля, исследователь продвигается по ней и приходит в конце концов к беспорядочной груде камней в основании откоса, и невозможно определить, в каком месте туннель исчез. Далее встает вопрос: может быть, строители пробивали тунне-

ли прямо через скалу, чтобы пересечь подземные источники? Или они сооружали искусственные резервуары в конце туннелей, своего рода бассейны, снабжающие систему дождевой водой, которая стекает по ущельям гор? Кажется, в горах есть доказательства последней версии, так как там найдены следы запруд из камн&й, скрепленных глиной. Этими запрудами были перегорожены ущелья и другие естественные водостоки. С другой стороны, такой метод сбора воды предполагает достаточно и регулярно выпадающее количество осадков. Чтобы найти в современной Сахаре такой влажный климат, нам придется вернуться в столь отдаленные времена, что дух захватывает, — три тысячи лет до н. э. Могут ли фоггарас быть настолько древними?

У нас нет точных сведений на этот счет, однако гораздо более вероятно, что эти туннели были построены как раз потому, что осадков было недостаточно. Следовательно, они должны были быть проведены прямо через скалы, чтобы пройти через подземные родники.

Никто пока еще не смог ни доказать, ни опровергнуть обе гипотезы, поскольку неизвестны истоки тех немногих ручейков воды, которые до сих пор текут небольшой струйкой вдоль туннелей. Однако геологи, которые исследовали этот регион, уверены, что для объяснения своеобразия древней гидротехнической системы следует обратить внимание на водяные потоки, которые питаются дождями в далеких горах.

Убедительные геологические или археологические доказательства отсутствуют. Поэтому мы можем сделать лишь некоторые предположения относительно устройства системы туннелей в Сахаре.

Итак, большое количество туннелей указывает на то, что когда-то места эти были густо заселены и людям было необходимо значительно больше воды, чем могло быть добыто из колодцев. В настоящее время, в Вади-эль-Айале в качестве источников водоснабжения используются только колодцы, которые обеспечивают водой около семи тысяч человек, населяющих этот

район. Сопоставив эту цифру со ста тысячами или более могил, датируемых временем “людей водяных туннелей”, которые до сих пор находят в Вади, мы можем составить представление о населенности этого региона в то время и понять, почему было необходимо строить так много ирригационных туннелей. Они обеспечивали не только нужды населения и скота, которому необходимы были огромные пространства пастбищной земли, поскольку обитатели этих мест выращивали мясные породы крупного рогатого скота. Ирригационные туннели снабжали водой также поля и огороды, которые давали населению зерно и овощи. Другими словами, древние люди, употребляя в пищу мясо диких животных, а также корни и плоды диких растений, в описываемое нами время развивали систему культурного земледелия, что было невозможно без больших оседлых общин. К тому же сооружение такого грандиозного гидротехнического комплекса требовало от них не только трудолюбия, но и определенных инженерных знаний. Иными словами, еще до появления завоевателей-римлян здесь существовала культура, уровень которой превосходил в некоторых отношениях уровень культуры Северной Европы в ту эпоху.

Итак, мы можем смело предположить, что, во-первых, между 5000 и 1000 годами до н. э. обширные пространства пустыни Сахары населял народ скотоводов и земледельцев, принадлежавший к негроидной расе, который поддерживал плодородие земли и ее пригодность * для жизни при помощи ирригационных сооружений. Во-вторых, это были времена расцвета беззащитных африканских племен, которые были вынуждены населить Феццан, ибо были вытеснены белыми поселенцами с ливийского побережья. Эти иммигранты (первоначально, кажется, пришедшие в Африку из Малой Азии) были гарамантами, впервые упоминаемыми Геродотом как народ, использующий четырехконные повозки.

ИСЧЕЗНУВШАЯ АРМИЯ КАМБИЗА

В VI веке до н. э. в Древнем Египте продолжалась ожесточенная династическая борьба за власть. Не стихали войны между греками и ливийскими племенами Северной Африки. Греческое влияние постепенно распространялось по Средиземноморью. В 569 году до н. э. в Египте пришел к власти Яхмес II, попытавшийся сплотить враждовавшие стороны перед лицом грозившей опасности — мощной Персидской державы. Но все попытки фараона оказались тщетными. В 525 году до н. э. Египет завоевали персы.

Захватив Египет, персидский царь Камбиз начал планировать дальнейшие походы на юг. В частности, его беспокоил оазис Сива, расположенный в Ливийской пустыне. Камбиз собрал многочисленное войско — пятьдесят тысяч человек — и послал его в Сиву. Армия покинула долину Нила и пришла в оазис Харга (это подтверждено археологами, один из храмов Харги действительно персидский). А потом войско… бесследно исчезло.

“…Что с ним случилось потом, этого никто^не знает, кроме, пожалуй, самих аммониев и еще тех, кто слышал их рассказы. До Аммона, во всяком случае, они не дошли и назад не вернулись, — писал Геродот столетие

спустя. — Сами же аммонии рассказывают об этом вот что. Из оазиса персы пошли на них через песчаную пустыню. Приблизительно на полпути между оазисом и Аммоном как раз во время завтрака поднялась страшная буря с юга и погребла войско под кучами песка. Так погибли персы”.

Между Харгой и Сивой — семисоткилометровая полоса знойного песка. Стоит ли искать? Не выдумка ли все это? Можно ли положиться на свидетельство Геродота? Но вот что в начале 30-х годов поведал венгерскому исследователю Ласло Алмаши проводник караванов в Харге: “Несколько тысяч лет назад войско иноземных захватчиков хотело покорить жителей оазиса Сива. Оружие воинов было отделано серебром, шлемы — золотом. Они заставили жителей Харги служить им проводниками. Однако те знали свой долг. Они завели чужестранцев в глубь песчаных дюн, и ни один из них не вернулся оттуда!” Откуда малограмотный проводник караванов мог узнать о войске Камбиза? Скорее всего, от своего отца, а тот, в свою очередь, от своего…

Но если это исторический факт, то должны быть хоть какие-то следы! Ведь пятьдесят тысяч человек — не иголка в стоге сена. Первым к тайне потерянной армии Камбиза удалось прикоснуться немецкому путешественнику прошлого века Г. Рольфсу. Сохранился его рассказ: “Я оказался в местности, где имелись бесспорные следы длительного пребывания людей, ибо большая огороженная площадка, искусно изготовлен– * ная из хвороста изгородь не могли означать ничего другого. Тропинка привела меня к месту, где передо мной предстали в огромном количестве черепки глиняных сосудов. Возможно, здесь останавливалось на привал какое-то войско, так как трудно предположить, что в подобном месте, при полном отсутствии колодцев и источников, могло существовать постоянное поселение”. Но Рольфе только прикоснулся к загадке. Ничего пока не было доказано… Через некоторое время в одном египетском архиве нашли документ 1911 года, где приво-

дились слова старого шейха из Сивы. Этот правитель знал какую-то рукопись XV века, а там имелась ссылка на древние предания. В рукописи сообщалось, что в стародавние времена “царь Египта” отправил в Сиву большое войско, которое в районе маленького оазиса Бахрейн попало в бурю и погибло. Теперь ученые могли немного ориентироваться в пространстве. Оазис Бахрейн находится в ста километрах к юго-востоку от Сивы. Именно там и странствоЁал Г. Рольфе. Дюны, расположенные в том районе, действительно настолько непроходимы, что не одна экспедиция застряла там. Что же говорить о древних воинах, не имевших верблюдов! Но доказательства?

В 1933 году немецкий геодезист Иоахим Эш организовал экспедицию с одной-единственной целью — найти исчезнувшее войско. Эш пошел по следам Рольфса и понял, что груды черепков лежат как раз между оазисами Дахла (там были колодцы, и войско должно было там пройти) и холодцем Абу Мунгар. Если эти два пункта мысленно соединить прямой линией, то она пойдет дальше на юг мимо Бахрейна на Сиву. Следовательно, между Дахлой и Абу Мунгаром они должны были оставить запасы воды. Эш принялся искать еще одно хранилище, поближе к Сиве. Посреди пустынной равнины он увидел огромные каменные шары, служащие дорожными указателями. Исследователь не удивился: таких шаров в Ливийской пустыне много, они нужны проводникам караванов. Но эти шары были намного крупнее обычных. К тому же все они стояли на каменных подставках. Члены экспедиции тщательно обследовали почву вокруг странных сооружений, но нашли лишь какой-то медный обломок. Вскоре после этого поднялась сильная буря (может быть, такая же, как двадцать пять веков назад), и группе стоило многих сил добраться до оазиса. И. Эш писан тогда: “Когда я вспоминаю наш переход через северную часть бесконечного моря дюн, эти дни кажутся мне одним сплошным кошмаром…” Он не нашел армии Камбиза.

Треугольники, образованные каменными шарами, видимо, обозначали очередное хранилище воды, но следов его самого экспедиция так и не нашла.

Четыре десятилетия полного молчания прервались неожиданным открытием. “Тайна пустыни разгадана!”, “Исчезнувшая армия Камбиза найдена!” — в начале 1977 года эти заголовки облетели мировую печать. А под ними — скромное сообщение: “Два с половиной тысячелетия хранила пустыня свою тайну. Недавно египетские археологи обнаружили остатки войска персидского царя Камбиза недалеко от оазиса Сива, у подножия горы Абу Балясса. В числе находок — скелеты воинов, тысячи амфор и образцов оружия”.

Совсем немного не дошли до оазиса воины персидского царя. Совсем немного оставалось и Иоахиму Эшу. Но повезло другим. Да так ли это важно — кто нашел? Главное — нашли. И найдут еще много того, что сегодня скрыто в земле, под водой, в пещерах.

ВАЛЛИЙЦЫ В ЗАПАДНОЙ АФРИКЕ

Несколько лет назад в английском периодическом издании “Атлэнтис джорнел оф рисерч” появилась небольшая заметка. Обычно любая публикация этого журнала (надо сказать, материалы там печатаются интереснейшие) вызывает обсуждения и споры, в редакцию приходит множество писем. На этот раз ничего подобного не случилось. Заметка без подписи (в маленьком примечании приводилась только ссылка на архивы какого-то британского морского ведомства) была встречена в научных кругах молчанием. Во всяком случае, пока.

С заметок в газете или журнале начиналось немало увлекательных поисков, результатом которых были удивительные открытия. Кто знает, может быть, именно так случится и с заметкой в английском журнале. Вот что послужило основой для сообщения.

…Английский торговый корабль под командованием капитана Бэлла стал на якорь у берегов острова Коре, недалеко от Зеленого Мыса, на крайнем западе Африканского континента. Команда состояла в основном из англичан, но было также несколько валлийцев, уроженцев Уэльса. Вскоре после швартовки и выполнения необходимых формальностей капитан получил разреше-

ние начать торговлю с местными жителями, пришедшими из внутренних районов.

Уже несколько часов шел бойкий обмен товарами, как вдруг к капитану прибежали возбужденные матросы с потрясающим известием: их валлийский язык оказался понятен жителям Африки! Капитан Бэлл, человек педантичный и добросовестный, позвал африканских торговцев на корабль и устроил им настоящий экзамен. Африканцы действительно говорили на ломаном, устаревшем, но определенно валлийском языке, говорили бегло, как будто это был их родной язык. Лишь изредка их речь прерывалась непонятными громкими возгласами. Удивление команды можно было понять: африканцы говорили на языке валлийцев, который и в Европе мало кому известен.

Скупые строчки журнального сообщения дают возможность более или менее точно определить время странного происшествия. Капитан Бэлл — лицо историческое, фигурирует в старых справочниках. Он жил в конце XVIII — начале XIX века и был известным английским мореходом, носил титул баронета, был порядочным и честным человеком.

Предположим, что случай, описанный в журнале, имел место. Сразу возникает вопрос: откуда жители Западной Африки могли знать валлийский язык? Наиболее вероятной представляется такая мысль… Торговый или военный корабль с командой, состоявшей из матросов-валлийцев, прибыл в средневековье или в новое * время к берегам Западной Африки, и команде удалось наладить контакты с местными жителями. Это кажется возможным. Но зачем африканцам перенимать язык моряков? Правда, нечто подобное было в период империалистического раздела Африки, когда захватчики навязывали жителям колоний язык метрополии — Англии, Франции… Но ведь это было намного позже описываемого эпизода. Да и язык-то валлийский, говорит на нем всего девятьсот тысяч человек, принадлежит он к бриттской ветви кельтских языков и распространен

только в Уэльсе. Это ведь не такая “громада”, как английский или французский. Добавим, что вероятность плавания в этих местах в средневековье или в новое время команды, говорившей по-валлийски, очень невелика. Как явствует из сообщения в журнале, жители говорили на устаревшем валлийском языке, так что предполагаемые контакты могли быть задолго до XVIII века. Но, как известно, в средневековье не только валлийские — португальские каравеллы были редкостью в этих широтах.

К сожалению, до нас не дошла информация об антропологическом типе африканцев, говоривших по-валлийски; мы ничего не знаем об их обычаях, повседневной жизни, религии, преданиях; мы лишены важнейших компонентов, без которых нельзя изучать историю той или иной этнической группы. Известно только, что жили они на побережье Атлантики, неподалеку от острова Горе.

Океан… В древности он не разделял, как это принято было считать еще несколько десятилетий назад, а соединял страны и народы. Соединял Египет и Крит, Полинезию и Америку, соединял и Западную Европу с Африкой.

Об этих связях до сих пор известно мало. Есть, однако, убедительные свидетельства, что вдоль берегов Западной Африки плавали на юг карфагенские мореходы. Считается также, что в облике гуанчей, коренного населения Канарских островов, что лежат у северо-западного побережья Африки, есть элементы, роднящие их с .древним населением Северо-Западной и Западной Европы. Некоторые ученые находят сходство между языком басков и языком фула, одним из самых распространенных языков Западной Африки. Доказано, что Сахара в древности не была пустыней и не являлась препятствием для проникновения на юг неолитических^наро-дов Средиземноморья. Свидетельства тому — колесни^ цы, изображенные на скалах в песках Великой пустыни.

Выходит, что известно все-таки не так уж мало?

Может быть, в свете всего сказанного можно представить себе такую картину…

Корабль с западного побережья Европы отправляется в плавание в сторону Африки… Нет ли здесь неточности? Ведь валлийцы живут на Британских островах! Но вспомним, что в древности кельты жили на более обширной территории, чем сейчас, и были гораздо многочисленнее. Потом под давлением англосаксов валлийцы отступили в Англию, Уэльс, на юго-запад Британских островов. Это произошло около VII века. Так что ареал расселения валлийцев до VII века был обширнее. Важно и то, что они были вынуждены отступать, спасаться.

Итак, валлийский корабль идет вдоль побережья неизведанного материка. Плывут на нем беглецы. Возможно? Наверное, все-таки возможно. В истории подобное случалось, например у вандалов в период их правления в Северной Африке, в первые века нашей эры. Хронисты тех времен неоднократно упоминали отдельные группы беглецов, спасавшихся от того или иного тирана: следы их находят и в Сахаре, и на Атлантическом побережье, и на Канарских островах.

Устье Сенегала могло показаться экипажу прекрасным местом. Тяжелое, влажное дыхание тропического леса не так сказывается здесь, сдерживаемое прохладным ветром с океана. Путникам тут понравилось, они оставили корабль и углубились в лес. Дичи здесь и сейчас достаточно, а прежде было еще больше. Все условия для поселения… Местные жители встретили странников дружелюбно. Подтверждение тому — свидетельства первых европейских путешественников, нередко оказывавшихся один на один с африканцами. Беглецы прижились и, как водится, “не смогли сохранить своего первоначального антропологического типа”, а проще говоря, женились на местных женщинах. Предположим, что, живя в изоляции (африканские деревни в джунглях часто находятся на значительном расстоянии друг от друга), пришельцы смогли удержать какую-то часть

словарного запаса родного, валлийского языка, как бы “законсервировав” его, слегка лишь смешав с каким-то местным языком. Такими и могли застать английские моряки в конце XVIII века их потомков.

Маленькая заметка в журнале, а за ней — гипотеза, пусть робкая и приблизительная, но разве она совсем незаслуживает внимания? При исследовании далекого прошлого не следует отмахиваться от мелочей и деталей. Они помогут нам со временем воссоздать целостную картину.

Был в истории древней Африки еще один маршрут, намного опаснее и протяженнее предыдущих. Дольше других загадок и неясностей оставался он в тени: мало кто из исследователей брался за эту тему. Ученые занялись им совсем недавно. Кто знает, может быть, основанием для этого послужили плавания Тура Хейердала на папирусной лодке через Атлантику, а может быть, новая, недавно утвердившаяся в исторической науке теория, по которой целостная картина мира начала формироваться в сознании людей давно, намного раньше предполагаемых нами сроков, когда стремление узнать, а что там, за горой, за лесом, за морем, побеждало страх перед неизведанным и вело вперед первооткрывателей. Мало сказать: “Африку открывали”. Африка тоже, и мы это сейчас увидим, открывала для себя мир.

АФРИКАНЦЫ В НОВОМ СВЕТЕ ДО КОЛУМБА

Ex Africa semper aliquid novi (Африка всегда преподносит что-нибудь новое). Это изречение греков, переданное Плинием, можно было бы предпослать в качестве эпиграфа к любому рассказу о новейших открытиях в истори”, археологии, этнографии, антропологии и лингвистике, которыми так богаты последние годы. А слово “Африка”, если отвлечься от Плиния, можно заменить словом “Америка”: Американский континент богат открытиями не меньше Африканского.

Африка и Америка… Два огромных куска суши расположились параллельно друг другу по обе стороны голубого пространства Атлантики. Сведите мысленно линии их побережий, и совпадут они до мельчайших подробностей. Разбираться в этом дело геологов, да они и сделали уже очень много, гораздо больше историков, археологов и лингвистов.

События, о которых в этой связи стоит задуматься, происходили отнюдь не в отдаленные эпохи, однако по ним можно судить о том, до какой степени не исследованы еще целые пласты этнической истории обоих континентов.

В XIX веке стало почти аксиомой мнение, что древ-

ние культуры Америки возникли и развивались совершенно независимо, без какого бы то ни было влияния Старого Света. Это мнение как нельзя лучше совмещалось с преобладавшей в те времена концепцией многочисленных “параллельных” развитии, которая надолго “задержалась” в ученом мире, обрастая все новыми теориями. Сейчас элементы этой идеи о независимом происхождении и развитии американских культур не только укоренились, но и проявляются всякий раз, когда речь заходит о культурных контактах. Они долго оставались в тени, о них избегали говорить, как бы закрывая на эти контакты глаза. Сейчас уже никому не надо доказывать связь культур Азии и Америки или Америки и Полинезии; но для этого понадобились десятилетия самой настоящей борьбы. Сегодня на повестке дня стоит проблема контактов трансатлантических.

В конце 1975 года в газете “Правда” появилось следующее сообщение:

. “Национальный фонд защиты индейцев Бразилии объявил о том, что антрополог Валерия Паризе обнаружила в штате Мараньян, на северо-востоке Бразилии, таинственное племя индейцев номадес гуахас (кочующие гуахас), больше известных как “черные индейцы”.

“Черными индейцами” их прозвали потому, что они обладают всеми чертами негров. Полагают, что это потомки бразильских негров, — на протяжении последних ста лет племя избегало каких-либо контактов с “белой цивилизацией”.

Гуахас живут небольшими группами по десять — двенадцать человек в плетеных хижинах. Они остаются на одном месте всего несколько дней. Валерия Паризе в 'сопровождении индейцев другого племени на протяжении восьми дней преследовала группу гуахас, прежде чем ей удалось установить с ними контакт. Это первый контакт с племенем, о котором ученым до сих пор ничего не известно”.

Сообщение заставляет задуматься. Если это действительно потомки бразильских негров, насильно приве-

зенных сюда из Африки португальскими работорговцами в XVI—XVII веках, то исследователям остается лишь изучить развитие племени в условиях лесной изоляции. А если это не бразильские негры? Быть может, ответом явится гипотеза о контактах между Африкой и Америкой в доколумбову эпоху.

Есть два пункта, которые можно было бы положить в основу соответствующего историко-этнографического поиска.

Пункт первый

“Мы происходим из семьи, в которой монарший сан передается по наследству. И вот предшествующий нам правитель решил убедиться в наличии противоположного берега у океана Аль-Мухит (Атлантический. — Н. Щ. Одержимый этой мыслью и воодушевленный желанием доказать свою правоту, он приказал снарядить несколько сотен судов, набрал для них команды, присоединил к ним также много других судов, снабженных золотом, съестными припасами и водой в таком изобилии, чтобы все это могло удовлетворить потребности команды в течение многих лет. При отплытии он обратился к капитанам со следующей речью: “Не возвращайтесь, пока не достигнете самой крайней границы океана или прежде будут исчерпаны .съестные припасы или питьевая вода”.

Они отплыли и долго отсутствовали, наконец вернулось одно судно. Мы спросили кормчего этого судна: что же случилось? Он ответил: “Государь, мы долго плыли, пока не встретили мощное течение, подобное реке. Я шел последним за другими судами. Все корабли продолжали плавание, но едва подошли к этому месту, как начали исчезать одно за другим. Мы так и не узнали, что же с ними случилось. Я же не захотел оказаться во власти этого водоворота и поэтому вернулся”.

“Султан не пожелал поверить этому сообщению и не одобрил поведения капитана. Он приказал снарядить

две тысячи судов, доверил мне правление и со своими спутниками вышел в море Аль-Мухит. При таких обстоятельствах мы видели его в последний раз. Я остался неограниченным властителем государства”.

Пункт второй

“В 1870 году в Северной Каролине, США, в цепи Аллеганских' гор (Аллеганы — часть горной системы Аппалач. — Н. Н.), была обнаружена неизвестная стоянка. Вообще находка подобного рода не редкость в этих местах, но это была необычная стоянка. Во-первых, она очень старая, а во-вторых, не индейская. Там найдены керамика, резьба по дереву, рисунки на скалах. Все человеческие фигурки однотипны: они закругленные, правильных форм, некоторые плоские, одежда закрывает их с головы до пят. Некоторые находятся явно в возбужденном состоянии, другие сидят в креслах, третьи скачут без седла, уздечки и стремян на животных, определить вид которых до сих пор не удалось. Остальные животные видны хорошо — это одногорбые верблюды, гиппопотамы, носороги. Найдены чаши, блюда различных форм, многочисленные курительные трубки, резьба на которых не имеет ничего общего с аппалач-ской. Кажется, она сделана металлическим предметом”.

Итак, два пункта. Один — отбытия, другой — назначения. Один — западное побережье Африки, другой — восточный берег Америки. Сначала нужно убедиться в подлинности обоих сообщений.

“В этой главе при описании большинства того, что нам известно, мы основываемся на повторных вопросах одного за другим о том, что он знает о своей стране, потом другого, третьего, чтобы узнать истину. В чем слова их сходились или были близкими, я закреплял. Потом оставлял того человека, которого спрашивал, на некоторое время, давая ему позабыть, что он говорил, а затем повторял ему свой вопрос. Если он колебался, я пускал на ветер его слова. Все это я делал, чтобы удос-

товериться в истинности”. Так работал аль-Омари, арабский ученый XIV века, перу которого принадлежит первый процитированный отрывок.

Второй отрывок взят из уважаемого английского издания — “Journal of Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland” № 12 за 1883 год. В послесловии к сообщению, которое мы привели, председатель заседания говорит, что научная репутация человека, обнаружившего эту стоянку, не подлежит сомнению.

“Именно из Лиссабона смельчаки отправились в экспедицию, имевшую целью исследование океана и установление его границ. При первом же восточном ветре они вышли в море. Через одиннадцать дней плавания они подошли к морю, волны которого испускали ужасающее зловоние и таили в себе рифы. Опасаясь крушения, они изменили курс и в течение двенадцати дней плыли на юг, пока не достигли Овечьего острова…

Потом плыли еще двенадцать дней на юг и наконец увидели обитаемый и засаженный остров… Войдя в дом, они увидели высоких краснокожих мужчин, длинноволосых и почти безбородых, и женщин поразительной красоты”.

Так описывает географ Идриси современный ему поход восьми арабских “аль-Магрурин” — искателей приключений. Плывя на запад от Лиссабона, они наткнулись на скопление саргаесовых водорослей и повернули на юг.

Все в этом рассказе достоверно, однако некоторые трактовки его фантастичны. Французский исследователь де Гинь утверждает, например, что арабы дошли до Америки. Он основывается преимущественно на цвете кожи местных жителей, упомянутом Идриси. Это единственный аргумент, на который он опирается. Его легко опровергнуть: известно, что арабы средневековья называли людей белой расы краснокожими. Арабские мореходы, которые отправились в плавание в 1124 году (так считает выдающийся немецкий естествоиспытатель А. Гумбольдт), могли повстречать белых людей. Скорее

всего, они высадились на Канарских островах, где тогда жили гуанчи — представители европеоидной расы. Сомнение вызывает упоминание об Овечьем острове, ведь на запад от Гибралтара такого не было. У Р. Хеннига создалось впечатление, что этот эпизод заимствован из скандинавских саг, где Овечий остров (Фарерские острова) упоминался довольно часто. Другую трактовку можно предложить, если допустить, что овцы — это… козы (“ганам” — арабское слово, использованное в рассказе португальцев, означающее “скот”, можно понять и как “овца” и как “коза”). Если “ганам” означает “коза”, то, значит, арабы побывали на Фуэртевентуре, одном из Канарских островов, “Козьем острове” Плиния.

Последний отрывок мы привели специально для доказательства того, что отнюдь не все плавания влекли за собой открытие новых земель далеко на западе, то есть Америки. Отсутствие размаха (сравните это с приготовлениями африканского султана), немногочисленная команда на одном-единственном корабле, страх перед морем, даже подчас какое-то брезгливое к нему отношение не дают повода для мыслей о дальнем походе “аль-Магрурин”. Однако это ни в коей мере не умаляет заслуг их последователей, которые продвинулись дальше.

Перед нами встает вопрос: следы ли это древних контактов или первые, случайные и разведывательные плавания?

В третьем путевом журнале Колумба есть упоминание о том, что “адмирал хотел выяснить, правда ли все, сказанное жителями”. А жители рассказывали вот что: “С юго-востока к нам приходил черный народ, он принес наконечники копий из металла под названием “куа-нин”; они состоят из 32 частей золота, 6 — серебра и 8 — меди”. Если мы полистаем один из словарей африканских языков, то легко обнаружим там слово “гуани”. На языках группы манде оно означает “золото”. Простое созвучие?..

В записках голландского путешественника по Африке начала XVIII века Босмана есть следующее место: “Золото, принесенное нам местными жителями, очень чистое. Но есть у них еще одно, искусственное, состоящее из нескольких компонентов: на треть оно подлинное, а остальное — серебро и медь. Стоит оно конечно же дешевле. Мы встречали его по всему побережью” (Западной Африки).

В записях Колумба сохранились интересные замечания, где он сравнивает вещи, виденные им на гвинейском побережье, с американскими. В 1492 году, описы-

вая Кубу, Колумб сообщал: “Здесь много пальмовых деревьев, отличных от гвинейских”. Не ошибся он и в идентификации дюгоней (крупных морских млекопитающих) у берегов обоих континентов. Приметил и то, что жители Кубы довольно сильно отличаются от африканцев. Но вот что мы вдруг находим в его дневнике: “Здесь этого растения больше, чем на гвинейском берегу…” Речь идет о кассаве (Minihot utilissima), подлинно американском растении. Тот факт, что кассава росла по обе стороны океана, Колумб никак не прокомментировал. Может быть, он ошибся? Но ведь он узнал ее сразу, как только увидел.

Английский историк Ричард Идеи сообщает, что когда европейцы впервые прибыли в Новый Свет, то они явно отличали длинные черные волосы индейцев от вьющихся волос “мавров”. А вот что говорит Амери-го Веспуччи: “Плывя туда (в Америку. — Я. Я.), мы увидели каноэ, идущее от островов Зеленого Мыса, со многими людьми на борту. Увидев нас, подходящих к ним с легким бризом, они замерли. Их судно было двадцать шесть шагов в длину и более двух в ширину, сделано из цельного ствола дерева”. Наверняка это еще не все свидетельства.

История западноафриканских средневековых государств изучена достаточно хорошо. Гана, писал арабский историк Идриси, — это самый большой город, “самый многолюдный и с наиболее развитой торговлей”; его правителю принадлежит “основательно построенный и прочно сделанный дворец на берегу Нила (Нигера. — Я. Я.), жилые помещения которого украшены разного рода скульптурой, рисунками и стеклянными окнами. Этот дворец был построен в 510 году после светоча хиджры” (1116—1117 годы). Большинство исследователей настаивают, что ранние навигаторы отправлялись в Америку именно из этих мест. Расходятся они только в датировке. Южноафриканский ученый М. Джеффрис относит плавание к 900—1000 годам, дру-

гие настаивают на более поздних путешествиях. Согласны все в одном: плавания состоялись до Колумба.

Древняя Гана и ее преемник, государство Мали, жили транссахарской торговлей. Торговля влекла за собой культурные контакты с арабским миром. Мирная жизнь продолжалась до 1054 года, в котором войска Альморавидов (династии, образовавшей государство в Северо-Западной Африке и Испании) опустошили великую ганскую державу. Но в XIII веке африканские правители вновь установили прочные отношения с марокканскими султанами, подданные которых давно уже хорошо знали систему долгот и широт, компас, квадрант и секстант В XI—XIII веках арабы обследовали побережье Африки и открыли часть Канарских островов, острова Зеленого Мыса и, возможно, Мадейру и несколько островов Азорской группы.

Может быть, именно от арабов получили африканцы первые навигационные навыки. Может быть, от арабов узнали правители Ганы и Мали о каких-то северных походах к неизвестным землям на западе. Плавание итальянцев братьев Вивальди в 1291 году вдоль африканских берегов тоже могло стать поводом для создания крупного африканского флота — ведь европейцы наглядно продемонстрировали великие преимущества передвижения по воде. Но в нашем случае нужно, видимо, считать арабский и африканский мир единым центром отправки людей в Новый Свет: исторические судьбы этих регионов настолько переплелись, что это повлекло за собой, кроме всего прочего, сильное антропологическое смешение, так что определять африканские типы людей, обнаруженные в Новом Свете, можно очень приблизительно. Сказать, что, например, этот череп принадлежит жителю Северо-Западной Африки, а тот — гвинейцу, нельзя без особых оговорок. И тут и там могут встретиться различные антропологические типы. Для нас важно одно: негроидный (малийцы) и средиземноморский (арабы) типы в корне отличаются от индейских.

М. Джеффрис тщательно изучил коллекцию находок из Северной Каролины и пришел к следующему заключению. Материал (терракота, камень, дерево), формы и способы передачи движений, черт лица и фигуры — все полностью совпадает с изделиями, применяемыми по всей Западной Африке. Эти фигурки из Америки имеют такие же плоские основания, как и большинство соответствующих находок в центре йорубской цивилизации — городе Ифе. Множество образцов подобного рода ученый собрал во время поездок по Африке. Трубки, упоминаемые в нашем “пункте втором”, непохожи на индейские. Специфику создают многочисленные дырочки на конце трубки — там, куда обычно засыпают табак. Можно понять волнение М. Джеффриса, купившего наугад несколько трубок у жителей долины Нигера: он обнаружил их полное сходство с северокаролин-скими.

Большинство прежних исследователей отрицали наличие плавучих средств у африканцев. Между тем говорить об их отсутствии — глубокое заблуждение. Господство над водным пространством было одним из первых условий существования человека в Западной Африке с ее многочисленными реками, озёрами, лагунами и, наконец, побережьем океана. Существует мнение, что африканцы боялись водного пространства. “Доказательство” сторонники подобных взглядов приводят одно: африканец, которого Д. Ливингстон в свое время вывез из Центральной Африки, потерял голову от страха, увидев океан и побывав на кораблях. Это неудивительно: человек из внутренних районов континента, никогда не видевший моря, с недоверием и опаской отнесся к неведомому океану.

Можно констатировать ряд бесспорных фактов. Водный транспорт играл огромную роль в жизни западноафриканских народов, это известно из многих источников. Их-то и забывают некоторые исследователи.

Португальский путешественник Валентин (Вален-тим) Фернандиш, записки которого по сей день прино-

сят пользу ученым, сообщал в 1506 году об “огромных каноэ, вмещавших до ста двадцати воинов”; а другой его современник видел лодки около десяти метров в длину, рассчитанные на шестьдесят человек. Есть упоминание о двадцатидвухметровых лодках, имевших в ширину до трех метров. Строились они способом, мало изменившимся за столетия. “Они делают лодку из цельного ствола дерева, вырубая сердцевину железными рубилами, оставляя дно в два пальца толщиной и борта в один палец. Борта укрепляют подпорками. Делаются эти лодки из огромных деревьев в 17—18 обхватов” — так описывает сооружение судов голландский географ О. Даппер. Он видел в XVIII веке суда со ста восемьюдесятью пассажирами на борту, способные плыть, по его словам, с 1800—2000 рабами на палубе и внутри судна.

А в районе Сьерра-Леоне не раз отмечались крупные перевозки и скота и провизии на больших лодках.

Кажется, уже можно отвергнуть утверждение о том, что трансатлантические плавания были невозможны лишь из-за отсутствия плавучих средств. Средства были, и это видно из многочисленных упоминаний путешественников.

Нелающие собаки… Большинство специалистов не склонны считать их одним из доказательств доколумбо-вых контактов, однако в той цепи фактов, которую мы предлагаем, они составляют отдельное звено, и, может быть, оно понадобится для создания полновесной теории древних контактов между Африкой и Америкой. Сейчас, когда не прояснились еще многие аспекты этих связей, нельзя упускать ничего, пусть даже на первый взгляд незначительного или малоубедительного.

Колумб упомянул нелающих собак еще во время первого посещения Кубы. Это служит основанием для утверждения, что их привезли с собой древние мигранты. “Совпадение ли, что американские собаки тоже не лают?” — спрашивает М. Джеффрис и приводит одно из свидетельств 1670 года о том, что у населения возле

форта Эльмина, на Золотом Берегу (современная Гана. — Н. Н .), было множество нелающих собак. Г. Джонстон, историк, колониальный чиновник, автор многих книг об Африке, тоже был удивлен этим совпадением спустя двести лет.

Проблема распространения нелающих собак во многом кажется спорной, чего нельзя сказать о проблеме распространения культурных растений, теснейшим образом связанной с темой контактов, так по крайней мере думают наиболее оптимистически настроенные исследователи.

Прежде всего нужно сказать, что речь пойдет преимущественно о маисе, или кукурузе. До недавнего времени существовало мнение, что его привезли в Европу португальцы и голландцы из Америки около 1500 года, а арабы взяли его уже из Испании и распространили по Африке. Теория эта покоится на том, что в названиях маиса, данных африканцами этому злаку, содержится смысловой элемент “белые люди”, то есть речь якобы идет о португальцах. Совершенно в ином виде предстает перед нами эта проблема в свете последних открытий.

А. Кабрал, первый (во всяком случае, первый из известных истории) португалец, возвращавшийся из Бразилии, не заходил на гвинейское побережье в 1500 году. Америго Веспуччи в 1501 году тоже не заходил. А затем португальцы и голландцы стали ходить в Бразилию лишь после долгого перерыва. Между тем есть много свидетельств того, что маис широко культивировался на гвинейском побережье между 1500 и 1506 годами. Незадолго до 1506 года португальский мореход Д. Перейра, плывший в Индию через Африку, отметил маис в Сьерра-Леоне. Он не утверждал в своих записках, как это любили делать португальцы, что именно они завезли маис в Африку; значит, у него не было для этого оснований. Искать нужно было на Африканском материке. Недавно европейские ученые обнаружили маис в захоронениях у бушонго в Центральной Африке и датирова-

ли с! о XVI веком. Исключительно интересен такой факт: по сообщениям арабских хронистов, западноафриканское племя киси задолго до своих соседей занялось земледелием, и начало оно с маиса. Членам племени было строжайше запрещено передавать его зерна посторонним людям, а продажа урожая разрешалась лишь пря у-ловии, что маис сначала вымачивали, а затем вы-супжкли на солнце, чтобы зерна потеряли способность прорастать. Значит, маис разводили задолго до того, как первые португальцы появились в устье Конго, и даже до плаваний Колумба?..

Изучение местных названий маиса у разных народов Африки дало интересный результат: в этом слове повсеместно присутствовали элементы из арабского языка (макка, манга, миср, буру). Так вот, оказывается, кто были те самые “белые люди”, которых иные исследователи приняли за португальцев! Ведь по сей день многие африканские племена называют арабов “светлокожими”. Современный французский ученый Ж. Дюпюи уже без всяких сомнений начинает одну из своих последних работ словами: “Маис стал известен португальцам из Африки…” Более того, маис упоминался в арабских текстах XI—XII веках, арабские путешественники видели его в оазисах Южной Ливии и Южного Марокко.

Гвоздем программы, если так можно назвать одно из основных звеньев в цепи исследования, явилась находка в нигерийском городе Ифе, древней столице государства йоруба. Среди множества осколков керамики, откопанных археологами, было обнаружено несколько черепков, потрясших научный мир: на них были отпечатки початков маиса. Пласт, в котором они найдены, датируется 1000—1100 годами. Для ученых, не знавших всего предыдущего, это было настоящим откровением. Находка в Ифе настолько красноречива, что ее не осмеливаются оспаривать даже самые рьяные пессимисты от науки.

Попытки ослабить позиции сторонников трансатлантических связей до Колумба были предприняты с

помощью различных аргументов. Американские ботаники якобы нашли несколько разновидностей примитивного маиса в Таиланде и считают родиной этого злака Азию. Однако, как справедливо отмечает российский исследователь В. Гуляев, мнение это не разделяют большинство американских ботаников и археологов. Вопрос еще не решен; думается, это в любом случае не может нанести вреда теории трансатлантических связей.

Аналогичные проблемы возникают и в случае с арахисом, или земляным орехом, как известно, американским растением. По общепринятой версии, он был ввезен в Африку в XV—XVI веках испанцами. Однако достаточно полистать записки Валентина Фернандиша, чтобы найти там такое сообщение: “Это растение повсеместно распространено на гвинейском побережье и имеет собственное местное название “макарра”, в то время как у португальцев оно известно как “алгойта”. Еще один повод для размышления…

Новую загадку загадала ученым бутылочная, или бе-лоцветущая, тыква (Lagenaria siceraria). Ареал ее в Америке очень широк. До 1962 года археологи не могли прийти к единому мнению относительно родины этого растения; называли и Африку, и Азию, и Америку. Лишь недавние исследования доказали, что ее родина — Тропическая Африка: обнаружили дикорастущую бутылочную тыкву в африканских джунглях, а в других районах мира ее всегда находили “одомашненной”.

Возникает вопрос: каким же образом попала бутылочная тыква в Новый Свет — с помощью человека или без нее? На этот вопрос ученые попытались ответить экспериментом. Тыкву заставили проплыть от Африки до Америки. Она с честью справилась с поставленной задачей: плод не только переплыл Атлантику, но и выжил. Однако это не убедило ученых в том, что человек не участвовал в транспортировке тыквы: она, так широко распространена в древней Америке, что случайное ее попадание туда приходится исключить (кстати, в прибрежных районах ее почти нет). Радиоуглеродный

анализ позволил определить возраст остатков тыквы в древних слоях почвы. Растение оказалось намного старше маиса (слой датируется 7—2-м тысячелетиями до н. э). Сохранность тыкве обеспечила сухая почва мест, где ее находили: высушенная солнцем земля до минимума сократила активность бактерий и грибков. Солидный “возраст” позволяет сделать вывод, что тыкву могли привезти в Америку самые разные мигранты через Берингов пролив, хотя родина ее и Африка.

Это лишь несколько дополнительных фактов в пользу обширных связей Африки и Америки до Колумба. На самом деле их больше, много еще не открыто, не поднято…

Позволим себе несколько углубиться в самые древние пласты истории человека Нового Света. Как известно, одним из очагов заселения Америки была Азия. Это послужило основой для создавшегося было мнения, что поскольку заселение шло из Азии, то население Америки должно быть полностью монголоидным. Но антропологические и археологические находки скоро позволили опровергнуть это утверждение. От Канады до Южной Америки ученые обнаруживают сейчас останки негроидов. Они тоже пришли из Азии, но их было значительно больше/ чем полагали прежде. Польский антрополог А. Вершинский считает даже, что древнейшим населением Америки были именно негроиды. Дж. Кларк и другие крупные авторитеты в области археологии Африки считают, что следы древних негроидов в Новом Свете неоспоримы.

Однако это не были африканцы в нашем понимании этого слова. В них сочетались как чисто негроидные элементы, так и черты пигмеев, древних полинезийцев, австралоидов и других расовых групп. “Память о них до сих пор живет в устных традициях некоторых индейских племен. Так, у жителей Дариена, района, примыкающего к Панамскому каналу, существует предание о том, чтоих предки, впервые придя в теперешние места обитания, увидели невысоких чернокожих людей, кото-

рые вскоре ушли в леса. Пайя и тапалиса, согласно легендам, обязаны своим происхождением двум женщинам — индианке и негритянке. Действительно, древние костные останки, найденные в этих местах, сильно отличаются от останков индейцев. Испанский ученый Мануэль Оронко выделил целый ряд племен Америки, которые, по его мнению, сохранили древнейшие негроидные черты. Это древние караколы с Гаити, калифур-нам с островов Карибского моря, арора с берегов Ориноко, шаима из Гайаны (кстати, А. Гумбольдт писал, что они удивительно похожи на готтентотов), гауба и ярра из Гватемалы, некоторые племена Бразилии и другие.

Примерно от тринадцати до восьми тысяч лет назад племена Северной и Центральной Америки, теснимые, вероятно, новыми мигрантами, стали постепенно отодвигаться на юг. Среди них оказались и негроиды. Черепа их находят в захоронениях в Бразилии, Эквадоре, Чили и Перу. Измерения, проведенные А. Вершинским (их результаты увидели свет в 1976 году), показывают, что серии черепов из Перу с трудом можно отличить от… пенджабских (Индия), древнеегипетских и ашанти (Западная Африка); в то же время они сильно отличаются от всех обнаруженных палеоиндейских черепов обеих Америк!

Еще в 20-е годы была выдвинута любопытная теория, отдельные элементы которой, по мнению ряда ученых, подтверждаются сегодня. Первые человеческие существа появились в Восточной Африке около трех миллионов лет назад. Из области Великих африканских озер они распространились по всему континенту. Отдельные их группы осели в долине Нила, а остальные двинулись по территории Старого Света.

Первой волной миграции были пигмеи, низкорослые, темнокожие люди; далее последовала волна нилот-ских народов. Оставшиеся в жарких местах планеты сохранили темную кожу, а те, кто пошел на север, “посветлели”. Палеоантропологические находки в Европе

выявили негроидов, живших здесь триста тысяч лет назад. Костные останки негроидов в гроте Гримальди, обнаруженные на границе Италии и Франции, считаются древнейшими в Европе. Волны негроидов докатились до Азии и оставили следы на всем протяжении от Аравии до Юго-Восточной Азии. Их обнаруживают в Индии и на полуострове Малакка, в Китае и на Новой Гвинее. Свидетельства древнейшего присутствия негроидного элемента в Америке нужны нам для того, чтобы отличать их от более поздних “поступлений”, эти два процесса часто смешивают, и создается неправильная картина всего процесса заселения Нового Света и последующих миграций.

В конце 30-х годов на Виргинских островах (Вест-Индия) были найдены останки людей с типично негроидными чертами. Т. Стюарт, автор сообщения, опубликованного вскоре после этого в одном из американских антропологических журналов, сравнил эти находки с

результатами своих раскопок в Габоне и выявил поразительное сходство по многим показателям. Возраст находок — до Колумба.

Находки костных останков негроидов продолжаются. В долине Пекос, в Мексике, археологи обнаружили скелеты людей негроидного и средиземноморского типов: возраст останков — тысяча — пятьсот лет.

Находки Р. Диксона в устье Огайо дали еще несколько скелетов древних африканцев. Точных датировок пока не определено, но предположительно они относятся к раннему средневековью.

Конкистадор, путешественник по Америке Васко Нуньес де Бальбоа, первооткрыватель Панамы и современник Колумба, обнаружил изолированное племя негроидов среди коренного населения Дарнена в 1513 году. Часты упоминания и о “черных карибах” и “черных антильцах”.

В легендах перуанских индейцев сохранились воспоминания о приходе темнокожих людей с Востока. Франк Гарсия, проведший в XVI веке много лет в Америке, уверяет, что видел на острове близ Картахены (Колумбия) африканское племя…

В 1775 году испанский естествоиспытатель Гарсес обнаружил отдельные группы негроидов среди индейцев зуни в штате Нью-Мексико. Французский мореплаватель Лаперуз видел поселения чернокожих жителей в Калифорнии. Заметим, что последний фактор некоторые ученые считают неприемлемым, так как хронологически он следует после плаваний Колумба и отправки первых африканских рабов на плантации Нового Света.

Африканские черты (именно черты, а не влияние) проявились в скульптуре ряда индейских племен. В различных районах Центральной и Южной Америки обнаружено множество статуэток с негроидными чертами (Туксла, Веракрус, Ла-Вента). В Чичен-Ице найдены фигурки с негритянскими головками и курчавыми волосами. Некоторые из них несут зонтики, защищающие от солнца, что, по мнению Г. Лоуренса, являлось посто-

янным атрибутом свиты правителя Мали в древности. Фигурки подобного рода есть и в Теотиуакане. Однако там их тип больше приближается к эфиопскому.

В Музее золота в Боготе (Колумбия) имеется скульптурная голова африканца, украшенная шейными кольцами, выполненная из сплава золота с медью. Она считается одним из самых достоверных свидетельств присутствия негроидов в Америке до Колумба. Керамика доколумбовых времен, найденная археологами близ населенного пункта Пэкан-Пойнт в штате Арканзас, также не похожа на индейскую; это подметили еще в прошлом веке.

В свое время было предложено такое решение проблемы крупных скульптурных голов (весом до двадцати тонн) с негроидными чертами, найденных в Центральной Америке: они принадлежат ольмекской культуре и поэтому являются истинно американскими, отражая антропологический тип ольмеков. Однако само происхождение ольмекской цивилизации до сих пор неясно, большинство авторов пока только посвящают большую часть своих работ описанию научных споров и дискуссий по поводу ольмеков, не предлагая окончательного решения этой проблемы. В этой связи интересны выводы А. Вершинского. Он изучил две “ольмекоидные” серии черепов — 98 из Тлатилько (36 мужских и 62 женских), относящихся к 1100—600 годам до н. э., и 25 из Серро-де-лас-Мезас (18 мужских и 7 женских) того же периода — и пришел к выводу, что они обладают восемью признаками, говорящими о наличии “черной” и “белой” примесей. Как предполагает ученый, в формировании общности ольмеков принимали участие пять типов: лапоноидный, арменоидный, айнский, суданский, бушменский. Последние составляли 13,5 процента населения Тлатилько и 4,5 процента населения Серро-де-лас-Мезас.

Может быть, ольмекская цивилизация действительно возникла при непосредственном участии негроидов и, может быть, не следует так уж твердо приписывать оль-

мекам целиком местное происхождение? Пока этот вопрос остается открытым.

Еще более проблематичен вопрос о черных божествах индейцев. Наиболее смелые исследователи приписывают им африканское происхождение, остальные вообще ничего не говорят по этому поводу. Некоторые божества индейцев действительно имеют негроидные черты. Г. Лоуренс и Л. Винер видели курчавые волосы даже на изображениях Кецалькоатля, а также некоторых других “крупных” божеств. Винер обнаружил у ацтеков и карибов тот же синтез веры в бога дождя и пресмыкающихся, что и у западноафриканского народа бамбара. Однако заметим, что в сходных условиях жизни у различных народов, стоящих на близких ступенях общественного развития, можно наблюдать сходные проявления социальной психологии в различных аспектах жизни. Не убеждают пока и факт находок раковин каури, явно выполнявших роль денег, у некоторых североамериканских народов и их сопоставление с африканскими раковинами. Такие соответствия могли возникнуть и возникали вполне независимо.

Становится очевидным, что несколько неоспоримых доказательств трансатлантических связей до Колумба постепенно обрастают множеством дополнительных свидетельств, часть которых можно отвергнуть сразу же, а часть нельзя ни принять, ни опровергнуть — их подлинность не доказана. Так бывает в любом поиске: истина завоевывается сравнением и отбором, и времени на это уходит немало.

Еще Ибн Халдун в XIV веке предупреждал мореплавателей, что есть огромное море без пределов, где корабли не решаются плавать, упустив из поля зрения берега, ибо никто не знает, как там дуют ветра, не знает земли, которая была бы заселена. Но, как видно, древние мореплаватели не боялись ничего. Французский историк П. Гаффарель в прошлом веке отмечал, что “от берегов Сьерра-Леоне до мыса Сан-Роке в Бразилии 510 морских лье, то же расстояние, что от Москвы до

Парижа по прямой линии”. Но оказывается, дело вовсе не в километрах, а в пассатах. Для справки обратимся к Британской энциклопедии: “Пассаты характеризуются постоянством направления и скорости, особенно над океанами. Бывают отклонения, но незначительные. Средняя скорость ветра над Атлантикой с востока на запад — 11 миль в час, в районе Западной Африки пассаты проявляются наиболее резко”.

В дискуссии, посвященной плаваниям Тура Хейер-дала, развернувшейся на страницах журнала Академии наук СССР “Латинская Америка” в 1974 году и мало затронувшей, к сожалению, проблемы афро-американских связей, есть интересное заключение специалиста из Института океанологии В. Войтова. Он не сомневается в том, что существуют неплохие шансы для плавания через Атлантику в случае отплытия из Экваториальной Африки. Моряки шли бы в полосе юго-восточного пассата с попутным южным пассатным течением; для возвращения в Африку использовали бы экваториальные западные ветры и экваториальное противотечение, направленное на восток. Нет необходимости вновь рассказывать о “папирусных” плаваниях из Старого Света в Новый. Их уроки уже приняты к сведению в научных кругах.

Таковы основные моменты, связанные с проблемой трансатлантических связей Африки и Америки до Колумба. Нужно оговориться, что здесь собрана лишь небольшая часть того, что открыто учеными или находится сейчас на стадии выяснения. Не все свидетельства можно принять с достаточной уверенностью в их правомерности. Как в каждой гипотезе, здесь есть свои сильные и слабые звенья. Но основное содержание ее таково: в до колумбовы времена между Африкой и Америкой существовали постоянные связи, осуществляемые с западного или северо-западного побережья Африки. Возможность этих связей мы и попытались здесь доказать. В заключение приведем высказывание одного из основоположников теории доколумбовых контактов —

Г. Лоуренса: “Если идея высадки викингов в Северной Америке принята лишь на основе саг и нескольких археологических свидетельств, то наша теория, основанная на целом томе фактов, должна быть признана без всяких возражений”. Завидная уверенность. Без возражений она, как и всякая смелая гипотеза, принята не будет, торжество ее впереди, когда будут собраны большой фактический материал и достаточно аргументов. Наша подборка — лишь скромное введение в интереснейшую проблему трансатлантических контактов между Африкой и Америкой до Колумба.

Часть вторая

ПРЫЖОК ЭЛАНДА

КНОССКИЕ ИГРЫ С БЫКОМ

(Необходимое вступление к следующей главе)

До сих пор ни один из современных гаучо и матадоров не отваживался повторить то, что, судя по дошедшим до нас изображениям, проделывали критские акробаты с быками; многие специалисты считают подобные трюки физически невозможными. Как бы то ни было, мы не можем не доверять имеющимся письменным свидетельствам — слишком они убедительны.

Он или она (правильнее, вероятно, было бы назвать такое существо “оно”, ибо если гермафродит — не миф, то акробаты с быками, без сомнения, его ярчайшие представители), должно быть, являл собой поразительное зрелище. Известная английская писательница Мари Рино в своем романе “Король должен умереть”, в основу которого положена легенда о Тесее, изобразила такого акробата как кумира толпы — некую звезду. И для этого, безусловно, у нее были все основания. Ближе всех по духу к критским прыгунам, пожалуй, участники состязаний колесниц в императорском Риме. Им, всеобщим любимцам, известным в лицо всему Риму, триумфаторам, имевшим на своем счету не менее тысячи

побед, богатым, как Крез, прощались самые дикие выходки.

Попробуем представить себе акробата из Кносса. Вот он пересекает внутренний дворик белокаменного дома, выходит на улицу. Идет неторопливо, с достоинством, ожидая, когда его узнают, и ни минуты не сомневаясь, что так оно и будет. Подобно лихому кавалеристу, не расстающемуся со своими шпорами, как бы они ни мешали ходьбе, минойский акробат не снимает гетр с ножными браслетами — атрибутами своей профессии. Его яркая или красиво расшитая набедренная повязка безупречна; на руках — дорогие браслеты, волосы тщательно завиты, на лице грим.

Несмотря на изысканную, ухоженную внешность, это, несомненно, отважнейший из мужчин или еще более отважная женщина, ибо в любой эпохе подобное занятие не может подобать прекрасному полу, ответственному за продолжение рода.

Прежде всего необходимо поймать быка. Если несравненное искусство акробата приберегается для самого представления, то эту часть работы сделает за него коллега, впрочем, почти не уступающий ему в мастерстве. На одном из кубков изображен человек, не перепрыгивающий через быка, но явно попавший в затруднительное положение. Пожалуй, он даже рискует жизнью. На одном из фрагментов видна веревка над быком и развивающиеся кудри. Судя по всему, эти сцены показывают именно процесс поимки быка, а не саму акробатику. Они столь похожи на сцену, изображенную на одном из знаменитых вафносских кубков, что невозможно ошибиться: действительно, на кубках, хотя и найденных в Микенах, изображено событие, относящееся к критской культуре; кроме того, сами кубки гораздо более соответствуют критскому стилю по форме и манере исполнения.

Изображения на кубках заслуживают самого пристального внимания. Неизвестно, отображено ли на них одно мгновение или несколько событий, но не вызыва-

ет сомнений то, что в целом они воспроизводят всю процедуру поимки быка.

На одном кубке виден связанный бык. Можно смело предположить, что он уже усмирен. Рядом — еще один бык, целеустремленно идущий по следу. Между животными происходит амурная сцена. Корова, однако, не более чем приманка, которой искусно манипулируют, как в привычной нам пантомиме. Быка оставляют в дураках, и вид у него при этом соответствующий.

На другом кубке бык опутан сетью. Но этому могучему животному вовсе не хочется становиться пленником. Справа от этой сцены — другая, на которой бык отчаянно взбрыкивает задними ногами; слева — еще более впечатляющее зрелище: мужчина и девушка, рискуя жизнью, пытаются поймать быка, вкладывая в это занятие все свое мастерство. Спасаясь, девушка буквально обвилась вокруг рогов животного.

Наконец все готово для представления. Бык — бог знает какими стараниями — выдрессирован, акробаты путем изнурительных тренировок — подготовлены. В нашем распоряжении имеется печать с изображением не слишком эффектного прыжка сбоку, а также ряд печатей, бронзовая статуэтка и фреска в натуральную величину, показывающие более захватывающий прыжок, наверняка венчающий собой представление.

Фреска с изображением прыжка через быка, датируемая 1500 годом до н. э., была обнаружена в небольшом дворике восточного крыла — личных покоев — Кносского дворца, на длинном бордюре глубиной около восьмидесяти сантиметров. Две белые фигуры — женские, бронзовая — мужская. Опять же неясно, происходит ли показанная сцена единовременно или это серия событий. Задача состоит в том, чтобы попасть между рогами приближающегося животного, после чего, полагаясь исключительно на свое мастерство или удачу, перелететь через шею быка, желательно опираясь на него же, приземлиться на спину животного и спрыгнуть в объятия ассистента. На некоторых изображениях

акробат касается спины быка руками, на других — ногами; на одной из печатей изображено сальто назад. Все это, как легко можно себе представить, крайне опасно.

Место проведения игр не вполне ясно. В Кноссе, возможно, они происходили на ровной площадке между рекой и личными покоями царя. Вполне вероятно, все могло состояться и на большом центральном внутреннем дворе. Джеймс Грэхем, исследователь минойской культуры, выяснил, что колонны храма на так называемой храмовой мини-фреске схожи с руинами, обнаруженными на западном фасаде внутреннего дворика Кносского дворца; кроме того, замечает Грэхем, центральные дворики Кносского, Фестского и Маллиаского дворцов столь удивительно похожи, что невольно возникает предположение: а не были ли они построены по “типовому проекту”, подобно теннисным кортам? Между прочим, из храмовой фрески неясно, за чем именно наблюдают толпа и придворные дамы. Сам термин “игры с быком” — всего лишь изобретение археологов и переводчиков, хотя оно и не лишено смысла. Учитывая исключительную зрелищность игр и то, сколь они часто являлись объектом минойского искусства, просто невозможно представить, что они проводились в отсутствие зрителей.

Известно, что древние обожали разного рода массовые развлечения, и то, что мы не всегда разделяем это их пристрастие, — черта уже современного человека и, возможно, как раз неестественная. Можно добавить: люди неолита и бронзового века (представляется, что, несмотря на всю свою утонченность, благодушные ми-нойцы все же ближе других к неолиту), да и все примитивные народы с удовольствием участвовали в массовых сборищах, наслаждаясь ощущением единения с себе подобными под покровительством своих богов. Сами игры с быком отнюдь не свидетельствуют о том, что миной-цы были народом изнеженным и праздным, удерживаемым в повиновении лишь “хлебом и зрелищами”. Ско-

рее, они, эти игры, говорят о минойцах как о дружном и глубокорелигиозном народе.

Термин “религиозный”, однако, может ввести кое-кого в заблуждение, особенно последователей пуританских традиций. В те времена религиозность отнюдь не означала отказа от развлечений; иногда минойцы развлекались настолько усердно, что совсем забывали о религии. У древних эгейцев все зрелища, во время которых люди мерились силой и ловкостью, по сути, были празднествами в честь божества или поминальными церемониями. То же, и в еще большей степени, относится к танцам. Подданные царя Миноса — легендарные танцоры. Ритм всегда был могущественнее любых королей и властителей этого мира; музыка действует сильнее любых указов. Минойцы владели искусством игры на лире и флейте. Как считает А. Эванс, большими площадками для танцев (и своего рода официальными аренами) могли быть речные отмели к востоку от Кносского дворца. Археолог вспоминает, как не раз завороженно слушал пастуха, останавливавшего на мгновения свое стадо на пути домой, чтобы сыграть на свирели: “Эти тоскливые звуки не могут не отозваться эхом далеких времен в сердце слушателя, а само место навевает видения празднеств, происходивших внизу на гладкой отмеди, со всех сторон окруженной журчащим потоком; там, с незапамятных времен простирают свои ветви древние оливы. Летом порхают, останавливаясь погреться на солнышке, бабочки-парусники, а голубоватый шафран напоминает одеяния веселых прелестных танцоров на фреске”.

Все это вовсе не означает, что на уме у минойцев были одни только развлечения. Та же “веселая прелестница” с развевающимися кудрями вполне могла упасть без чувств по окончании своего танца — такое случается только с подлинными артистами. Судя по найденным изображениям, танцы у минойцев были прерогативой исключительно женщин, в то время как в играх с быком участвовали на равных и мужчины и женщины.

Можно ли на этом основании назвать минойский образ жизни матриархатом? Для этого нет достаточных оснований; к тому же не следует забывать, что минойцы известны в истории в основном благодаря царю Мино-су. Не исключено, правда, что здесь, как и в Египте, царский титул передавался по женской линии, то есть через брак с наследной принцессой. Возможно даже, в туманном прошлом функция царя сводилась практически к ритуальному оплодотворению королевы-матери, и последующее уединение в Диктеановой пещере было связано не со стремлением к духовному обновлению, а со своего рода жертвой, на которую царь шел, чтобы освободить место своему преемнику. Такое могло происходить в былые времена у любого из средиземноморских народов. Важно, что, по всем признакам, древние критяне поклонялись богине-Матери, хотя, даже по тем временам, это поклонение было уже отжившим свое обычаем, во всяком случае, его исполнял^ далеко не с таким же рвением, как раньше. Первоначально, надо полагать, благоговейное отношение мужчины к женщине было вызвано преклонением перед ее ролью матери, данной ей природой. Постепенно, однако, пользуясь явным превосходством в силе и присущей им от природы напористостью, мужчины перехватили инициативу во всех областях жизни, за исключением той единственной, в которой они никак не могут конкурировать с прекрасным полом; даже божество-женщина было заменено на божество-мужчину. Минойцы, однако, достаточно долго не спешили отказаться от благоговейного отношения к женскому роду.

Участие в играх с быком высвечивает, разумеется, требует от женщин качеств, далеких от мягкости и нежности. Возможно, эти забавы были своего рода рецидивом былого женского верховенства в сочетании с тем, что мы назвали бы сейчас “положение обязывает”. Некоторые исследователи склонны видеть семейное сходство в чертах изображенных жриц, в том числе на кубке Хагна Триада: если Ариадна была святой, а дочь царя —

жрицей, то, возможно, дамы царского рода обязаны были по долгу крови участвовать в' наиболее важных, символически значимых, но вместе с тем малоприятных занятиях — от игр со змеями до игр с быками.

Вот мы и вернулись вновь к нашим быкам и играм с ними. Разумеется, игры совершенно неподходящее, если вообще не оскорбительное в этом случае слово; лучше было бы сказать “демонстрация своей власти над”. Иными словами, акробатика с быками была, безусловно, глубоко символична и имела религиозное значение.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua