Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий Загадки сынов Атлантиды

0|1|2|3|4|5|6|

ББК 26.8 Н 53

Художник Ю. Д. Федичкин

Непомнящий Н. Н.

Н 53 Загадки сынов Атлантиды. — М.: Олимп; ООО “Фирма “Издательство ACT”, 1998. — 544 с. (Энциклопедия загадочного и неведомого).

ISBN 5-7390-0773-9 (“Олимп”)

ISBN 5-237-00970-0 (ООО “Фирма “Издательство ACT”)

Загадочный город, затерянный в песках Калахари, заклинатели ядовитых змей и бушмены, умеюшие читать по дыму; туннели под Сахарой и таинственные гуанчи, сохранившие язык свиста на одном из Канарских островов; дальние походы финикийских и критских мореходов, исследовавших Африку задолго до Великих географических открытий, — таковы сюжеты этой книги. Издание снабжено редкими иллюстрациями, а также именным и предметным указателями.

ББК 26.8

© “Олимп”. 199S

ОТ АВТОРА

Знаете ли вы Африку, уважаемые читатели? Ее образ зарождается из детских сказок и приходит в юности с рассказами Хемингуэя. От кого мы узнали об Африке? От Корнея Чуковского? Ну и пожалуй, некоторым посчастливилось увидеть фильм “Барабаны судьбы”, шедший у нас “малым экраном”, потому что он был южноафриканский, а значит, расистский. Помните бесстрашного белого охотника, отражающего нападение сразу нескольких грозных хищников?

А я вам приведу сейчас другие строки. И вы ни за что не догадаетесь, кому они принадлежат. Потому что даже у африканистов были свои запреты и свои спец-храны… “О! Прошу прощения за этот дневник. Только самое искреннее желание сказать правду об этой таинственной стране побудило меня взяться за перо, к которому не привыкла моя рука, имевшая до сего времени только повод и шашку. Поэтому я прошу прощения за слог, за образы, иногда, быть может, не совсем литературные. Я всегда прошу помнить, что многое писано под широким и звездным африканским небом, в холоде ночи, на столе, мокром от росы…”

Эти строчки принадлежат перу Петра Николаевича

Краснова, начальника конвоя Российской императорской миссии в Абиссинию в 1897 году. Да-да, того самого белого генерала и атамана Краснова из “далекой гражданской”, который в те годы был всего лишь путешественником. Так же, впрочем, как и А. В. Колчак был выдающимся исследователем Севера и по его книге

“Льды Карского моря” учились — тайно! — советские полярники…

Могли ли знать на рубеже столетий те двое, что все так повернется? А сколько еще таких судеб, связанных с Африкой!

Значит, есть что-то в этом континенте, что манит, тянет людей… Конечно же в первую очередь это удивительная, полная неразгаданных тайн его история. Ей мы и посвятим эту книгу. Ну а о наших соотечественниках, оказавшихся волею судеб на Черном континенте, думаю, у нас еще будет повод поговорить.

Часть первая

КОЛЕСНИЦЫ В ПУСТЫНЕ

ЗАДОЛГО ДО СИНДБАДА-МОРЕХОДА

— Добрый день! — Старый служитель в поношенном черном костюме почтительно поднялся навстречу и распахнул дверь. — Сегодня вы первый. С утра никого. — И он снова уселся на скрипучий стул — ворот. Крепость приняла меня в свои стены.

Жарко, очень жарко сейчас в Мапуту. По всем прогнозам давно должна начаться осень Южного полушария с ее благодатным ветерком и прохладой, но дни проходят, а жара остается. Все живое инстинктивно тянется к тени. Я тоже поскорее нырнул в узкий проход между стенами и устроился на скамеечке возле большого колодца. Сейчас это экспонат. Когда-то он выполнял свое прямое назначение. Когда-то… Снова, в который уже раз, я медленно обвел взглядом каменные постройки. Меня опять охватило волнение.

Мы и они… Нас разделяют столетия. Мы никогда не услышим их голосов, не почувствуем запаха их пищи, не различим скрипа деревянных досок под их башмаками, не увидим красных крестов на полощущихся полотняных парусах их каравелл. Мы и они… Что мы знаем о них? Лишь то, что сохранили немногочисленные хроники, карты и книги на старопортугальскрм. И еще: мы

можем посмотреть полуистлевшие камзолы и потускневшие регалии в музеях, можем пощупать нагретые солнцем каменные стены их крепости, погладить стволы их пушек… Но знаем мы ничтожно мало. Король Жуан I (1357—1433, король с 1385) был хитрым, принц Генрих Мореплаватель (1394—1460) — смелым и любознательным, путешественник Барруш — умным и проницательным. А чем они жили? О чем мечтал принц Генрих в далеком XV веке? Нам этого уже не узнать. Те крохи, что дошли до нас, дают лишь схему — перечень замыслов и свершений, добрых и дурных дел, плаваний, приказов, казней, восхождений на престол, свержений правителей…

С каждым годом все дальше и дальше уходит это время. Стираются образы, рассыпаются в прах паруса и деревянные корпуса судов. Потомки давно уже забыли о делах своих предков. От них не осталось следа. Вот только старая португальская крепость на берегу залива Делагоа. Через каждые десять метров из бойниц торчат жерла четырехдюймовых пушек. Обстреливалось практически все пространство 'на десятки метров вокруг форта. Если бы пушки выстрелили сейчас, то сбили бы пальмы вокруг, выбили бы стекла в представительстве южноафриканской авиакомпании, повредили бы здание порта. Конечно, они этого уже не сделают, это фантастично. Но не ловим ли мы себя на мысли, что стрельба из таких пушек вообще нереальна, как нереально и то, что эта крепость жила, что там варили обед и ложились спать, любили и строили козни, готовились в дальние походы в глубь страны и копили награбленные ценности? Время берет свое: прошлое покрывается дымкой нереальности. А ведь все это было…

Началось это очень давно, задолго до того, как была построена крепость. Здесь, на территории Мозамбика, белых людей пока не знали.

…Вспоминается одна интересная встреча в Понта-ду-Оуру (Золотой бухте), на крайнем юге страны, кото-

рую первые португальские мореходы поначалу не заметили.

Группа рыбаков-щангана, поймавших несколько часов назад двухметровую акулу, сидела на песке, ожидая, пока сварится маниока. Вода долго не закипала, но люди терпеливо ждали; главный — седой старик с морщинистыми руками — водил пальцем ноги по песку, вырисовывая какие-то фигуры. Я подошел поближе и протянул детям несколько конфет. Старик посмотрел в мою сторону и спросил на языке шангана: “Сколько стоит?” Я отрицательно замотал головой, а про себя подумал: “Не очень-то их здесь баловали португальцы, раз даже пустяковые подарки они не хотят принимать безвозмездно…” А когда рыбаки поели и ушли в поселок, я пошел к рисункам, оставленным стариком на мокром песке.

На гладкой желтой поверхности мелкого кварцевого песка старый рыбак нарисовал несколько лодок, людей, вооруженных гарпунами, и три рыбины. Лодки были закругленные, похожие на те, что сегодня используют шангана – при рыбной ловле вблизи берегов. Рисунок старика живо напомнил наскальные изображения, найденные в последние годы в отдельных районах Южной Африки, и один давний спор антропологов, археологов и ихтиологов.

В поездках по Центральному Мозамбику я не раз видел различные приспособления для рыбной ловли: запруды на тихих, поросших тростником речках, плете-ные круглые силки-загоны, длинные прочные удилища рыбаков, подстерегающих добычу по пояс в воде, спокойно переносящих укусы комаров и пиявок.

— Давно вы этим занимаетесь? — задавал я один и тот же вопрос жителям Муйане и Муррупулы, Алто-Молокуэ и Нуапарры.

— Нет, со времени, когда пришли белые.

— А кто вас этому научил?

— Мы научились этому от отцов, а те — от дедов.

— А деды? От кого переняли опыт деды?

— Деды научились у белых охотников и рыболовов — у португальцев, которые жили здесь.

Большинство местных африканских рыбаков считали своими учителями португальских колонистов, привезших с собой снасти, лодки, лесу.

— А до португальцев?

— До них мы не рыбачили…

Продолжать расспросы было бесполезно, не было с собой доказательств — копий наскальных рисунков, найденных в этих краях. Они лежали дома, в Москве. И на них ясно были видны рыбаки, лодки и гарпуны, даже мелкая рыбешка, даже рябь на воде. И все рисунки очень старые.

Значит, современные африканские рыболовы заблуждаются? Выходит, у них были предшественники? Но почему они о них ничего не знают? Почему не сохранилась традиция? Где легенды, исторические свидетельства? Может быть, это были не банту — не представители той большой языковой группы, которая сейчас населяет южную треть Африканского континента, а какой-то другой народ? Ведь шангана и макуа пришли сюда сравнительно поздно. Не поискать ли в других пластах истории Юго-Восточной Африки?.. Все эти вопросы до сих пор задают себе африканисты. Ответа ждали долго. И вот недавно, перелистывая старые книги о Мозамбике, историки нашли описание кораблекрушения португальского судна “Сан-Томе”, составленное в 1589 году. Диогу ду Коуту. Потерпевшие были выброшены на берег около бухты Сент-Люсия и оттуда шли на север по берегу до Софалы. По дороге в одном из селений они встретили португальца, который поведал им такую историю: “Поднявшись на судне вверх по реке в торговых целях (к сожалению, название реки не приводится. — Н. Н.), я обнаружил людей на маленьких лодках, ловивших рыбу, и отметил, что когда они хотят получить что-нибудь с берега, то направляют лодки к месту, откуда могут быть хорошо услышаны, и подают сигналы в виде свистков, по которым жители деревни и

подносят им все, что нужно, ибо понимают смысл этих звуков, хотя и имеют свой язык, отличный от всех языков в округе…”

Не здесь ли, в этих нескольких строчках, кроется разгадка таинственных рыболовов? Щелкающий, свистящий язык, отличный, как сказано у хрониста, от всех языков в округе, был только у готтентотов. Потерпевшим в 1622 году крушение морякам они вынесли молодую овцу и молоко в кувшинах. В этом же обширном районе помещает их крупнейший исследователь истории Южной Африки Джордж Тил. Он пишет, что банту, жившие к югу от бухты Делагоа, вообще не употребляли пищу рыбу. Выходит, что до конца прошлого века банту в этом районе почти не использовали лодок. А готтентоты использовали. Так не они ли были подлинными учителями нынешних рыболовов-банту? Ничего не говорит об этом устная традиция макуа и шангана, молчат легенды племени тонга. Только "наскальные рисунки, найденные в пяти-шести точках Мозамбика, Южно-Африканской Республики, Лесото и Малави, сохраняют память о таинственных африканцах, которые на заре нашей эры на маленьких круглых лодках с якорями пошли однажды по рекам и по морю, захватив гарпуны, и, отведав рыбы, сделали рыболовство своим постоянным занятием…

Этот период истории у африканистов, принято называть “временем до европейской колонизации”. В Европе шел X, а может быть, XIII век — Африке это было * безразлично. Тут вели счет времени по правителям, лунам, религиозным праздникам, солнечным затмениям и урожаям. Юго-Восточная Африка только-только научилась возделывать зерновые, жила охотой, собирательством и морским промыслом. Всюду, где жили готтентоты, было распространено скотоводство. На развалинах смитфилдской и уилтонской археологических культур рождались новые производственные отношения. Об этих временах мы знаем очень мало. Но люди этих времен были одаренными художниками, они

умели рисовать на скалах, использовали окиси железа лимонит и гематит для получения желтого и красного цветов. Они делали прекрасные изображения самих себя, животных, рыб, птиц. Они умели видеть красоту. Значит, у них было чувство прекрасного? Но ведь именно это отрицали первые белые, пришедшие сюда в XV веке: Легкие и крепкие суда африканцев намного опередили по скорости и устойчивости тяжелые и неуклюжие барки и каравеллы Европы. Их рудокопы и старатели добывали золото в шахтах и наносах рек в таких количествах, какие не снились даже средневековым европейским алхимикам. Правда, у них не было пороха и ружей, и это их погубило.

— Кто кого обучил, белые — африканцев или наоборот? — спрашивают некоторые у своих оппонентов.

— Вспомните — ведь белые люди были для них богами! — отвечают те.

— Богами? Но ведь “божественность” их ограничивалась белым цветом кожи — ритуальным, священным цветом для многих африканских народов, — отвечают первые. — В остальном они были захватчиками, наглыми и бесцеремонными расхитителями африканских народных ценностей.

— Но европейцы были любопытны, одержимы желанием открывать новые земли! — говорят одни.

— Такие были единицы, — отвечают другие. — У всех исследовательских плаваний португальцев была одна цель — добыть золото и рабов, пряности и слоновую кость.

Споры об этом еще долго не кончатся. Но здесь, в тени старой крепости, их не слышно. Тихо плещут волны за стеной. На боку невысокой башенки сидит как изваяние крупная серая ящерица. Время как будто остановилось. Какой сейчас год? Может быть, 1415-й?

…Его принято считать началом морской экспансии Португалии. Захват Сеуты королем Жуаном I. Кампания, о которой ничего не было известно^ если бы не хроника Гомиша Эанниша Азурары, рассказавшая о

войне Жуана I с “неверными”. “Неверные” были для короля ловкой отговоркой, ему нужно было другое — золото, текущее по караванным путям из Африки, через Сеуту. И еще: раз и навсегда уничтожить мусульманское пиратство в районе Гибралтара. Подлинный зачинщик захвата города придворный авантюрист Жуан Афонсу ди Аленкер быстро понял, какую прибыль может дать город: и золото Африки, и мусульманский флот Средиземноморья. О “золотых дорогах” португальцы были хорошо осведомлены благодаря арабским и европейским картографам. Но вот они узнают, что там есть не только золото, но и пряности, слоновая кость, рабы. В Европу проникают фантастические рассказы о могущественной африканской империи Мали, о Мансе Мусе, ее правителе, совершившем знаменитое “золотое” паломничество в Мекку. По преданию, правитель усыпал золотом весь свой путь из Западной Африки в Аравию. Манса Муса умирает в 1337 году, а через семь лет Анжелино Дульсерт уже доделывает на Мальорке знаменитую карту мира с “королевством Мелли”. Появляются другие карты. Конечно же они становятся известны португальскому двору.

Незадолго до экспедиции в Сеуту Жуан Афонсу ди Аленкер посылает в город агента — узнать, сколь велика торговля золотом. Агент возвращается и расписывает красоты порта и богатства городских жителей. История сохранила подробности захвата Сеуты, но мы их опускаем. Нам важен результат. В июле 1415 года армада подняла паруса двухсот судов с двадцатью тысячами войск на борту. 15 августа город захвачен с необычайной легкостью. Среди воинов, участвующих в штурме, — молодой принц Генрих. Через несколько лет он станет известен как Генрих Мореплаватель.

Из разговоров с жителями, с пленными защитниками города, из прочитанных бумаг Генрих черпает обширную информацию о Северо-Западной Африке. Хронист Азурара, писавший еще до смерти Генриха, выдвинул несколько предположений о том, что же побудило

принца начать многочисленные морские предприятия. Первое — это атмосфера европейского Ренессанса: принц хотел выяснить, что там, за границами современных ему сведений, которые простирались не далее Канарских островов и мыса Бохадор. Второе — ему нужны были хорошие порты для торговли и ремонта судов. Третье — это усиливающееся арабское влияние в Африке. Португалии надо было спешить. И еще — распространение христианской веры. Генрих надеялся найти в отдаленных районах материка поддержку христиан. Уверенность эта, несомненно, основывалась на легенде о пресвитере Иоанне, слухи о котором ползли по Европе с середины XII века. В 1165 году по европейским столицам ходило письмо, якобы написанное самим Иоанном императору Византии. “Я, пресвитер Иоанн, — говорилось в нем, — правитель из правителей, под небесами я самый сильный и богатый, семьде-

сят два царя подчиняются мне…” Предполагают, что это письмо было специально сфабриковано, чтобы подлить масла в огонь крестовых походов.

С 1422 года Генрих посылает суда вдоль Африканского побережья к югу от Марокко. Главная задача — одолеть мыс Бохадор — “Кабу ди Hay” (Мыс Нет). Сахара здесь вплотную подступает к океану, и нет ни малейших признаков растительности. Ветер дует с севера, и возвращаться трудно. Хронист и путешественник Па-шеку Перейра напишет в 1515 году: “Кто дойдет до Мыса Нет — вернется или нет”. Но вот преодолены и эти трудности. Помогает опыт длительных плаваний на Азорские острова и Мадейру. Наконец, Жил Эанниш огибает мыс Бохадор и возвращается на родину в 1434 году. Через два года Балдайя доходит до бухты Рио-де-Оро. Там он видит тысячи тюленей. Шкуры и жир животных создают материальную основу для последующих экспедиций.

Вскоре после этого воодушевленные успехом португальские моряки под началом Генриха и его младшего брата ФернанДу хотят сделать невыполнимое — захватить Танжер. Но кусок оказывается не по зубам. Арабы сбрасывают португальцев в море. Пленным морякам танжерцы обещают жизнь при условии отказа от Сеуты. В залог арабы оставляют у себя Фернанду. Но ему так и не суждено увидеть родных берегов, ибо упрямые португальцы не отдают города.

Появляется новый тип судна — каравелла. Они имелись в Португалии еще в XIII веке, но то были убогие, одномачтовые суденышки, годные лишь для рыболовства и каботажного плавания. В XV веде они вырастают в крупные, трехмачтовые корабли с высокими бортами. На них в 1441 году Нунью Триштан доплывает до мыса Кап-Блан, в Северной Мавритании (там сейчас находится город Нуадибу), и захватывает пленных, которые рассказывают много интересного о торговле золотом в Сахаре. Все это обещает баснословные прибыли. Африканское Эльдорадо сводит с ума авантюристов. Экспе-

диции следуют одна за другой. Триштан открывает устье Сенегал — реки, отделяющей Сахару от остальной Западной Африки. В это же время Диниш Диаш впервые высаживается на островах Зеленого Мыса, а через некоторое время тот же Триштан решается подняться вверх по реке Гамбии, и его настигает смерть от рук местных жителей, не желающих отправляться в рабство.

Принц Генрих продолжает осуществлять весь контроль за плаваниями вдоль африканских берегов. Венецианец Альвизе де Кадамосто, посетивший Западную Африку с разрешения принца, сообщает, что из одной лишь торговой фактории к югу от Кап-Блана ежегодно отправляется в Португалию восемьсот рабов. Африка начинает платить свою печальную дань Европе. Кровавая заря работорговли захватывает пока лишь краешек Черного континента.

…Крепость, где я нахожусь, — крупное прямоугольное сооружение с большим внутренним двором и крытыми помещениями вдоль стен. Служитель регулярно и старательно поливает и подстригает газон. Вдоль периметра форта проложены бетонные дорожки для осмотра. Они проходят как раз под стенами, поэтому там можно укрыться от жаркого солнца. Стены — пять-шесть метров высотой, слегка наклонные, с узкими высокими бойницами по всем сторонам форта. Опасность может прийти и с моря и с суши; и надо быть готовым ко всему…

История этого времени изобилует и фамилиями. В 1452 году в Лиссабон прибывает эфиопский посол. Генрих получает новые данные о Восточной Африке. Педру да Синтра доплывает до Сьерра-Леоне. Это граница тогдашних знаний об Африке. В 1460 году Генрих умирает. Через год Диогу Гомиш достигает территории сегодняшней Либерии. Порты Португалии не успевают принимать африканские “дары”. Кажется, конец исследованиям, все получено сполна. Но нет. 1471 год. Жуан ди Сантарен и Педру ди Эшковар добираются до Ганы. Фернан ду По открывает в заливе Биафра остров и на-

зывает его Формозой, но за островом закрепляется имя открывателя — Фернандо-По. Сменяются португальские короли. 1482 год. Корабли Диогу ди Кана покидают Португалию и берут курс на юг. Кан достигает устья Конго. “Неоткрытое” пространство, остающееся до Индийского океана, заметно сокращается. Во второй раз Кан добирается до Юго-Западной Африки и оставляет там каменную плиту — падран. Прочитать ее сейчас невозможно: ветер и дождь смыли все буквы. Но это действительно плита Кана.

Карты тех времен поведали о трудностях, которые испытывали мореходы, упрямо двигавшиеся на юг. Но они шли и шли… Сегодняшние ученые проделали титанический труд, отождествив почти все португальские названия тех лет с современной топонимикой Южной, Африки. Стало ясно, как долго, лига за лигой, продвигались вперед каравеллы. Проходит несколько лет, и меняются имена. Бартоломеу Диаш и Васко да Гама. Эти высвечены в истории ярче всех остальных. Начинается прелюдия открытия Мозамбика. Подходит к концу XV век. События последующих лет расписаны по месяцам. Португальцы уже в Юго-Восточной Африке. (Крепости, во дворе которой я сейчас сижу, еще не было.) Каравеллы сгоряча прошли мимо этих благословенных мест. Бухта Делагоа послужит верой и правдой их детям.

В 1498 году в ИнЪярриме моряки да Гамы впервые встречаются с бантуязычными племенами. Люди здесь живут в соломенных хижинах, и женщин больше чем мужчин. У них копья, стрелы и ассегаи с железными наконечниками — это португальцы замечают сразу. “Наверное, в районе много меди”, — говорят себе капитаны, разглядывая украшения африканцев. А те подносят мореходам калебасы с пресной водой. Знакомство состоялось. Страну эту называют “Терра ди Боа Женте” — “Земля Добрых Людей”. (Отметим, что обработка железа не была в диковинку в этой части Африки. Племена плавили железо уже во II веке н. э. в верхнем течении Замбези, в V веке — на территории Свазилен-

да, в XI веке — на территории Трансвааля; точные методы радио-карбонной датировки сильно подняли престиж африканских народов.)

22 января 1498 года корабли бросают якорь в широком устье реки, окаймленном зарослями мангров. Это Келимане. Тридцать два дня гостят здесь суда. Местные жители “все черные и хорошо сложены, одежда их состоит из матерчатой повязки вокруг бедер, а вожди одеты богаче”, — отмечает в дневнике капитан одной из каравелл. Название португальцы дают тоже в розовом свете: “Риу душ Бонш Синаиш” — “Река Добрых Знаков”. 2 марта эскадра подходит к острову Мозамбик. Дневник гласит: “Люди этого острова достаточно темнокожи и хорошо сложены. Они исламской веры и говорят, как мавры. Одежды их из тонких хлопковых тканей, богато украшенных. Оружие и посуда позолочены и посеребрены. Они купцы и торгуют с белыми маврами, которые приплывают сюда на судах с севера”. Благодаря моряку, который когда-то был в плену у африканцев и знал арабский язык, португальцы получают много сведений о побережье, о его городах и торговле. Они впервые слышат об империи Мономотапа, о ее золоте.

Золото, золото, золото. Его блеск стоял перед глазами португальцев во время всех их плаваний. Не правы те, кто утверждает, будто их одолева-

ла жажда странствий. Их одолевала жажда золота. Могучая, неудержимая тяга. Не исчезающий ни на минуту образ желтого тяжелого металла в слитках, в песке, в монетах. Африканское Эльдорадо…

Пожалуй, уже целое столетие длится среди историков и географов спор о том, что же побудило португальцев начать великую эпопею открытий. В применении к Мозамбику можно ответить однозначно: нужна была земля Мономотапы, хранящая серебро, золото, медь.

Софала, Сена, Келимане, Тете были теми фортами, откуда дорога лежала прямехонько в таинственные дебри, “где золото часто путали с обычным песком”, а богатства местных правителей и вовсе не поддавались счету. Авантюристы, обезумевшие от таких сведений, заключали с королем соглашения о разделе, — в случае благоприятного исхода того или иного предприятия — добычи: золота, серебра, свинца, железа. Но шли годы и десятилетия, а Мономотапа отражала все нападения, истребляла лихорадкой и малярией разведывательные отряды, топила в болотах экспедиционные корпуса.

Португальский исследователь Оливейра Болеу работал полгода в архивах Гоа (Индия) и обнаружил множество документов, относящихся к истории освоения мо-замбикских территорий. В частности, он нашел такие строчки. В письме от 6 марта 1633 года король Филипп II “рекомендует” вице-королю Индии Конде ди Линьярешу послать в Келимане две каравеллы с солдатами и двадцать землекопов для разведки и определения количества цветных металлов, что тот и делает. Экспедиция славно поработала и доложила, что “множество металлов имеется там открыто и на стадии обнаружения”. Члены группы — не упускать же удобного случая! — прихватили и попавших под руку рабов.

Одновременно с этим письмом король направляет другое, губернатору Мозамбика, выражая надежду, что богатства Мономотапы наверняка послужат на благо португальской короны: “да чтобы люди, посланные для

работ, не показали ложных мест, иначе несдобровать им”, — добавляет король.

Среди месторождений цветных металлов, разведанных в те годы, оказались территории, сохраняющие значимость до наших дней: Маника, Тете, Замбезия…

А страсти продолжают накаляться. Португальцы выуживают на свет один арабский манускрипт за другим. Идриси пишет о золотых самородках в стране до одного ратля весом (около 450 граммов); золото плавят в пламени горящего коровьего навоза без помощи ртути. Золото лежит прямо на берегу океана и в аллювиях рек… Этому географу вторит добрый десяток других.

…Через месяц суда приходят на остров Момбаса.

Шейх острова привечает да Гаму сахарным тростником и лимонами. Но португальцы не глядят на угощение, они смотрят на кольца, браслеты'и подвески. Сразу же после выхода из Момбасы они захватывают бангала — небольшое местное суденышко, груженное серебром и золотом. Чуть позже флотилия берет на борт арабского лоцмана Ахмеда ибн Маджида и 24 апреля с юго-западным муссоном отбывает в Индию.

Время переваливает в XVI век. В 1505 году португальцы захватывают Софалу. История сохранила десятки имен и дат. Кажется, с этого времени все в эпопее португальской колонизации Мозамбика становится ясным. …Я вышел из своего укрытия и поднялся наверх. Вдоль всего периметра крепости тянется площадка, где некогда находились защитники форта. Здесь лежали груды ядер, бочки со смолой, горели костры. Каменные плиты сохранили следы былой деятельности жителей форта. Камень потрескался и стерся. Отсюда, сверху, виден весь залив. Каравеллы подходили с востока, из океана, и бросали якорь в кабельтове от берега. Сейчас там стоит полузатонувшая баржа. Тогда не было бетонной набережной и ровного ряда пальм, они росли беспорядочно. Воздух был намного чище.

По пологому спуску я вновь сошел на поросшую травой площадку. Поймал себя на том, что опять думаю о событиях, отдаленных от нас на столетия. Наверное, это влияние старой крепости.

Перед тем как рассказать о человеке, чье незримое присутствие постоянно ощущаешь в стенах форта, вспомним еще одно недавнее открытие, связанное с историей первых европейских плаваний в этих водах. Сейчас об этой истории мне напомнил капский голубь, парящий в сиреневатом небе над крепостью.

Капский голубь — одна из разновидностей буревестника, величиной с обыкновенного голубя (отсюда и возникло название “голубь”) — нечастый гость побережья Мозамбика. В имени, которое дали ему португальские и голландские моряки, слово “кап” (мыс). Это

птица Южного полушария, птица трех океанов. Капский голубь — добрый спутник моряков. Радуются его появлению команды огромных океанских лайнеров и танкеров, проходящих у побережья Южной Африки. Радовались ему и первые португальские мореходы: ведь эта птица напоминала им о далекой родине…

Как известно, в 1497—1498 годах Васко да Гама открыл морской путь в Индию вокруг мыса Доброй Надежды. С тех пор португальские суда стали ходить в Южную Азию ежегодно. В 1505 году в одном из таких плаваний (а именно в экспедиции вице-короля Индии Франсишку д'Алмейды) участвовали два немецких купца — Ганс Майер и Бальтазар Шпрингер, представлявшие южногерманские торговые дома. .

Шпрингер родился в Вильсе-на-Лехе в 14… году (точнее дата не проясняется). 15 января 1505 года он приехал из Антверпена в Лиссабон, а 23 марта отбыл в Индию на “Леонардо”, одном из судов д'Алмейды. В начале апреля, миновав Мадейру и Канарские острова, корабли достигли Гвинейского побережья. 18 июля флот подошел к берегам Мозамбика, так и не увидев мыса Доброй Надежды. Перед тем как плыть в Индию — в Каликут, войско д'Алмейды отвоевало у арабов Килву и Момбасу. Затем португальцы отправились в Индию и в марте 1506 года, нагрузив корабли перцем, отбыли на родину. Шторм, разразившийся в середине июля, разметал суда по океану. Корабль, везший Шпрингера, бросил якорь в месте, позднее названном бухтой Моссел, в Южной Африке. Там моряки починили корабль и взяли запас свежей воды. 15 ноября 1506 года суда вернулись в Португалию. Больше ничего о Шпрингере неизвестно, кроме того, что в 1509 году он опубликовал рассказ о своем путешествии. У книги было длинное название, в переводе со старонемецкого приблизительно означавшее: “О познавательном плавании по пути к неизвестным островам и королевствам, разысканным могущественным королем португальским, а также об обычаях, порядках и поведении народов и племен, там обитающих…”

В 1508 году Ганс Бургкмайр Старший, известный художник из Аугсбурга, опубликовал несколько гравюр, иллюстрировавших поездку Шпрингера. Вторая из них озаглавлена “В Аллаго”. Что за Аллаго имел в виду автор? Может быть, он хотел сказать “алла Гоа” — “в Гоа” (сравните Делагоа — название залива близ Мапуту в Мозамбике, то есть “из Гоа”) и таким образом обозначить порт, где останавливались суда по пути в Индию? В тексте Шпрингера, сопровождающем гравюру, говорится, что, после того как моряки покинули Гвинею, они пришли в Аллаго. Еегь в тексте и слово “Софален” (район провинции Софала в сегодняшнем Мозамбике), где были “люди точно такие, как на этих картинках”.

Одеждой им служили шкуры и кожа животных. Некоторые мужчины мазали голову дегтем. Жилища их находились под землей. В стране той было много рогатого скота, овец и свиней. Это был край изобилия с отличной водой и благоуханной растительностью. Язык его обитателей был щелкающий. Денег не было, но имелось железо, которое они и использовали при обмене на товары. Оружием служили длинные копья и камни,.которые они бросали очень ловко. В стране их много колючек, и поэтому они ходили в своеобразных матерчатых сандалиях, чтобы не пораниться, как и видно на рисунке…

Шкуры животных, упомянутые Шпрингером и изображенные Бургкмайром, отмечались и последующими наблюдателями у готтентотов. Их носили лишь богатые, в то время как остальные ходили обнаженными. Накидки эти назывались “каррос” (форма, образованная первыми голландцами от готтентотского “корос” — “кожа”, “небольшое укрытие”). На гравюре видно, что каррос держится на плечах благодаря двум кожаным ремням вокруг шеи. Такое же описание оставили в 1719 году некоторые внимательные наблюдатели жизни готтентотов. Своеобразная набедренная повязка, нарисованная Бургкмайром, также имеет аналогии в описаниях готтентотов, оставленных одним неизвестным автором в 1504 году.

Одетая в каррос женщина несет на голове шкуру какого-то животного. С плеч свешиваются его лапы, а через плечо у женщины висят лямки, на которых держится ребенок. (Отметим, что эта древняя традиция ношения детей “выжила” и дошла до наших дней. Такое можно часто встретить в современном Мозамбике.) На одной гравюре ребенок у женщины с правой стороны, он сосет грудь. На другой гравюре ребенок слева и просто спокойно сидит. На обоих рисунках на поясе женщины висит горшок. Но на первом горшок со сливом, а на втором — без слива. Нарисованный горшок весьма похож на европейские горшки того времени; видимо,

это просто набросок художника. На обеих гравюрах все люди с серьгами, однако на второй у младенца серег нет. ч

Мужчина, мальчик и младенец на гравюре изображены со странными круглыми предметами в волосах, а у мужчин они даже в бороде. Это могут быть своеобразные украшения готтентотов — раковины или бусины. Многие наблюдатели сообщают, что еще в XVII веке готтентоты украшали волосы стеклянными бусами, кусочками меди, пуговицами, монетами и раковинами. Не исключено, что круглыми предметами художник пытался передать курчавость их волос. Бороды у готтентотов были нечасты, но все же встречались.

На первой гравюре мужчина и мальчик держат длинные палки, в то время как на второй у мальчика палки нет, а палка женщины лежит у ее ног на земле. Более поздние путешественники отмечали у готтентотов палки “пирри” около метра длиной, а длинные копья, упомянутые Шпрингером, не что иное, как ассегаи ранних готтентотов. У него есть также строки о подземных жилищах. Вполне вероятно, что к началу XVI века многие готтентоты жили еще в пещерах и расщелинах скал на берегу моря, где их и увидели европейцы. Шведский путешественник Карл Юхан Андерсон, побывавший в Южной Африке в 1850 году, писал, что “готтентоты роют ямы и укрытия в гористой местности и спят там”.

Жители, которых видел Шпрингер, владели крупным рогатым скотом, свиньями и овцами. Хорошо известно, что у ранних готтентотов действительно были стада, с которыми они кочевали от пастбища к пастбищу. Шпрингер также упоминает щелкающий язык, ког торый в последующих своих записях называет быстрым, курьезным и единственным в своем роде. Этот язык упоминался всеми, кто встречался с готтентотами, и он дожил до наших дней.

Таким образом, в записях Шпрингера и на рисунках Бургкмайра имеются этнографические данные, которые доказывают, что во время своего путешествия немец

встречался на побережье Юго-Восточной Африки именно с готтентотами. Конечно, у бушменов тоже щелкающий язык, но у них нет других особенностей, отмеченных Шпрингером: например, они не имеют скота. А племена банту, имевшие скот, не имели щелкающего языка. Правда, в языках некоторых племен банту есть щелкающие звуки, но маловероятно, что именно это нечетко выраженное свойство было подмечено наблюдателями. К тому же к началу XVI века банту не дошли еще до тех районов, где Шпрингер видел готтентотов. Так что немецкий купец встретил именно готтентотов. Их же нарисовал для иллюстрации его рассказа художник Бургкмайр. Так Европа впервые увидела готтентотов…

Одна фигура в истории освоения этих районов волнует исследователей. Антониу Фернандиш — “первооткрыватель Мономотапы” — так называют его португальские и английские исследователи. История эта не^ обычна и полна загадок.

Не так давно в одном из лиссабонских архивов южноафриканский историк Эрик Аксельсон нашел странную карту. Она была составлена “каким-то белым”, посетившим “очень-очень давно” империю Мономотапа, чей правитель был властителем Великих золотых шахт.

Известно об этом человеке очень мало. Прибыл ли он в Африку с флотом Васко да Гамы или его доставили туда корабли другого путешественника — Педру Алва-риша Кабрала, сказать трудно. В 1505 году он появляется в Софале. Что он там делает, неизвестно. О нем самом знают только, что он был беглецом из Португалии. За что Фернандиша там преследовали, неясно. Вместо наказания он выхлопотал себе поездку в Африку. По тогдашним временем такая поездка была равносильна наказанию. О нем проблескивают какие-то сведения у португальского хрониста Жуана ди Барруша: “Были они в городе Килоа (Килва. — Н. Н.), и там находился Антониу Фернандиш, морской плотник, которого оставил там Педру Алвареш, и карта при нем

была…” Какая карта? Наверное, достаточно важная, раз о ней упоминает Барруш. А карта действительно была у Фернандиша наиважнейшая. В Килве он, если верить Баррушу, собирает информацию о том, что “происходит у этих недобродушных людей с обычаями явно варварскими”, то есть у жителей внутренних районов Юго-Восточной Африки. Фернандиш знакомится с африканцем Мафамеде Анкони, который сообщает ему массу интересных сведений. В 1514 году он собирается в первое опаснейшее путешествие в глубь Африки. “Первый белый человек Мономотапе” — так через четыреста с лишним лет назовут его исследователи. Удалось установить месяц отправки Фернандиша в Африку. Афонсу д'Албукерки, второй вице-король Индии, сообщал из Гоа королю Португалии 25 октября 1514 года: “Официальные лица написали мне из Софалы, что нашелся человек, которому и было приказано открыть тот город в Беномотапе, откуда золото проистекает, и отправился он к маврам, о чем докладываю почтительнейше вашему величеству”. По всей вероятности, письмо шло из Софалы в Гоа два месяца, и Фернандиш отбыл в конце июля, в сухой сезон, когда дороги не размыты и реки спокойно текут в своих берегах.

Сообщение о путешествии Антониу Фернандиша написал его соотечественник, хронист Гашпару Велозу, и немедленно отправил ко двору. При письме была та самая карта, которую и нашел в Лиссабоне Аксельсон.

Фернандиш был в Мономотапе два, а может быть, и три раза. Карта, составленная им, стоила всего золота Юго-Восточной Африки, но картографам тех времен не было дано оценить труд безвестного морского плотника. Прошли столетия, пока .современные ученые смогли наложить на карту Фернандиша новейшую схему золотых и медных месторождений Мозамбика и Зимбабве и с удивлением обнаружили, что они совпали в мельчайших деталях! Откуда появилась такая карта у Фернандиша? Может быть, он сделал ее по образцу каких-то древних местных, неизвестных науке планов, находив-

шихся в распоряжении правителя? Самое удивительное то, что на этой карте, датируемой 1514—1515 годами, нанесены месторождения, которые начали исследовать и разрабатывать только в начале и середине нашего века! А некоторые золотоносные жилы, указанные на карте, разведаны совсем недавно. Значит, имей геологи эту карту чуть раньше, им не надо было бы производить разведочные работы?..

Следы Фернандиша теряются в первых десятилетиях XVI века. Как сложилась его судьба после путешествия? По одним данным, он женился на африканской красавице и ушел с ней в глубь континента, по другим — умер, так и не признанный современниками, не способными оценить его подвиг.

' Поражает другое. Фернандиш, несомненно, пользовался местными африканскими источниками для составления своей карты. Каких же высот должен был достичь уровень знаний мономотапских рудознатцев, если они смогли создать схему месторождений благородных металлов огромного района междуречья Замбези и Лимпопо? Может быть, им кто-нибудь помог? Ведь найдены же в Зимбабве осколки азиатского фарфора и египетские статуэтки… Плавали же по Индийскому океану мореходы из Индии и малайские рыбаки… Доказательства пока нет. Но ясно, что португальцы не были первыми. Воспользовавшись своим превосходством в оружии, они выжали из Мономотапы гигантские порции золота. '

Навсегда канули в прошлое не только люди. Легендарные руины и надписи города Мамбоне многое рассказали бы исследователям, если бы те… нашли город. Он упоминается в хрониках XVII—XVIII веков. В эпоху торговли золотом, костью и рабами Мамбоне был перевалочным пунктом на пути к Мономотапе. Сейчас города не существует, его уничтожили речные наносы. Одно из самых ранних упоминаний — строчки священника Антониу Гомиша, написанные в 1648 году: “Дальше на юг (от Софалы. — Я. Я.) находится другое соору-

жение — как говорят, дворец царицы Савской. Есть там руины, и сообщают также, что ворота в них украшены золотом. Есть там река по имени Саба…” Век спустя, в 1744 году, появляется новое свидетельство. Хронист Франсишку ди Сайта-Катарина, соблюдая свойственные его времени особенности стиля, сообщает: “Причиной, по которой мало ведется торговли, является то, что много грабежа совершается там, где возят золото; а простирается та торговля от Офира, про который говорят, что он самое древнее государство царицы Савской, и идет через Мамбоне. Оттуда можно плыть по реке Сави и посещать земли царя Соломона; так гласят надписи…” Итак, город находился в устье реки Сави. Сейчас там стоит город Нова-Мамбоне. Старого, легендарного нет. А если поискать? — задались вопросом археологи. По их мнению, совпадающему с выводами гидрогеологов, искать надо у речки Мукева, на островке Ньяманд-жева. Дело за малым — раскопать город! Знаменитый арабский лоцман Ахмед ибн Маджид называл Мамбоне портом, “откуда вывозилось чистое золото”. А он не бросал слов на ветер.

…Неожиданно подступили сумерки. За полдня в крепости я подумал о многом. К сожалению, мысли мои были отрывочны и перескакивали с одного на другое. За эти часы меня никто не потревожил, ни одна живая душа не заглянула в старую крепость в Мапуту. “Здесь скучно и жарко, абсолютно нечего смотреть, — говорили мне когда-то. — Голые стены да пушки — эка неви-даль…”

Огромный неизведанный континент лежал перед первыми европейскими путешественниками. Волны двух океанов мерно ударялись о берега Африки, так же как и пятьсот и тысячу лет назад. Только тогда к поросшим манграми берегам, островам и устьям рек шли другие люди. Шли по морю из многих мест. Таких, что и не снились португальцам…

“Как мы находим дорогу? — произнес он. — Иногда это совсем легко: мы хорошо знаем берега, предки при-

ходили сюда из Маската за много лет до нас. Над нашей головой — Вселенная с ее звездами. Мы узнаем звезды жаркого сезона и звезды холодных дней. Они всегда появляются в определенных местах, и по ним можно установить положение корабля. Такой-то порт лежит под той звездой, такой-то — под этой. А ведь есть еще и солнце… Зачем компас, когда оно укажет дорогу? Мы не спешим…” Так говорил южноафриканскому писателю Лоуренсу Грину старый, опытный моряк с Занзибара.

Каждый год из Аравии и Индии, из Персидского залива и Красного моря сюда, на Восточноафриканское побережье, приходят сотни доу — небольших, но крепких суденышек с треугольными парусами. Капитанов этого “москитного флота” называют восточными викингами: их корабли, подобно ладьям северных мореходов, беспалубные. С викингами роднит их еще и мужество: плавать в огромном океане непросто. Плавание на доу — предприятие, переносящее нас к заре освоения Индийского океана.

Но так ли интересен и загадочен этот океан? Можно ли сравнивать его историю, судьбы стран и народов на его берегах с историей, скажем, Атлантического или Тихого океанов? Может ли он соперничать с ними по числу тайн. Атлантика — это Колумб и доколумбовы плавания в Америку, тома литературы об Атлантиде, загадочные гуанчи, надписи на скалах Азорских островов, финикийские клады… Тихий океан — это тоже плавания в Америку, но с другой стороны, полинезийцы, остров Пасхи, бальсовые плоты индейцев. А чем может “похвастать” Индийский?

Как оказалось, очень и очень многим.

Мадагаскар. Известно, что в древности этот остров был необитаем. Первые жители пришли сюда с Малайского архипелага. Когда и как они шли? Прямо по морю или… В некоторых мальгашских диалектах" лингвисты обнаружили элементы санскрита. Мадагаскар и Индия? Разве это не новые звенья цепи океанских кон-

тактов? Мегалитические сооружения и стреловидные стелы встречаются по всему острову. Кто привез их на остров? Малайцы или… На лапе гигантской ископаемой птицы эпиорниса обнаружено бронзовое кольцо с печатью из Мохенджо-Даро пятитысячелетней давности. Опять Мадагаскар и Индия…

Окинем взглядом Восточноафриканское побережье. Среди лодок местных жителей обнаружены точные аналоги индонезийских судов. И там и там абсолютно схожие каноэ с двойным балансиром. Самостоятельное возникновение? А если большинство ученых придерживаются иного мнения? Значит, Индонезия — Восточная Африка — еще один маршрут? И снова через Индийский океан…

Д. Мак-Айвер и Дж. Кэтон-Томпсон нашли средневековый китайский фарфор в развалинах на территории народа машона в Юго-Восточной Африке. Фрагмент древнекитайской керамики обнаружен в Северном Трансваале, а китайская монета — в одной из старых шахт археологической культуры Зимбабве. Р. Дарт утверждал, что странные головные уборы на рисунках бушменов явно маршрут: древний Китай — Зимбабве (имеется в виду территория республик Зимбабве и Мозамбик). Когда голландцы, впервые попавшие в Южную Африку, вступили в контакт с местными жителями, они почему-то назвали их “китайскими готтентотами”. “Они отличаются от остальных готтентотов, — писали очевидцы, — у них узкие глаза и 'золотистый цвет кожи”. Что это — проявление древнего антропологического типа или свидетельство былых контактов?

Вообще тема древних и средневековых контактов китайцев с жителями Восточной Африки чрезвычайно интересна. В нашей стране к тайне афро-китайских связей впервые прикоснулся историк В. Вельгус.Он проанализировал множество источников, до сих пор не затронутых ни китаистами, ни африканистами. Первым было недосуг обращаться к этой теме, вторые просто не знали восточных языков.

Но все же нельзя говорить, что этой темой раньше никто не занимался. Первую попытку свести воедино китайские источники по Африке предпринял в 1930 году историк Чжан Син-лан. Вторую — араб Юсуф Ка-маль, а третью — голландский китаист И. Дойвендак в интереснейшей книге “Открытие Африки китайцами”. Несправедливо было бы не упомянуть и итальянского африканиста Т. Филези с его книгой “Связи Китая и Африки в средние века”. В этих работах содержится много интересных сведений о плаваниях китайцев по Индийскому океану и даже южным морям, уникальная информация о Восточноафриканском побережье и глубинных районах Черного континента.

Кроме того, до нас дошло издание 1325 года — энциклопедии “Пространные заметки о лесе вещей и событий”, где имеется заметка о стране Би-Ба-Ло: скорее всего, имеется в виду Бербера и побережье Сомали.

Чрезвычайно интересна гипотеза о появлении африканских рабов в Китае до XI века. Раньше считалось немыслимым — допустить факт столь ранних вояжей из Африки на Восток. В самом деле, до сих пор ученые не сошлись во мнении, какие же народы следует понимать под китайскими названиями “кунь-лунь” и “сэн-чжи” (сэн-ди). Может статься, что рабы-зинджи, участвовавшие в восстании в нижней Месопотамии в 869—888 годах, могли оказаться потом в Китае. Разгорелся .спор вокруг слово “сэн-чжи”: одни ученые приписывали ему санскритское происхождение и считали, что под ним подразумевались жители Явы. Но оно могло означать и слово “зиндж” — житель восточного побережья Африки…

Не менее загадочно и слово “кунь-лунь”, от которого уже появились выражения “куньлуньские рабы” и “куньлуньские корабли”. Позже оно распространилось почти на всех жителей бассейна Индийского^ океана. “Кунь-лунь” стало нарицательным словом в китайском языке, обозначающим “черного человека”, негра.

Эти исследования приоткрывают лишь краешек за-

весы над важной и не решенной еще проблемой межэтнических и культурных связей.

Археолог Г. Эрскин обнаружил в районе мозамбик-ского города Виланкулоша следы присутствия “заморских гостей” — плавильные печи, прядильную мастерскую и шурфы в известняковой толще. В этом районе до сих пор живет предание о том,/что ежегодно арабы привозили из своих краев молодых людей, которые женились на местных девушках. Такие браки достаточно сильно отразились на антропологическом типе некоторых этнических групп этого района Юго-Восточной Африки. И в Иньямбане португальские исследователи Ф. Жюно и А. Рита-Феррейра застали еще живую память об арабе Фаро, культурном герое, которому приписывается привнесение на побережье многих видов полезных растений, заморской пищи.

Это лишь малая и даже не самая впечатляющая часть загадок, которые хранит пока многотысячелетняя история океана, обжитого людьми. Попытаемся хоть немного проникнуть в некоторые из этих тайн.

Уже в древнейших книгах, написанных на санскрите и пали, есть упоминания о качестве и размерах морских судов. В одном из трактатов по ботанике говорится о сортах древесины для различных кораблей. Сообщается даже, что железо не должно использоваться в скреплении досок для морских судов, так как металл подвергается воздействию подводных магнитных скал. Неплохой запас знаний для времени, отстоящего от нашей эры на три тысячелетия… Другие книги говорят об отделке судов, которая делает их удобными для пассажиров. Для украшения рекомендуются золото, серебро, медь, а также сплав всех трех металлов. Упоминается и число пассажиров — до восьмисот.

Самые ранние из найденных изображений судов обнаружены в Мохенджо-Даро и относятся К 3-му тысячелетию до н. э. У судна на рисунке сильно задранные нос и корма — тип, характерный для кораблей некоторых древних цивилизаций. Таковы первые минойские

суда, корабли додинастического Египта и Шумера. Возможно, суда Мохенджо-Даро — продукт самостоятельного творчества индийских корабелов, а возможно, результат ранних контактов и обмена опытом (как мы увидим дальше, второй вариант вполне допустим).

Индийский народ тода, наиболее хорошо сохранившиеся представители протодравидов, сейчас занимается скотоводством. Но до наших дней они хранят древнее предание о кораблях и о каком-то морском пути, по которому тогда попали в Индию.

Вавилонские клинописи говорят о странах Маган и Мелухха. Есть упоминание о них и в более древних шумерских текстах. Из Магана привозили ценные породы дерева, а из Мелуххи, расположенной еще дальше в Индийском океане, — золотой песок, жемчуг, лазурит. Ме-лухху называют еще и Черной страной. Значит, она находилась в Африке? На этот счет есть интересное предположение археологов. Громады культуры Зимбабве — это не вызывает сомнения — созданы самими банту.

Однако опытные исследователи, такие, как Дж. Кэтон-Томпсон, утверждают, что некоторым чертам комплекса следует приписывать иностранное происхождение. “Думаю, что здесь не обошлось без индийского влияния; правда, заморские новшества прошли через африканские руки”, — пишет другой исследователь, Дж. Хорнелл. А руины Нататали, в области, населенной народом машона, имеют несколько элементов сходства со знаменитым индонезийским храмом Боро-бодур. Все это может служить доказательством того, что Юго-Восточная Африка была известна Древнему Востоку и Индии и вполне могла быть шумерской Мелуххой. Правда, есть и другое мнение. Мелухха — это дравидская Индия, а слово произошло от “миллах” — названия, которое использовалось пришельцами ариями по отношению к древним жителям Индостана. Но даже если Мелухха находилась в Индии, то от Шумера ее все равно отделяет внушительное расстояние по морю.

Говорить о громадности и одновременно о непре-

одолимости Индийского океана — значит недостаточно знать его природу. С мая по октябрь здесь постоянно дует юго-западный ветер от берегов Африки к берегам Индии, а с ноября по март ветер дует в противоположную сторону. В свое время он получил арабское название “маусим”, то есть “время года”, от которого и пошло “муссон”. Если корабль в первой половине июля покидал порт на восточноафриканском берегу и доверялся муссону, то через сорок дней он оказывался в Индии. У купцов из Африки имелось достаточно времени на все дела: в декабре они с зимним муссоном возвращались домой.

КОРАБЛИ ИДУТ В ПУНТ

Древний Египет предстал перед изумленным человечеством сравнительно недавно — около двух веков назад. С тех пор было сделано много находок. Со времен Жана Франсуа Шампольона (1790—1832), французского языковеда, расшифровавшего древнеегипетские иероглифы, пошла лавина разгадок всевозможных египетских чудес, нараставшая по мере расширения знаний о прошлом.

Но оставались и загадки…

Из всех великих плаваний древности, ставших известными ученым, экспедиция в Пунт — самая знаменитая. Сохранились настенные рисунки в храме Дейр эль-Бахри в Фивах, есть там пространная надпись, повествующая о путешествии. Об этой экспедиции написано очень много. Однако и маршрут, и цели, которые преследовали древние египтяне, остаются невыясненными. Лишь недавние исследования, проведенные совместными усилиями ученых многих стран, проливают, пожалуй, некоторый свет на эту проблему.

Надпись в храме гласит: “Отчаливание от^земли с миром по направлению к чужеземной стране Пунт…” Послушавшись оракула бога Амона, царица Египта Хат-шепсут (в XVI веке до н. э.) отправила экспедицию в

неведомую страну Пунт. Для этого было снаряжено несколько кораблей. Хатшепсут приказала взять отважнейших воинов и опытнейших мореходов. Начальником царица назначила одного из высокопоставленных дворцовых сановников. Как протекала экспедиция? Сколько времени длилось путешествие? Об этом надпись умалчивает. “Прибыл царский посланец в Землю бога вместе с воинами, которые находились позади него, к владыкам Пунта, посланный с вещами всякими прекрасными от двора владыки…” Итак, корабли пришли в Пунт. Чудеса чудес открылись взорам изумленных пришельцев. Удивительный, неведомый мир, незнакомые племена. Египтян сердечно приняли в маленьких куполообразных хижинах под сенью кокосовых пальм и благовония деревьев. Кругом пели птицы; паслись тучные стада. Мы читаем: “Приготовление шатра для царского посланника и его войска на террасе, где растет мирра в Пунте по обеим сторонам моря, чтобы принимать вождей этой страны. Переданы для них хлеб, пиво, вино, мясо, фрукты и всякие вещи, находящиеся в Та-Мери согласно повелению, данному владыкой…”

Но вот настало время египтянам покинуть благодатную страну. Погрузка была долгой и трудной: “…нагружаются корабли весьма тяжело вещами прекрасными чужеземной страны Пунт, всякими прекрасными растениями Земли бога, грудой смолы мирры с зеленых деревьев мирры, эбеновым деревом и чистой слоновой костью, чистым золотом Аму, деревом тишепес и хесит, благовониями ихмут, ладаном, черной краской для глаз, павианами, мартышками, собаками, многочисленными шкурами леопардов, (местными) жителями и их детьми. Никогда не приносилось подобного этому для какого-нибудь царя, жившего на земле прежде”. Скоро весла и паруса пришли в движение. Мирровые деревья грудами лежали на палубе, по мачтам карабкались обезьяны. “Отплытие, благополучное путешествие, причаливание к земле, к Карнаку, войска владыки Обеих Земель в радости, а вместе с ними вождей этой чужеземной стра-

ны. Привезли они, что никогда не было привезено ими для других царей, удивительные вещи чужеземной страны Пунт…” Экспедиция закончилась.

Летописец, оставивший отчет о путешествии, ошибался, утверждая, что ничего подобного не привозилось никакому другому царю. Привозилось, только очень давно, и он мог не знать об этом. А современные ученые это выяснили точно.

. Фараон IV династии Снофру отправлял в Пунт экспедиции около 2900 года до н. э. Правитель V династии Сахура тоже снаряжал корабли. Они ходили в Пунт и доставили восемьдесят тысяч мер мирры, шесть тысяч весовых единиц сплава золота и серебра, две тысячи шестьсот стволов черного дерева.

Следы посланцев Сахуры имеются в надписях на скалах у Первого порога Нила, они свидетельствуют о дальних походах в Нубию. Этот фараон впервые в истории Египта использовал суда для перевозки войска по морю — из Нижнего Египта в Сирию. Особый интерес представляет текст письма, написанного фараону Пепи II его сановником Хирхуфом, помещенный на стене у входа в царскую гробницу. Там сообщается, что из далекой Южной Нубии были доставлены многочисленные дары: черное дерево, слоновая коеть, шкуры леопардов и благовония. Хирхуф привез также карлика, • который особенно интересовал молодого фараона. “Доставишь ты этого карлика, которого привез с собой из страны Ахтиу, живым и здоровым”, — наставлял он одного из руководителей похода. Фараон предписывал внимательно следить за карликом, чтобы тот не упал в воду или не сбежал. Из скупых строк письма мы узнаем, что во времена V династии, при фараоне Исеси, тоже был вывезен карлик, но не из Нубии, а из Пунта.

Другая надгробная надпись, относящаяся ко временам правления той же династии, прославляет кормчего Хнемхотепа родом с острова Элефантина за то, что он не менее одиннадцати раз плавал в страну Пунт. После перерыва, вызванного нашествием гиксосов, плавания в

Пунт возобновились. Тутмос I (XVI век до н. э.) значительно раздвинул границы египетской державы, расширив тем самым географические горизонты жителей долины Нила. С этого времени постоянные торговые связи с Пунтом стали важной стороной экономической жизни Древнего Египта.

Дочь Тутмоса I, уже известная нам Хатшепсут, унаследовала государственный ум отца и осуществила его замыслы. Как считают ученые-египтологи, плавание в Пунт последовало на девятом году правления царицы, то есть летом 1493 года до н. э. Это, пожалуй, одна из немногих дат древнейшей истории, за которые историки могут поручиться. Время для плавания в южном направлении было подходящим: в июне на Красном море дуют южные ветра. А обратное плавание было предпринято в сентябре — октябре, опять при удобных ветрах^ на сей раз северных. Но некоторые специалисты усомнились в самой возможности плавания по морю, они считали, что изображенные в храме суда подходят только для каботажных перевозок. Рассуждать так — значит забывать о достижениях археологии. Специалисты проследили эволюцию древнегреческих навигационных средств — от примитивных нильских долбленых лодок и плотов из папируса до превосходных парусно-весель-ных кораблей. Такие суда уже могли проходить огромные расстояния по морю. Сохранились рисунки этих кораблей, достигавших шестьдесят метров в длину. Два '• известных папируса — Туринский и Лейденский (соответственно 2009 и 2350 годы до н. э.) — сообщают о перевозках большого количества товаров на судах. В туринском папирусе даже упоминаются живая рыба и цветы. Эти “скоропортящиеся товары” доставлялись чрезвычайно быстро… Насколько хорошо планировались и подготовлялись экспедиции, ясно из следующего: каждый участник одного из предприятий времен XI династии получал ежедневно две кружки воды и двадцать хлебцев, всего же было заготовлено для плава-

ния шесть тысяч кружек воды и шестьдесят тысяч хлебцев.

На фресках храма Дейр эль-Бахри изображена не совсем обычная женщина. Это Ари, супруга правителя Пунта, и она, по всей видимости… бушменка. Ее комплекция — полная противоположность сухим, стройным фигурам египтянок; характерные утолщенные ягодицы (стеатопигия) не оставляют никакого сомнения в том, что на рисунке — африканка. Кроме того, на фресках видны ульеобразные хижины жителей Пунта, внутрь которых можно проникнуть только ползком. Такие жилища типичны для многих народов Восточной, Южной и Юго-Восточной Африки. Но это еще. не значит, что корабли Хатшепсут зашли так далеко на юг. В древности — и это твердо установлено этнографами-африканистами — готтентоты и бушмены жили намного севернее своей сегодняшней родины, то есть, в районе современной Танзании (кстати, там и поныне живут некоторые койсанские племена). В свое время Ливингс-тон обнаружил в бассейне реки Замбези племя, которое применяло татуировку, напоминавшую древнеегипетские иероглифы. Но тогда никто не придал этому значения. Т. Бент, изучая руины в области, населенной народом машона, обратил внимание на то, что головы некоторых найденных им статуэток удивительно похожи на древнеегипетские (его находки сейчас хранятся в Британском музее в Лондоне), и заметил, что некоторые наскальные рисунки бушменов содержат в себе “едва уловимые египетские черты”. А известный немецкий авантюрист Карл Петере, автор нашумевшей в начале века книги “В золотой стране древности”, нашел на юго-западе области Макаланга (к югу от Замбези) статуэтку, как ему показалось — древнеегипетскую. Не будучи специалистом в области археологии или же просто не полагаясь на свой опыт, Петере отослал ее-в Гент на экспертизу маститому ученому Флиндерсу Петри. Вот заключение ученого: “Фигурка изображает мумию Тутмоса III или одного из его придворных. В обеих

руках он держит плетки, на груди — охотничья сумка. Статуэтка относится к 1450 году до н. э. Внизу — три линии знаков, правда сильно стертых, так что можно разобрать только знак Осириса. Фигурка очень долго находилась в земле, потому о недавнем ее появлении не * может быть и речи…”

Стены храма в Фивах дают нам скудные сведения о животных, привезенных из Пунта. Немецкий этнограф Ф. Глазер условно разделил их на две группы: “неоспоримо африканские” — жирафы и “афро-азиатские” — обезьяны, леопарды, борзые собаки, каменные козлы и страусы (правда, изображены только их перья). О том, что речь идет об Азии (а именно Южной Аравии), говорят и изображения домашних животных на барельефах храма. Скот на рисунках не похож на африканских гор-

батых быков зебу, а напоминает безгорбый скот, живший на юге Аравийского полуострова и на острове Сокотра.

Еще больший простор для раздумий дали специалистам изображения растений, однако и здесь ученые не пришли к окончательному решению. Деревья, в большом количестве представленные на стенах Дейр эль-Бахри, обычно отождествляют с мирровыми. На рисунках они покрыты характерной листвой, которая, по мнению ботаников, присуща только аравийским породам мирровых деревьев, в то время как африканские мирры (на барельефах они тоже присутствуют) почти безлиственны. В легендах Востока мирра обычно связана с птицей Феникс, а Феникс, как известно, прилетел из Аравии и принес, если верить Геродоту, ветку мирры. Геродот писал об Аравии, что вся эта страна наполнена пряностями и испускает сладостный аромат. Это же повторили Аристотель и Страбон.

Выходит, что Пунт был в Аравии? Может быть, решить проблему ученым поможет другой знаменитый дар Пунта? Нет страны, кроме Аравии, которая производила бы ладан, заявляет Плиний Старший. Ладан привозили в Египет и использовали как ароматическое средство,, “чтоб сделать дыхание благоуханным”. Английский археолог А. Лукас исследовал ладан гробницы Тутанхамона и сообщил, что он аравийский. И все-таки и мирра и ладан распространены не только в Аравии, но и в Африке, а одна разновидность ладана добывается в Восточном Судане и соседних областях Эфиопии.

Существовал еще один растительный продукт, который в изобилии доставляли из Пунта, — корица. Надписи говорят, что она была одним из чудес Пунта. Страбон упоминает о Восточноафриканском побережье как о Regio cinnamomifera — “Стране корицы”. В то же время корицу привозили и с Малабара (Инди*) и из Йемена (Южная Аравия). А Геродот повторяет, что “Аравия — единственная страна, производящая ладан, мирру и корицу”.

Так где же все-таки находился Пунт — в Азии или Африке?

В клинописных текстах эпохи Навуходоносора (VII— VI века до н. э.) встречается надпись “Пу-пу Иааман”, то есть какой-то район или город Пут в Йемене. А по древнееврейским традициям пункт с тем же названием был расположен в Нубии. “Невозможно, чтобы земли по обеим сторонам южной части Красного моря носили имя “Пунт”, — пишет американский востоковед Р. До-уэрти. Но почему же невозможно? Вот заключение историков: в древности вся Африка — от Замбези до полуострова Сомали, включая побережье океана и юг Аравии, — могла именоваться Пунтом, а под словом “pwn” могло подразумеваться все население этого района, за исключением жителей Куша, которые жили сравнительно недалеко от Египта и имели с ним постоянные контакты.

Значит, страна Пунт найдена? В целом да. Но точные границы ее пока не установлены. Нужны новые археологические исследования, необходимо еще и внимательно прочитать все надписи в храме Дейр эль-Бахри в Фивах. Может быть, древние иероглифы наведут ученых на новые мысли?

ВОКРУГ АФРИКИ 2500 ЛЕТ МАЗЛЯ

На самом юге Мозамбика, где узкая полоска песчаного пляжа и дюны, поросшие хвойными деревьями, составляют единое целое с океаном, мир представляется иным. Далеко на севере осталась шумная, деловая столица Мапуту с тысячами машин, гомоном базаров, гудками портовых паровозиков. Ее уже как бы вовсе не существует. Дни, недели, даже годы не властны над этим уголком Юго-Восточной Африки. Тысячи лет ударяет в изъеденный солью ракушечник зеленая вспененная волна. Бесконечно долго перекатываются, скрипя, мириады золотистых песчинок. Даже акулы, нередкие гости бухты, живут по сто лет и, кажется, так же вечны, как камень, песок, океанская волна.

Но той, что вытащили на берег в это утро, двухметровой серебристой красавице мако с шершавой, успевшей высохнуть на солнце кожей, не повезло. Она бессильно разевала пасть и слабо шевелила острым серповидным хвостом. В океане акула никогда не попалась бы рыбакам. А в бухте с циркулирующим обманчивым течением она увлеклась охотой за-макрелью и запуталась в сетях. Кончиками пальцев я трогал веретенообразное тело. Мне стало не по себе при мысли о том, что могло бы произойти там, в каких-

нибудь десяти метрах от берега, попадись я на ее пути…

Сильный морской ветер, бросающий белые соленые пригоршни пены в зеленые кроны сосен, дует с юга, несет из Антарктиды прохладный воздух, гонит от мыса Доброй Надежды смешанную, вдвойне соленую воду обоих океанов.

…В первых числах августа 1487 года три корабля Бартоломеу Диаша вышли из Лиссабона и отправились в путешествие, которому суждено было стать решающим этапом великой морской экспансии Португалии. Записки Барруша сохранили для нас детали этого плавания.

Современные историки географических открытий не часто вспоминают Бога. Но в случае с португальскими плаваниями это иногда приходится делать. У их участников существовал обычай: места, куда они прибывали, называли “по святцам” — по именам святых католического календаря. Зная об этом, историки смогли доста-

точно точно отождествить районы, где побывали путешественники. Так, например, был определен день прихода Диаша в бухту Святой Барбары в Конго — 4 декабря (популярность этой святой была велика у моряков и военных в Португалии второй половины XV века). Четыре дня спустя эскадра достигла Китовой бухты (Уол-фиш-Бея), названной тогда бухтой Непорочной Девы, а затем пришла в бухту Элизабет. Земли эти показались португальцам такими мрачными, что за ними закрепили имя “угрюмые пески”. Тогда они не подозревали, что это алмазные россыпи…

Но у нас сейчас речь пойдет о другом. Всюду, где суда приставали к берегу, за ними наблюдали сотни внимательных глаз. Облик каравелл надолго остался в памяти прибрежных жителей.

К югу от Уолфиш-Бея армаду подхватили сильные юго-восточные ветры и донесли до Ангра-Пекена, в теперешней Намибии. На берегу мореходы установили каменную плиту — падран, которую везли для такого случая из самой Португалии. Диаш переступил границу достигнутого соотечественниками. Мыс Доброй Надежды приближался с каждым днем…

Не так давно в научной прессе появились сообщения о любопытных находках археологов на различных отрезках побережья Южной Африки — о наскальных рисунках, изображающих странные корабли. Они были нанесены острым предметом на прибрежные скалы в нескольких пунктах побережья и, скорее всего, сделаны по памяти. Рисунки сравнили со старыми книжными гравюрами. В чем-то они совпадали, в чем-то — нет. Португальские исследователи, склонные всегда слегка преувеличивать значение соотечественников в истории мореплавания, настаивают на том, что на всех изображениях —• португальские корабли. Но достаточно взглянуть на рисунки, чтобы усомниться в этом. Действительно, четыре корабля на первых из найденных рисунков похожи на “оригиналы”, сохранившиеся в старых книгах и на старинных картинах. Но остальные… Их

нашли позже других в районе Кланвильяма. Даже при беглом знакомстве с рисунками у исследователей сразу зародилось сомнение: а не финикийские ли это суда?

Финикийцы в Южной Африке? За две тысячи лет до Португалии? Этого ученые из Лиссабона и Порту никак не хотели допускать. Англичане, более объективно настроенные в отношении географических открытий, высказались в пользу финикийцев. Ведь рисунки органически дополнили известные данные Геродота о плавании вокруг Африки при фараоне Нехо… “Каравеллы — лучшие из судов, бороздящих моря, и нет места, где бы они не могли пройти”, — писал средневековый хронист. Добавим к этому: лучшие из судов средневековья. А ведь были еще античные суда, и плавали они быстрее, а порой и дальше португальских. Доказательств этого с каждым годом все больше и больше.

…В XI веке до н. э. Древний Египет стал постепенно терять свою государственную независимость. В 730 году до н. э. он был завоеван войсками африканского государства Напата. В 685 году до н. э. фараону Псамметиху удалось на время установить независимость страны, призвав на помощь греческих и малоазиатских наемников. В 671 году ассирийцы захватили Мемфис, древнюю столицу Египта. И сам Псамметих I (663—610 гг. до н. э.) и его сын Нехо все чаще открывали морские порты теперь уже не только для финикийских, но и для греческих кораблей. В Средиземноморье зарождалась новая сила, способная достойно конкурировать с финикийским и египетским флотами. И Нехо, пытавшийся вновь поднять престиж страны и продемонстрировать мощь египетского флота, приказал финикийским мореходам, находившимся у него на службе, обогнуть Африку с юга. Это было крупнейшим географическим предприятием древности.

“…Ливия же (имеется в виду Африканский континент. — Н. Н.), по-видимому, окружена морем, кроме того места, где она примыкает к Азии; это, насколько мне известно, первым доказал Нехо, царь Египта.

После прекращения строительства канала из Нила в Аравийский залив царь послал финикиян на кораблях. Обратный путь он приказал им держать через Геракловы (Геркулесовы) столбы, пока не достигнут Северного моря и таким образом не возвратятся в Египет. Финикияне вышли из Красного моря и затем поплыли по Южному. Осенью они приставали к берегу и, в какое бы место в Ливии ни попадали, всюду обрабатывали землю; затем дожидались жатвы, а после сбора урожая плыли дальше. Через два года на третий финикияне обогнули Геракловы столбы и прибыли в Египет. По их рассказам (я-то этому не верю, пусть верит, кто хочет), во время плавания вокруг Ливии солнце оказывалось у них на правой стороне”.

Таков рассказ Геродота об этом плавании вокруг Африки в VI веке до н. э. “Отец истории” посетил Египет в 450 году до н. э. и слышал там этот рассказ от жрецов. Больше о плавании не упоминал никто — может быть, потому, что его организаторы пожелали сохранить в тайне результаты экспедиции.

Скудные строчки этого сообщения вызывали сомнения еще в греко-римскую эпоху. Другие античные авторы оспаривали его, ибо, по их представлениям, “Ливия” (то есть Африка) смыкалась с Азией на юге. Кроме того, древние считали наименее вероятной ту часть рассказа, которую современные исследователи считают да-казательством подлинности плавания. Имеется в виду сообщение о том, что путешественники, плывшие на запад, видели солнце справа, то есть на севере. Значит, корабли зашли далеко на юг и могли наблюдать его у южной оконечности материка. Не верили Геродоту и потому, что он ни словом не обмолвился о тропической растительности, огромных реках, впадающих в океан, диких животных, поселениях местных жителей и прочих атрибутах Африканского побережья. Однако,подоб-ный аргумент ex silentio (основанный на умолчании) нельзя считать основанием для того, чтобы не верить Геродоту. И если он в своих трудах не упомянул Масса-

лию и Рим, то отсюда вовсе не следует, что этих городов в его время не было.

Некоторых ученых смущает расстояние в двадцать пять тысяч километров, которое надо было покрыть, чтобы обогнуть Африку по морю. Однако нетрудно предположить, что суда все время держались вблизи берегов; к тому же первые мореходы, плававшие в Индию и обратно, огибали близ берегов протяженную дугу Аравийского полуострова и также проходили огромное расстояние. К этому можно добавить, что интересующее нас плавание проходило в основном в благоприятных для судоходства водах, чего, кстати, не скажешь о плаваниях по Тихому океану малайцев и полинезийцев, покрывавших в утлых лодках гигантские расстояния по отнюдь не спокойным водам южных морей. И наконец, для нас будет небезынтересным заключение немецкого

ученого А. Херена, считающего, что у фараона Нехо, который приказал строить флот на Средиземном и Красном морях, пытался соединить эти моря каналом, вторгся в Азию и захватил ее до Евфрата, вполне могла возникнуть мысль отправить в разведывательное плавание вокруг Африки флотилию судов.

Попытаемся приблизительно восстановить маршрут этого необычного и удивительного предприятия. Надо исходить из того, что финикийцам была знакома дорога до мыса Гвардафуй, на полуострове Сомали, — восточной оконечности Африки. Они могли отплыть осенью из района современного Суэца на хорошо оснащенных пятидесятивесельных судах. Вскоре они достигли бы мыса Гвардафуй. Течения и ветра этого района Восточ-ноафриканского побережья помогли бы мореходам, им даже не понадобились бы весла. А у мыса ветер ударил в паруса и погнал корабли на юг. Приближаясь к экватору, они некоторое время сопротивлялись северо-восточному пассату, но потом их подхватило Мозамбик-ское течение и донесло до юга Африки. К их большому удивлению, солнце здесь было видно справа, то есть на севере. Позднее весной они прибыли в район бухты Святой Елены и в первый раз за много месяцев ступили на твердую землю. Вырастив урожай пшеницы (он созрел к ноябрю), они поплыли дальше и тут же попали в Бенгельское течение, которое донесло корабли до устья Нигера, в Гвинейском заливе. В конце марта в районе этой реки они вновь увидели в зените полуденное солнце. Работая веслами — здесь им встретилось противотечение, — путешественники миновали мыс Пальмас (территория современной Либерии. — Н. Я.). Следующий этап путешествия был нелегким, так как пришлось бороться с пассатом и Канарским течением. Но солнце, сиявшее на небосклоне точно так же, как на их родине, вселяло в путешественников надежду на скорый-конец плавания. В ноябре они достигли марокканских берегов и ступили на них, чтобы вновь посеять пшеницу и запастись провизией. В июне следующего года урожай

был собран, и корабли двинулись дальше на север. Скоро они миновали Гибралтарский пролив и поплыли по знакомым водам Средиземноморья. Через несколько недель корабли стали на якорь в дельте Нила…

Если бы известие о том, что “Африка на юге закругляется с востока на запад”, распространилось в древнем мире, то, наверное, можно было бы избежать догадок и заблуждений более поздних времен. Но корабли вернулись в Египет, когда фараона Нехо уже не было в живых, и некому было оставить на стене храма традиционную надпись, повествующую о достигнутом…

Это плавание произошло слишком поздно для того, чтобы Древний Египет, находившийся на грани краха, мог использовать его в практических целях; однако оно совершилось достаточно рано для того, чтобы мы могли еще раз убедиться в способностях и знаниях народов древнего мира.

До последних лет не имелось никаких, кроме сообщения Геродота, упоминаний об этом удивительном плавании. Но вот какие сведения опубликовал в “Саут Африкен аркеолоджикл бюллетин” археолог Т. Сэмпсон. Первое, что он обнаружил, — это свидетельство английского путешественника начала прошлого века Дж. Томпсона. В книге “Приключения в Южной Африке” Томпсон упоминает о странной находке в местечке Кейп-Флэтс, в районе мыса Доброй Надежды, сделанной незадолго до его приезда. Томпсон сам видел найденное. Если верить его описанию, то речь шла о частях обшивки какого-то древнего судна “со следами металлической субстанции в сильно разъеденном состоянии” — как он предполагает, гвоздей. Старый плотник, присутствовавший при этом, утверждал, что древесина была кедровая. Еще тогда, в 1827 году Томпсон предположил, что это останки финикийского парусника, потерпевшего крушение во времена, когда пирамиды еще были молодыми, а район Кейп-Флэтс находился под водой. Но о находке забыли.

Через тридцать лет после обнаружения таинственных

обломков местный чиновник сообщил в письме губернатору провинции о находке на побережье семидесятифутовой (двадцать один метр) полуистлевшей кедровой доски. Сохранившиеся обломки уже в наши дни изучал известный южноафриканский ученый Р. Дарт. Он установил, что длина парусника могла достигать ста семидесяти футов (шестидесяти'двух метров), а это вполне соответствует данным по древнему кораблестроению у финикийцев.

…Экспедиция Диаша не раз подходила к берегам, причем настолько близко, что местные жители моглипересчитать мачты на каравеллах. В Ангра-Пекене флотилия задержалась из-за непогоды. Через несколько часов после выхода в море вновь разразилась буря. Стало холодно, совсем не так, как севернее, у берегов Гвинеи. Надежда на спасение ослабла. Почти две недели плыли с зарифленными парусами и ничего не видели. Их тоже никто не видел. Бухту Святой Елены проплыли, не заметив. Потом, полагая, что береговая линия, как и раньше, идет строго к югу, Диаш повернул на восток — и не обнаружил берегов. Флотилия проскочила Африку! Корабли развернулись на север и нашли удобную бухту. Опять они видели берег, а берег видел их.

Сейчас бухта именуется Моссел, а тогда, в 1488-м, Диаш назвал ее Пастушьей бухтой: на прибрежных склонах готтентоты пасли скот. Ответом на попытку завязать знакомство был град камней. Спустя десять лет Васко да Гама также не обнаружил у этого племени .ни малейших дружеских чувств к европейцам. Готтентоты как будто знали все наперед…

Между тем южная оконечность Африки была уже позади. Экспедиция пока этого не ведала. Но у Диаша была одна задача — двигаться и при этом почитать святых. На небольшом островке, названном Санта-Круш (Святой Костер), был воздвигнут падран в честь святого Григория Что это был за остров, никто не знает. Одни

говорят, что он исчез в пучине, другие помещают его у южной оконечности Африки; называют и иные места.

На правом берегу реки Бусмане команды высадились, и было проведено голосование. Все устали. Матросы высказывались за возвращение: судно с запасами продовольствия затерялось по дороге, экспедиции угрожал голод. Для триумфального возвращения на родину открыто достаточно новых земель. Подсчитали голоса — большинство оказалось за возвращение. Это был конец всему предприятию. Как предполагают биографы Диаша, капитан решил, что лучше отложить на несколько лет открытие Индии, в которую он уже знал дорогу, чем прослыть деспотом… Так или иначе, флотилия пошла домой. Мыс Доброй Надежды они увидели только на обратном пути, когда последние стаи ласточек улетали в Европу. На мысе Диаш все-таки задержался. Сегодняшнее название южной оконечности Африки — Кабу ди Боа Эшперанса — придумал, как полагают некоторые исследователи, именно он. Добрая надежда на плавание в Индию! Но надежда не сбылась.

20 мая 1500 года корабль, на котором Диаш был капитаном в составе экспедиции Кабрала, был уничтожен сильнейшей бурей почти рядом со знаменитым мысом. Итак, предположим, что местным жителям — ими могли быть бушмены —– удалось увидеть корабли Диаша в местах его стоянок и вблизи берегов. Возраст рисунков еще не определен. Поэтому сделаем пока вывод, схожий с заключением Г. Джонстона, которое он изложил на страницах “Саут Африкен аркеолоджикл бюлле-тин”: “Первые рисунки изображают суда времен Диаша или последующих десятилетий, остальные — финикийские галеры”.

ПОСТСКРИПТУМ

В последние годы ученые все чаще используют интересный прием, чтобы доказать осуществимость того или иного предприятия древних: они моделируют это предприятие — воспроизводят его, опираясь на имеющиеся у них данные. Это не однажды делали Тур Хейердал и Тим Северин. Вторую жизнь плаванию финикийцев дали двое французов — подводник Анри Жиль-Арта-ньян и инженер-кораблестроитель Рене де Торлак. Они построили двадцатичетырехметровое судно — точную копию финикийского. В путешествие они отправились летом 1977 года. Корабль их назывался “Пунт” в честь неведомой страны, куда снаряжала экспедицию уже известная нам египетская царица Хатшепсут. Отважным исследователям помогли французская Морская академия, Международная комиссия по морской истории, два египтолога, морской инженер, группа преподавате-. лей Сорбонны. “Корабли той эпохи, — пишет Жиль-Артаньян, — обладали всеми необходимыми качествами для плавания в открытом море — формой корпуса, парусами, маневренностью”. Энтузиазм, без которого подобные предприятия немыслимы, не перекрыл у Жиль-Артаньяна разумного подхода к делу. Плавание это удалось!

ПОП ЗНАКОМ МУССОНА

За несколько веков до нашей эры обитатели античного Средиземноморья начали проявлять большой интерес к Индийскому океану, а вернее, к его землям. Походы Александра Македонского открыли купцам новые возможности торговли, а авантюристам — обширное поле деятельности…

Захватив часть Египта, персидский царь Дарий захотел напасть на Северо-Западную Индию, используя свой огромный флот. Но для этого Дарию нужны были сведения о южных морях. Выбор пал на морехода Ски-лака. Достоверность этой очень хорошо подготовленной морской экспедиции древности неопровержимо доказана археологическими памятниками, найденными в *•• районе нынешнего Суэцкого канала. В надписях говорится, правда с частыми выпадениями строк, что через Нил и Красное море можно было попасть на судах в море, которое простирается на огромное расстояние. Задачей Скилака было обследовать течение Инда и устье этой великой реки. Он справился с задачей и, возможно, даже перевыполнил ее, так как находился в плавании больше рассчитываемого времени. Если верить Геродоту, то данные, добытые Скилаком, в значительной степени обусловили успех индийского похода

Дария. По разным предположениям, плавание состоялось между 518 и 512 годами до н. э.

Множество проблем поставили перед современными исследователями великие географы и историки древности. Много работы у толкователей данных, принадлежащих перу Геродота…

“Этот Сатасп оскорбил насилием девушку, дочь Зо-пира, Мегабизова сына. Царь Ксеркс хотел распять его за это на кресте. Но мать преступника, сестра Дария, упросила царя помиловать сына. По ее словам, она сумеет наказать Сатаспа еще более сурово, чем это сделал бы царь: сын ее должен плыть вокруг Ливии, пока снова не прибудет в Аравийский залив (Красное море. — Н. Н.}. Ксеркс согласился…” Действительно, древние считали подобное плавание равносильным самоубийству, и немногим удавалось совершить его даже много лет спустя.

В XX веке вокруг сообщения Геродота разразилась настоящая научная буря.

“…Сатасп же прибыл в Египет, снарядил там корабль с египетскими корабельщиками и затем отплыл к Геракловым столбам”. Давайте остановимся. Сегодня противники путешествия Сатаспа выдвигают на передний план блокаду Гибралтарского пролива карфагенянами: дорога для персов была закрыта. И немецкий ученый Р. Хенниг считает “совершенно невероятным, что неискушенный в мореплавании перс, ни в коей мере не обладавший качествами отважного искателя приключений”, прошел блокированный пролив, да еще два раза — туда и обратно. Но Хеннигу справедливо возражает немецкий историк А. Клотц: Гибралтар был закрыт только для торговых кораблей, представлявших угрозу могуществу Карфагена, но никак не для одинокого корабля, посланного по приказу самого Ксеркса. Ведь Ксеркс помог Карфагену войсками в борьбе против Греции. Именно для греков и был перекрыт пролив. Для Сатаспа же путь был свободен.

“Выйдя за Столбы, он обогнул Ливийский мыс под названием Солунт (мыс Кантен в Марокко. — Н. Н.) и потом взял курс на юг. Много месяцев плыл Сатасп по

широкому морю, но путь был бесконечен. Поэтому Сатасп повернул назад и возвратился в Египет”. Что же рассказал Сатасп? Он рассказал Ксерксу, что “очень далеко в Ливии им пришлось плыть мимо земли низкорослых людей в одежде из пальмовых листьев. Всякий раз, когда мореходы приставали к берегу, жители покидали свои селения и убегали в горы”. Что заставило Сатаспа вернуться? Причина, как он сам объяснил, была в том, что судно не могло идти дальше, так как было задержано мелью. Ксеркс не поверил путешественнику и велел казнить его.

Р. Хенниг был, видимо, слишком скептически настроен, пытаясь интерпретировать рассказ Сатаспа. Поэтому он не верит ни одному его слову, а упоминание о низкорослых людях, встреченных по дороге, считает выдумкой по одной-единственной причине: в свое время ему кто-то предоставил сведения о том, что в лесах Гвинеи нет пигмеев. Во-первых, почему Гвинея? Ведь в рассказе Сатаспа идет речь о многомесячном плавании, и за это время судно могло уйти далёко на юг, возможно, до берегов Камеруна. А во-вторых, если речь действительно шла о Гвинее, то разве можно точно утверждать, были ли там пигмеи в V веке до н. э.? Они в древности были распространены на значительно больших территориях, чем сейчас, и лишь в нашем тысячелетии под давлением народов банту начали постепенно отодвигаться к югу. Удивляет Хенни-га и то, что Сатасп увидел пигмеев с корабля. Но ведь любопытство во все времена было присуще людям, и вполне вероятно, что жители прибрежных деревень высыпали на * берег посмотреть на диковинную лодку.

Сам факт отправки Сатаспа в плавание и замена смертной казни путешествием по морю можно понять по-разному. К помилованию царевича, несомненно, приложила руку его мать, могущественная сестра Дария. Вряд ли она хотела зла сыну. Зная, очевидно, о его увлечении морем и странствиями (почему бы нам это не предположить?), она упросила Ксеркса заменить казнь плаванием; к несчастью, сведения, привезенные Сатаспом, показались слишком диковинными неправ-

доподобными недоверчивому и жестокому персидскому правителю…

Хеннига “испугала” мель, на которую наткнулся корабль Сатаспа. Он твердо уверен, что мель “могла встретиться кораблю только у мыса Бохадор, в Марокко”. Но неужели Хенниг так хорошо знает все западноафриканское побережье, что может утверждать это? Мель могла встретиться Сатаспу на любом участке маршрута. Мне кажется, что против экспедиции персидского царевича нет ни одного веского возражения. Наоборот, есть аргументы в пользу Сатаспа. В самом приказе, данном путешественнику, содержится ценная информация: ему велели обойти вокруг Ливии (то есть Африки) и вернуться через Аравийский залив. Откуда мог знать об этом маршруте Ксеркс в V веке до н. э.? Значит, до него дошли сведения о плавании при фараоне Нехо или других экспедициях. А может быть, о других плаваниях, нам неизвестных? Следовательно, жители древнего Средиземноморья знали, что Африку можно обогнуть по морю, хотя предприятие это долгое и небезопасное? Конечно, знали, иначе Сатаспа не отправили бы плыть “вокруг Ливии”. Невольное плавание провинившегося царевича стало еще одним звеном в длинной цепи открытий мира…

“Он нашел деревянный обломок носа погибшего корабля с вырезанным на нем изображением коня; узнав, что этот обломок принадлежит кораблю каких-то путешественников, плывших с запада, он взял его с собой, отправляясь в обратный путь на родину. Когда Евдокс благополучно прибыл в Египет… то принес обломок корабельного носа на рыночную площадь и показал его судохозяевам; от них Евдокс узнал, что это. обломок носа корабля из Гадир (Кадисл. — Н. Н.)… Некоторые судохозяева признали, что обломки принадлежат одному из кораблей, который слишком далеко зашел за реку Лике и не вернулся домой. Из этих фактов Евдокс заключил, что плавание вокруг Ливии возможно…”

Когда Страбон писал эти строки, то, естественно, не подозревал, какую неоценимую услугу оказывает буду-

щим географам и историкам. Этот маленький отрывок из описания плавания Евдокса, жителя Кизика, вдоль восточноафриканских берегов сам по себе мог бы стать основой для большого исследования. Но это только часть рассказа Страбона о странных приключениях отважного морехода во II веке до н. э.

Во II веке до н. э. город Кизик был одним из самых богатых городов Малой Азии. То становясь персидским, то отходя к Афинам или Спарте, то приобретая автономию, Кизик разделил судьбу многих малоазиатских городов древности. Четыре порта служили этому городу воротами в Средиземное море. Город считался по тем масштабам крупным: во времена Страбона его окружность составляла пятьсот стадий1 .

В этом городе родился Евдокс. Точная дата его рождения никогда уже не будет определена, однако можно предположить, что это случилось между 160 и ] 55 годами до н. э. Он воспитывался в знатной и образованной семье, был в курсе всех дел города и окрестностей. В молодости Евдоксу посчастливилось побывать в Александрии, в этом “плавильном котле” языков, обычаев, верований, на перекрестке торговых путей Средиземноморья, Азии и Африки. Фракийский наемник мог встретиться здесь с жителем Кордофана, а Финикией — с галлом или иберийцем. Александрия очаровала молодого Евдокса, и он не преминул воспользоваться предо-ставившейся ему возможностью совершить путешествие ч по Нилу. В то время проблема истоков Нила уже волновала многих. Не удовлетворенный выводом Геродота о непознаваемости нильских начал, люди снаряжали экспедицию за экспедицией, однако все попытки добраться до истоков Нила терпели неудачу. Великая африканская река упорно хранила свои тайны. Царь Птолемей II Филадельф в середине III века до н. э. послал туда своих лучших мореходов, но те смогли добраться только до Мероэ. Не удалось и предприятие Нерона,

Стадий (антический) был равен 185 метрам.

его легионеры были задержаны где-то на полпути и вернулись ни с чем; но это было уже после Евдокса.

Итак, Евдокс знал о неудачных попытках пробраться на юг по Нилу и понимал, что по реке это сделать не удастся. Помог случай. Вот что говорит Страбон: “В то время случилось, что какой-то индиец был приведен к царю стражами Аравийского залива, которые заявили, что нашли этого человека полумертвым одного на корабле, но не знают, кто он и откуда, потому что не понимают его язык. Царь передал его некоторым лицам, которые научили его греческому языку. Индиец объяснил, что они, плывя из Индии, заблудились и что спасся только он один. При этом он обещал в благодарность за заботы о нем указать водный путь к индийцам, если царь поручит кому-нибудь отправиться туда”.

И Евдокс вызвался плыть на юг по Красному морю. Видимо, плавание прошло удачно, ибо он, возвратившись, привез домой разные интересные предметы и драгоценные камни. Как и следовало ожидать, Птолемей VI отнял у него все товары. После смерти жадного правителя к власти пришла его супруга Клеопатра.

“И она снова послала Евдокса после длительных приготовлений в плавание. На обратном пути он был занесен в страну, находившуюся выше Эфиопии. Бросая якорь в каких-либо местах, он старался расположить к себе местных жителей путем раздачи хлеба, вина и сушеных фиг (чего у них не было); взамен он получал запас пресной воды и лоцманов; в это время он составил также список некоторых туземных слов”. Именно тогда Евдокс нашел обломок корабельного носа, с которого мы начали наш рассказ.

Итак, на восточноафриканском побережье Евдокс обнаружил обломок неизвестного судна с фигурой лошади на носу. Пытаясь объяснить его происхождение он пришел к выводу, что корабль был построен в-Гадесе, близ Гибралтара. Поскольку, по сообщениям местных жителей, судно пришло с запада, размышлял Евдокс, то оно должно было обогнуть Африку с юга,

выйдя из Гадеса. Точно так же рассуждают современные исследователи, однако они не пришли к единому мнению. Одни считают, что судно могло попасть в эти места через канал, прорытый между Нилом и Красным морем еще во времена фараона Нехо. Другие предполагают, что обломки гадесского корабля могли быть занесены в Индийский океан из Атлантического в результате взаимодействия различных морских течений. Но не проще ли представить, говорят третьи, что гадесские моряки обогнули Африку?

Желая повторить плавание гадесских моряков, Евдокс поехал на самый запад Средиземноморья — в Гадес. Он снарядил большое судно с двумя шлюпками, похожими на лодки морских пиратов, посадил на него команду и поплыл наконец в открытое море, ведомый попутным ветром. Неожиданно судно село на мель, но и тут Евдоксу повезло: команде удалось перенести товары на берег и сколотить из остатков судна новый корабль. На нем он плыл некоторое время, пока не приплыл “к народу, имевшему тот же самый язык, слова которого были записаны им прежде”. Факт этот чрезвычайно важен. Евдокс упоминает о народе, жившем на обоих — восточном и западном — побережьях Африки. По мнению ряда исследователей, это могли быть только банту, в те времена уже широко распространившиеся по Африке. Мы пока не знаем точно, каковы были границы их обитания во II веке до н. э. Однако, зная, что несколько веков спустя банту предприняли большую миграцию на юг, мы можем предположить, что в последние века до нашей эры они жили между 10-м и 20-м градусами северной широты. Здесь еще не очень чувствовалось влияние Сахары, а обширная зона засушливого Сахеля, столь пагубно сказывающегося сегодня на жизни многих африканских стран, в те времена еще не сформировалась.

Видимо, Евдокс не поплыл дальше этих мест и повернул назад. После множества приключений он оказался в Иберии и “снарядил новое судно, а также дру-

roe, пятидесятивесельное, чтобы на одном идти в открытое море, а на другом держаться близ берегов. Погрузив на них земледельческие орудия, семена, он взял на борт искусных плотников и решил провести зиму на острове (который он открыл во время предыдущего плавания. — И. Н.}, собрать урожай и идти дальше”. Поплыл ли он по намеченному пути или нет — неясно. Некоторые историки считают, что поплыл. И обогнул Африку. Но доказательств этого пока нет. О его плавании наверняка знают в Гадесе и Иберии, указывал Страбон. Но мы, к сожалению, не можем узнать об этом ни в Гадесе, ни в остальной Иберии. Столько поколений сменилось с тех пор, как Евдокс предпринял свои отважные плавания! Он был одним из немногих смельчаков, о которых сейчас принято говорить: “Они родились слишком рано” или “Они опередили свое время”.

Прошло сто лет.

“Александр задумал оплыть кругом большую часть Аравии, землю эфиопов, Ливию и земли кочевников за горой Атласом”, чтобы по праву назваться царем всей земли, — так писал Арриан в “Анабасисе Александра”. Дальше всех посланных им мореходов заплыл кормчий Гиерон. В дальнем океане водятся огромные киты и гораздо более крупные рыбы, чем в нашем Средиземном море, рассказывал один из мореходов. Однажды на рассвете мореходы увидели, что вода в море высоко бьет кверху, поднимаясь как бы силой какого-то воздуходувного меха. Испуганные этим, моряки спросили проводников на кораблях; те ответили, что это киты. Гребцы так испугались, что у них даже выпали из рук весла. Так античный мир медленно, шаг за шагом, знакомился с Индийским океаном. Некоторые историки считают, что многочисленные плавания греков вдоль побережья имели целью выяснить, являются Красное море и Персидский залив внутренними морями или заливами океана. Другие полагают, что греков интересовали какие-то иные цели. Но так или иначе Скилак и греческие мореходы были первыми представителями антично-

го мира, вновь прошедшими по морским дорогам, уже хоженным за две тысячи лет до них. И еще одно открытие, которому суждено было стать важной вехой в географических знаниях древних.

“Кормчий Гиппал принял в соображение расположение торговых пунктов, форму моря и первым открыл плавание прямо через море (Индийский океан. — Н. Щ”, — записал безымянный историк, известный под условным именем псевдо-Адриан. Через два тысячелетия ученые назовут плавание Гиппала подвигом, равным открытию европейцами морского пути в Индию в 1497 — 1499 годах. А тогда, в 100 году до н. э., Гиппал не пошел по старому и трудному маршруту — вдоль изрезанного побережья Южной Азии. На такое плавание уходило два года. Он пошел через Индийский океан напрямик и “открыл” муссон. Конечно, муссоном пользовались и до Гиппала, но не в таком степени, как после его плавания. Те же ветра, только обратные — дующие от Индии, по предположению ряда востоковедов, привели индийское население на остров Сокотра, что лежит у африканского берега, напротив полуострова Сомали. Но это могло быть очень давно, за несколько тысячелетий до нашей эры, когда мореплавание у жителей Южной Аравии не было достаточно развито для того, чтобы они пришли на Сокотру и изгнали непрошеных гостей.

Прошло еще двести лет.

На рубеже I и II веков н. э. появился на свет первый подробный морской справочник по Индийскому океану. Время, когда был создан этот труд — “Перипл Эритрей-ского моря”, установлено недавно. Ученые выяснили, что Птолемей, писавший в 130 — 160 годах н. э., знал значительно больше, чем безымянный автор “Перипла”; возможно, в чем-то Птолемей мог на него опираться. Дали надежные ориентиры во времени и другие детали, встречающиеся в этом труде. Историю создания справочника можно только предположить, как это сделал немецкий историк К. Мюллер. В I веке н. э. некий греческий купец, видимо, поселился в Бернике, торговом горо-

де Египта. Отсюда он с деловыми целями ездил в торговые центры Восточноафриканского побережья. Пользуясь муссонами, он плавал по океану в Индию. Во время странствий узнал об остальных частях океана, о землях на нем. То, что он видел в странствиях, купец решил записать. Так возник “Перипл Эритрейского моря”.

Среди прочих любопытных открытий, сделанных в этом регионе в древности, есть одна загадочная экспедиция, над которой до сих пор ломают голову географы. “Мы хотим коротко поведать об одном острове, открытом в Южном океане, о чудесах, которые о нем сообщают, но прежде подробнее расскажем историю его открытия…” Далее автор, Диодор Сицилийский, сообщает, что грек по имени Ямбул, занявшийся торговлей, поехал через Аравию в Страну пряностей, но попал в руки разбойников. Те привезли пленников (грек был с друзьями) на побережье Эфиопии. Там их решили принести в жертву (под словом “Эфиопия” в те времена могла подразумеваться любая точка Восточноафриканского побережья). Их посадили на судно средних размеров, дали провизии на шесть месяцев и велели плыть согласно воле богов на юг; они вышли в открытое море и после четырех месяцев бурного плавания попали на указанный остров. Ямбул пробыл на острове семь лет, но был изгнан оттуда, снова плыл четыре месяца и приплыл в Индию.

Многие исследователи склонны считать, что это одно из первых, если не первое, упоминание древних о Мадагаскаре. То, что остров Ямбула находился в Южном полушарии, несомненно, ибо путешественник видел там созвездия Малой Медведицы. Конечно, в рассказе есть элементы фантазии: упоминание о гигантских змеях и долголетии жителей острова. Но элементы фантазии присутствуют почти во всех древних описаниях, и тем не менее и в сказках “Тысячи и одной ночи” есть исторические мотивы. К тому же обилие крокодилов, отмеченное Ямбулом, нельзя приписать, по мнению ряда специалистов, ни одному восточноафрикан-скому острову, кроме Мадагаскара…

порогамиинаийского океана

В то время как европейские мореходы еще только выходили на просторы своих морей, Индийский океан уже давно бороздили кили различных кораблей. Индийцы плавали из Гуджарата в Индонезию, поддерживали торговые отношения с Суматрой и Явой, персы торговали с Китаем, сами китайцы имели постоянные контакты с Индией, а предки полинезийцев обследовали неизведанные районы Океании. Имеются доказательства того, что в начале 1-го тысячелетия н. э. из Африки в восточном направлении вывозили множество рабов. Зинджи (население Восточноафриканского побережья) не имели судов для путешествий, говорит арабский хронист Идриси, но “народ островов аз-Забадж” (Западной Индонезии) приплывал к землям зинджей на больших и малых судах; они торговали с зинджами и вывозили их товары, ибо понимали язык друг друга. И еще один важный факт: “Жители островов аз-Забадж и других разбросанных вокруг них островов приезжают к жителям Софалы, вывозят от них железо в остальные страны Индии и на ее острова и продают его там за хорошую цену”.

Так мы впервые сталкиваемся с вопросом об индонезийских плаваниях в Африку, интереснейшей и пол-

ной неясностей проблемой, вставшей перед учеными совсем недавно: считалось, что индонезийцы посетили лишь Мадагаскар.

Упоминание о том, что “народ аз-Забадж”, то есть выщццы из Индонезии, понимал язык зинджей, населения Восточной Африки, навело ученых на предположение, что в древности там могли существовать малайские торговые поселения. Своеобразным эхом этих событий явилось замечание португальского средневекового автора Диогу ду Коуту о том, что “все яванцы очень опытны в навигации и утверждают, что они — самые ранние мореходы”. А французский востоковед Ж. Фер-ран в начале нашего века разбирал на страницах парижского “Журналь азйатик” один китайский манускрипт, где содержится упоминание об индонезийских поселениях в Адене, на Аравийском полуострове. Но там ничего не говорилось о Восточной Африке.

Начался поиск следов. “На озере Ньяса я имел возможность детально ознакомиться с большими каноэ, на которых местные жители плавали по озеру”, — пишет Дж. Хорнелл в английском антропологическом журнале “Мэн”. Внимание ученого давно привлекали загадочные параллели в строительстве лодок в Индонезии в Восточной Африке. Детальное обследование ньясских судов подтвердило предположение Хорнелла: тип этих лодок отнюдь не африканский и относится ко временам активной колонизации Мадагаскара малайцами. Лодки, которые и сейчас еще можно увидеть в малайских портах, абсолютно схожи с ньясскими вплоть до орнамента на бортах. То, что такой тип судов встречается только в трех местах — в Индонезии, Восточной Африке и на Мадагаскаре, подтверждает гипотезу Хорнелла: одна волна индонезийцев пересекла Индийский океан и разбилась о восточный берег Африки, а вторая пошла на Мадагаскар. Но насколько мощной была первая волна? Может быть, ударившись, она отхлынула и не оставила никаких следов, кроме лодок с Ньясы?

Следы остались. Но для того чтобы их найти, иссле-

дователям пришлось углубиться в историю развития водного транспорта.

Установлено, что каноэ с балансиром той или иной формы имеют распространение, которое совпадает с миграциями морских народов Востока. Больше их нет нигде. Оказалось, что на востоке они доходят до острова Пасхи, захватывая Полинезию, Меланезию и Микронезию, а на западе — до Цейлона, Индии, Восточной Африки и Мадагаскара. Отличный пример применения балансира мы видим на скульптурном изображении двухмачтового парусника яванцев VIII—IX веков из храма Борободур на Яве. Балансиры на таких кораблях заметно облегчали плавание и позволяли проходить огромные расстояния в открытом океане. Такие корабли могли, не нуждаясь в частых остановках, идти прямо в Африку. Центром рождения каноэ с балансиром была Индонезия. Отсюда оно в очень ранние эпохи пошло на восток — с мигрантами, обретшими новую родину на гористых островах Полинезии. Но как же с западным направлением? Только ли лодки являются доказательствами непосредственной миграции в Африку?

Английская путешественница конца прошлого века Мери Кингсли сообщила о способе добывания огня при помощи черенка пальмовой ветки у женщин-бакеле в Западной Африке. Черенок быстро вращают в углублении на куске древесины той же пальмы. Этот способ, кроме бакеле, известен лишь жителям Индонезии, Индокитая и Новой Гвинеи. Производство материалов из растительных волокон для обшивки парусных судов известно только в Нигерии, в Южной Африке (у народа коса) и в Индонезии. Есть один образец из Египта, относящийся к XI — VIII векам до н: э. Можно предположить, что Древний Египет, находившийся как бы на полпути между Индонезией и Нигерией, стал своего рода промежуточным пунктом, а в Южную Африку это искусство пришло по морю. Четырехугольные хижины, крытые сплетенными листьями кокосовой пальмы, имеют очень ограниченное распространение в Африке,

и область, где их строят, совпадает с районом расселения народов, говорящих на языке суахили. На восточ-ноафриканском берегу их распространение полностью совпадает с ареалом индонезийского балансира. По внешнему виду эти хижины очень похожи на индонезийские, и, как полагают некоторые ученые, искусство их постройки было принесено в Африку “пассажирами” малайских кораблей. Одна из разновидностей цитр (музыкального инструмента) распространена только на Малакке, Сулавеси и Мадагаскаре. Ее нет в Индии, Персии, Египте и во всей Африке, кроме озера Танганьика. Есть еще кларнеты, трещотки, некоторые рыболовные снасти, происхождение которых ничем, кроме миграции из Индонезии, объяснить нельзя.

Зоологи нашли свое подтверждение этой гипотезы. Путешественники давно уже обратили внимание на бушменских и готтентотских собак — риджбеков, обитавших в Африке еще до появления первых европейцев. К северу от реки Лимпопо риджбек до последнего времени не был известен, но недавно его обнаружили и у племени ндоробо в Кении. Нам важно другое: в мире есть всего одна порода собак, сходная с риджбеками, она именуется фукуок — по названию острова в Сиамском заливе. Ошибиться зоологи не могли — у этих собак есть отличительная черта: с середины спины шерсть у риджбеков повернута к голове, так что спутать породы практически невозможно.

С вопросом о ранних индонезийских плаваниях в Африку тесно связана еще одна интереснейшая проблема.

…Сидя в старом, видавшем виды “Боинге”, я никак не мог разглядеть землю. Уже около часа мы летели над мозамбикским побережьем, а кроме облаков и серой массы океана, ничего нельзя было увидеть. Но люди, не в первый раз следовавшие по маршруту Мапуту — На-мпула, говорили: “Смотрите внимательнее, сейчас появится Замбези!” Действительно, самолет немного снизился, прорвавшись сквозь тряскую белую пелену, и мы

увидели гигантскую реку. Дельта ее разветвлялась на множество рукавов. У самого побережья многочисленные рукава, причудливо переплетаясь, образовывали множество островков. Конечно, античные и более поздние картографы не могли видеть дельту Замбези с воздуха, и потому простим им те неточности, которые они допустили, когда вырисовывали побережье Восточной Африки. Большинство из них вообще не были в этих краях и работали по источникам из “вторых рук”. Именно так создавал свою карту итальянец Фра Мауро. Островки в дельте Замбези он назвал в середине XV века “дьявольскими”. Может быть, из-за того, что они, по представлению картографа, были очень дачеки от Европы, а может, из-за жары, которая, по представлениям древних, испепеляла в этих местах всё живое. Во всяком случае, у островков было два названия. Первое — то, которое я упомянул, а второе… Если первое название легко интерпретировать, то другое… Впрочем, обо всем по порядку.

Слово “вак-вак”, о котором идет речь, по представлениям африканистов, имеет двойной смысл. Во-первых, этот термин обозначает народы или племена, которые в древности пришли на берега Мозамбикского пролива с востока, из Индонезии. Сторонники этой гипотезы указывают, что “вак-вак” происходит от “узка” — так индонезийцы называли лодки с балансиром. Их оппоненты настаивают на том, что этноним охватывает все население района, которое жило здесь до прихода народов банту. Есть и другие гипотезы.

Первые упоминания об этих загадочных людях появились еще у Гомера и Гекатея, то есть до VI—V веков до н. э. Античные авторы объединили их под общим названием “пигмеи”. Говорили, что они живут в пещерах, едят гадов и ведут бои с журавлями. Именно последнее упоминание, кажущееся на первый взгляд странным, наиболее близко к истине. Известно, что львы, насытившись, бросают остатки своей трапезы и за нее принимаются гиены, шакалы, грифы, марабу. Вполне

вероятно, что голодные люди вступали в борьбу с марабу и другими птицами из-за остатков антилопы, а иноземные наблюдатели легко могли спутать марабу с журавлем — более привычной для них птицей.

В борьбе за выживание с более сильными противниками пигмеи проиграли. Они ушли во влажные конго– * лезские леса, где живут и поныне в тяжелых условиях лесной изоляции.

На заре нашей эры в район Великих африканских озер пришли банту и оттеснили автохтонное население на юг. Тут, в Мозамбике, коренных южноафриканских жителей еще застали первые португальцы. В начале XVI века они еще жили здесь…

Этноним “вак-вак” образовался, если верить древним авторам, благодаря звукам языка, похожим на звуки, издаваемые летучими мышами или бабуинами. По словам арабов, банту использовали это название для обозначения звуков, издаваемых обезьянами, родственниками которых без тени сомнения считали этих низкорослых нагих людей. Идриси писал в XII веке о Мозамбике: “Эти ужасные аборигены, чей способ говорить напоминает свист, населяли районы вокруг Софалы”. В свое время крупный немецкий географ О. Пешель обнаружил в одной из библиотек свидетельство монаха-путешественника XIV века Ж. Адама, в котором говорилось: “Районы, известные арабам, не выходят за пределы Софалы, и надо исследовать места дальше, на севере, там, где лежат страны и острова Вак-Вак, где обезьяны имеют золотые ошейники, а собаки — цепочки из того же металла…” Этот отрывок еще раз говорит в пользу африканской родины “вак-вак”. А упоминание о золоте лишь указывает на то, что они жили в золотоносных районах на территории Мозамбика — в Замбе-зии или южнее.

Кто же такие “вак-вак”? Где их родина? Португальские источники XVI — XVII веков всегда делают четкое различие между двумя типами населения Мозамбика: одним — низкорослым, с более светлой

кожей и другим — высоким и темнокожим. Первые контакты с низкорослыми начались еще в бухте Святой Елены в первые дни пребывания португальцев в Южной Африке. Тогда эти люди разводили скот, использовали в охоте отравленные стрелы и копья. Их же встречал на юго-востоке континента в своих странствиях Антониу Фернандиш в начале XVI века. Конечно же это были готтентоты. В поисках пищи они выходили на берега океана, оставляя крабам, птицам и археологам стоянки с горами опустошенных ракушек. За это их и прозвали “бродягами побережья”.

Но о каких же все-таки островах говорят средневековые авторы?

О. Пешель указывает, что острова Вак-Вак лежат к северу от Софалы. Там раскинулась дельта Замбези. В те далекие времена это был край, где в изобилии водились копытные, росли деревья и сочные травы. Сейчас остатки былого величия дельты сохраняются частично на севере ее, в Кампу, и на юге, в Маррумеу. Несколько веков назад дельта стала прибежищем койсанских племенных групп, уходивших от надвигавшихся банту. Это население жило в дельте на островках, часть которых сохранилась и по сей день, — Макуандаи, Иньякомбе, Микунгуе.

Осталось обсудить один интересный вопрос: полностью ли исчезли с лица земли мозамбикские “вак-вак”?

Средневековые арабские хронисты сообщали о живых “вак-вак” на территории страны. В XVI веке это же подтвердили португальцы, но свидетельств было уже меньше. Значит, не все коренное население этих районов было вытеснено с исконных мест волнами миграций банту, группы его остались в лесных, заброшенных районах Центрального и Северного Мозамбика?

В поездках по провинции Замбезия и Нампула мы не раз встречались с представителями различных этнических групп — ломуэ, макуа и другими, которые привлекали внимание некрупным телосложением, прими-

тивными способами приготовления пищи1 , древнейшими типами оружия. Встречали мы их и на юге Мозамбика, в провинции Мапуту. Здесь это были евази, население пограничных со Свазилендом областей Мозамбика. В языках всех их сохранились до сих пор щелкающие звуки “уак-уак”…

Но гипотеза о дальней, индонезийской родине “вак-вак” все же остается. Ученые не имеют права игнорировать множество фактов, свидетельствующих о том, что решение проблемы может быть двояким. Английские археологи обратили внимание на то, что в некоторых персидских географических трактатах обширный район — острова современной Индонезии — назван “Вак-Вак”. Там же отмечены сходные методы добычи некоторых полезных ископаемых на территории современного Зимбабве и в Индонезии. В этой связи заслуживает особого внимания легенда, распространенная у ряда племен, о чужом народе, пришедшем с дальних островов, покрытых вулканами. Эти люди поднялись на своих каноэ по рекам Сави и Замбези и прошли через Софалу в Тете. В те далекие времена места эти были заселены светлокожими пастухами, говорившими на щелкающем языке (то есть готтентотами).

Те, кто не верит в существование этих, да и других древних контактов, утверждают, что все параллели в обычаях и культуре зависят от сходных природных условий: “И там и там тропики, и там и там одинаковый уклад хозяйства”. Но тогда почему подобных параллелей нет, скажем, в Южной Америке, спрашивают их оппоненты, ведь там те же природные условия?.. У последних на этот счет другое мнение. Если у обитателей Западной Африки не было богатой истории мореплавания, то этого не скажешь про индонезийцев. Вполне вероятно, что жители Малайского архипелага, поскольку

1 Помнится, во время прохождения одного из геологических маршрутов, в поисках золотой жилы, наша партия наткнулась на семейство макуа, которое жарило на костре здоровенную серую крысу. В тот год в стране был голод, и люди не брезговали ничем.

они смогли дойти до Мадагаскара, смогли и обогнуть мыс Доброй Надежды и прийти в Гвинейский залив. Кроме того, оказалось, что карта групп крови для двух регионов — Индонезии и Западной Африки — удивительно схожа, а климатологи считают, что мореплавание по этому маршруту в древности было проще, чем сейчас. Но насколько сильным было влияние индонезийцев? Ответ пока неясен. Директор римского Этнографического института В. Гроттанелли в недавно вышедшей статье пишет, что, “по сегодняшним данным, их влияние ограничилось лишь культурным вкладом, антропологически они не оказали никакого воздействия”. Новые исследования должны прояснить эту проблему. Подтвердится новая гипотеза или нет — это мы узнаем в недалеком будущем.

ГАННОН ПЛЫВЕТ К “КОЛЕСНИЦЕ БОГОВ”

Сегодня мы осторожно принимаем новые открытия в области древней истории. Слишком велико число мистификаций и подделок, искажающих подлинный ее ход. Однако убедительных фактов становится все больше, и их надо учитывать, иначе изучение прошлого остановится на полпути.

Путь в пространстве и времени — так, наверное, можно назвать смелые плавания древних. В пространстве—к неведомым землям, на поиски цветущего рая и несметных богатств; во времени — через века и тысячелетия к потомкам, оставляя следы — истлевшие обломки кораблей, выбеленные солнцем и морем скелеты, стершиеся строки старых рукописей.

Древние мореплаватели… Сколько загадок оставили они людям! История ранних плаваний в Атлантике намного туманнее, чем данные о первопроходцах Индийского океана. Из-за отсутствия каких-либо достоверных сведений честь открытия западного побережья Африки целиком приписывают португальцам, так же как-испанцам — славу сомнительного “открытия” и покорения Нового Света. Но так ли все было на самом деле? Неужели за века и тысячелетия жизни развития цивилиза-

ции Средиземноморья не нашлось смельчаков, отважившихся проникнуть в неведомое? Конечно же такие люди были, но мы располагаем только обрывками сведений…

“Постановили карфагеняне, чтобы Ганнон плыл за Геракловы столбы и основывал города ливиофиникиян. И он отплыл, ведя шестьдесят пентеконтер (пятидеся-тивесельных судов. — Н. Н.) и множество мужчин и женщин числом в тридцать тысяч, и везя хлеб и другие припасы”.

Это первые строки из документа на греческом языке известного как “Перипл Ганнона”. Так начинается невероятный на первый взгляд рассказ о путешествии карфагенского флотоводца Ганнона к “Колеснице богов”. Но почему на греческом языке? До сих пор это остается загадкой. Известно лишь, что запись датируется примерно 350—300 годами до н. э. и сделана спустя два века после плавания. Полагают также, что текст не имеет конца, да и в середине не хватает отдельных кусков.

О Ганноне упоминали Помпоний Мела, Плиний и другие авторы. Но у Геродота нет о нем ни единого упоминания. Некоторым ученым это кажется странным. “Выходит, что великий географ и историк древности ничего не знал о такой большой экспедиции? В таком случае ее вовсе не было!” Но вспомним, что греческий историк вообще очень мало писал о Карфагене, фокусируя внимание на Персии. Может быть, он не слышал о Ганноне. Во всяком случае, большинство исследователей пришли к единому мнению: флотилия отплыла от берегов Карфагена около 525 года до н. э., но не позже, так как именно в 525 году персы захватили Египет и их нашествие угрожало карфагенской державе.

Кое-кто из специалистов даже не хочет выпустить Ганнона из гавани, полагая, что карфагенянам было не до плавания, что у них были другие проблемы, связан-

ные с военными действиями в Сицилии, где в 480 году полегло трехсоттысячное карфагенское войско.

Однако эти исследователи забывают, что экспедиция состоялась задолго до 480 года до н. э., когда переселенческая политика была в самом разгаре. (Отметим, что Плиний Старший вообще утверждал, будто Ганнон отплыл из Гадеса в Аравию вокруг Африки. Может быть, римский ученый перепутал это плавание с предыдущим, осуществленным по приказу фараона Нехо?)

“Когда, плывя, мы миновали Столбы и за ними проплыли двухдневный морской путь, мы основали первый город, который назвали Фимиатирион, около него имеется большая равнина. Плывя оттуда на запад, мы соединились у Солунта, ливийского мыса, густо поросшего деревьями. Соорудив там храм Посейдона, мы снова двигались на восток в течение полудня, пока не прибыли в залив, густо поросший высоким тростником; там было много слонов и других пасущихся животных”. Далее следует рассказ, который дает представление о первых днях плавания экспедиции. Многие названия населенных пунктов и другие географические наименования, данные древними, не совпадают с современными, и это настораживает некоторых специалистов. Однако французский археолог и историк Ж. Марси, долго проработавший в марокканских архивах, изучив старые описания берегов и карты северозападного побережья Африки, выяснил, что раньше названия многих населенных пунктов совпадали с названиями, приводимыми Ганноном, они изменились лишь в последние десятилетия. Марси буквально обшарил все марокканское побережье, и большое число неясностей в рассказе Ганнона прояснилось. Результаты своих исследований ученый изложил в статье, опубликованной в марокканском журнале “Гесперис” в 1935 году.

…Все дальше на юг уходила экспедиция. Близ современного Рабата Ганнон взял на борт переводчиков из числа живших там финикийцев и местных жителей. “А

оттуда мы поплыли на юг двенадцать дней, проходя вдоль страны, которую целиком населяли эфиопы, убегавшие от нас и не остававшиеся; говорили же они непонятно даже для ликситов (взятых в качестве переводчиков. — Н. Н.), бывших с нами… Плывя от них в течение двух дней, мы оказались на беспредельном морском просторе, против которого на берегу была равнина; там мы видели огни, приносимые отовсюду через определенные промежутки времени; (их было) то больше, то меньше”. Большинство исследователей “Перипла Ганнона” считают, что берег, о котором упоминает Ганнон, — это бухта Бижагош у гвинейских берегов, а огни — костры кочевников. Такие огни (а может быть, это были лесные пожары?) видели много веков спустя европейские путешественники.

“Запасшись водой, мы плыли оттуда вперед вдоль берега пять дней, пока не прибыли в большой залив, который, как сказали переводчики, называется Западным Рогом. В этом заливе есть большой остров, сойдя на который мы ничего не видели, кроме леса, а ночью мы видели много зажигавшихся огней, и игру двух

флейт слышали мы, кимвалов и тимпанов бряцание и крик великий. Страх охватил нас, и.прорицатели приказали покинуть остров. Быстро отплыв, мы прошли мимо страны горящей, заполненной благовониями; огромные огненные потоки стекают с нее в море”. До сих пор, то есть до “потоков, стекающих с нее в море”, текст рассказа более или менее понятен, и наблюдения участников экспедиции Ганнона можно сопоставить с данными европейских путешественников начала XIX века. Вот что писал шотландский врач Мунго Парк, странствовавший по Западной Африке в самом начале XIX века: “Сжигание травы в стране мандинго приобретает огромные масштабы. Ночью, насколько хватает глаз, видны равнины и горы, охваченные огнем. Огонь отражается даже на небе, делая небеса похожими на пламя. Днем. повсюду видны столбы дыма. Звери, птицы, ящерицы бегут от удушья. Но выжженные места скоро зарастают свежей зеленью, местность становится приятной и здоровой…” Подобные огни при сильном ветре могли показаться Ганнону потоками, стекавшими в море. Однако вот что было дальше.

“Но и оттуда, испугавшись, мы быстро отплыли. Проведя в пути четыре дня, ночью мы увидели землю, заполненную огнем; в середине же был некий огромный костер, достигавший, казалось, звезд. Днем оказалось, что это большая гора, называемая Колесницей богов”. Куда же заплыл Ганнон?

На 4070 метров возвышается над Гвинейским заливом гора Камерун. Долгое время считалось, что ее вулкан потух, но вот в 1909 году он выбросил в небо огненный столб. Извержение повторилось в 1922 и 1925 годах. Поразителен тот факт, что картина извержения 1922 года, наблюдавшаяся учеными (в географических журналах того времени публиковались снимки и подробные научные отчеты), совпала с описанием Ганнона.

“В глубине залива есть остров… населенный дикими людьми. Очень много было женщин, тело которых по-

росло шерстью; переводчики называли их гориллами. Преследуя, мы не смогли захватить мужчин, все они убежали, карабкаясь по кручам и защищаясь камнями; трех же женщин мы захватили; они кусали и царапали тех, кто их вел, и не хотели идти за ними. Однако, убив, мы освежевали их и шкуры доставили в Карфаген”.

Кого же имел в виду Ганнон, говоря о гориллах? Если абстрагироваться от современного значения этого слова, то оно могло означать когда-то и человека и обезьяну. Голландский врач Я. Бонтиус, впервые обнаружив в середине XVI века орангутанга в лесах острова Борнео, назвал его “диким человеком”. А всемирно известный Карл Линней классифицировал орангутанга как “лесного человека, второго вида человека, также именуемого ночным человеком”. Он же считал шимпанзе ближайшими родственниками пигмеев. А это было через две тысячи лет после Ганнона!

Сильная волосатость, упомянутая карфагенским флотоводцем, наводит все же на мысль об обезьянах. Выдающийся немецкий зоолог А. Брем пишет, что название “горилла” произошло, вероятно, от местного африканского слова “нгуяла”, которым обозначались крупные обезьяны; это слово распространено только в Гане, но не севернее. И если бы карфагеняне доплыли только до Гвинеи, как утверждают некоторые исследователи, то не услышали бы там этого слова ни в применении к диким племенам, ни по отношению к человекообразным обезьянам, ибо ни горилл, ни этого слова там не встречается, резонно замечает немецкий историк Штехов.

Значит, экспедиция Ганнона все же добралась до Камеруна? Считать это полностью доказанным фактом (как, впрочем, и отрицать его) пока нельзя. Интересно то, что местные жители называют гору Камерун “Колесницей богов”.

Скрупулезные ученые, не полагаясь на свой опыт, обратились за помощью к бывалому моряку — немец-

кому капитану Меру. Ему дали ознакомиться с отчетом Ганнона, и Мер заявил: “Я плаваю в этих местах сорок три года и досконально знаю Западноафриканское побережье. Экспедиция Ганнона наверняка состоялась и успешно проходила хотя бы по той причине, что с марта по декабрь в этой части Атлантики дуют благоприятные северо-западные ветры и кораблям помогает течение…”

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua