Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Виктор Иванов Тайны гибели цивилизаций

0|1|2|3|4|5|

Дары превзошли самые смелые ожидания конкистадоров и, вместо того чтобы вселить в них робость, как предлагал Монтесума, разожгли в них необузданную алчность. Далее ситуация для Кортеса и его головорезов складывалась весьма благоприятно. На его сторону после кровопролитных боев перешли племена тотонаков и тласкаланцев, полвека противостоящих хищной активности ацтеков. Так, терпя поражение за поражением, ацтеки, наконец, применили против них тактику экономической блокады и отрезали далее подвоз соли. Тласкаланцы до такой степени от нее отвыкли, что уже в период испанского владычества еще несколько поколений этих индейцев не солило пищу.

8 ноября 1519 года испанские конкистадоры подошли к сердцу империи ацтеков — столице Теночтитлану или, как ее называли испанцы, — «Венеции Запада» — так красив и величественен был крупнейший этот город, насчитывающий 300 тысяч жителей (Лондон тогда имел 200 тысяч жителей). Вдоль берегов озера Тескоко раскинулись и другие города, связанные между собой и окруженные крепостными стенами из тесаного камня. По сути дела население всех озерных городов составляло порядка трех миллионов человек! Через неделю Кортес начал вынашивать планы завоевания страны и захвата ее богатств. По опыту он знал, что индейцы впадали в панику и прекращали борьбу, как только убивали или брали в плен их вождя. Поэтому он решился на беспримерно дерзкий шаг: схватить Монтесуму и от его имени взять власть в свои руки.

Вскоре произошел случай, который послужил поводом для организации заговора. Один из провинциальных ацтекских губернаторов убил несколько испанских пленников.

Побежденный в сражении, он сознался, что сделал это по наущению Монтесумы. Тогда Кортес во главе нескольких головорезов ворвался во дворец, обвинил короля в измене и под вопли и рыдания всего двора увел его в свой лагерь. Он лично заковал властелина ацтеков на несколько часов в кандалы; в это время на площади жгли на костре несчастного губернатора.

Покорность властелина и пассивность жителей привела к тому, что конкистадоры совершенно распоясались. Вскоре они вынудили Монтесуму выдать им всю ацтекскую сокровищницу якобы в качестве дани испанскому императору. Но верхом наглости была перестройка одного из храмов в католическую часовню, когда испанские наемники на глазах всего города столкнули статую бога со ступеней пирамиды.

В мае 1520 года, т. е. через шесть месяцев после того как Кортес прибыл в столицу, из Вера-Крус пришло тревожное известие. Там высадился корпус испанцев во главе с Нарваесом, которого послал губернатор Кубы Веласкес, чтобы схватить Кортеса и вырвать у него добычу.

Кортес передал командование в руки Альварадо, а сам, не мешкая, в сопровождении 233 солдат двинулся против нового врага. Нарваес вступил в столицу тотонаков и укрепился на вершине пирамиды. Но это был офицер бездарный и нерешительный. Под покровом ночи, во время тропической бури и ливня войско Кортеса подкралось к пирамиде и неожиданно захватило позиции неприятеля. Нарваес был тяжело ранен, а солдаты — 1200 пехотинцев и 100 кавалеристов — сложили оружие. Кортес не скупился на подарки и обещания — и всех солдат перетянул на свою сторону, значительно усилив свою армию.

Едва он успел уладить эти дела, как от Альварадо прибыл гонец со страшной вестью. В Теночтитлане вспыхнуло восстание. Разъяренные жители загнали испанцев в их квартиры и отрезали подвоз продуктов. В любую минуту индейцы могли начать штурм и перебить осажденных.

Что же произошло? По случаю торжества в честь бога войны на площади возле пирамиды собралось 600 высоких ацтекских сановников, чтобы отметить ежегодный праздник традиционным обрядом — пением и шествиями. Альварадо дал знак — конкистадоры напали на безоружных людей и вырезали их всех до одного. Потом стали сдирать с трупов драгоценности. Злодеяние ничем не было спровоцировано. Причиной зверства наемников явилась мерзкая жажда убийства и грабежа.

Кортес форсированным маршем поспешил на помощь осажденным и 24 июня вступил в город. На опустевших улицах и площадях царила зловещая тишина. По странному стечению обстоятельств никто далее не пытался помешать объединению двух армий.

Но едва Кортес успел закрыть за собой ворота, как в городе раздались грозные возгласы. Через минуту к крепостным стенам, словно надвигающаяся буря, стали приближаться громадные толпы индейцев, вооруженных до зубов. Прилегающие улицы, крыши и даже пирамида были запружены мужчинами, женщинами и детьми. На осажденных сначала посыпался град камней, а затем ацтекские воины в небывалом беспорядке, отталкивая друг друга, начали напирать на стены, не обращая внимания на то, что залпы пушек и аркебуз опустошают их ряды.

Испанцы не понесли серьезных потерь, но ярость штурмующих вселила в них страх. Кортес то и дело предпринимал вылазки с кавалерией и пехотой, но по существу это был сизифов труд. Индейцев топтали лошадьми, рубили мечами, они отступали, но через минуту возвращались снова, обеими руками хватались за коней, сталкивали с коней всадников. Взятых живьем они немедленно отводили к алтарю бога войны и закалывали. Воды каналов и озера бурлили от заполнивших их пирог с воинами. На плотинах ацтеки разрушили мосты и построили баррикады, отрезав испанцам путь к отступлению. Кортес рвал и метал, чувствуя собственное бессилие, затем приказал жечь дом за домом, квартал за кварталом. Вскоре город превратился в море огня.

В конце концов он понял, что единственная возможность уцелеть — это заключить перемирие и покинуть город. Кортес обратился к Монтееуме с просьбой помочь ему в этом деле. Повелитель ацтеков, то ли желая спасти столицу от окончательного уничтожения, то ли потеряв голову от страха, не отказал в посредничестве.

Облачившись в самый лучший королевский наряд, он появился на крепостной стене и елейным голосом приказал своему народу прекратить борьбу. Но повстанцы уже потеряли всякое уважение к королевскому сану Монтесумы. Над площадью разнесся всеобщий рев негодования, посыпались оскорбления. Монтесуму забросали камнями. Один из камней попал ему прямо в лоб, и смертельно раненый король упал на землю.

Последние минуты своей жизни Монтесума провел в одиночестве и отчаянии. Он срывал с себя повязки, отказывался от пищи, с нетерпением и тоской призывал смерть. Испанцы выдали тело Монтесумы ацтекам, и до сих пор неизвестно, где он погребен.

Как только наступили безлунные ночи, Кортес решил тайком вырваться из ловушки. Индейцы не имели обыкновения выставлять в спящем городе караулы, поэтому замысел мог увенчаться успехом. По заранее приготовленному переносному мосту испанцы и их союзники-индейцы уже успели перейти первый канал, пересекающий плотину, и приближались как раз ко второму, как вдруг какая-то индианка, несмотря на позднюю пору, заметила их в темноте и подняла тревогу.

С жителей моментально слетел сон, и они бросились в погоню за беглецами. Плотину заполнили толпы воинов, на озере показались пироги — и закипела битва. В растянувшуюся колонну завоевателей полетел смертоносный град стрел и камней. Воины с пирог стягивали испанцев в воду и брали их живыми на жертвы ацтекским богам.

Захватчики отчаянно защищались, но потери росли с каждой минутой. От окончательного разгрома их спасли сокрушительные атаки конницы, а также залпы орудий, которые разбивали пироги в щепки и сметали индейцев с узкой плотины. Воспользовавшись минутным замешательством, испанцы бросились в воду, чтобы вплавь добраться до берега, где они могли маневрировать с большей свободой. После сражения войско Кортеса представляло собой жалкую толпу окровавленных и ободранных недобитых завоевателей. Испанцы потеряли почти третью часть солдат, а тласкаланцы свыше 5 тысяч воинов. Среди тех, кто вышел живым из битвы не было ни одного без легкой или тяжелой раны. Пропали все пушки и аркебузы, много арбалетов и большая часть лошадей. На дно озера пошло также золото ацтеков, которое испанцы поделили между собой перед битвой и пытались вынести из города.

Затем Кортес направился в столицу тласкаланцев.

Во владениях союзных воинов в ноябре 1520 года он одержал еще одну победу в битве с ацтеками, но на этот раз самую крупную и тяжелую.

Тем временем среди ацтеков вспыхнула эпидемия черной оспы, привезенная завоевателями из Европы. Жертвами болезни оказались тысячи индейцев и среди них вождь восстания Куитлауак, брат Монтесумы. И хотя его преемник Куаунтемок (по другим источникам Квантимосин) объявил священную народную войну, стараясь привлечь на свою сторону тласкаланцев, отдельные города и племена наперегонки посылали Кортесу заверения в своей лояльности, подписывая тем самым приговор и себе, и своим соотечественникам.

Судьба, казалось, улыбалась Кортесу. Отовсюду стали приходить подкрепления, которых он даже не ожидал. В порту Вера-Крус бросил якорь посланный Веласкесом корабль с Кубы, на борту его имелось большое количество огнестрельного оружия и боеприпасов.

В результате армия Кортеса стала сильнее, чем когда бы то ни было, она состояла теперь из 818 солдат-пехотинцев (из низ 118 были вооружены арбалетами и аркебузами), 110 кавалеристов, 75 тысяч тласкаланских воинов и имела три больших железных орудия и 15 легких бронзовых пушек, так называемых фальконетов.

Кортес помнил, как их сильно потрепала флотилия ацтекских пирог, поэтому решил противопоставить ей свой собственный флот. Он приказал построить 13 парусных бригантин, использовав такелаж, паруса и железные части сожженной некогда армады. Вскоре на ацтекских повстанцев обрушился страшный удар: союзник и брат — город Тескоко, лежащий напротив Теночтитлана, на берегу того же озера, в результате династических интриг предложил Кортесу союз и пригласил его к себе. Таким образом, благодаря измене в самом ацтекском государстве, конкистадоры получили базу почти под боком у столицы.

Транспортировка тяжелых бригантин из столицы тласкаланцев через высокие перевалы на расстояние 100 километров — случай беспримерный. И совершили это тысячи тласкаланских носильщиков под охраной 20 тысяч тласкаланских воинов.

В течение нескольких месяцев Кортес старался окружить Теночтитлан кольцом блокады: его люди заняли ее близлежащие городки и селения, разрушили акведук, и город оказался без воды. Готовясь к штурму, Кортес разделил свою армию на три оперативные группы, которые должны были одновременно форсировать три плотины, соединявшие город с материком.

Куаунтемок организовал хорошо продуманную оборону. Плотины он укрепил рвами, баррикадами и редутами, защищаемыми с фланга громадным количеством воинов на пирогах.

Кортес предпринимал атаку за атакой, но всякий раз завоеватели отступали под градом камней и стрел, устилая плотины трупами. Вскоре ситуация изменилась в пользу конкистадоров. Из Тескоко прибыла флотилия бригантин.

Неожиданное появление огромных лодок с белыми парусами, которые с неимоверной скоростью резали поверхность озера, вызвало среди индейцев изумление и ужас. Бригантины стремительно налетали на утлые челны индейцев, поливая их огнем из фальконетов и мушкетов. Озеро тотчас покрылось трупами и остатками разбитых в щепки пирог.

Разгром ацтекской флотилии открыл фланги и тылы возведенных на плотинах баррикад.

Окруженные со всех сторон, ацтекские воины защищались, правда, с исключительной храбростью, но не могли сдержать атак и гибли. Кортес одну за другой захватывал баррикады, продвигаясь вдоль плотин к столице.

С крыш, с вершин пирамид — со всех сторон — мужчины, женщины и дети засыпали их камнями и стрелами из луков. Завоевателям пришлось поспешно отступить, оставив трупы людей и лошадей.

Не имея возможности сломить народное сопротивление, Кортес приказал поджечь город и уйти в середину плотин. Пожар превратил дома в пылающие факелы, разбрасывающие миллионы искр. Отважным жителям казалось, что наступил конец света. Шатаясь от голода и усталости, они, как привидения, блуждали по городу и вдоль каналов, переполненных трупами. С вершин пирамид доносились мрачные заклинания жрецов и глухая дробь военных барабанов.

Как-то ночью испанцы схватили вождя повстанцев Куаунтемока, когда тот пытался на пироге выскользнуть из осажденного города. Кортес принял его с почетом и заверил, что отнесется с уважением к его королевскому сану. Куаунтемок обратился к Кортесу с просьбой, чтобы он позволил жителям города покинуть город и поселиться в окрестных деревнях. На рассвете из дымящихся руин высыпали жители столицы, оставшиеся в живых. 70 тысяч мужчин, женщин и детей в течение трех дней и ночей брели измученные вдоль плотин. Их ожидали тяжкие скитания.

Блокада длилась три месяца. Потери ацтеков исчислялись от 120 до 240 тысяч убитыми. Среди тласкаланцев погибло 30 тысяч воинов. И только испанцам победа досталась ценой незначительных потерь. Итак, вся тяжесть войны легла на плечи индейских племен, хотя выгоды от нее имели только белые пришельцы из-за моря.

Заняв город, конкистадоры немедленно стали искать затопленные в озере сокровища Монтесумы. Ныряльщики обыскали дно озера и каналов, солдаты обшарили все закутки города, но удалось найти лишь пятую часть сокровищ, отложенных в Свое время для испанского императора.

И тогда Кортес совершил подлость, которая навсегда покрыла имя его позором (с точки зрения морали вся деятельность Кортеса была сплошной подлостью и позором — ред.). Нарушив свое слово, он подверг Куаунтемока пыткам, чтобы тот выдал спрятанные сокровища. Но мужественный индейский вождь не произнес ни слова. Через несколько лет Кортес приказал повесить Куаунтемока якобы за то, что он подстрекал народ к бунту.

Остатки сокровищ ацтеков Кортес отправил в Испанию, но они туда не попали. В письме от 15 мая

1522 года капитан корабля сообщил, что на него напал корсар, состоявший на службе короля Франции. Случай — этот охотник до шуток — сделал так, что золото Монтесумы, предназначенное для Карла V, попало в руки его лютого врага Франциска I.

Сразу лее после одержанной победы испанцы стали систематически разрушать столицу. Обломками дворцов и храмов засыпали каналы, пирамиды сровняли с землей и на месте Теночтитлана построили город, назвав его Мехико. Там, где на пирамиде возвышался храм бога войны, ныне стоит кафедральный собор, а на руинах дворца Монтесумы высится резиденция испанского губернатора. Не прошло и пяти лет, а столица ацтеков — богатейшая сокровищница скульптуры и архитектуры — оказалась настолько окончательно погребенной под фундаментами испанских зданий, что от нее не осталось и следа.

Планы захвата и разграбления страны ацтеков испанцами исполнились. После интриг, ожесточенных битв, заговоров, убийств индейских вождей, осады, варварского разрушения Теночтитлана одна из самых экзотических цивилизаций того времени пала.

Однако корни поражения ацтеков можно проследить и в расколе самого индейского общества. Здесь налицо все противоречия, присущие человечеству и по сей день.

Добавим лишь, что ацтеки добились руководящего положения благодаря своей воинственности, вызывавшей всеобщий страх, но главным образом железной дисциплине своей общественной организации, напоминающей дисциплину у крестоносцев. Мужчины, за исключением жрецов, жили группами, которые подразделялись на несколько ступеней и отличались друг от друга особыми знаками, а также одеждой и вооружением. В группу самой высокой ступени входили воины аристократического происхождения, но даже в их рядах существовали различные ранги. Военный кодекс ацтеков был чрезвычайно суровым: самая незначительная провинность каралась смертной казнью.

Ацтеки изо дня в день усиливали политический и экономический гнет. Порабощенные племена, как, например тонаки, видели в Кортесе союзника и освободителя, другие же оказывали вначале сильное сопротивление, как это было с тласкаланцами, но в конце концов становились его ярыми сторонниками и представляли огромные армии для борьбы против общего врага. Со временем ацтеки так изолировались, что оказались в меньшинстве. Кортес сделал то, чего никогда не смогли бы сделать сами покоренные индейцы: объединил их. Победа Кортеса явилась по существу победой индейцев над индейцами.

Еще один немаловажный, а может быть и главный фактор гибели империи ацтеков — «пожирателей человеческих сердец» — их чудовищная кровожадная религия, ритуал которой поглощал бесчисленные человеческие жертвы, тем самым уничтожая государство изнутри.

Богов у ацтеков было такое множество, что только одно перечисление их заняло бы целую главу.

Среди громадного количества божеств мы уже знаем Кетцалькоатля, которому, несмотря на его доброту, также приносили человеческие жертвы. Ацтеки очень почитали бога солнца и его жену — богиню луны. Восход солнца жрецы встречали псалмами и кровавыми жертвами. Затмение солнца воспринималось как величайшее несчастье: в храмах тогда трубили тревогу и били в барабаны, а люди захлебывались в рыданиях и расцарапывали себе губы.

Верховным божеством считался бог солнца, источник всякой жизни, однако ацтеки поклонялись прежде всего грозному богу войны Уицилопочтлю. В его лице и в приносимых ему жертвах нашли свое отражение кровожадные инстинкты ацтеков. Этот омерзительный бог, едва появившись на свет, запятнал себя кровью собственной семьи: он отрубил головы своим братьям и единственной сестре. Его мать, отвратительное существо с черепом мертвеца вместо головы и когтями ястреба вместо пальцев, вызывала у всех ужас.

Человеческие жертвы ацтеки приносили следующим образом. Четыре жреца, размалеванные в черный цвет, в черных одеждах, хватали юношу за руки и ноги и бросали его на жертвенный камень. Пятый жрец, облаченный в пурпурные одежды, острым кинжалом из обсидиана распарывал ему грудную клетку и рукой вырывал сердце, которое затем бросал к подножию статуи бога. У ацтеков существовало ритуальное людоедство: сердце поедали жрецы, а туловище, сброшенное со ступеней пирамиды, уносили домой члены аристократических родов и съедали его во время торжественных пиршеств.

Кроме 18 главных празднеств в году, нередко продолжавшихся по нескольку дней, едва ли не каждый день отмечался праздник какого-нибудь из богов, поэтому человеческая кровь лилась непрерывно.

Самым любопытным был праздник в честь бога Тескатлипока. Уже за год до торжества выбирали жертву — статного юношу без физических недостатков. Избранник получал одежды, имя и все атрибуты бога. Люди поклонялись ему как Тескатлипоку на земле. На протяжении всего подготовительного периода избранник жил в роскоши, беспрестанно развлекался; его постоянно приглашали на пиры в аристократические дома. В последний месяц ему давали в жены четырех девушек.

В день праздника его несли в паланкине к храму, где жрецы убивали его уже известным способом.

Богине плодородия приносили в жертву молодую девушку. Раскрашенная в красный и желтый цвета, что символизировало кукурузу, она должна была исполнять изящные ритуальные танцы, а потом гибла на жертвенном алтаре.

В религии ацтеков существовал даже особый покровитель человеческих жертв — божок Хипе. В его честь жрецы сдирали кожу с живых юношей, которую натягивали на себя и носили в течение 20 дней. Даже сам король надевал кожу, снятую со стоп и ладоней.

Верхом дикости представляется ритуал, связанный с культом бога огня. Жрецы разжигали в храме этого бога огромный костер, потом раздевали догола военных пленников и, связав их, бросали в огонь. Не дожидаясь, пока они погибнут, вытаскивали их крючьями из пламени, клали себе на спину и исполняли ритуальный танец вокруг костра. Только после этого жрецы закалывали их на жертвенном камне.

Религия ацтеков не щадила даже детей. Во время засухи жрецы убивали мальчиков и девочек, чтобы бог дождя смилостивился. Младенцев, купленных у нищих родителей, наряжали в праздничные одежды, украшали цветами и в колыбелях вносили в храм. Закончив ритуальные обряды, их убивали ножами.

Как только появлялись первые ростки кукурузы, детей умерщвляли по-иному: им отрезали головы, а тела хранили в горных пещерах как реликвии. В период созревания кукурузы жрецы покупали четырех детей в возрасте пяти-шести лет и запирали в подвалах, обрекая на голодную смерть.

Своеобразной традицией была бескровная битва, которую ацтеки и тласкаланцы ежегодно устраивали в условленном месте. Воины не использовали тогда оружия и боролись друг с другом, как атлеты, голыми руками; каждый старался взять противника в плен. Посадив пленников в клетки, ацтеки и тласкаланцы отвозили их в свои храмы и там приносили в жертву.

Другой обряд живо напоминал римские бои гладиаторов. Пленника привязывали к тяжелому камню длинной веревкой и давали ему в руки щит и палицу настолько миниатюрных размеров, что ими трудно было что-либо сделать. На бой с ним выходил нормально вооруженный ацтек. Привязанный и почти безоружный пленник не имел никаких шансов выйти из боя победителем, но если ему все-таки удавалось одолеть одного за другим шестерых противников, а сам он не получал ни единой царапины, то ему дарили свободу.

Точно неизвестно, сколько человеческих жертв приносилось ежегодно в государстве ацтеков. Ученые считают, что 20–30 тысяч. Возможно, эти цифры преувеличены, но нет сомнения, что они все-таки были внушительными. Доказательством служат настоящие склады с десятками тысяч черепов, найденные конкистадорами во всех ацтекских городах, и в особенности уже упомянутое сооружение в Теночтитлане, где Берналь Диас насчитал 136 тысяч черепов.

Ацтекскому государству постоянно приходилось беспокоиться о том, чтобы обеспечивать ненасытных богов жертвами. Особая группа воинов только тем и занималась, что захватывала пленников и доставляла их в храмы. Не одну войну ацтеки начали лишь затем, чтобы добыть пленников.

Монтесуму как-то спросили, почему он терпел в столь близком соседстве независимое государство тласкаланцев. Он ответил, не задумываясь: «Чтобы оно поставляло нам людей для жертв богам».

Во время торжественного освящения храма бога войны в Теночтитлане, состоявшегося в 1486 году, было убито 20 тысяч пленников, а Монтесума, чтобы отметить свою коронацию, послал на смерть 12 тысяч воинов. Нетрудно представить себе атмосферу, царившую в Мексике к моменту прихода туда испанцев.

Исторические факты говорят о том, что массовые человеческие жертвы были введены ацтеками только в начале XIV века, т. е. в тот период, когда племенная община уже разложилась и возникла правящая верхушка во главе с королем. Эта верхушка, несомненно, воспользовалась древним ритуалом как орудием террора, чтобы защитить полученные привилегии.

Тот, кто осмеливался протестовать, кончал свою жизнь на жертвенном камне бога войны. Уже только один вид жрецов мог лишить людей далее мысли о сопротивлении. Облаченные и раскрашенные в черное или пурпурное, со сгустками крови в волосах, они производили жуткое впечатление хищных демонов, которым не свойственны человеческие чувства.

Из сообщений конкистадоров мы знаем, что в религиозных торжествах в Чолуле и Теночтитлане принимали участие главным образом члены аристократических родов, а также то, что население, как правило, относилось с безразличием к фактам профанации их богов и храмов. Поэтому молено смело утверждать, что религия ацтеков являлась исключительно религией ацтекской аристократии.

Характер лее народа был полнейшей противоположностью жестокости мрачных жрецов. Обычный индеец, независимо от того, из какого племени он происходил, отличался гостеприимством, добродушием и трудолюбием муравья. Он с увлечением и далее с некоторой беззаботностью отдавался всем радостям леизни, охотно принимал участие в играх, народных гуляньях и массовых танцах, предпочитал спокойные живописные и многолюдные религиозные обряды, во время которых пел и приносил божествам жертвы в виде цветов и фруктов.

Несмотря на беззаботный характер, индейцы в случае необходимости проявляли исключительное мулеество. Они смело сражались со страшными и непонятными иноземцами, убивая палицами их лошадей и идя под огонь пушек конкистадоров.

Индейский народ не запятнал своей чести в этой трагической борьбе. В пропасть уничтолеения его втянула немногочисленная верхушка одичавших, темных и тупоголовых сановников и жрецов, поведение которых перед лицом опасности по сути дела явилось предательством.

Каково же наследие ацтекской цивилизации?

Развиваясь на континенте, отрезанном от остального мира, культура ацтеков не могла использовать опыта других народов. Отсюда вытекает странная диспропорция в ее развитии, которую трудно даже объяснить.

Ацтеки были замечательными строителями, достигли высокого мастерства в скульптуре, прикладном искусстве, ткачестве, в изготовлении золотых украшений (хотя частично это умение заимствовали у своих предшественников майя и тольтеков), выработали собственное письмо и календарь, основанный на точных астрономических наблюдениях, словом, создали богатую, совершенно самобытную культуру, которая свидетельствует об их творческих способностях и высоком умственном развитии.

Тем более нас удивляет и поражает то, что ацтеки (не говоря об их диком религиозном ритуале) не приручили ни одного вьючного животного, но самое главное — не изобрели колеса и гончарного круга. Их металлургия до последнего времени находилась в зачаточном состоянии: ацтеки не открыли сплава бронзы, а медь ковали, не разогревая. Не знали они и железа, их инструменты и оружие были очень примитивны кинжалы ацтеки изготовляли из обсидиана, иголки — из шипов агавы, а наконечники для стрел и копий — из кости или кремня.

Любопытны представления ацтеков о ценности камней и металлов. Выше всего у них ценилась яшма, затем шла медь, потом серебро и, наконец, золото. Из меди ацтеки выковывали маленькие звоночки, которые использовали в качестве денег. Серебро в Мексике встречалось гораздо реже, чем золото, поэтому из него изготавливали только декоративные и ювелирные изделия.

В искусстве мозаики никто в мире не смог превзойти ацтеков. В музеях Мексики и Соединенных Штатов Америки находится много экспонатов демонстрирующих утонченный художественный вкус и несравненное мастерство ацтекских ремесленников. Среди бесчисленных предметов, украшенных мозаикой из бирюзы, металлов, перламутра, драгоценных и полудрагоценных камней, особое внимание привлекает замечательный щит, который хранится в музее индейской культуры в Нью-Йорке. Этот щит покрыт сложным картинным орнаментом, выложенным из 15 тысяч кусочков бирюзы.

Скульптуры из черепахи, дерева, кости и камня говорят о том, что искусным ацтекским ваятелям был по силам любой материал. В музеях имеются статуэтки из горного хрусталя, изображающие людей, животных и божков. Все они прекрасно отполированы, несмотря на миниатюрные размеры. Кроме горного хрусталя ацтекские скульпторы обрабатывали яшму, агат, топаз, сапфир, аметист и все другие драгоценные камни, которые встречаются в Мексике. Некоторые скульптурные работы настолько малы, что остается непонятным, как их молено было изготовить без лупы.

Но больше всего славились ацтекские мастера-ювелиры. Они выковывали, не разогревая металл, тысячи художественных предметов чрезвычайно сложной и изящной формы, а также украшали золотом и серебром каменные изваяния богов: словом, создавали шедевры ювелирного искусства. Большая часть этих предметов, к сожалению, погибла во время ацтекского восстания или оказалась на дне Мексиканского залива вместе с затонувшими кораблями или была переплавлена в слитки золота и серебра.

В науке ацтеки не могли похвастаться особыми достижениями. Их математика не вышла за пределы элементарных арифметических действий, причем в основе счета у них лежала двадцатичная система. Год у ацтеков состоял из 18 месяцев, по 20 дней в каждом, что в результате давало только 360 дней. Чтобы увязать календарь с солнечным годом, они ежегодно добавляли пять дней, в которые не работали, а каждые четыре года накидывали еще один високосный — и этим целиком выравнивали календарь с периодом обращения Земли вокруг Солнца. Медициной занимались исключительно жрецы. В ее основе главным образом лежала магия, но некоторые болезни лечили травами, компрессами и паровыми ваннами. Производились также хирургические операции — жрецы лечили переломы, делали кесарево сечение и трепанацию черепа.

Необычайно интересным представляется законодательство ацтеков. Так, например, пьянство считалось тягчайшим преступлением и каралось смертью. Если глава семьи напивался, то семья имела право убить его палицей на том месте, где пьяницу находили в бесчувственном состоянии. Напиваться могли только мужчины, которым перевалило за 70 лет, а также все другие мужчины во время некоторых религиозных праздников.

За кражу, а особенно за кражу кукурузы с поля, тоже грозила смерть (вора убивали камнями) или в некоторых случаях пожизненная неволя. Однако странникам разрешалось брать с поля столько кукурузы, сколько им нужно для того, чтобы утолить голод. Смертью карали также чернокнижников и прелюбодеев, а клеветникам отрезали губы и уши.

Наряду с этими по варварски суровыми правовыми нормами существовали гуманные законы. Так, например, ребенок, родившийся от связи свободного гражданина с рабыней, являлся свободным и должен был быть взят на воспитание отцом. Беглый раб, которому удалось скрыться в королевском дворце, сразу же обретал свободу.

Ценнейший дар, который получил мир если не от самих ацтеков, то во всяком случае при их посредничестве от индейских народов Центральной Америки, — это разнообразнейшие растения, плоды которых мы часто употребляем в пищу, не зная, откуда они происходят. Следует прежде всего назвать кукурузу, ваниль, какао, дыню, ананас, зеленый и красный перец, различные виды фасоли, а также табак. Уже одними достижениями в области сельского хозяйства ацтеки и другие индейские народы навсегда заслужили нашу благодарность.

<p><emphasis>Глава 21</emphasis> <p><strong>БЛАГОРОДНЫЕ ИНКИ</strong>

Вспомним о знакомой, но забытой цивилизации, которая на протяжении многих веков развивалась в относительной изоляции из-за своего положения на карте Земли. Уникальное местоположение андских индейцев, богатство природных и пищевых ресурсов, долгое отсутствие захватнических войн со стороны чужеземных агрессоров и высокая организация общества увеличили здесь к началу XVI века (перед самым приходом конкистадоров) численность населения почти до 10 млн. человек. В силу названных причин андскре сообщество индейских племен преобразовалось в сверхгосударство — Империю инков, отличавшуюся самобытными чертами.

Глубоким по смыслу и действительности, насыщенным по фактам, но научным по изложению является труд Юрия Евгеньевича Березкина под названием «Инки. Исторический опыт империи». Отрывки из его книги, составляющие настоящую главу, приведены как без изменения, так и с незначительной литературной обработкой, но главное открывают нам многие тайны этой некогда могущественной империи.

Теперь проследим, как огромная империя, простиравшаяся на тысячи километров (рис. 22) и имевшая жесткое централизованное управление, рухнула под ударами кучки испанских конкистадоров, состоявшей главным образом из отпетых головорезов и уголовников, искателей приключений и сокровищ? Березкин пишет об этом так:

«В 1531 году Франсиско Писарро отплыл из Панамы в Перу завоевывать государство инков, слухи о богатстве которого доходили до Центральной Америки. Конкистадоры высадились где-то в районе экватора и затем много месяцев добирались сушей до Тумбеса — самого северного инкского порта близ современной эквадорско-перуанской границы. Еще три месяца Писарро провел в окрестностях этого города, собирая сведения о стране, которую желал покорить. Новости оказались благоприятны: в Перу едва закончилась война между Атауальпой и Уаскаром — двумя претендентами на инкский престол. Атауальпа одержал победу и располагался с армией около Кахамарки, примерно в 500 км на юго-восток от Тумбеса, в горах. С 62 всадниками и 102 пехотинцами Писарро в ноябре 1532 года достиг ставки Атауальпы и, заманив его в ловушку, захватил в плен. При этом погибли две тысячи индейцев, испанцы же потерь не понесли. Согласно легенде, лишь сам Писарро был легко ранен. Взяв с Атауальпы огромный выкуп золотом, испанцы затем казнили его. Одним из поводов для приговора стало обвинение в убийстве (знакомый почерк) Уаскара. Почти без боев достигнув перуанской столицы Куско, конкистадоры со всеми подобающими церемониями возвели на трон младшего брата Уаскара Манко Капака. Тот вскоре поднял восстание, но не смог отвоевать Куско и увел своих сторонников на запад-северо-запад от столицы, где в труднодоступном горном районе создал так называемое Новоинкское царство. Последний его правитель был казнен испанцами в 1572 году. К этому времени население страны сократилось на несколько миллионов человек — в основном из-за гибели коренных обитателей от занесенных европейцами болезней. Большинство испанцев, возглавивших завоевание Перу, умерло насильственной смертью в междоусобных схватках.

Конкиста со всеми ее жестокостями и преступлениями явилась прямым следствием открытия Америки. Нарушение многотысячелетней изоляций Нового Света, установление глобальных международных связей рано или поздно должно было произойти. Для Западной Европы начало плаваний за океан означало выход из опасного кризиса. Встретившись с угрозой османского нашествия, Европа нуждалась в золоте, утекавшем на Восток, в обмен на пряности. Но без золота нельзя было ни собрать армию, ни построить мощный флот. Опоздай Кортес и Писарро на пятьдесят лет — и западная цивилизация, быть может, вовсе не достигла бы того расцвета, который ожидал ее в последующие века. Что лее касается индейцев, то им встреча цивилизаций принесла, конечно, мало хорошего. Но раз уж считать конкисту неизбежной, то следует подумать о том, что пятьюдесятью годами раньше последствия испанского завоевания для Мексики и Перу были бы еще более трагичны. Ведь в XV — начале XVI века народы этих стран переживали самый напряженный и отмеченный блестящими достижениями период своего развития.

Пять тысяч лет назад местные индейцы вышли на магистральный путь, приведший их к вершинам цивилизации. Племена стали реже менять места обитания, охотники и собиратели, уделявшие выращиванию растений лишь незначительную часть своего времени, превращались в настоящих земледельцев. На побережье Тихого океана становлению оседлой культуры содействовало освоение богатейших рыбных ресурсов, в горах — одомашнивание альпаки и ламы. Три, а местами и четыре тысячи лет назад в некоторых районах Перу уже высились массивные пирамиды, свидетельствуя о росте богатства и умении строителей действовать сообща. Все более многочисленные и сложные коллективы людей требовали все более профессионального руководства. В первых веках нашей эры в Центральных Андах возникают настоящие государства. Могущество их правителей крепнет. Около тысячи лет назад почти прекращается возведение монументальных храмовых платформ. Вместо них строятся все более обширные резиденции администраторов. Одни государства впоследствии гибнут, другие приходят им на смену, порой обширные области переживают упадок. Однако при всех зигзагах развития перуанская цивилизация эволюционирует в том же направлении, что и другие древние общества, например ближневосточное или китайское: борьба народов и государств завершается объединением всех земель с определенными природноландшафтными условиями в границах одного гигантского политического организма — империи.

Империя инков не составляет исключения. Но в отличие от майя и даже ацтеков инки выходят на арену истории очень поздно, всего лишь за сто лет до появления испанцев.

Под инками в точном значении этого слова надо понимать лишь столичную аристократию государства — потомков маленькой этнической группы, жившей в Куско на юге Перу к началу XV века.

Само слово «инка» некогда означало, по-видимому, то же, что и «воин», «военачальник», «доблестный и родовитый муж», отсюда логичен переход к последнему важному значению слова «инка» — «предводитель», «царь». Если «инки» есть название народа либо правящей социальной группы, то «Инка» (в единственном числе) обозначает главу государства инков».

Обобщая смысл ряда глав книги Березкина можно выявить основные и, на наш взгляд, даже исключительные черты инкской империи, сильно отличавшей ее от других цивилизаций. Итак, это:

— Регулярная жесткая «административнокомандная система» инкского государства, контролирующая производство, обмен и распределение продуктов, как во времена военного коммунизма. В собственности правящей аристократии (в 1603 году подобный ранг составлял 567 чел.) были не результаты труда, а лишь рабочая сила производителей.

— Хранение и передача информации с помощью КИПУ — связок разноцветных шнурков с узелками. Узелковое письмо указывает на пропасть между европейской культурой и местной, чего не скажешь об ацтеках, которые пользовались пиктографическим письмом, а после конкисты легко перешли на латиницу.

— Полное отсутствие рынков в инкских городах. Население получало все необходимое с государственных складов.

— Инки не оставили после себя такого искусства и архитектуры как ацтеки и майя. Зато, умело применяя техническое наследие предков и внедряя продуманное администрирование и сложную учетноконтрольную бюрократическую систему, сумели объединить в единое государство множество перуано-боливийских племен, чьи вожди набивали чучела врагов золой и соломой и пили из человеческих черепов кукурузное пиво.

— Сеть древних караванных троп была превращена инками к I веку н. э. в благоустроенные с твердым покрытием дороги общей протяженностью 30 тыс. километров. Дороги помогали передавать почту, информацию и небольшие грузы с помощью гонцов (часки), т. к. всадников не было. На дорогах были устроены посты, где дежурили быстроходные часки. Бегуны, передавая эстафету от поста к посту, покрывали в день до 240 км, двигаясь в среднем со скоростью 20 км/час.

— Инки строили многокилометровые оросительные каналы.

Нельзя не сказать и о наличии разнообразных климатических и географических условий в западных областях Южной Америки, которые в немалой степени благоприятствовали уникальности инкской цивилизации. Пересекая тропический пояс, Анды позволяют жить и работать человеку вплоть до высоты 4,5 км. В империи Тауантинсуйю (так инки называли свое государство — «четыре стороны света»), ограниченной с запада океаном с холодным течением Гумбольдта, а с востока тропическими лесами Амазонии есть и тундростепь (пуна), и альпийские луга-пастбища (парамо), и настоящие пустыни, и орошаемые межгорные долины, и поля с почти интенсивным земледелием, и самое высокогорное озеро планеты Титикака — крупнейший пресноводный водоем, и, наконец, богатейшие рыбные места у берегов современного Перу. Рыбы здесь было так много, что ею удобряли поля.

На рисунке 23 чертеж типичного древнеинкского поселения (II тысячелетие до н. э. в районе Ла-Гальгада), являющегося «перевалочным пунктом» на высоте 1000 метров над уровнем моря по кратчайшему пути между морским побережьем, поставляющим рыбу и водоросли, и долиной реки Мараньон на востоке империи, которая поставляла на побережье картофель и сушеное мясо. Ниже (рис. 24) модель достаточно капитальной усадьбы инкского горожанина (каанча), найденная в районе столицы инков Куско. Возвращаясь к тексту Березкина, отметим: Из тумана легенд и мифов инки появляются около. 1438 г., когда они победили соседний народ чанка. Организатор этой победы, сын верховного правителя Куско — Виракочи Инки — принял верховную власть, а вместе с ней имя Пачакути.

Самым ответственным и мудрым решением Пачакути был правильный выбор стратегии завоеваний.

В середине XV века инки вмешались в борьбу между вождествами аймара и в результате сравнительно легко подчинили себе район вокруг озера Титикака. Их главным соперником здесь оказалось племенное объединение Колья, которое, однако, как раз накануне появления армии Пачакути потерпело поражение от другого аймарского протогосударства Лупака.

На берегах Титикаки инки завладели колоссальными стадами лам и альпак по некоторым сведениям сотнями тысяч голов. Это был выдающийся успех. Отныне армии Куско не испытывали больше нужды в транспортных средствах, одежде и продовольствии. Не совсем ясно, кому принадлежали стада у самих аймара: общинникам, знати, верховным вождям или каждая из этих групп владела своей частью стад. Пачакути объявил животных царской собственностью. Так был сделан первый значительный вклад в создание имперского сектора экономики, ресурсами которого распоряжалась непосредственно царская власть. Для идеологического оправдания и закрепления своего верховенства на Боливийском плоскогорье инки основали богатейшие храмы на островах посреди озера Титикака.

Пока Пачакути воевал на юго-западных берегах Титикаки, у него вырос наследник — Тупак Юпанки.

Отношения между Пачакути и Тупака Юпанки были, по-видимому, напряженные, если не сказать враждебные, однако в большом северном походе старый и молодой военоначальники действовали сообща. В ходе этого похода инкское государство окончательно утвердило свой статус империи, стремящейся к объединению всей древнеперуанской ойкумены.

Правитель прибрежного царства Чимор Минчан-саман при известиях об инкской экспансии на плоскогорье близ Титикаки тоже стал расширять свои владения, границы которых почти достигли нынешней Лимы, однако он не делал попыток подняться в горы. Со своей стороны Тупак Юпанки не спешил спускаться на побережье. Вместо этого его армия вторглась в горный Эквадор, где ей пришлось вести изнурительные бои с местными племенами. Там, где расположен современный город Куэнка, была основана Томебамба, ставшая чем-то вроде второй столицы империи. При внуке Пачакути Уайна Капаке она отчасти уступила свою роль расположенному еще дальше на север Кито. Инки пробовали делать вылазки на приморскую равнину Эквадора, но жаркая болотистая земля оказалась малопривлекательной для людей, привыкших к горному воздуху. К тому же ее многочисленное население тоже активно сопротивлялось. В дальнейшем прибрежные эквадорские вождества посылали инкам нерегулярную дань, но в основном независимость сохранили. Если правители Куско и оказывали на них при этом давление, то скорее с моря, чем с суши.

Решение о нападении на Чимор было принято в конце 60-х — начале 70-х годов XV века. Существуют разные легендарные подробности хода боевых действий, которые пока невозможно проверить. Так или иначе победа осталась за инками, имевшими очевидные преимущества перед просуществовавшим не одно столетие прибрежным царством.

Война с инками завершилась относительно почетным для Чимор миром, но после разразившегося восстания прибрежное царство было окончательно разгромлено. Минчансамана, а вместе с ним и квалифицированных ремесленников, увели в Куско. Все же авторитет Чимор остался высок, поэтому инки сочли для себя выгодным символически сохранить местную династию, отстранив ту ее ветвь, которая связала себя с восставшими. Чимор лишилось всех владений за пределами Моче, да и в самой долине обосновались инкские военные посты.

Номинальные владетели Чан-Чана (столицы Чимор) продолжали жить в опустевшем городе. Окрестные крестьяне не опасались разбирать деревянные столбы колоннад для собственных надобностей и разбивать огороды во дворах дворцовых комплексов, куда они прежде и не мечтали проникнуть.

После конкисты испанцы нигде больше в Америке не обнаружили таких сокровищ, как в разграбленных ими гробницах царей и знати Чимор.

В XVII веке индейцы побережья растворились в испаноязычной среде, но передали новым поселенцам многие хозяйственные навыки. Древнее противостояние побережья и гор в преображенном виде сохраняется в Перу и сейчас.

Опуская социальную структуру, администрирование и «экономику» инков, настроенных только на процветание государственного аппарата, его высших чиновников, аристократии и армии, которые, как и должно, имели достаточно скучные черты, выделим совсем не скучный и вызывающий дрожь ритуал Великого жертвоприношения, называемый капак хуча.

Вот что об этом пишет Березкин:

«Раз в четыре года, а также во время тяжелых бедствий (например по случаю междоусобной войны) по всей стране отыскивали детей лет десяти полностью лишенных каких-либо физических недостатков. Их могли посылать в Куско из всех четырех концов империи либо из какой-то конкретной местности, чьи жители срочно нуждались в поддержке божественных сил. Выбор кандидата несомненно зависел от положения родителей и родственников ребенка, ибо участие в капак хуча обеспечивало последним уважение окружающих на несколько поколений вперед. Детей могли принести в жертву в Кориканче или в загородном святилище Уанакаури, но если Инка стремился вознаградить отправителей жертвы, он возвращал ее домой, где и устраивалась церемония. Так, вождь селения Окрос близ Аякучо отправил в Куско свою посвященную солнцу десятилетнюю дочь. В награду за то, что ее отец организовал постройку важного оросительного канала, девочка была не только принята в Куско со всевозможными почестями, но и отослана назад. Близ ее родного селения на вершине горы устроили шахтовую гробницу, в которой избранницу солнца замуровали вместе с сосудами и украшениями. В могилу вела медная трубочка усну, через которую погребенную символически поили водой. Принесенная в жертву девочка превратилась в местное божество, которое почитали особыми церемониями в начале и в конце сельскохозяйственного сезона. Ее младшие братья и их потомки стали жрецами нового оракула, вещая фальцетом от имени погребенной. Отец девочки получил повышение, став главой всех соседних курака (глав инкских поселений)».

В 50–60-х годах в пустынных горных районах на границе Аргентины и Чили были обнаружены необычные захоронения, связанные, по всей видимости, с ритуалом капак хуча. На вершине горы Эль-Пломо (5430 м над уровнем моря) обнаружили замерзший труп сидящего мальчика 8–9 лет, а на пике Эль-Торо (6300 м) — юноши 15–18 лет. Предметы и украшения, оказавшиеся рядом с человеческими останками, богатые шерстяные одежды позволяют уверенно датировать находки временем инков. Здесь же на горных вершинах, поблизости от могил, оказались каменные постройки, — очевидно, святилища.

Мальчик, по оценке медиков, был помещен в могилу еще живым в состоянии наркотического или алкогольного опьянения. К вершине он поднимался сам, отморозив по дороге кончики пальцев. Что касается юноши, то его в последний момент убили ударом в затылок. Обе жертвы отличались правильностью черт и отсутствием физических недостатков. Судя по одежде, это были не представители коренного населения южных Анд, а, скорее, митмак, переселенцы из западной Боливии или Южного Перу.

В ходе Великого жертвоприношения осуществлялась символическая связь столицы с провинцией путем перемещения некой нематериальной субстанции, плодоносящей силы, энергии, воплощенной в жертве-ребенке.

Если же отвлечься от внешних атрибутов этого пышного и жестокого религиозного акта, то перед нами предстанет тот классический принцип передачи власти, на который опирается здание любой империи: сперва — из провинций в столицу, затем — от верховного правителя местному администратору.

Итак, мы могли убедиться, что «исключительность» этой андской цивилизации определялась природными условиями и местным этносом. Все, что касается отношений людей и гибели империи инков — закономерно и для цивилизаций Европы (Рим), Африки (Египет), Азии (Вавилон, Китай).

Опять читаем у Березкина:

«Страны и народы, находящиеся в пределах одной империи, удерживаются вместе не столько потому, что это обусловлено совпадением их экономических интересов, сколько применением или угрозой применения вооруженной силы. Возникновение и расширение хозяйственных и культурных связей между отдельными частями будущей империи может оказаться важным фактором, содействующим ее дальнейшему образованию, однако после утверждения имперских структур контакты между ранее независимыми государствами, а ныне провинциями меняют свой характер, принимая вполне определенную, свойственную именно этой империи форму. Форма эта — пирамидальная, иерархическая: столица всегда навязывает себя провинциям в качестве обязательного посредника. Это позволяет центру жестко контролировать политическую и хозяйственную жизнь, отчуждать в свою пользу значительные богатства и успешно бороться с сепаратизмом, осуществляя отчеканенный в Риме знаменитый принцип «разделяй и властвуй». Как все это знакомо!»

«Имперская пропаганда активно формирует образ прошлого, однако в большинстве случаев здесь имеется зерно истины. Так, инки, установив свою власть а Андах, на первых порах вызволили те резервные ресурсы, которые не могли быть освоены в период междоусобной борьбы небольших царств и племен. Поэтому, рассматривая в дальнейшем различные негативные черты, которые характерны для империй, не станем забывать о достоинствах этих систем иначе само появление и длительное существование имперских государств будет выглядеть историческим парадоксом».

Сегодня наследием Инков является «Революционное движение Тупак Амару» (по имени предводителей кечуанских восстаний в 1572 и 1780 гг. Тупак Амару I и Тупак Амару II, провозгласивших себя новыми Инками-императорами), борющееся за возрождение государства Инков, защищая ценности индейской крестьянской культуры и, естественно, доставляющее, как мы знаем, огромные хлопоты властям и проливающее невинную кровь сограждан.

Ставя точку в оценке гибели империи инков, приведем цитату из работы знатока индейцев И. К. Самаркиной «Община в Перу».

«Огромное государство, скрепленное силой оружия завоевательных походов, разваливалось на части. Восстания, столь частые в период Уайна Капака, опустошали области, приводили в расстройство экономическую систему. Результатом нарастающей борьбы народов против владычества инков стал политический кризис общества, получивший окончательное завершение в междоусобице Уаскара и Атауальпы… Вся мощь и авторитет власти, карательная десница государства были направлены на прикрепление населения к общине, к месту жительства. Но эти меры уже не сдерживали поток беглецов, которые образовывали довольно значительную армию непроизводительного населения. Бродяжничество стало серьезным социальным злом, представляющим постоянную угрозу властям. И это в полной мере сказалось в момент встречи с испанцами».

Приведенная цитата частично или полностью отражает подлинную картину гибели других империй и цивилизаций, уже рассмотренных нами.

<p><emphasis>Глава 22</emphasis> <p><strong>ЗАДЕРЖАННЫЕ В ОКЕАНИИ</strong>

До своего первого путешествия на острова Тонга (Полинезия) чешский писатель и путешественник Милослав Стингл, хорошо знакомый с исчезнувшими цивилизациями индейцев Америки, представлял себе Тонга, как острова с примитивными хижинами из пальмовых листьев и расщепленного бамбука.

Но здесь он увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание: это были настоящие пирамиды! Каменные ступенчатые постройки, которые к тому же, точно так же, как знаменитые египетские пирамиды в Гизе, в своих каменных утробах скрывают гробницы правителей Тонга.

Такие ступенчатые каменные королевские гробницы полинезийцы с островов Тонга называют ланги, что значит «небо». Этих ланги — больших и малых — в местах погребения правителей в Муа (бывшая столица Тога) несколько, и каждая имеет свое название;

В величественных каменных ланги почивают умершие правители древнего Тонга. (Простых жителей королевства, естественно, хоронили совсем иначе. Дж. М. Дэвидсон, отрывшая два кургана, явно относящихся к той же древней эпохе, когда воздвигались пирамиды в Муа, в каждом из них обнаружила останки не менее сотни скелетов, захороненных вместе, словно в братской могиле.)

Но для нас теперь важно не то, что одних — простолюдинов — сваливали грудами, а других — высокопоставленных — хоронили каждого в отдельности, воздвигая роскошные гробницы-пирамиды. В данный момент нас интересует не разделение общества, строившего такие великолепные гробницы, а сами по себе пирамиды, которые казалось бы, ничего общего не имеют с Океанией. Пирамиды, подобные тем, что воздвигались в двух столь отдаленных отсюда областях нашей планеты: в древнем Египте и в древней Америке. Причем в обоих этих регионах именно пирамиды, более чем что-либо иное, всегда были и по сей день остаются символом создавших их высоких культур.

Пирамида — это ступенчатое каменное чудо — и вправду означает нечто большее, чем своеобразную архитектурную форму. Она воистину символ высокой культуры. Само слово «пирамида» в известной мере является синонимом понятия «высокая культура».

Но кто, где и когда слыхал о пирамидах в Муа, в Лапаге? Увы, их постигла та же участь, что и всю полинезийскую культуру. Кое-кто слыхал и о ней… Однако наши познания о столь поразительной культуре древних обитателей Полинезии более чем поверхностны. И, как правило, чрезвычайно неточны. Да, полинезийская культура нам знакома и тем не менее — почти неведома.

Полинезию по традиции именуют «раем нашей планеты». Но безупречная красота ее островов, которая привлекает, захватывает всякого, кто их увидит, порой мешает заметить полинезийцев, тех, кто в этом раю действительно дома, кому по праву первородства надлежало бы не только населять этот «рай Южных морей», но и владеть им.

Там, где полоса экваториальных штилей соприкасается с областями, куда проникают пассаты, очень

часто возникают тихоокеанские тайфуны. Постоянная опасность тайфунов больше всего угрожает архипелагам Туамоту, Самоа, а также Тонга. Многие острова этих островных групп из года в год становятся жертвами страшнейших ураганов. И всегда эти ураганы наносят огромный урон (так, в 1982 году тайфун неистовствовал на «Островах пирамид», в королевстве Тонга).

Другие области Полинезии, в особенности Гавайские острова, нередко страдают от цунами. Гигантские волны цунами сметают с побережья полинезийских островов все, что встречают на своем пути. И — увы! — зачастую несут смерть большому числу людей.

Но, когда скрытый под водой вулкан не вздымает в небо огромные волны, когда водная поверхность не бурлит от тайфуна, океан — Моана — и впрямь тих и дружелюбен. Этот Тихий океан всегда был и остается подлинной родиной полинезийца.

Необычная активность тихоокеанских вулканов и породила первый из трех основных типов полинезийских островов — тот, который мы чаще всего называем «высоким островом». Как правило, это базальтовые острова. Первооткрывателям Полинезии, которые видели их с поверхности океана — Моаны, они действительно должны были казаться высокими. Каждый из этих островов в самом деле вырастает прямо из поверхности океана (прибрежная низменная полоса тут зачастую чрезвычайно узка), достигая высоты в несколько тысяч метров. Самые высокие острова Полинезии — Гавайские, где возвышаются вулканические горы.

С остатками вулканической деятельности, создавшей высокие острова Полинезии, мы встречаемся и поныне. На острове Гавайи не проходит и года, чтобы не давал о себе знать то мощными толчками, то великолепными фонтанами докрасна раскаленной лавы здешний вулкан Килауэа. Да и высокий Мауна-Лоа часто напоминает о себе. С остатками вулканической деятельности мы до сих пор встречаемся на Западном Самоа.

Ученые считают, что острова Океании появились из вод Тихого океана сравнительно недавно: одни — как следствие интенсивной деятельности подводных вулканов, другие — как результат столь же интенсивной «деятельности» кораллов.

Наука также утверждает, что полинезийцы, которые с антропологической точки зрения наиболее близки монголоидам, сформировались как самостоятельная этническая группа на юго-востоке Китая. Там же в эпоху неолита закладывались и основы самобытной полинезийской культуры.

Из Китая, скорее всего через Индокитай, Индонезию, Новую Гвинею и цепь меланезийских островов будущие полинезийцы постепенно добрались в Океанию. При этом первой сушей, которую 3300 лет назад они заселили в Тихом океане, были острова Тонга. Вскоре за ними последовал архипелаг Самоа. Таковы в сжатом виде выводы ученых. Сомнения же тех, кто представляет себе прошлое Полинезии иначе, начинаются с самого зарождения островного мира. Даже уже с выражения «островной мир». «Всегда ли здесь были острова?» — спрашивают сомневающиеся. Не существовал ли некогда и в Тихом океане некий «полинезийский континент»? Некое полинезийское подобие Атлантиды?

Гипотетический тихоокеанский континент, которого никто не мог видеть собственными глазами, никак не именовался. Тем не менее самозваные крестные отцы придумали для него целый ряд имен, порой чрезвычайно курьезных. Но, поскольку он находился в Тихом океане, в конце концов — и по праву возобладало название «Пацифида» по аналогии с «Атлантидой», якобы находившейся в Атлантике.

У «тихоокеанской Атлантиды», или «Пацифиды», было немало защитников и поклонников. Упомянем хотя бы двух — верховного жреца «науки о тихоокеанском континенте» профессора Макмиллана Брауна и выдающегося знатока полинезийской культуры, собирателя полинезийских мифов миссионера Моренхоута.

В то, что острова Полинезии и всего Тихого океана — остатки суши, затонувшей во время какой-то великой катастрофы, верили и крупнейший европейский исследователь Тихого океана Джеймс Кук, и его спутник, выдающийся естествоиспытатель профессор Форстер, и еще один из самых значительных мореплавателей, когда-либо бороздивших просторы Тихого океана, француз Жюль Дюмон-Дюрвиль, и многие другие.

Проблематике Пацифиды профессор Браун посвятил и свой фундаментальный литературный труд. В первых же его фразах он сравнивал нынешнее состояние Тихого океана с фантастической картиной своего родного города — Лондона, затопленного наводнением. Представьте, что из всей великолепной британской столицы над водой торчат лишь башни Вестминстерского аббатства/ На виднесколько точек среди огромных водных пространств… Но какое богатство культуры и искусства скрылось под его поверхностью! Таким представлял себе Макмиллан Браун и Тихий океан. По его мнению, то, что сохранилось от Пацифиды на поверхности, на здешних островах, как нельзя более красноречиво свидетельствует о великой культуре погрузившегося на дно континента!

Более всего внимание Брауна привлекали два пункта в Тихом океане. Первым, разумеется, был полинезийский остров Пасхи — для каждого искателя археологических и этнографических тайн место поистине благословенное. В гигантских статуях на этом острове — о которых и мы будем говорить подробно, правда, под иным углом зрения, — британский профессор увидел портретные изображения представителей исчезнувшей полинезийской, вернее «пацифидной» расы. Это были люди, подобные статуям. И выглядели они так же: сильные, рослые, высокие, с оттянутыми мочками ушей, с выступающими подбородками, узкими губами, запавшими глазами.

Они будто бы обладали и необыкновенно зрелой культурой. Ведь во всей Океании только здесь, на острове Пасхи (действительно, это так и есть), сохранилась особая, до сих пор не расшифрованная письменность. Остались и удивительные легенды о древнем прошлом и о властителях, которые тут правили. Как раз в первом из великих вождей острова Пасхи, по имени Хоту Матуа, некоторые приверженцы Пацифиды видели и первого властителя всего тихоокеанского материка.

Если уж речь зашла о благородных правителях предполагаемого затонувшего континента, необходимо напомнить, что Макмиллан Браун считал остров Пасхи неким большим мавзолеем «королей Пацифиды». По его мнению, здесь обрели вечный покой правители исчезнувшего тихоокеанского континента. А где была их прижизненная резиденция? И тут Макмиллан Браун не сомневался — в Нан Мадоле (второй пункт).

Нан Мадол, к сожалению, широкой общественности совершенно не известный, — один из самых фантастических в мире, но реально существующих, археологических памятников.

Что же такое Нан Мадол? Это девяносто два искусственно созданных островка близ берегов микронезийского острова Понапе. Неведомые строители, происхождение которых нам трудно определить, воздвигли здесь десятки построек из каменных восьмигранных «бревен». Этот искусственный островной «город», украшенный дворцами, святилищами, крепостями, маленькими ритуальными бассейнами (тут даже есть небольшая подземная тюрьма), так же, как в Венеции, пересекают каналы, заменявшие улицы.

Нан Мадол — искусственный архипелаг на севере Тихого океана представляет собой нечто столь невероятное, словно он попал сюда из другого мира. А потому неудивительно, что именно здесь Макмиллан Браун поместил столицу правителей тихоокеанского континента.

Загадочные искусственные островки, строительство которых наверняка требовало отличной организации, централизованной власти; существование на острове Пасхи письменности — бесспорно, одного из величайших достижений человеческой цивилизации; огромные статуи на том же острове и величественные каменные святилища от Маркизских островов до Тонга — все это привело Брауна к убеждению, что мы имеем дело с остатками великой культуры. Правда, всего лишь с остатками. Континент, где зародилась великая культура, оставшаяся нам в наследие, как считал профессор, во время страшной катастрофы низвергся в пучину Тихого океана, и никто никогда его не увидит…

Однако искусственный островной «город» Нан Мадол, иероглифическое письмо на острове Пасхи, каменные святилища на многих полинезийских архипелагах, гигантские статуи на Рапануи и т. п. — реальные факты.

Еще одним ученым, пытавшимся доказать существование Пацифиды, был знаток мифов всего мира Луи Жаколио. Этот французский профессор в результате своеобразного толкования санскритских текстов, с которыми он познакомился во время поездки в Индию, пришел к убеждению, что в местах, где ныне в Тихом океане находится полинезийский «треугольник», в древние времена был континент, именуемый в этих древнеиндийских текстах «Рутас».

«Классиком» — если можно так выразиться — второго поколения искателей Пацифиды, поколения великих фантазеров был американец Джеймс Чар-чуорд. «Затонувший» тихоокеанский континент он назвал Лемурией, а его обитателей, живших в придуманную им особую лемурскую эру истории земного шара, лемурами. В книге «Затонувший континент My» («My» — сокращенное на американский манер слово «Лемурия») Джеймс Чарчуорд утверждает, что во время его научной поездки в Индию какой-то тамошний монах или жрец дал ему прочесть таблички, на которых была подробно записана история континента «My», его хроника.

Из «индийских хроник страны My» и других столь же таинственных письменных источников (которые кроме Чарчуорда также никто никогда не видел, например, из двадцати пяти тысяч каменных табличек, будто бы найденных в Мексике) этот своеобразный «исследователь» узнал, что тихоокеанский континент My населяло шестьдесят четыре миллиона красивых людей со светлооливковой кожей, темными глазами и густыми черными волосами.

Континент «лемуров» простирался, как «вычитал» Чарчуорд из табличек, между Гавайскими островами на севере, микронезийскими Марианскими островами на юге, меланезийским Фиджи на западе и островом Пасхи на востоке. Всем этим континентом единолично правил самовластный император, титул которого был «Ра».

По этим «сведениям», в Пацифиде, то есть в государстве My, родился первый человек планеты. Здесь возникла и первая великая общечеловеческая цивилизация, чьими последними, менее ценными отзвуками были Египет, Греция, Индия и древний Израиль. А в Новом Свете продолжателями культуры My были великолепные майя.

Распространившееся по всему свету племя му не было единственным населением Пацифиды. Чарчуорд утверждал, что на тихоокеанском континенте жили и «желтые» люди, и чернокожие, но и те и другие лишь покорно служили «белым», точнее «истинным лемурам» со светлооливковой кожей. Следовательно, по представлениям Джеймса Чарчуорда, это был настоящий расистский мир. Впрочем, континент этот мог похвастать не только красивыми людьми, красивыми пейзажами и зрелой духовной культурой, но еще и чрезвычайно развитой техникой: например, еще несколько десятков тысячелетий назад на затонувшей части света существовала совершеннейшая сеть шоссейных дорог!

Кроме самого Джеймса Чарчуорда его фантастическую версию существования тихоокеанского континента защищала еще одна, сказать по правде, тоже весьма своеобразная, даже курьезная проповедница. Это Елена Петровна Блаватская, женщина, вошедшая в историю западного мира как основательница известного, некогда довольно широко распространенного Теософического общества.

Учителем Блаватской стал Французский профессор Жаколио, человек, нашедший в древнеиндийских текстах доказательства существования исчезнувшего полинезийского континента. Для Блаватской он был великим примером, и она направила свои интересы по тому же пути. Она тоже отправилась в Индию «изучать» древние санскритские тексты. На основе анализа якобы существующей «Книги Дзиан», копию которой, написанную на пальмовых листьях, ей будто бы посчастливилось прочесть, опубликовала позднее свой фундаментальный (имеются в виду размеры), литературный труд, красноречиво названный «Тайное учение» (Тайная доктрина).

Учения об исчезнувших континентах, которые пышным цветом расцвели в XIX веке, весьма энергично заявляли о себе и в XX столетии, через много лет после того, как из жизни ушли и Елена Петровна, и ее учитель Луи Жаколио, и профессор Браун, и Джеймс Чарчуорд.

Даже нацисты нашли в учении о выдающихся способностях господствующей расы, правившей в исчезнувших частях света, некую аналогию собственным воззрениям. Классик идеологии Третьей империи Альфред Розенберг в своем главном труде «Миф двадцатого столетия» объявил о солидарности с этими идеями. Только исчезнувшие континенты (Розенберг имел в виду главным образом Атлантиду) он, как истинный исследователь нордических взглядов, перенес на север, а верховенствующую надрасу, разумеется, идентифицировав с арийцами.

Затонувшие континенты были включены нацистами в их официальную идеологию. Для изучения этих «частей света», а также для пропаганды их традиций в Третьей империи был даже создан специальный фонд под названием «Deutsches Ahneberbe» («Немецкие наследники прародителей»). Теме исчезнувшего континента, исчезнувшей цивилизации и исчезнувшей господствующей расы посвящались выставки нацистских художников.

Но вернемся из империи, которая погибла всего несколько десятилетий назад, в империю, погибшую на двенадцать тысяч лет раньше, и не от огня и меча, а от воды. Однажды над великолепной, высокоцивилизованной «праматерью всех культур» — тихоокеанским континентом My как гром среди ясного неба разразилась катастрофа. После двух страшных сотрясений весь континент с большей частью обитателей погрузился в воду. К счастью, кое-кто из жителей еще успел вовремя покинуть My. Именно они перенесли свою великолепную цивилизацию в Азию и Америку.

Кстати, по мнению Чарчуорда, и сами полинезийцы, обитают в той области, где некогда «существовал» погибший континент, — потомки, более того — прямые наследники «лемуров». После гибели своего прекрасного континента они остались на немногих возвышающихся над поверхностью океана участках суши нынешних полинезийских архипелагах. Сначала пострадавших от потопа жителей My в Полинезии оказалось столько, что им не оставалось ничего иного, как из-за нехватки пищи начать поедать друг друга.

И вот в тихоокеанском «треугольнике», по мнению Чарчуорда, «настало время великого упадка». Фантастически цивилизованные «лемуры» превратились в дикарей-полинезийцев, даже каннибалов. Да, речь идет о полинезийцах. И о тех, кто верит, что в том же тихоокеанском мире, где ныне «плывут» полинезийские острова, некогда существовал большой континент, позднее затопленный вследствие страшной природной катастрофы, некоего тихоокеанского подобия библейского потопа.

Здесь следовало бы обратиться к самим полинезийцам, к их мифам и легендам; не хранят ли они память о подобных катаклизмах.

В девяноста девяти случаях не хранят. И все же в Полинезии были найдены фольклорные тексты, действительно повествующие о таком «потопе» в Тихом океане.

Например, жителям Фиджи — этим меланезийцам врат Полинезии — предания о потопе известны. А полинезийцам? В Полинезии рассказ о потопе, об ужасной природной катастрофе, уничтожившей землю посреди океана, был записан, например, на атолле Хао архипелага Туамоту. Текст мифа настолько интересен, что заслуживает, чтобы мы его здесь воспроизвели:

«Послушайте рассказ о древних обитателях острова Хао. Сначала было три бога — Ватеа Нуку, Тане и Тангароа. Ватеа сотворил небо и землю и всё, что на них есть. Ватеа сотворил плоскую землю, Тане ее поднял, а Тангароа ее держал. Это была Гавайки.

Когда земля была сотворена, Тангароа сотворил мужа, коему дал имя Тики, и женщину, назвав ее Хина. Хина была сотворена из ребра Тики; Тики и Хина жили вместе и плодили детей.

Люди творили на этой земле зло, и Ватеа разгневался на них. И приказал мужу по имени Рата построить лодку и спрятаться в ней. Она должна была дать прибежище Рате, его жене, а также их сыновьям и женам.

Небеса извергали дождь, и землю залил потоп. Гнев Ватеа проломил небесный свод, высоко поднял ветер и дождь, пока земля не была уничтожена и залита морем. Рата, его жена, и три сына со своими женами, укрылись в лодке и вышли из нее, только когда волны снова опали, что случилось через шесть сотен периодов. Они были спасены, а вместе с ними звери и птицы, все живое, ходячее по земле и летающее по воздуху».

Трудно сказать, насколько близка к «оригиналу» запись этого повествования, родившегося на атолле архипелага Туамоту. Но тем, кто читал Библию, это, наверняка, напомнит старозаветный рассказ о потопе.

И в других частях Океании ученые слышали рассказы о какой-то древней природной катастрофе, при которой вода затопила землю. Это вызывает ряд вопросов.

Почти каждый из них вызывает контрвопросы. Вот и в данном случае хочется спросить: откуда жители атолла Хао могут помнить о гипотетической катастрофе, которая, если она и была на самом деле (а это еще отнюдь не доказано), случилась во времена, когда не только он и не только все остальные атоллы Туамоту, но и вся Полинезия еще не были освоены человеком, и предок полинезийцев (в действительности весьма отдаленный предок их весьма отдаленных прапредков) жил в десяти тысячах километров от туамотских вод, где-то на Юге Китая.

Но, поскольку уж речь зашла о полинезийских мифах, попытаемся выяснить, нет ли в них упоминаний и о существовании гипотетического континента, на который обрушился столь же гипотетический потоп.

Девяноста девять и девять десятых процента полинезийских мифов ни о каком пропавшем тихоокеанском континенте не сообщают. Однако выдающегося собирателя полинезийских древностей и одного из первых, кто стал записывать мифы Океании, миссионера Моренхоута (и после него ряд других сторонников существования Пацифиды, имевших возможность ознакомиться с его записями) с этой точки зрения заинтересовала легенда о Солнечной сети бога Кане. Так, согласно истолкованию сторонников Пацифиды, гавайцы образно называли континент, который будто бы занимал обширную площадь в нынешнем Тихом океане.

Однажды Солнечную сеть бога Кане постигло страшное несчастье, весть о котором скрыта и в новом названии этой уже не существующей земли. С тех пор ее, точнее, сомкнувшийся над ней океан, стали называть «Морем, которое свергло властителя». Да, по этому преданию, Тихий океан поднялся над берегами континента Солнечная сеть, затопил его, а самого правителя увлек в бездонные глубины. На древнем Гавайи родились не только предания, но и песнь, вернее «поэтический рассказ» об этой трагедии.

Собиратели фольклора нашли сходное предание и в одном из самых загадочных мест Полинезии — на Рапануи, или острове Пасхи. Легенда повествует о великане по имени Уоке; некогда Уоке разгневался на мир и человечество и решил покарать их, пустив в ход свою огромную палицу, в которой была вся его сила. И стал бить палицей по земле, что когда-то была от горизонта до горизонта. Под этими страшными ударами кусок за куском отваливался от суши и погружался в воды Тихого океана, пока палицу Уоке не остановил своими чарами житель острова Рапануи Те Охиро.

Полинезийская словесность знает очень мало преданий, которые так «конкретно» рассказывали бы о гибели большого острова или материка. Их несравнимо меньше, чем вообще рассказов о потопе. Но именно потому фольклористам, этнографам, знатокам полинезийской культуры следует их внимательно изучить и проанализировать, чтобы стало ясно, что в этих текстах берет истоки в изначальной речи полинезийских мифов, а что лишь является отзвуком слов Библии, так старательно, распространяемых миссионерами. Или, возможно, эта лишь ответы полинезийцев на настоятельные вопросы ученых, которые так «хотели услышать от них именно то, что наконец и правда услышали». Ибо не раз случалось, представители туземных народов и племен отвечали на подобные вопросы точно так, как того желали ученые, просто, «чтобы отвязаться от чужеземцев».

Но теперь настало время вернуться от мифов — в прямом и переносном смысле слова — к реальности.

Сейчас гидрогеологи и океанографы уже довольно хорошо изучили дно Тихого океана. Но нигде и никогда не удавалось им обнаружить следов погрузившейся на дно части света. А поскольку в недавнее время, особенно начиная с 1960 года, здесь проводились океанографические исследования, то, опираясь на их результаты, можно с полной ответственностью сказать, что Пацифиды в Тихом океане никогда не было.

Однако и в поисках ответа на столь волнующие вопросы мы, как это часто бывает, убеждаемся, что «нет дыма без огня». Гидрогеологи, единодушно отвергшие гипотезу о существовании хотя бы в геологически не слишком отдаленные времена «тихоокеанской Атлантиды», считают, что некогда над гладью Тихого океана возвышалось значительно больше островов, чем сейчас. Но они были необитаемы.

На вопрос, откуда, собственно, пришли в Океанию люди, с какого места они начали свое великое путешествие, легенда о Гавайки (древний остров) так и не ответила. Только — и то весьма неопределенно — указала направление «на Запад». А это означает, если смотреть их глазами, — в сторону Азии.

Мы уже знаем, что современная наука, благодаря новейшим достижениям, «поместила» прародину полинезийцев в юго-восточный Китай. Полстолетия назад Те Ранги Хироа пришел к выводу, что самые конкретные следы их пребывания можно найти в Индонезии; по сравнению с расстояниями, которые полинезийцы легко преодолевали во время иных своих путешествий, она расположена весьма близко по отношению к юго-восточному Китаю.

Однако многие из «прозападных теорий», авторы которых искали прародину полинезийцев в Азии, опираются не на данные археологии, исторической лингвистики или других научных дисциплин, изучающих прошлое Тихого океана, а на простые совпадения, аналогии, всегда чрезвычайно соблазнительные, бросающиеся в глаза, но, как правило, ничего вообще не доказывающие.

Например, уже само слово «Запад» (в смысле обозначения одной из сторон света) на языке маори (Новая Зеландия, звучит как уру, и это воспринималось как свидетельство того, что предки этих маори некогда жили в шумерской метрополии — знаменитом городе Уре и что, таким образом, полинезийцы по происхождению — шумеры.

Нередко полинезийцев считали потомками создателей еще одной великой культуры, которая тоже находилась где-то там «на Западе», — культуры древнеегипетской. Согласно этой версии, «властители рая» — южноокеанские наследники древних египтян.

На древнеегипетское происхождение полинезийцев якобы указывает ряд поистине запутанных «совпадений» и свидетельств. Гигантские статуи на острове Пасхи? Не напоминают ли они знаменитые скульптуры Верхнего Египта?! Или — опять же на острове Пасхи — тамошнее иероглифическое письмо! Не отзвук ли это иероглифической системы письма в Древнем Египте? А мумификация, распространенная в Полинезии точно также, как в Египте?

В полинезийских языках солнце очень часто называют «Ра». А как именовали египетского бога этого столь важного для человека светила? Тоже Ра, иногда Амон Ра.

При более глубоком изучении все столь заманчивые полинезийско-египетские сходства по отношению к серьезной науке скорее выступают в роли ударов ниже пояса.

Выдающийся собиратель гавайского фольклора Абрахам Форнандер во «властителях рая» видел «арийцев», которые, по его убеждению, переселились в Океанию из Персии и северной Индии. Свидетельства, подтверждающие эту идею, Форнандер искал в полинезийских языках. Весьма эрудированный исследователь Мюльман полагал, что предки полинезийцев как этническая группа сформировались в Индии, поскольку древние дравиды жили здесь «вперемежку с арийскими скотоводами». Во время крупной буддийской экспансии, имевшей место в период правления знаменитого правителя Ашоки и его преемников, эти люди были постепенно вытеснены из Индии.

Все эти версии достаточно фантастичны и больше относятся к миру красивых сказок, чем к миру реальных фактов. И все же… полинезийцы, полинезийская культура существуют. Реально существуют. Как же они здесь оказались? Откуда пришли?

Не пришли ли предки полинезийцев из Америки? Если посмотреть на карту, может показаться, будто в самом деле ничто не противоречит версии об их американском происхождении. Некоторые острова Полинезии — например, Гавайские острова или остров Пасхи — прямо «обращены лицом к Америке». Полинезийцы, в чьих фантастических мореплавательных способностях сейчас никто не сомневается, вероятно, могли преодолеть и расстояние между Америкой и ближайшим к ней архипелагом Тихого океана.

Поскольку такая теоретическая возможность, безусловно, существует, неудивительно, что вскоре после того как европейцы окончательно освоили Тихий океан, испанский миссионер Жоскин де Суньига впервые безапелляционно заявил, что обитатели Океании — выходцы из Нового Света и, в сущности, это американские индейцы. Для доказательства Суньига пытался найти совпадения в языке индейцев и жителей Филиппинских островов, где он занимался богоугодной деятельностью.

Испанский миссионер сформулировал теорию об американском, то есть индейском происхождении жителей Океании. По поводу его рассуждений необходимо заметить, что филиппинцы вообще не полинезийцы и мы даже не причисляем их к населению Океании. Но одно не вызывает сомнения: духовный отец Суньига был подлинным отцом теории об индейском происхождении полинезийцев.

Не нова теория и о еврейском происхождении американских индейцев. К числу ее сторонников принадлежали многие подлинные основатели американистики, например, выдающийся английский ученый лорд Кингсбороу. Он, а вслед за ним и десятки других исследователей, исходили из сообщения Библии о десяти затерявшихся еврейских племенах древней Палестины.

Было высказано немало всяческих соображений по поводу американского происхождения «властителей рая Южных морей». Но за различными теоретическими спорами и рассуждениями вдруг последовало действие, целью которого была экспериментальная проверка этой теории.

Разумеется, мы говорим о плавании «Кон-Тики». Автора этой смелой идеи почти каждый может назвать по имени — Тур Хейердал. Он и его плот внесли в поиски подлинной прародины полинезийцев больше новых импульсов, чем все, что было сделано в этом направлении до тех пор.

Прежде всего Хейердал отрицает возможность западного происхождения полинезийской культуры (западного — с точки зрения полинезийца). Он говорит: «На западе жили только дикие и первобытные народы Австралии и Меланезии, отдаленные родичи негроидов, а за ними лежали Индонезия и побережье Азии, где период неолита, судя по всему, был пройден раньше, чем где-либо на свете».

Этим «диким и первобытным народам» Тур Хейердал противопоставляет уникальную расу «белых богов», которые жили в древнем Перу до владычества инков. «Белые боги», которые по мнению автора «Кон-Тики», и возвели в Южной Америке могучие постройки доколумбовых городов или огромные статуи Тиауанако.

«Белые», переселенцы, как он считает, не завершили свое странствие на острове Пасхи. Многие из них отправились в путь, поплыли на запад и северо-запад. Они добрались до Маркизских островов, потом до островов Общества и в конце концов достигли крайнего запада Полинезии. Позднее в Полинезию направилась вторая волна переселенцев — на сей раз с западного побережья Канады северным путем через Тихий океан.

Затем эти примитивные пришельцы из Северной Америки, согласно представлениям норвежского путешественника, смешались с более развитыми пришельцами из Южной Америки, и в результате родилась полинезийская культура, родились подлинные полинезийцы.

Однако аргументы смелого и мужественного норвежца со временем были опровергнуты целым рядом доказательств из различных наук. Сейчас мы не будем вдаваться в подробности, отстоящие от нашей темы. Подведем итог.

Итак, прародина полинезийцев находилась в юго-западном Китае; с расовой точки зрения полинезийцы — монголоиды, точнее — монголоиды с примесью негроидных и кавказоидных признаков; они покинули свою первоначальную родину примерно четыре тысячелетия назад и в результате длительного странствия через Индокитай, Индонезию, Новую Гвинею и всю цепочку меланезийских островов примерно три тысячи двести лет назад добрались до границ полинезийского «треугольника», где прежде всего заселили архипелаг Тонга, а вскоре после него — Самоа.

Эта версия опирается на неоспоримые данные науки. Очень многие ученые, фантасты и обыкновенные мечтатели представляли себе прошлое «властителей Южных морей» иначе. Некоторые их взгляды достаточно было лишь констатировать. Их несостоятельность видна современному читателю с первого взгляда.

Но некоторые воззрения — ив первую очередь столь разработанная теория Хейердала — заслуживают гораздо большего внимания и внушают доверие. Тем более что создатель и защитник этой теории своим мореплавательским искусством вызвал всеобщее восхищение. И все лее, как говорили древние римляне: «Платон мне друг, но истина дороже!»

Между тем предмет спора, как всегда, остается. Поэтому, в заключение этой главы, взяв нейтральную ноту, обратимся к труду британского теоретика, исследовавшего историческое развитие цивилизаций А. Дж. Тойнби. Его работа «Постижение истории» (вариант на русском языке) весьма оригинальна и правдива.

Полинезийцев (есть и другие примеры — эскимосы, кочевники) Тойнби относит к так называемым «задержанным цивилизациям», стимулом для развития и упадка которых был непосильный рывок к преодолению природных условий (океанических, ледовых, пустынных просторов) и изменение социального образа жизни среди цивилизованного, но завоеванного меньшинства. Так вот, Тойнби пишет:

«Фактически задержанные цивилизации в отличие от примитивных обществ дают истинные примеры «народов, у которых нет истории». Неподвижность — их неизменное состояние, пока они живы.

Оказались они в этом состоянии, желая продолжить движение, но вынуждены пребывать в своем незавидном положении из-за того, что всякая попытка изменить ситуацию означает гибель. В конце концов они гибнут либо потому, что отважились все-таки двинуться, либо потому, что окоченели, застыв в неудобной позе.

Это общее положение в сочетании с сильной напряженностью можно наблюдать на разных исторических примерах и в разных исторических условиях.

Например, полинезийцы совершили свой рывок в попытке преодолеть трудности трансокеанского пути. Они искусно использовали в дальних морских путешествиях хрупкие открытые каноэ. Последовавшее наказание своим коварством и силой вполне соответствовало нраву Тихого океана. Его огромные пространства пересечь молено, но нельзя этого сделать без смертельного риска. Это постоянное невыносимое напряжение продолжается до тех пор, пока замечательно смелые и отчаянные мореплаватели не решат обменять власть над океаном на безопасную и беззаботную жизнь на необитаемом острове — а каждый из таких островов представляет собой рай земной. Жизнь замирает, но все-таки теплится, пока не появится в конце концов западный мореход и не начнет их уничтожать, как арктические охотники уничтожают моржей, а охотники прерий бизонов».

Примером здесь может послужить распад Османской империи, основанной на жизни сильных кочевых османов среди покоренного и ослабленного меньшинства оседлых, но более цивилизованных народов.

<p><emphasis>Глава 23</emphasis> <p><strong>ЗАГАДКИ ОСТРОВА ПАСХИ</strong>

«Безмолвные стражи тайн. Загадки острова Пасхи» — так называется книга Р. П. Кренделева. Отрывки из этой книги начинают открывать тайны о. Пасхи на этих страницах. Однако, обещаем, что конец этой главы будет неожиданным.

Голландский адмирал Якоб Роггевен обнаружил остров 5 апреля 1722 года в день христианской Пасхи. «Так как мы заметили его в торжественный день Воскресения Господня, то назвали Пасхэйланд, или остров Пасхи» свидетельствует спутник Роггевена Карл Ф. Баренс.

Возможно, как предполагают некоторые ученые, население острова Пасхи, жившее в изоляции от других народов и земель, вообще не имело определенного названия для своей родины. Именовались только отдельные части острова.

Кем были первые поселенцы на острове? Полинезийцами? Или же им предшествовал какой-то другой народ?

Одна или две расы обитали на острове Пасхи?

Вопрос этот возник очень давно, еще со времен открытия острова. Адмирал отметил, что у островитян цвет кожи коричневый, по оттенку напоминающий испанцев, однако среди них встречаются люди и более темных тонов, иные совершенно белые, а иногда красноватого оттенка, словно сильно обгорели на солнце. Один же из островитян, поднявшихся на корабль Роггевена, был, по словам Беренса, «совершенно белый человек».

«Запись Роггевена о том, что население там всех оттенков, остается до сих пор в силе. Они сами видели это различие, и, когда мы собирали генеалогии, они готовы были приписать его к своим самым дальним родственникам», — подтвердила английская исследовательница Раутледж спустя два столетия после открытия острова. Последний настоящий король или вождь, как говорили, был совершенно белый… Совершенно очевидно, что мы имеем дело со смешанной расой.

Первые сведения об острове Пасхи, его жителях, удивительной культуре мы находим в записях адмирала Роггевена и сержанта Беренса, выпустившего книгу «Испытанный южанин». Вот что писал Беренс: «Туземцы, по всей видимости, не имели никакого орудия, и, как я думаю, они во всем полагались на своих богов и идолов, которые в большом количестве стояли на берегу и перед которыми они падали ниц и молились. Эти идолы были высечены из камня в виде людей с длинными ушами и короной на голове; но сделаны они были весьма искусно, чему мы немало дивились».

Однако удивление длилось недолго: «… мы вынули кусок камня и увидели, что статуи сделаны из глины; промежутки между глиняными плитами были заполнены очень густо и аккуратно маленькими гладкими булыжниками, а всему была придана форма человека», — писал в своем судовом журнале Якоб Роггевен.

Адмирал Роггевен ошибался. На самом деле легкость, с которой был вынут кусок камня из статуи, говорила лишь о древности изваяния. Сделано же оно было, как и все другие гигантские статуи острова, не из глины, а из камня. Это обнаружила следующая экспедиция, вторично, открывшая остров Пасхи в 1770 году. Капитан Гонсалес и его спутники сделали и второе не менее поразительное открытие. Когда, по давней традиции, Гонсалес объявил о присоединении острова к Испании, вожди поставили под документом… странные символические значки. На острове существовала своя письменность.

Четыре года спустя остров посетил Джеймс Кук, совершавший второе кругосветное путешествие. Остров обследовали офицеры Кука, немецкий ученый Рейнгольд Форстер и художник Уильям Ходжес, сделавший зарисовки. Они обнаружили, что многие изваяния повержены наземь, частью разбиты, а население, по их подсчетам, сократилось до 600–700 человек. Создавалось впечатление, что остров пережил какую-то катастрофу, от которой не может оправиться.

В 1786 году суда капитана Лаперуза простояли сутки на рейде острова. Команда разбросала по острову семена, выгрузила коз и домашнюю птицу (растения не прижились, а козы и птицы были съедены островитянами). В экспедиции Лаперуза был профессиональный художник Дюше де Вапси, оставивший великолепные рисунки с натуры. По мнению Лаперуза, памятники острова Пасхи сооружены, по-видимому, в отдаленные времена. Должно быть, они стоят на кладбище, так как вокруг валяется много человеческих костей. Без всякого сомнения, тогдашняя форма правления этого народа сравняла все классы и сословия: между ними нет такого главаря, который имел бы настолько большое влияние, чтобы люди стали с огромной затратой сил воздвигать статуи в его честь. Вместо прежних колоссов складывают небольшие пирамиды из камней, верхушки которых закрашены чем-то вроде извести. Эти мавзолеи, которые легко может соорудить в несколько часов один человек, встречаются чаще всего на побережье.

В апреле 1804 года к острову подошел русский корабль «Нева» под командой Ю. Ф. Лисянского. Четверо суток дрейфовал в бурном море корабль, не имея возможности пристать к берегу. Лишь на пятый день моряки во главе с лейтенантом М. Повалишиным сумели приблизиться к острову. В записках капитана Ю. Ф. Лисянского подробно описаны утесистые берега, два небольших залива, грунты близ берегов, а также сам остров и его обитатели. Капитан описал количество и расположение статуй, и где они стоят. Описал он и необычайные жилища островитян, похожие на «лодки, обращенные дном вверх», и вмещающие, по его подсчетам, около сорока человек. А всего на острове, как он считал, обитали примерно 1500 человек.

Визит русского судна был последним в начале XIX века мирным визитом на остров Пасхи. Вслед за ним начались пиратские набеги, целью которых была добыча «живой силы», насилие, грабеж. Открыл эту гнусную кампанию в 1805 году капитан американской шхуны «Нэнси», прибывший на остров Пасхи, чтобы захватить рабочих для охоты на тюленей. Вполне понятно, что после такого «визита» островитяне встречали незваных гостей градом камней и проклятиями.

В 1862 году острову Пасхи был нанесен страшный удар. Восемь перуанских кораблей, высадив десант, захватили почти все мужское население острова и продали в рабство: добывать гуано на островах Чинга, возле побережья Южной Америки. Ненависть к перуанцам после этого налета была столь велика, что островитяне и сейчас, спустя 120 лет, не забыли их страшных дел.

Тепано Жоссан, епископ Таити, обратился к французскому консулу в Перу с протестом против такого неслыханного пиратского налета. Заявило протест и правительство Великобритании. Эти меры оказались действенными: работорговцы отпустили островитян. Но из тысячи захваченных в живых осталось лишь только около 100 человек. По дороге домой среди них вспыхнула эпидемия оспы. На остров Пасхи вернулось лишь 15 измученных и больных людей.

Вместе с ними на остров пришла эпидемия оспы. Болезнь косила женщин и детей, стариков и мужчин, сумевших спастись от перуанцев в пещерах острова. Погиб последний потомок легендарного вождя Хоту Матуа, погибли знатоки иероглифического письма — маори ронго-ронго, преданий и традиций прошлых лет. Остров превратился в кладбище.

Вскоре после набега перуанцев на Остров Пасхи прибыл первый миссионер, брат Эжен Эйро, «…который был простым механиком, а стал слугой божьим и преуспел в этом во имя Христа», как гласит эпитафия Эйро, похороненного на острове Пасхи. Эжен Эйро без особого труда окрестил «язычников», кучку обнаженных, деморализованных, потерявших связь с прошлым людей. Принятие христианства окончательно подорвало старые традиции и пресекло связь с древней культурой, существовавшей на острове Пасхи в течение многих веков.

Едва новообращенные христиане оправились от набега работорговцев и эпидемии, на их головы обрушилась новая беда. Французский авантюрист Дютру-Борнье объявляет себя повелителем острова и начинает разводить здесь скот. На острове гремят выстрелы, царит произвол. Миссионеры бьют тревогу. Для спасения паствы прибывает корабль, чтобы переселить островитян на Мангареву. Все население острова Пасхи выразило желание покинуть родину! С применением силы Борнье задерживает на острове 111 человек. До появления европейцев здесь жило несколько тысяч человек, различные исследователи называют цифры от 2 до 20 тысяч. После того как Дютру-Борнье прикончили его приближенные, миссионеры постепенно возвращаются на остров вместе со многими островитянами.

В 1888 году капитан Поликарпо Торо присоединяет злополучный остров к владениям Чили. Сначала здесь организуется исправительная колония, а затем весь остров сдается в эксплуатацию скотоводческой фирме.

— Нигде в Полинезии туземное население не подвергалось такому жестокому обращению, как на острове Пасхи. Не удивительно, что местная культура была так сильно разрушена.

Уже в нашем столетии остров Пасхи дважды испытывал вторжение океанских волн — цунами. В 1922 году в связи с Чилийским землетрясением огромная волна нахлынула на берег острова Пасхи, разрушила строения в бухте Тангароа, разметала статуи. В 1960 году 22 мая произошло Чилийское землетрясение в районе Вальдивии. Береговая линия переместилась на протяжении 1500 километров. Поднялась гигантская волна и со скоростью почти 1000 километров в час покатилась через весь Тихий океан. Через 3,5 часа она хлынула на остров Пасхи и устремилась в бухту Тонгарики, левое ее крыло обрушилось на знаменитое аху. Вся долина Хоту-Ити покрылась мусором, водорослями и грязью. Обломки статуй отметили ту черту, до которой докатилась волна. Бухта Тонгарики вновь была разрушена, особенно ее правое крыло.

Извержения, землетрясения, цунами не один раз обрушивались на многострадальны остров. Многие из них проходили уже в ту эпоху, когда он уже был заселен. Стихийные бедствия, вполне понятно, объяснялись не с позиций современной науки, а на уровне сознания людей, живущих в веке камня. Так родились мифы-о сотворении острова.

Теперь оставим романтику и посмотрим, как волнующие гипотезы «остывают» в холодной логике ученого, имя которому Дж. Дайамонд. Здесь и до конца настоящей главы приведены части его большой статьи о гибели цивилизации острова Пасхи.

«Причина гибели некогда цветущих цивилизаций — одна из самых жгучих тайн истории, а среди погибших древних культур, возможно, самая загадочная цивилизация острова Пасхи. Этот остров площадью всего 165 квадратных километров — один из наиболее уединенных обитаемых островов. Он лежит в Тихом океане примерно в 3500 километрах к западу от ближайшего материка Южной Америки. На острове субтропический климат, плодородная вулканическая почва. Он мог бы быть райским уголком».

Почему же сейчас это пустынный клочок суши, на котором живут лишь несколько сот человек, хотя судя по гигантским каменным статуям, здесь некогда существовала достаточно развитая цивилизация?

Этот клочок суши напомнил его первооткрывателю капитану Якобу Роггевену скорее пустыню, чем рай: «С большого расстояния остров сначала показался нам песчаным; но оказалось, что то, что мы приняли за песок, на самом деле было высохшей травой, сеном или другой выгоревшей растительностью. Общий пустынный вид производил впечатление крайней бедности и бесплодности».

Остров был покрыт травой, без единого дерева или куста высотою более трех метров. Сейчас ботаники находят на острове Пасхи только 47 видов незавезенных растений, большинство — папоротники и осоки. Известно лишь два вида невысоких деревьев и два вида кустов. С такой флорой островитяне не имели источника хорошего топлива. Из животных на острове встречались только насекомые. Не было ни ящериц, ни летучих мышей, ни птиц, ни даже улиток или слизняков. Из домашних животных имелись только куры.

Европейские путешественники, посетившие остров в XVIII — начале XIX века, оценивали число его жителей примерно в 2000. Как установил капитан Кук, ненадолго приставший к острову в 1774 году, его обитатели имели полинезийское происхождение (таитянин, сопровождавший Кука, смог поговорить с ними). Но, несмотря на заслуженную славу полинезийцев как народа мореплавателей, жители Пасхи смогли выплыть навстречу кораблям Роггевена только вплавь или на очень хрупких лодочках типа каноэ. «Их лодки, — писал первооткрыватель, — состояли из множества тонких планочек и стволиков, хитроумно связанных очень тонкими кручеными нитками… Но, так как им недоставало умения и особенно материала для конопачения и уплотнения огромного количества щелей в каноэ, эти лодочки сильнейшим образом текут, поэтому половину времени гребцы тратят на откачку воды». Эти каноэ длиной всего метра три вмещали не более двух человек, а на всем острове было замечено лишь три-четыре лодочки.

С такими сомнительными плавсредствами пасхальцы не могли плавать на другие острова, не могли ловить рыбу вдали от берегов. Островитяне были полностью изолированы от остального мира и не знали, что где-либо еще существуют люди. В последующие годы эта изолированность была доказана: на острове не нашли ни одного предмета, не завезенного первопоселенцами или приплывшими позлее европейцами, и, в свою очередь, ни в одном из уголков мира не нашлось никаких изделий, типичных для острова. Между тем островитяне хранили память о том, что их предки когда-то посещали необитаемый рифовый островок Сала-и-Гомес в 260 морских милях от их острова (ближайшая к острову Пасхи суша).

Остров Пасхи знаменит своими огромными каменными статуями. Более двухсот таких истуканов стояло когда-то на массивных каменных платформах вдоль берега. Не менее семисот других, на разных стадиях изготовления брошены в каменоломнях или вдоль древних дорог, ведущих от этих каменоломен к берегу. Большинство статуй вырублено в одной каменоломне, и оттуда их сумели переместить на расстояние до десяти километров к океану. А весили они до 82 тонн при высоте не более 10 метров. Постаменты для них имеют длину до 150 метров, высоту более трех метров, а составляющие их каменные плиты весят до 10 тонн. «Эти каменные изображения поразили нас, так как мы не могли понять, — писал Роггевен, — каким образом этот народ, не имеющий ни толстых прочных бревен для изготовления каких-либо машин, ни прочных канатов, смог все же воздвигнуть такие статуи».

Наличие статуй говорит о совсем другом обществе, чем то, которое застал на острове Роггевен. Во-первых, чтобы создавать такие ряды статуй, население острова должно было значительно превышать 2000 человек. Во-вторых, для этого необходимо было общество со сложной организацией. Ресурсы острова сильно разбросаны: лучший камень для статуй добывался на северо-востоке, красный камень «корон», увенчивающих некоторые статуи, — на юго-западе, орудия для скульпторов вырабатывались из камня, добывавшегося в основном на северо-западе острова. Самые плодородные почвы лежали на юге и востоке, а лучшие места для ловли рыбы находились у северного и западного берегов. Для добычи и распределения всех этих ресурсов требовалась сложная социальная организация. Как она могла возникнуть на этом пустынном острове и почему исчезла?

Многие европейцы считали невероятным, чтобы полинезийцы с их «низкой» культурой могли, создать такие памятники. В 60-х годах швейцарский писатель Эрик фон Дэникен, горячо верящий в посещение Земли инопланетными космонавтами, даже предположил, что статуи острова Пасхи — творение инопланетян.

Он отбрасывал многочисленные факты, говорящие о том, что жители острова Пасхи — типичные полинезийцы, а никак не инопланетяне, и что их культура, включая статуи, выросла из полинезийской культуры. Язык их был полинезийский, что понял еще Кук. Они говорили на восточно-полинезийском диалекте, родственном гавайскому и маркизскому. Судя по некоторым изменениям в словарном составе, этот диалект возник около 400 года после Р. X. Рыболовные крючки и каменные скребки пасхальцев напоминали распространенные на Маркизских островах. Цроведенный несколько лет назад анализ ДНК из 12 скелетов, найденных на острове Пасхи, тоже показал их родство с Полинезией. На острове выращивали бананы, таро, бататы, сахарный тростник — все это типичные полинезийские культуры.

Что происходило на острове после заселения его человеком? Об этом рассказали новейшие исследования археологов и палеонтологов.

Радиоуглеродное датирование показало, что первые следы деятельности человека на острове появились около 400–700 года, что неплохо совпадает с данными лингвистов о времени возникновения языка, на котором говорили пасхальцы. Пик сооружения статуй пришелся на 1200–1500 годы, позлее их почти не возводили. По археологическим находкам можно оценить размеры населения: наиболее распространена оценка в 7000, хотя некоторые говорят о 20 тысячах человек, что при размерах острова и плодородии его почв не кажется невероятным.

С участием ныне живущих островитян проведены археологические эксперименты, показывающие, каким образом могли вырубаться и перевозиться каменные статуи. Оказалось, что за год двадцать человек, используя только каменные долота, могут изготовить даже самую крупную из найденных на острове статуй. При наличии достаточного количества бревен и канатов бригады в несколько сот человек могли грузить статуи на деревянные волокуши, тянуть их по деревянным «рельсам» или по бревенчатым каткам, а затем поднимать в вертикальное положение с помощью рычагов из бревен. Канаты могли вить из волокон луба небольшого местного дерева пау-пау, родственного липе, из которой у нас делали мочало. Но пау-пау сейчас весьма редко встречается на острове, а для перевозки одной статуи потребовались бы сотни метров каната. Может быть раньше здесь хватало деревьев?

На этот вопрос может ответить палинология — наука, изучающая древнюю пыльцу, захороненную в пластах осадков в болотах и прудах. Возраст каждого слоя можно определить с помощью радиоуглеродного анализа. Изучая под микроскопом пыльцу, найденную в этих пластах, молено узнать, какие растения цвели здесь в прежние века. Эту работу недавно выполнили новозеландец Джон Флендли и англичанка Сара Кинг…

Оказалось, что когда-то остров Пасхи выглядел совсем иначе. В первое время после появления здесь полинезийцев остров был покрыт мощным субтропическим лесом с разнообразными видами деревьев, кустов и трав. Среди прочих видов здесь росли пау-пау и дерево торомиро, дававшее отличные дрова. Преобладал в этом лесу особый вид пальм, которого сейчас на острове нет совсем. Нижние слои прямо-таки набиты его пыльцой. Этот вид родственен живущей и сейчас на американском материке чилийской винной пальме, достигающей в высоту 25 метров, а в диаметре 180 сантиметров. Жители Чили используют в пищу орехи этой пальмы, а из сока делают сахар, сироп, искусственный мед и вино. Высокие, лишенные ветвей стволы пальмы прекрасно подходили бы для сооружения больших океанских пирог для перевозки статуй. Чем, кроме пальмовые продуктов, могли питаться жители острова? Раскопки, недавно проведенные американским археологом Дэвидом Стедманом, показали, что животный мир острова был не менее разнообразен, чем растительный. Стедман изучал так называемые кухонные кучи — помойки, накапливавшиеся вблизи мест разделки добычи, приготовления и потребления пищи. В Полинезии эти кучи на 90 % состоят из рыбьих костей. Но воды вокруг острова Пасхи не очень богаты рыбой. В период с 900 до 1300 года менее четверти массы кухонных куч составляют рыбьи кости, и более трети костей принадлежит дельфинам (в Полинезии — менее процента). Жители острова Пасхи охотились с гарпунами на дельфинов, но распространенный здесь вид дельфинов живет вдали от берегов. Значит, пасхальцы имели лодки, пригодные для выхода в океан.

Кроме дельфинов, как обнаружил Стедман, первопоселенцы питались морскими птицами. В кучах найдены кости альбатросов, фрегатов, олушей, глупышей, буревестников, крачек и других птиц. На острове гнездилось не менее 25 видов птиц, возможно, это был крупнейший птичий базар во всем Тихом океане.

В пищу шли и лесные птицы — попугаи, совы, цапли, пастушки и другие. Не гнушались колонисты и крысами, которых, видимо, сами случайно завезли из Полинезии. Похоже, что на берегу жили и размножались тюлени, также шедшие в пищу.

Итак, около 1600 лет назад, ступив на берег после долгого плавания, полинезийцы нашли здесь нетронутый рай, в котором было все необходимое для нормальной жизни. Что же произошло потом?

Пыльца из отложений показала, что уже через четыре века после высадки людей уничтожение леса зашло довольно далеко. В колонках отложений появился древесный уголь — свидетель выжигания леса, а количество пыльцы пальм и других деревьев стало снижаться, пока ее почти полностью не заменила пыльца трав. Вскоре после 1400 года пальма вымерла полностью, и не только потому, что ее вырубали люди, но и потому, что крысы не давали ей размножаться. В пещерах на острове найдены десятки разгрызенных крысами орехов. Вырубалось и дерево пау-пау, так что в конце концов исчез материал для канатов. Ко времени прибытия на остров Тура Хейердала на деревянном плоту (1947 год) на острове оставалось одно-единственное, почти засохшее дерево торомиро, а теперь нет и его. К счастью, экземпляры этого вида сохранились в разных ботанических садах мира.

В XV веке погиб и сам лес. Люди вырубали деревья на дрова, для строительства пирог и возведения статуй, для сооружения домов и просто, чтобы расчистить место для своих полей. Видимо, исчезли местные птицы, разносившие пыльцу и семена растений. Не только погиб лес, но и вымерло большинство видов растений, его составляющих.

Не легче пришлось и животным. Исчезли все местные лесные виды птиц. Далее крупных улиток у берегов острова всех выловили, пришлось перейти на сбор мелких видов. Кости дельфинов резко исчезли из кухонных куч начиная примерно с 1500 года: не стало материала для строительства больших пирог, прекратилась и охота с гарпуном. Были уничтожены полностью колонии более половины видов морских птиц, гнездившихся на острове Пасхи.

Чтобы сохранить в рационе мясо, пасхальцы усилили разведение кур, которые до того были немногочисленными. И в кухонных кучах стали нередко встречаться человеческие кости. В сохранившихся устных преданиях говорится о людоедстве. Имевшиеся продукты готовили на кострах из выжимок сахарного тростника, из травы и осок — другого топлива уже не было.

Все эти факты складываются в цельную картину упадка и вымирания общества.

Через несколько веков после прибытия на остров потомки первопоселенцев начали сооружать огромные каменные статуи на платформах, по стилю похожие на меньшую размерами скульптуру их полинезийских предков. Годы шли, статуи и их постаменты все увеличивались, на головах монументов появились десятитонные «шапки» из красного камня. По-видимому, шло негласное соревнование между семьями или кланами, кто поставит более крупную скульптуру, которая прославит богатство и мощь создателей.

Постепенно оказалось, что растущее население сводит лес быстрее, чем тот может восстанавливаться. И вскоре островитянам стало не хватать не только древесины и канатов, но и воды: дождевая вода, не задерживаемая лесом, стала быстро стекать в океан. Иссякли родники и ручьи. Из пищевых ресурсов фактически остались только корешки трав, куры и… люди.

Остров не мог больше прокормить вождей, чиновников и жрецов, необходимых для функционирования сложного общества. Оставшиеся в живых островитяне рассказали первым европейским пришельцам, как централизованное правительство сменилось хаотичным правлением глав отдельных мелких кланов. Наконец, главенство захватили те, у кого была сила, — каста воинов. Остров и сейчас усеян каменными наконечниками копий и кинжалами, потерянными в боях XVII–XVIII веков. Около 1700 года началось резкое падение численности населения — сначала до одной четверти того, что было, затем до одной десятой. Люди перешли жить в пещеры, так как не было бревен для строительства и ремонта хижин. Около 1770 года соперничающие кланы начали опрокидывать статуи, поставленные конкурентами, к 1864 году был свален последний монумент.

Невольно возникает вопрос: почему эти, видимо, неглупые люди не оглянулись вокруг себя, не поняли, что рубят сук, на котором сидят, и не изменили поведение? О чем они думали, валя последнюю пальму?

Дело в том, что катастрофа наступила не в один день, она подкралась постепенно. Лес исчез не внезапно, он уменьшался десятилетиями. Возможно, кто-то из островитян пытался предупредить соплеменников о том, что скоро больших деревьев, да и самого леса совсем не останется, но общество, увлеченное воздвижением огромных статуй, ставших знаком престижа, не могло остановиться. Интересы слишком многих правителей, их прислужников, жрецов, профессиональных ваятелей и лесорубов были завязаны на этом процессе. Слишком многие лишились бы средств к существованию, если бы прекратились изготовление, перевозка и возведение статуй. Тем более, казалось, что лес не должен уменьшаться: да, каждый год вырубают порядочные участки, но ведь ежегодно забрасывается по разным причинам и часть полей, снова зарастающая молодым лесом. Заметить изменения могли только старики, помнящие, как выглядел остров десятилетия назад. Но их рассказам молодежь уже не верила.

Лесные пальмы все мельчали, подрост, если ему удавалось прорасти, сгрызали крысы. И последняя срубленная пальма, скорее всего, все равно не годилась на бревна или пирогу.

Вот так погибла высокоразвитая цивилизация на острове Пасхи. Но ведь этот остров — уменьшенная модель нашей планеты. У нас тоже растет население и уменьшаются запасы необходимых для жизни природных ресурсов. Мы тоже часто возводим гигантские сооружения или осуществляем проекты, рассчитанные в основном на то, чтобы пустить пыль в глаза. Если развитие человечества будет продолжаться прежним курсом, уже наши дети увидят, как перестанет ловиться рыба в океанах, как иссякнут сокровища недр, исчезнут леса и плодородные почвы. Нам тоже некуда переселиться — вблизи нет пригодных для жизни «островов».

Но есть одно, зато очень важное, отличие нашей большой цивилизации от малой островной. Если весь «банк информации» жителей острова Пасхи состоял из деревянных дощечек с записанными на них молитвами и преданиями, а науки у них совсем не было, то у человечества имеются библиотеки, архивы, научные институты. Есть и достаточно знаний о том, как функционируют механизмы, позволяющие нам существовать на Земле. Неужели у нас не хватит ума не ломать эти механизмы? Неужели гибель цивилизации пасхальцев не станет для нас уроком?

<p><strong><emphasis>Часть V</emphasis></strong> <p><strong>ДОВОДЫ РАССУДКА</strong>
<p><emphasis>Глава 24</emphasis> <p><strong>КОСМИЧЕСКИЕ КОРНИ ЦИВИЛИЗАЦИЙ</strong>

Возможно, что история появления и исчезновения на Земле представителей внеземных цивилизаций (ВЦ) — это история того, чего не было. Чтобы не обижать сторонников визита космических пришельцев, но и не возбуждать преждевременное беспокойство простых землян, к коим причислены и мы с вами, обратимся к тем, кто хорошо изучил эту проблему.

«Следы древних астронавтов?» так называется брошюра члена редколегии международного «Журнала палеовизитологии», автора более 10 публикаций на таинственную тему «пришельцев» Юрия Николаевича Морозова. Выбор отрывков из публикации Ю. Морозова и составление их в последующие две главы не является попыткой отрицательного или положительного заключения по «делу о пришельцах». Сотни книг заполнены гипотезами на эту тему, но ни одна из них не дает разгадки самой загадочной тайны человеческих цивилизаций.

Вряд ли кто сегодня увлекается чтением романа «Иной свет, или Государства и империи Луны», принадлежащий перу Савиньена Сирано де Бержерака. Редкий случай в истории литературы: сегодня читать этот роман интереснее, чем в пору его опубликования. В нем говорится о бесконечности Вселенной и материалистической подоплеке разных чудес, о психотерапии и корпускулах света, о многоступенчатом ракетном двигателе для полета на Луну… Особенно интересно читать в том месте, где житель Солнца рассказывает, что он и его друзья уже не раз бывали на Земле. «Вы, несомненно, слышали о нас, ведь это нас называли оракулами, нимфами, духами, феями, вампирами, гномами, наядами, инкубами, привидениями, тенями и призраками…» Сам рассказчик под видом демона внушал идеи Сократу, общался с Кампанеллой и доктором Фаустом. В конце концов раздосадованные невежеством людей космические гости покинули Землю.

К сожалению эта версия была высказана не в научном трактате. Тогда мы с полным основанием назвали бы ее первым вариантом «гипотезы о пришельцах». Даже среди просвещенных современников Сирано де Бержерака она могла бы вызвать в таком случае сильный резонанс. Однако избранный автором литературный жанр настраивал на романтическое восприятие. Блестящие догадки талантливого Сирано будут навсегда зачислены в разряд «чистейшей игры фантазии».

Еще до начала нашего столетия были сформулированы следующие ответы на вопрос о палеовизите: 1) посещения не было, поскольку нет его явных следов; 2) посещение не исключено, хотя следы его пока не обнаружены; возможно они отыщутся в дальнейшем; 3) посещение было, и доказательства этого имеются в известных нам исторических источниках — нужно лишь по новому взглянуть на них.

Высокие и порой загадочные достижения древних культур наводили на мысль о присутствии на Земле космических пришельцев. И в популярной литературе получила хождение версия о космических корнях легендарной цивилизации Атлантиды. Вспыхнувший после 1947 года интерес к неопознанным летающим объектам, в которых сразу заподозрили аппараты инопланетян, подтолкнул к поиску сообщений об аналогичных объектах в древности.

Не имея возможности рассмотреть все эти пути развития идеи, рассмотрим только один момент. На границе 40–50-х годов нашего века тема палеовизита начала проникать в фантастические произведения ученых.

Вот интересный и необычный случай. В 1951 году вышел в свет роман «Лунная империя», автором которого значился некто Манфред Лангренус. По сюжету романа весь род человеческий создан могущественной инопланетной цивилизацией. Однако для фантастики подобный мотив уже не был откровением. Тайный смысл заключался в другом. За псевдонимом Лангренус укрылся известный ученый, секретарь Австрийского общества космических исследований Фридрих Хехт. Его коллеги об этом знали, и роман, как вскоре обнаружилось, вызвал у них не только литературный интерес. Ученые тотчас принялись за критику.

Спустя три года в западногерманском журнале «Космонавтика» появилась небольшая статья специалиста в области ракетно-космической техники Ирены Зенгер-Бредт. Автор начинает свое эссе признанием: с тех пор как в романе Лангренуса была высказана идея о вмешательстве инопланетной цивилизации в земную историю, «меня не покидает безумная мысль: в может быть, в этом что-то есть?». Поэтому не исключено, что мифы о богах, обитающих на небе, об ангелах и валькириях, слетающих с небес, наконец, многочисленные фольклорные сюжеты о полетах самого человека связаны с посещением инопланетян. Ведь современными исследованиями, подчеркивает Зенгер-Бредт, твердо установлено, что образы и сюжеты фольклора имели под собой реальную почву.

Загадки этих «реалий» так и не раскрылись на сей раз. Тем не менее, витавшая в научном мире идея о космических пришельцах начинала принимать форму обоснованной гипотезы.

Поистине революционное воздействие на научную мысль, да и на все человечество, оказал смелый шаг землян в космическую эру. Освоение околоземного пространства, бурный прогресс космонавтики и ракетостроения, их бескрайние (как многим тогда верилось) перспективы — все это, помимо прочего, создавало серьезную основу для предположения, что более развитые внеземные цивилизации могли уже давно приступить к межзвездным экспедициям.

К началу 60-х годов одновременно с обработкой первых результатов экспериментов, нацеленных на обнаружение сигналов из космоса, в научной среде прозвучал призыв к началу поисков и по совершенно другому адресу — в земной истории. С такой идеей выступил математик М. М. Агрест.

Исследуя возможность неоднократного посещения Земли посланцами иных миров, Агрест призвал к поиску доказательств визита в мифах, легендах, памятниках письменности и материальной культуры. В частности, он обратил внимание на факты, относящиеся преимущественно к Ближнему Востоку и соседним регионам: библейские тексты о пришествии на землю небесных существ, гигантскую каменную террасу, неизвестно кем и с какой целью воздвигнутую в Баальбеке (Ливан), рисунок «космонавта» на скалах Тассилин-Аджера (Северная Африка) и т. д. Предполагая в этих фактах следы палеовизита, Агрест, однако, подчеркивал, что все, сказанное им в статье, — только гипотеза, требующая тщательной проверки.

Гипотезы визита инопланетян множились. Так в статье, увидевшей свет в мае 1963 года, американский астрофизик Карл Саган развил эту тему. Он подверг критике распространенное в те годы мнение, будто радиосвязь — самый эффективный способ общения между цивилизациями Вселенной. У связи на сверхдальних расстояниях есть много недостатков: трудности взаимопонимания, долгое ожидание ответа (исчисляемое десятилетиями, а то и веками) и т. д. Поэтому здесь возможен только один способ контакта: межзвездная экспедиция и контакт с незнакомой цивилизацией на ее родной планете.

Далее, Саган подкрепляет свою гипотезу следующим рассуждением. По мере своего культурного и технического развития, человечество делалось все более интересным для его «старших братьев» из космоса, и «частота исследовательских посещений нашей планеты» постепенно бы возрастала, заметил Саган. По поводу же доказательств таких визитов ученый был чрезвычайно осторожен. Древние Вавилонские письменные свидетельства повествуют о странных существах, давших начало шумерской цивилизации. Не исключено, пишет Саган, что этими наставниками были инопланетяне, однако для выяснения истины нужны специальные исследования. Опять нужны были строгие доказательства.

На практике искать следы палеовизита и определять степень их доказательности надлежит людям, профессионально изучающим земное прошлое. А вот среди археологов, геологов, геофизиков и других специалистов этого профиля «призыв» Агреста и Сагана как раз не получил должной поддержки. Причина была, проста. Названные науки всегда имели дело исключительно с земными явлениями, и даже начало космической эры не поколебало сосредоточенности этих наук на сугубо «домашних» воцросах. Таким образом, ситуация сложилась парадоксальная: проблема палеовизита сформулирована, ее научная актуальность достаточно очевидна — а исследовать проблему в конкретно-историческом плане вроде бы некому.

В результате тема пришельцев оказалась отданной на откуп любителям. Поиск следов космического визита представлялся делом, доступным любому желающему. Появились «рискованные», если не сказать «авантюрные» гипотезы.

Среди тех, кто создавал и пропагандировал «теорию пришельцев», особый успех выпал на долю знаменитого в этой области швейцарца Эриха фон Деникена. Надо отдать должное, что каждая новая его книга автоматически становится бестселлером; на его лекции трудно попасть; по его книгам снято несколько не менее популярных фильмов (один из них, «Воспоминания о будущем», шел в свое время в нашем кинопрокате).

В самом общем виде суть пропаганды Деникена в следующем.

Посланцы космических цивилизаций прилетали на Землю неоднократно. В свой первый визит они — ни много ни мало — создали на нашей планете точную копию самих себя — человека разумного. С этой целью пришельцы внесли угодные им изменения в наследственность гуманоидов, к тому времени уже выделившихся из обезьяньего стада. Чем аргументировано это весьма смелое утверждение? Ссылками на перспективы генной инженерии, нашумевшие публикации о «детях из пробирки» и мифы о божественном сотворении человека. Вот, например, как расшифровывает Деникен «истинную историю Адама и Евы». Чужепланетные астронавты (тут автор напоминает, что в библейском повествовании о божественном сотворении людей исконно шла речь не о боге, а о богах, «элохим») начали с искусственного выращивания мужской особи. Затем у первого земного существа взяли «клеточную структуру», чтобы вырастить из нее первую женщину (это обстоятельство трансформировалось в мотив сотворения Евы из ребра Адама). Желая изолировать первых земных людей от контактов с окружающим миром, боги содержали их в «резервации», память о которой сохранилась в представлении об утраченном «рае».

Хотя появившийся таким путем новый вид земных существ обладал разумом и речью, инопланетяне не сочли свой эксперимент удавшимся. Во время второго визита им пришлось даже уничтожить большинство людей (вот откуда легенды о Всемирном потопе!), а у оставшихся вызвать еще одну «искусственную мутацию». Только с этого момента, считает Деникен, начался ощутимый прогресс человеческой культуры: появились письменность, математика, техника, искусство, мораль. Из суеверного преклонения перед своими творцами и наставниками люди стали почитать их за богов, сделали главными персонажами религий.

Деникен также убежден, что все дальнейшее развитие человечества осуществлялось и будет осуществляться по «плану», заложенному в людях «богами-астронавтами». К примеру, авторы открытий, изобретений, новых идей только мнят себя творцами, в действительности же, сами того не ведая, извлекают из глубин своей генетической памяти информацию, унаследованную от «богов». Не случайно даже то, что догадка о пришельцах из космоса одновременно родилась в сознании многих людей: появление этой идеи наверняка было запрограммировано с момента сотворения человека.

Пробелы в домыслах Деникена настолько очевидны, что даже говорить о них как о теории не имеет смысла. Подтвердилась старая истина: дилетант способен высказать свежие идеи, увидеть привычные вещи в новом свете, обратить внимание на факты, по каким-либо причинам недооцененные наукой, но квалифицированно исследовать их и создать на этой основе строго обоснованную гипотезу не в состоянии.

Ни одна мифология, ни одна религия не обходятся без представлений о существах, более могущественных и мудрых, чем люди. Уже отсюда ясно, что бытование этих представлений вызывалось и поддерживалось для всех регионов и эпох. Не станем же мы предполагать появление космических визитеров перед каждым народим нашей планеты!

Рассказы о существах нам известных, которые пришли откуда-то извне (либо родились здесь, на Земле), даровали людям необходимые знания и предметы обихода, а затем удалились (либо умерли). Этот тип «культурных героев» явцо возник под влиянием внутренних закономерностей человеческого общества. Логика вымысла тут абсолютно прозрачна: как любой юный член рода или племени получает понятия о мире и правилах жизни в нем из наставлений старших, так, очевидно, и у самых первых людей был свой Учитель. К примеру, согласно мифам аборигенов Австралии, культурные герои древности научили людей добывать трением огонь, пользоваться палкой-копалкой и каменным топором, готовить пищу, исполнять ритуальные танцы… Представить себе, что такие уроки давали инопланетяне, прямо скажем, трудновато. В мифологиях более развитых обществ у героев-цивилизаторов культурный уровень соответственно повыше — они, например, обучают людей хлебопашеству, кузнечному делу, торговле, дают им письменность и календарь, — но речь всегда идет о достижениях нормальных для данной ступени развития человечества, не несущих на себе печати «космического» происхождения.

0|1|2|3|4|5|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua