Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Виктор Иванов Тайны гибели цивилизаций

0|1|2|3|4|5|

Решающую роль сыграли свидетельства античных авторов, а не теории современных Шлиману ученых. Разве Геродот не сообщал, что Ксеркс посетил Новый Илион (город, на месте которого некогда стояла легендарная Троя, или Илион), осмотрел руины «Пергама Приама» (крепость гомеровской Трои, а также храм и дворец царя Приама) и принес в жертву Илийской Минерве тысячу быков? То лее самое, как об этом свидетельствует Ксенофонт, сделал полководец лакадемонян Миндар и, согласно Арриану, Александр Великий, который к тому же забрал из Трои оружие, приказав своей личной охране носить его во время сражений перед ним как талисман. Разве не сделал для Нового Илиона много и Цезарь, во-первых, из чувства восхищения перед Александром, а во-вторых, и потому, что он, как ему казалось, располагал достоверными сведениями о своем родстве с илийцами (Троя была родиной Энея, к которому Цезарь возводил свой род).

И что же, все они лишь фантазировали? Или, быть может, они были сбиты с толку неверными сообщениями современников?

В 1869 году Шлиман женился на прекрасной гречанке Софье Энгастроменос, которая делила с супругом тягостный труд и невзгоды.

Раскопки начались в апреле 1870 года; в 1871 году Шлиман посвятил им два месяца, а в последующие за этим два года — по четыре с половиной месяца. В его распоряжении была примерно сотня рабочих. Он трудился, не зная ни сна ни отдыха, и ничто не могло задержать его в работе — ни коварная и опасная малярия, ни острая нехватка хорошей питьевой воды, ни медлительность властей, ни неверие ученых всего мира, которые просто считали его неучем, ни многое другое, еще более худшее.

В самой высокой части города Нового Илиона стоял храм Афины, вокруг него Посейдон и Аполлон построили стену Пергама — так говорил Гомер. Следовательно, храм нужно было искать посредине холма; там же должна была находиться возведенная богами стена. Разрыв вершину холма, Шлиман обнаружил стену. Здесь он нашел оружие и домашнюю утварь, украшения и вазы неоспоримое доказательство того, что на этом месте был богатый город. Но он нашел и кое-что другое, и тогда впервые имя Генриха Шлимана прогремело по всему свету: под развалинами Нового Илиона он обнаружил другие развалины, под этими — еще одни: холм походил на какую-то чудовищную луковицу, с которой нужно было снимать слой за слоем. Как можно было предположить, каждый из слоев относился к определенной эпохе. Жили и умирали целые народы, расцветали и гибли города, неистовствовал меч и бушевал огонь, одна цивилизация сменяла другую — и каждый раз на месте города мертвых вырастал город живых.

Каждый день раскопок приносил новую неожиданность. Шлиман предпринял свои раскопки для того, чтобы разыскать гомеровскую Трою, но за сравнительно небольшой период он и его помощники нашли не менее семи исчезнувших городов, а позднее еще два — девять окон в прошлое, о котором до того времени ничего не знали и даже не подозревали!

Но какой из этих девяти городов был Троей Гомера, городом героев, городом героической борьбы? Было ясно, что нижний слой относится к отдаленнейшим временам, что это самый древний слой, настолько древний, что людям той эпохи было еще неизвестно употребление металлов, а верхний слой, очевидно, самый молодой; здесь и должны бьши сохраниться остатки того Нового Илиона, в котором Ксеркс и Александр совершили свои жертвоприношения.

Шлиман продолжал свои раскопки. Во втором и третьем слоях снизу он обнаружил следы пожара, остатки гигантских валов и огромных ворот. Без колебаний он решил: эти валы опоясывали дворец Приама, эти ворота были Скайскими воротами.

Он открыл бесценные сокровища с точки зрения науки. Из всего того, что он отсылал на родину и передавал на отзыв специалистам, постепенно все яснее вырисовывалась картина жизни далекой эпохи во всех ее проявлениях, представляло лицо целого народа.

Это был триумф Шлимана, но одновременно и триумф Гомера. То, что считалось сказками и мифами, то, что приписывалось фантазии поэта, на самом деле было когда-то действительностью — это было доказано. Волна воодушевления прокатилась по миру.

15 июля 1873 года было ориентировочно назначено последним днем раскопок. И вот тогда-то, всего за сутки до этого срока, Шлиман нашел то, что увенчало всю его работу, то, что привело в восторг весь мир.

На глубине около 28 футов была обнаружена та самая стена, которую Шлиман принимал за стену, опоясывающую дворец Приама. Внезапно взгляд Шлимана привлек какой-то предмет; он всмотрелся и пришел в такое возбуждение, что дальше действовал уже словно под влиянием какой-то потусторонней силы. Вот что он пишет:

«В величайшей спешке, напрягая все силы, рискуя жизнью, ибо большая крепостная стена, которую я подкапывал, могла в любую минуту похоронить меня под собой, я с помощью большого ножа раскапывал клад. Вид всех этих предметов, каждый из которых обладал колоссальной ценностью, придавал мне смелость, и я не думал об опасности».

Матово поблескивала слоновая кость, звенело золото. Сокровища царя Приама! Золотой клад одного из самых могущественных царей седой древности, окропленный кровью и слезами: украшения, принадлежавшие людям, подобным богам, сокровища, пролежавшие в земле три тысячи лет и извлеченные из-под стен семи исчезнувших царств на свет нового дня! Шлиман ни минуты не сомневался в том, что он нашел именно этот клад. И лишь незадолго до его смерти было доказано, что он допустил ошибку, что Троя находилась вовсе не во втором и не в третьем слое снизу, а в шестом, и что найденный Шлиманом клад принадлежал царю, жившему за тысячу лет до Приама.

В области археологии Шлиман достиг трех вершин. «Сокровища царя Приама» была первой; второй суждено было стать открытию царских погребений в Микенах.

Одной из самых возвышенных, полной темных страстей глав истории Греции является история Пелопидов из Микен, история возвращения и гибели Агамемнона.

Девять лет стоял Агамемнон перед Троей. Эгист использовал это время:

Тою порою, как билися мы на полях Илионских,

Он в безопасном углу многоконного града Аргоса

Сердце жены Агамемнона лестью опутывал хитрой…

Эгист поставил часового, который должен был предупредить его о возвращении супруга Клитемнестры, и окружил себя вооруженными людьми. Потом он пригласил Агамемнона на пир, но, «преступные козни замыслив», убил его, «подобно тому, как быков убивают за жвачкой». Не спасся и никто из друзей Агамемнона, никто из тех, кто пришел вместе с ним. Прошли долгие восемь лет, прежде чем Орест, сын Агамемнона, отомстил за отца, расправившись с Клитемнестрой, своей матерью, и Эгистом — убийцей.

Но Микены были не только кровавыми. Троя, судя по описаниям Гомера, была очень богатым городом, но Микены были богаче: Гомер везде называет этот город «златообильным». Околдованный «Сокровищами царя Приама», Шлиман принялся за поиски нового клада и, кто бы мог себе это представить, нашел его!

Микены находятся на полпути между Аргосом и Коринфским перешейком. Если взглянуть на эту бывшую царскую резиденцию с запада, прежде всего бросаются в глаза сплошные развалины — это остатки огромных стен, а затем все более круто вздымается Эвбея. Так что Микены не нужно было искать, их местоположение было видно совершенно отчетливо.

Некоторые античные писатели считали, что именно здесь, в этом районе, находится гробница Агамемнона и его друзей, убитых вместе с ним. Местоположение города было ясным, местоположение же гробниц было по меньшей мере спорным.

Если найти наперекор всем ученым Трою Шлиману помог Гомер, то при поисках гробницы Агамемнона он опирался на труды Павсания, которые помогли ему обнаружить, как он полагал, могилу Агамемнона, а затем еще девять гробниц — пять из них были шахты-могилы внутри крепости (и в них полусожженные останки пятнадцати человек, «буквально осыпанные драгоценностями и золотом»), а остальные четыре, на которых еще великолепно сохранился рельеф, относились к следующему веку; они имели куполообразную форму и находились вне крепостных стен. Шестым декабря 1876 года датирована запись Шлимана об открытии первой гробницы. Шлиман не сомневался в своей правоте и королю Греции была отправлена телеграмма: «С величайшей радостью сообщаю Вашему величеству, что мне удалось найти погребения, в которых были похоронены Агамемнон, Кассандра, Эврименон и их друзья, умерщвленные во время трапезы Клитемнестрой и ее любовником Эгистом».

Однако Шлиман и на этот раз ошибался. Да, он нашел царские погребения, но не Агамемнона и его друзей, а людей совершенно другой эпохи — погребения, которые были по меньшей мере лет на четыреста старше погребения Агамемнона. Но он этого не знал.

Но это и не существенно. Важно было то, что он сделал еще один шаг по дороге к открытию древнего мира, вновь подтвердил правдивость сведений Гомера и открыл сокровища — и не только в научном смысле этого слова, которым мы обязаны сведениями о той культуре, что лежит в основе всей европейской цивилизации.

Клад, найденный Шлиманом, был огромен.

«Все музеи мира, вместе взятые, не обладают и одной пятой частью этих богатств», — писал Шлиман.

В первой могиле Шлиман насчитал пятнадцать золотых диадем — по пять на каждого из усопших; кроме того, там были золотые лавровые венки и украшения в виде «свастик».

В другой могиле — в ней лежали останки трех женщин — он собрал более 700 тонких золотых пластинок с великолепным орнаментом из изображений животных, медуз, осьминогов. Золотые украшения с изображением львов и других зверей, сражающихся воинов, украшения в форме львов и грифов, лежащих оленей и женщин с голубями… На одном из скелетов была золотая корона с 36 листками; она украшала голову, уже почти превратившуюся в прах. Рядом с ней лежала еще одна великолепная диадема с приставшими к ней остатками человеческого черепа. Он нашел еще пять золотых диадем с золотой проволокой, при помощи которой они закреплялись на голове, бесчисленное множество золотых украшений со «свастиками», розетками и спиралями, головные булавки, украшения из горного хрусталя, обломки изделий из агата, миндалевидные геммы из сардоникса и аметиста. Он нашел секиры из позолоченного серебра с рукоятками из горного хрусталя, кубки и ларчики из золота, изделия из алебастра. Но самое главное, он нашел те золотые маски и нагрудные дощечки, которые, как утверждает традиция, употреблялись для защиты венценосных усопших от какого-либо постороннего воздействия.

Уже через несколько часов головы усопших превратились в пыль. Но золотые мягко поблескивающие маски сохранили форму лиц; черты этих лиц совершенно индивидуальны, «вне всякого сомнения, каждая из масок должна была являться портретом усопшего». (рис. 20)

Он нашел перстни, с печатями и великолепными камеями, браслеты, тиары и пояса, 110 золотых цветов, 68 золотых пуговиц без орнамента и 118 золотых пуговиц с резным орнаментом, на следующей же странице он упоминает еще о 130 золотых пуговицах, на последующих — о золотой модели храма, о золотом осьминоге… Но, пожалуй, достаточно, ибо описание находок Шлимана занимает 206 страниц большого формата. И все это золото, золото, золото…

В 1876 году, 54 лет от роду, Шлиман приступил к раскопкам в Микенах. В 1878–1879 годах при поддержке врача Вирхова он вторично раскапывает Трою; в 1880 году он открывает в Орхомене, третьем городе, который Гомер наделяет эпитетом «златообильный», сокровищницу царя Мидии; в 1882 году вновь, в третий раз, раскапывает Трою, а двумя годами позже начинает раскопки в Тиринфе. (Третья «вершина» Шлимана в археологии).

И снова знакомая картина: крепостная стена Тиринфа находится прямо на поверхности, она не скрыта под слоем земли; пожар превратил ее камни в известку, а скреплявшую их глину — в настоящий кирпич: археологи принимали ее за остатки средневековой стены. Шлиман же опять доверился древним авторам.

Тиринф считался родиной Геракла. Циклопические стены вызывали во времена античности восхищение. Павсаний сравнивает их с пирамидами. По преданию, Проитос, легендарный правитель Тиринфа, позвал семь циклопов, которые выстроили ему эти стены.

Во время раскопок Шлиман наткнулся на стены дворца, превосходящего своими размерами все когда-либо до этого виденное и дающего великолепное представление о древнем народе, который его построил, и о его царях, которые здесь жили.

Город возвышался на известняковой скале, словно форт; стены его были выложены из каменных блоков длиной в два-три метра, а высотой и толщиной в метр. В нижней части города, там, где находились хозяйственные постройки и конюшни, толщина стен составляла семь-восемь метров. Наверху, там, где жил владелец дворца, стены достигали одиннадцати метров в толщину, высота их равнялась шестнадцати метрам.

И свету явился настоящий гомеровский дворец с залами и колоннадами, с красивым мегароном (залом с очагом), с атриумом и пропилеями. Здесь еще можно было увидеть остатки банного помещения (пол в нем заменяла цельная известняковая плита весом в 20 тонн), того, в котором герои Гомера мылись и умащали себя мазями. Здесь перед исследователем открывались картины, йапоминающие сцены из «Одиссеи», в которых повествуется о возвращении хитроумного Одиссея, о пире женихов, о кровавой бойне в большом зале.

Но еще больший интерес представляла керамика и стенная роспись. Уже с самого начала Шлиману стало ясно, что найденная им в Тиринфе керамика — все эти вазы и глиняная посуда — родственны той керамике, которую он нашел в Микенах.

Все помещения дворца были побелены, а стены украшали расписные фризы, протянувшиеся желто-голубым поясом на высоте человеческого роста.

Одна из росписей представляла особый интерес: на голубом фоне был изображен могучий бык; круглые от бешенства глаза, вытянутый хвост свидетельствуют о состоянии дикой ярости животного. А на быке, держась за его рог, то ли подпрыгивает, то ли танцует всадник.

Мысль осуществить раскопки на Крите, в частности у Кносса, не оставляла Шлимана до его последнего часа. За год до смерти он писал: «Мне бы хотелось достойно увенчать дело моей жизни, завершив ее большой работой: откопать древний дворец кносских царей на Крите, который, как мне кажется, я открыл три года назад».

Однако этому не суждено было случиться.

Он умер в 1890 году в первый день Рождества в Неаполе, не успев разыскать ключ к тем проблемам, которые сам же выдвинул в ходе своих открытий.

Тело его было перевезено в Афины. У его гроба стояли король и наследный принц, дипломатические представители, греческие министры, руководители всех греческих научных институтов. Перед бюстом Гомера благодарили они друга эллинов, человека, который сделал историю Греции богаче на тысячу лет. У гроба его стояли жена и дети: Андромаха и Агамемнон.

Человека, которому было суждено почти полностью замкнуть тот круг, смутные очертания которого скорее угадал, чем увидел Шлиман, звали Артур Эванс. Он родился в 1851 году и, следовательно, в год смерти Шлимана ему было 39 лет.

Англичанин с головы до пят, он был полной противоположностью Шлиману. Эванс получил образование в Харроу, Оксфорде и Геттингене; увлекшись расшифровкой иероглифов, он нашел неизвестные ему знаки, которые привели его на Крит, где в 1900 году он приступил к раскопкам.

Он шел по следам легенд и мифов — точно так же, как Шлиман. Он раскапывал дворцы и клады — так же, как и Шлиман.

Воткнув заступ в землю Крита, он встретился с островом загадок.

Остров Крит расположен в самой крайней точке огромной дуги, протянувшейся из Греции через Эгейское море к Малой Азии.

Эгейское море никогда не было непреодолимым барьером между континентами, что доказал еще Шлиман, когда он обнаруживал в Микенах и Тиринфе предметы из различных отдаленных стран. Эвансу же было суждено найти на Крите африканскую слоновую кость и египетские статуи. Хозяйственное и экономическое единство связывало острова Эгейского моря и обе метрополии. Метрополия в данном случае не означала материк, континент, ибо очень скоро было установлено, что настоящим материком (в том смысле, что творческое начало исходило именно отсюда) был один из островов — Крит.

По преданию, сам Зевс, сын «Великой Матери» Реи и Кроноса, родился на этом острове, в пещере Дикты.

Легендарный царь Минос, сын Зевса, один из самых могущественных и прославленных властителей, жил и царствовал на этом острове.

Артур Эванс начал с раскопок близ Кносса. Античная стена была покрыта здесь лишь тонким слоем почвы. Уже через два-три часа можно было говорить о первых результатах. Двумя неделями позже изумленный Эванс стоял перед остатками строений, покрывавших восемь акров, а с годами из-под земли появились развалины дворца, занимавшего площадь в два с половиной гектара.

Своей общей планировкой Кносский дворец напоминал дворцы в Тиринфе и Микенах, более того, находился с ними в явном родстве, несмотря на то что внешне он от них весьма отличался. В то же время его гигантские размеры, роскошь и простота лишний раз подчеркивали, что Тиринф и Микены могли быть только второстепенными городами, столицами колоний, далекой провинцией.

Вокруг центрального двора — огромного прямоугольника — были расположены здания со стенами из полых кирпичей и плоскими крышами, которые поддерживались колоннами. Но покои, коридоры и залы были расположены в таком причудливом порядке, предоставляли посетителю так много возможностей заблудиться и запутаться, что всякому, кто попадал во дворец, должна была поневоле прийти в голову мысль о лабиринте; она должна была появиться даже у того, кто никогда в жизни не слыхал легенду о царе Миносе и построенном Дедалом лабиринте — прообразе всех будущих лабиринтов.

Эванс, не колеблясь, объявил миру, что это дворец Миноса, сына Зевса, отца Ариадны и Федры, владельца лабиринта и хозяина ужасного быкочеловека или человека-быка — Минотавра.

Он открыл здесь настоящие чудеса. Народ, населявший эти места (Шлиман нашел следы его колоний), о котором до сих пор ничего не известно — если не считать того, что рассказывалось в легендах, — оказывается, утопал в роскоши и сладострастии и, вероятно, на вершине своего развития дошел до того сибаритствующего «декаданса», который таил уже в себе зародыш упадка и регресса культуры. Только высочайший экономический расцвет мог привести к подобному вырождению. Как и ныне, Крит был в те времена страной производства вина и оливкового масла. Он был центром торговли, точнее говоря, морской торговли. И то, что на первых порах, когда Эванс еще только приступил к раскопкам, поразило весь мир — богатейший дворец древности не имел ни вала, ни укреплений, — в скором времени нашло свое объяснение: торговые склады, коммерческая деятельность нуждались в более мощной защите, чем крепостные стены — сооружение чисто оборонительное. Такой защитой был могущественный, господствовавший на всем море флот.

Эванс нашел на Крите множество предметов иностранного происхождения, в частности керамические изделия из Египта, относящиеся к совершенно определенным, твердо датируемым периодам истории этой страны, ко времени господства той или иной династии. Период расцвета этой культуры он отнес ко времени перехода от среднеминойской к позднеминойской эпохе, то есть примерно к 1600 году до н. э. т-предположительному времени жизни и царствования Миноса, предводителя флота, властелина моря. Это было время, когда всеобщее благосостояние уже начало перерастать в роскошь, а красота была возведена в культ. На фресках изображали юношей, собиравших на лугах крокусы и наполнявших ими вазы, девушек среди лилий.

Цивилизация накануне вырождения; ей на смену шла неуемная роскошь. В живописи, которая раньше была подчинена определенным формам, теперь господствовало буйное сверкание красок, жилище должно было служить не только обителью — оно должно было услаждать глаз; даже в одежде видели лишь средство для проявления утонченности и индивидуальности вкуса.

Приходится ли удивляться тому, что Эванс употребляет термин «модерн» для характеристики своих находок? В самом деле, в этом дворце, который не уступал по своим размерам Букингемскому, были водоотводные каналы, великолепные банные помещения, вентиляция, сточные ямы. Параллель с современностью напрашивалась и при виде изображений людей, позволявших судить об их манерах, их одежде, их моде. Еще в начале среднеминойского периода женщины носили высокие остроконечные головные уборы и длинные платья с поясом, глубоким декольте и высоким корсажем.

Теперь эта старинная одежда приобрела утонченный и изысканный вид. Обычное платье превратилось в своего рода корсет с рукавами, тесно облегавший фигуру, подчеркивавший формы и обнажавший грудь — теперь, однако, уже из чувственного кокетства. Платья были длинные, с оборками, богатой и пестрой расцветки, некоторые узоры изображали крокусы, вырастающие из волнистой линии условного изображения горного пейзажа; поверх платья надевался чистый передник. На голове дамы носили высокий чепец. И если сейчас у женщин в подражание мужчинам модны короткие волосы, то критские женщины были с нынешней точки зрения сверхмодницами, ибо они причесывались точно так же, как мужчины!

Такими они предстают перед нами на рисунках: вот они оживленно беседуют, сидя в непринужденных позах, и в их взорах и выражениях лиц истинно французский шарм. Кажется невероятным, что эти дамы жили несколько тысячелетий назад! Вспоминаешь об этом лишь тогда, когда бросаешь взгляд на мужчин: всю их одежду составляет облегающий бедра передник.

Столь же неясным, как происхождение народа, населявшего Крит, и его письменности, предстает конец Критского царства. Смелых теорий здесь хоть отбавляй. Эванс различил три ясные стадии разрушения; дважды дворец отстраивался заново, в третий раз от него остались только развалины.

Если мы бросим ретроспективный взгляд на историю тех дней, мы увидим кочующие орды пришельцев с Севера, из Дунайских стран, а возможно, и из Южной России, которые вторгаются в пределы Греции, нападают на ее города, разрушают Микены и Тиринф. Это вторжение варварских племен и народов все ширится и, в конце концов, приводит к гибели цивилизации. Немного позднее мы видим новые орды, на этот раз дорийцев; они изгоняют ахейцев, но сами еще в меньшей степени, чем ахейцы, способны принести какую-нибудь культуру; и если ахейцы были грабителями, которые все награбленное обращали в свою собственность, если они все-таки были достойны упоминания в гомеровских песнях, то дорийцы были просто-напросто разбойниками, с их приходом начинается новая глава в истории Греции.

В свое время Артур Эванс (а теперь и мы из предыдущих глав) знал, что разрушение минойского дворца и исчезновение критской цивилизации в целом связано с извержением вулкана Санторин, гигантским землетрясением, цунами и погружением суши на дно Средиземного моря.

<p><emphasis>Глава 16</emphasis> <p><strong>О ЧЕМ МОЛЧИТ БУДДА</strong>

Возвращаясь к книгам Александра Кондратова, в одной из них («Тайны трех океанов») мы находим интересные сведения о некогда существовавшей протоиндийской цивилизации.

В теплых водах, омывающих Цейлон, возле города Тринкомали аквалангисты обнаружили затонувшие памятники «разных цивилизаций, от самых древних до нашей собственной», как пишет энтузиаст подводного плавания, ученый и писатель Артур Кларк в своей книге «Рифы Тапробаны». Вполне возможно, что археологи найдут под водой и столицу протоиндийской цивилизации. В настоящее время науке известно около 100 городов и поселений, относящихся к древнейшей культуре Индостана. Самые большие из них, Мохенджо-Даро и Хараппа, находятся на берегах реки Инд, причем города эти ни в чем не уступают друг другу. Не означает ли это, что подлинная столица еще не найдена? И что искать ее надо не на суше, а под водой?

Возле дельты Инда тянется очень широкая полоса прибрежного мелководья шельф с большой террасой на глубине около 100 метров. Ширина террасы почти такая же, как и самой огромной дельты Инда. Шельф прорезан подводным каньоном, — по всей видимости, когда-то река Инд имела большую длину, чем ныне. Теперь же эта область находится под водой. Опуститься на дно океана она могла и за очень короткий промежуток времени, в результате землетрясения. Такие явления уже наблюдались в этом районе. Так, при землетрясении 1819 года в устье Инда опустилась ниже уровня океана довольно обширная площадь, по размерам не уступающая Керченскому полуострову.

О катастрофах, обрушивающихся на земли долины Инда, сообщают и античные авторы. Древний географ Страбон в своей «Географии» ссылается на свидетельство Аристобула, который «говорит, что, посланный с каким-то поручением, он видел страну с более чем тысячью городов вместе с селениями, покинутую жителями, потому что Инд, оставив свое прежнее русло и повернув налево в другое русло, гораздо более глубокое, стремительно течет, низвергаясь, подобно катарактам». Много веков спустя показания Аристобула подтвердились учеными. Причем главное слово сказали не археологи, а гидрологическая экспедиция во главе с американским исследователем Д. Рейксом.

Рейксу удалось установить, что в 140 километрах к югу от Мохенджо-Даро находился эпицентр гигантского землетрясения, которое до неузнаваемости изменило прилегающие участки долины Инда. Катастрофический сброс горных пород блокировал могучий Инд, и река потекла вспять. Потоки грязи превратили воды Инда в неглубокое болотистое озеро, затопившее долину. Многочисленные поселения возле Мохенджо-Даро были погребены под многометровым слоем песка и ила. Мохенджо-Даро заливало пять раз, город вновь и вновь возрождался из развалин. По мнению ученых, каждое наступление грязевого моря длилось около ста лет. О борьбе протоиндийцев с природой говорит недавно найденная плотина из камня высотой более 10 метров и в 20 метров шириной. Стихийные бедствия, как предполагают пакистанские археологи и ученые Пенсильванского университета (США), и послужили причиной гибели протоиндийской цивилизации: отдав все силы борьбе с природой, протоиндийцы не смогли противостоять натиску кочевников (ариев), их культура пришла в упадок и погибла.

Индийские археологи обнаружили на полуострове Катхиавар, неподалеку от нынешнего Бомбея, руины древнейшего порта в мире, Лотхала. Строение города удивительно напоминает строение Мохенджо-Даро, хотя размеры Лотхала значительно меньше. Быть может, изыскания обнаружат под водой на дне Индийского океана «большой Мохенджо-Даро», столицу протоиндийской цивилизации, построенную некогда на берегу моря, причем по тому лее типу, что и Мохенджо-Даро (то есть хорошо распланированную, с широкими улицами, системой канализации и т. д.), но только больших размеров?

Происхождение протоиндийской цивилизации, как мы уже говорили, до сих пор не ясно — мы не знаем, когда и где она родилась и с какой более древней культурой она связана. Много гипотез и споров вызывает не только рождение, но и гибель загадочной цивилизации. Почему и когда она погибла? Как вы помните, американский геолог Рейке и его единомышленники считают, что причиной гибели была грандиозная катастрофа. По мнению же других ученых, этой причиной был упадок системы ирригации, истощение почвы. Третьи полагают, что протоиндийская цивилизация была сметена с лица земли нашествием воинственных кочевников-ариев. Четвертые ищут причины гибели не «извне», а изнутри — упадок и гибель Мохенджо-Даро и других городов коренился в самой рабовладельческой системе, в ее неизлечимых пороках. Какая из гипотез права — покажут будущие исследования, в том числе и подводно-археологические. Предания индийцев говорят о затонувших городах и храмах, и проверить справедливость преданий предстоит ученым, вооруженным аквалангом.

Дварака — так назывался один из семи священных городов Древней Индии. Согласно легендам, он находился на территории современного штата Бомбей и был поглощен океаном спустя семь дней после смерти Кришны, воплощения великого бога Вишну. На берегу Бенгальского залива, в 80 километрах к югу от города Мадрас, находится Махабалипурам, древний дравидийский порт. Уже две тысячи лет назад он славился как огромный морской порт, где бросали якоря корабли со всего света. Монолиты, пещеры, храмы из гранитных глыб и скульптуры, вырубленные гениальными индийскими мастерами на склонах гранитных холмов, прославили Махабалипурам, и его название вписано золотыми буквами в мировую историю искусства. У самого Бенгальского залива стоит один из лучших храмов Махабали-пурама. Вот уже много столетий ведут волны атаку на этот храм, засыпая песком и разрушая сооружения, стоящие вокруг храма. Предания утверждают, что когда-то по соседству с этим храмом стояло еще шесть, но они поглощены волнами…

Будут ли подтверждены легенды и предания? Обнаружат ли подводные археологические исследования новые памятники древнеиндийской культуры? Или, может быть, им посчастливится найти и следы более древней цивилизации протоиндийской? И — кто знает? — быть может на дне Индийского океана скрываются следы и еще более древней культуры, предшествовавшей протоиндийской.

Какова бы ни была причина (или совокупность причин), погубившая протоиндийскую культуру, современным историям ясно, что многие достижения этой древнейшей цивилизации были переняты ее преемниками воинственными племенами кочевников-ариев, появившихся в Индостане в середине II тысячелетия до нашей эры. Стоит назвать хотя бы выращивание пшеницы, ячменя, гороха, льна, хлопка; гончарное производство; культивирование финиковой пальмы; создание системы канализации и принципы градостроительства; приручение горбатого индийского быка зебу и слона; основы земледелия и судостроительства. Вполне естественно, что арии заимствовали у протоиндийцев и в сфере духовной жизни. Десятичная система исчисления была изобретена в Индии. Честь открытия принадлежит протоиндийцам, а не «арийцам», ибо за несколько десятков веков до вторжения племен ариев в Индостан протоиндийские купцы и математики пользовались ею. Несомненно, что религия и мифология протоиндийцев повлияли на религию завоевателей-ариев.

Правда, здесь дело обстояло не совсем просто. Первый период истории «арийской» Индии проходит под знаком безраздельного господства жрецов-брахманов, объявивших себя «живыми богами» и стоявших выше правителей и самых могущественных царей. Верования покоренных народов жили тайно. И когда в VI веке до н. э. в Индии разразился грандиозный духовный кризис, эти верования выплыли наружу и легли в основу трех новых религий — буддизма, индуизма, джайдизма, пришедших на смену прежнему брахманизму.

В «Ригведе» перечисляется множество богов, олицетворений стихий ветра, воды, огня, грозовых туч, засухи и т. д. Затем ученые-брахманы объявляют верховным божеством Брахму, создателя всего сущего. В индуизме Брахма выступает лишь как некое безликое начало, а на первый план выходят Вишну и Шива. Причем Шива, особо почитаемый среди дравидов Южной Индии, объявляется «богом, вселенную всю поглотившим», «светочем, которого „не смогли познать Брахма и Вишну“», «богом богов», «Первым», «создателем Вед» (священных книг индуистов), «главой богов бессмертных» и т. д., и т. п. Он противопоставляется всем богам огромного пантеона священных Вед, именуясь «стоящим одиноко».

Культ Шивы «впитал в себя» множество древних культов, существовавших у коренного населения Индостана до того, как пришли племена кочевников-ариев, создателей ведических гимнов и богов. А раскопки протоиндийских городов показали правоту поклонников Шивы, считавших своего бога «древнее Вед». Ибо протоиндийцы поклонялись божеству, которое, несомненно, являлось прототипом индуистского бога Шивы!

По мнению исследователей, едва ли не самым интересным изображением на протоиндийских печатях является «групповой портрет», запечатлевший многоликое божество, окруженное животными. Божество восседает на троне с поджатыми ногами в одной из «асан» (поз индийской йоги), а это означает, что йога практиковалась в Индии задолго до Патанджали, «отца» учения йогов, и что эпитет «Йогешвара» — «Владыка йоги», — которым награждали шиваисты своего бога, справедлив! Руки божества украшены браслетами, на голове надет причудливый веерообразный убор, увенчанный буйволиными рогами. Божество окружают слон, тигрица, две антилопы, носорог и буйвол.

Не меньшее число имен имеет в индуизме и жена Шивы, которая считается женским воплощением этого вездесущего бога. Ей поклоняются в самых разных места Индии и в самых разных обликах, начиная от благородной красавицы Умы и кончая свирепой разрушительницей Кали, украшенной гирляндой и венком из человеческих черепов. Культ этой «Маха Деви» (Великой богини) восходит к глубочайшей древности, ко временам матриархата. И он был распространен среди протоиндийцев, о чем говорят изображения на печатях из Мохенджо-Даро и других городов. По всей видимости, супружеская чета — «прото-Шива» и «Великая богиня» считалась верховными божествами пантеона протоиндийцев. Это подтверждается и анализом иероглифических надписей, выполненных протоиндийцами.

Тексты протоиндийцев, дошедшие до нас, крайне скудны. Но вполне возможно, что многие загадки протоиндийцев удастся решить, изучив иные письменные источники — тексты Тантры.

Слово «тантра» буквально означает «ткань», «сплетение», «основа ткани». Тантристские символы и рисунки, обнаруженные в Индии, относятся еще ко временам палеолита. Весьма вероятно, что учение Тантры было развито и систематизировано протоиндийскими жрецами. Целый ряд знаков и символов протоиндийцев идентичен тантристским. Шива и его супруга, «Великая богиня», являются верховными божествами для последователей Тантры, так же, как, по всей видимости, они почитались и протоиндийцами. Тантристские тексты считаются «древнее Вед», они, согласно учению Тантры, вышли из «главных» уст великого Шивы, а по сему есть «Пятая Веда». Жрецы ариев, брахманы, обожествляли четыре сборника Вед. «Пятая Веда» имеет не «арийское», а скорей всего протоиндийское происхождение.

К сожалению, до нас дошли далеко не все тантристские тексты, существовавшие в Индии. Многие из них утрачены, сохранились в отрывках; мусульманское завоевание Северной и Центральной Индии также нанесло существенный урон «тантристской библиотеке». И, как это ни парадоксально, «ключ» к индийскому тантризму (а возможно, тем самым и к протоиндийским загадкам) надо искать вне пределов Индии — в Гималаях, Тибете, Центральной Азии. Ибо там, в «буддийском одеянии», сохранилось огромное число сочинений индийских тантристов, переведенных на тибетский язык. Судите сами: до нас дошло несколько десятков текстов Тантры, написанных на санскрите. А буддийский канон «Танджур», написанный на санскрите и дошедший в тибетских переводах, содержит около тысячи тантристских текстов, авторство которых приписывается Будде. Число текстов тантры в «Танджуре», комментирующем учение Будды, превышает три тысячи, причем подавляющее число авторов «Танджура» — индийские тантристы,

И верующие — буддисты, и неверующие — ученые разных стран мира — до сих пор не пришли к единому мнению о том, что же представляло первоначальное учение легендарного Будды Шакьямуни: было ли оно чисто религиозным или же морально-этическим, является ли Будда историческим лицом (вроде мусульманского Магомета) или мифическим (типа Осириса древних египтян). Несколько веков спустя после смерти Будды буддизм раскололся на три учения, три «колесницы», три пути, следуя которым человек может избавиться от страданий и достигнуть полного блаженства — нирваны. «Малая колесница», или хинаяна, получила распространение в странах Юго-Восточной Азии — буддизм этого толка исповедует многомиллионное население Бирмы, Лаоса, Камбоджи, Таиланда, Цейлона, Южного Вьетнама. «Большая колесница» — махаяна — проникла вначале в Среднюю Азию (советские археологи обнаружили здесь руины буддийских храмов), а затем в Китай, Японию, Корею, Непал, Тибет, Монголию, Бурятию, Калмыкию. И уже в 1 тысячелетии нашей эры от этой колесницы отделилась ваджраяна, или «колесница Тантры», проповедники которой, называемые «сиддхи», указывали на самый краткий, «молниеносный» путь к достижению нирваны.

Буддийский тантризм зародился в Индии. Но после того как большая часть Индостана была завоевана мусульманами, все три «колесницы Будды» покинули свою родину, и ныне памятники буддизма в Индии являются объектом археологических раскопок. Однако по сей день исследователи имеют счастливую возможность изучать традиции и учение Тантры в «естественных заповедниках» маленьких княжествах Сикким и Бутан, расположенных в Гималаях. Еще в VIII веке индийский мудрец Падма Самбхава принес учение тантризма в Гималаи. Но вплоть до середины шестидесятых годов нашего века миру были неизвестны связанные с тантризмом замечательные произведения живописи, скульптуры, философской мысли, находившиеся в отдаленных и труднодоступных местах.

Таким образом, привычная мысль о том, что древнеиндийская цивилизация это единое целостное явление, ошибочна. Истоки индийской культуры берут начало в Индской или Хараппской цивилизации, связанной с доарийскими культурами, уже успевшими пережить несколько этапов своей эволюции еще до прихода арийских завоевателей и индоариев.

Из богатейшего письменного наследия древней Индии очень трудно выделить явления именно о существовании протоведийской (доарийской) цивилизации, настолько тесно переплетены традиции живущих здесь народов. Поэтому возникновение индийской цивилизаций до начала XX столетия связывали с приходом индоарийских племен. Только первые археологические раскопки в Индостане смогли сначала пошатнуть, а потом и вовсе опровергнуть традиционную точку зрения. Сегодня с полной уверенностью можно считать, что Хараппская цивилизация сложилась задолго до прихода в страну ариев создателей «Ригведы».

Отрывки из книги Г. М. Бонгардта-Левина «Древнеиндийская цивилизация. Философия, наука, религия». (М.: Главная редакция восточной литературы изд. «Наука», 1980. - 333 с.) дают нам необходимые сведения о «забытой древнеиндийской цивилизации».

Культура, самым ярким компонентом которой была Хараппа, выросла на основе местных традиций Севера страны и прилегающих районов, прошла в своей эволюции несколько этапов и существовала в течение многих веков. Ученые по-разному датируют исходный период ее истории, но безусловно, что ранние слои относятся к 3 тысячелетию до н. э. Городские центры поддерживали тесные контакты с Месопотамией, Центральной и Средней Азией, областями Юга Индии. Высокого развития достигли ремесла, изобразительное искусство (памятники его и сегодня поражают нас своей изысканностью), появилась письменность. К сожалению, она пока не расшифрована, однако недавние находки позволили установить, что жители Хараппы писали справа налево. Не окончательно решен вопрос об их языке. Сейчас большинство исследователей пришли к мнению, что это был один из дравидийских языков (вернее, протодравидийский). Надписи, если они будут прочитаны, дадут возможность немало узнать об этой интереснейшей эпохе, пока же главным источником наших представлений остаются объекты материальной культуры и изобразительного искусства.

Мы уже знаем, что основные центры цивилизации на Инде — Хараппа и Мохенджо-Даро — были крупными городами (Мохенджо-Даро занимал площадь 2,5 кв. км и насчитывал не менее 100 тысяч человек), созданными в соответствии со строгим планом. Главные улицы их достигали 10 м в ширину и шли параллельно друг другу. Дома возводились преимущественно из сырцового кирпича и поднимались на высоту двух-трех этажей. Кроме жилых построек в городах имелись и общественные здания — храмы, амбары для хранения зерна и т. д., действовала система водоснабжения и канализации.

О социально-экономической структуре общества в известной мере свидетельствуют различия в жилых постройках и погребениях, наличие особой цитадели, где, очевидно, располагались местные власти и была ставка правителя. Население занималось земледелием, разведением скота, ремеслом и торговлей. Выращивали пшеницу, ячмень, бобовые, хлопок. Новые раскопки в Калибангане (Раджастан) указывают на знакомство хараппанцев с плугом. В сельском хозяйстве и ремесле широко применялись металлы, прежде всего бронза и медь. Пока еще нет точных данных, чтобы определенно судить о верованьях носителей Индской цивилизации, однако можно утверждать, что были развиты культы богини-матери (найдены терракотовые фигурки женщин), животных, деревьев, связанные с тотемистическими представлениями. Поклонялись жители также огню и воде. В Калибангане открыты остатки алтарей, а в Мохенджо-Даро огромный бассейн, имевший, как полагают ученые, сакральное (священное) значение. Интереснейшим научным материалом служат изображения на печатях.

По ареалу распространения Хараппская цивилизация была одной из самых крупных на всем древнем Востоке.

Она протянулась примерно на 1600 км с запада на восток и на 1250 км с севера на юг.

Исходя из этого, можно полагать, что ранневедические племена, вступая в контакт с местным населением, не могли остаться свободными от влияния здешней более развитой цивилизации.

По материалам археологии известно, что хараппанцы расселялись в разных направлениях — двигались в Центральную Индию, Декан, на восток, оказывая немалое влияние на местные культуры.

Каковы бы ни были причины упадка главных центров Индской цивилизации, насколько бы незначительными по охвату ни был ареал непосредственных контактов их жителей с ранневедийскими племенами, едва ли можно думать, что к моменту их проникновения хараппанские поселения полностью прекратили свое существование, а богатые традиции данной культуры бесследно исчезли. И если сегодня мы недостаточно знаем о ней, то это, вероятно, объясняется плохой изученностью оставленных ею памятников и невниманием ученых к этому вопросу.

Поскольку хараппские «надписи» еще не прочитаны, многие собственно хараппские черты в древнеиндийской культуре позднейших эпох выявить довольно трудно, но определенную преемственность можно отметить и при современном уровне наших знаний.

Протоиндийские мифологические и космографические представления и соответствующая им иконографическая система, правда в измененном виде, «влились» в более поздние религиозные учения, прежде всего в индуизм, а также буддизм и джайнизм. Об этом мы упоминали в начале главы.

Но обратим внимание, что на многих протоиндийских печатях воспроизведены сцены жертвоприношения богам, священным животным и растениям, связанные с праздничными и ритуальными церемониями. Одни жрецы держат в руках ритуальные чаши, иногда они же преклоняют колени перед восседающими на троне другим жрецом, правителем или «спустившимся с небес» божеством. На одной из печатей изображен алтарь.

В Калибангане, в южной части цитадели, индийские археологи открыли платформы из сырцового кирпича, на которых помещались алтари. Тут же были обнаружены сосуды с остатками золы и терракотовые изделия, служившие, видимо, культовым даром божеству. Ритуальное назначение самих сооружений не вызывает сомнения. По всей вероятности, здесь совершались не индивидуальные обряды, а пышные церемонии с участием жрецов.

Отправление религиозных обрядов у индоариев в начальный период их расселения в Индии не было связано с воздвижением крупных алтарей и храмовых комплексов; последние стали создаваться в послеведийскую эпоху, и особенно в период формирования индуизма, что допустимо объяснять влиянием местных доарийских верований.

Уже давно внимание ученых привлекает изображение на печатях так называемого рогатого бога, сидящего на троне или на земле. Своеобразна его поза — ноги как бы прижаты к телу, пятки соприкасаются — типичная йогическая «асана». На голове божества два рога, между ними дерево; окружают его тигр, носорог, слон, зебу. На одной из печатей около головы имеются два выступа. Хорошо известно, что в индуизме Шива часто предстает в образе Пашупати покровителя скота, властелина природы — и воспроизводится трехликим. Поклоняются ему и как предводителю йогинов. Сходство между «рогатым богом» и Шивой индуизма настолько значительно, что отрицать всякое влияние «хараппского прототипа» вряд ли возможно.

Согласно утверждению ряда индийских ученых, воздействие хараппской и вообще доарийской традиции выразилось и в появлении у индоариев практики изображения богов в «человеческом образе», а также всего круга представлений, сопряженных с аскетизмом. У индоариев (и у индоиранцев), если основываться на древнейших текстах и данных лингвистики, отсутствовала аскетическая практика, имевшая, очевидно, местные корни (йогическая поза Прото-Шивы — одно из свидетельств существования подобной практики в эпоху Хараппы).

К протоиндийской цивилизации, вероятно, восходят такие, распространенные позже культы, как культ матери-богини, особо развившийся в индуизме в виде поклонения верховным богиням, почитание змей, священных растений (например, дерева ашваттхи, столь популярного в буддизме) и животных. Было высказано предположение, что носорог, очень часто встречающийся на хараппских печатях, мог быть прототипом однорогого Вишну-вепря — главного бога вишнуизма.,

В первый период своего пребывания в стране индоарии не возводили крупных сооружений (уклад их жизни был совершенно иным), для Хараппы же монументальная архитектура была весьма характерна, и, наверно, строительные приемы, которые использовались при создании городских поселений в долине Ганга, вырабатывались не без влияния этих древних традиций. Исследователи полагают, что Хараппа повлияла и на сам процесс «вторичной» урбанизации, как бы вновь возродившийся через много столетий, уже в других исторических условиях.

Одна из самых сложных проблем, касающихся истории изучаемой цивилизации, — проблема ее «гибели», хотя правильней говорить о запустении главных центров на Инде, поскольку в других районах ее поселения существовали еще на протяжении длительного периода. Согласно традиционной точке зрения, закат этой культуры был вызван непосредственно «арийским нашествием», приходом в страну индоарийских по языку племен. Однако новые раскопки убедительно показали, что «процесс заката» растянулся во времени и протекал по-разному в различных регионах. Не исключено, что несколько факторов привели к ослаблению городских центров (периферия меньше ощутила их действие). Ученые называют, например, климатические условия — засоление почв, наводнения, тектонические толчки, но вряд ли эти явления могли оказаться определяющими для судьбы всей огромной цивилизации. Нужно подчеркнуть другое: в поздний период Хараппской культуры в главных центрах на Инде отмечаются серьезные изменения (и в градостроительстве, и в материальной культуре), ухудшается качество керамики, ослабевает муниципальный надзор, забрасываются общественные постройки. Приходит в упадок торговля, особенно внешняя. Все это, по-видимому, отражало глубокий внутренний кризис (возможно усилившийся после отголоска катастроф, например, изменение русла реки Инд).

Судя по раскопкам, в это «смутное» и тяжелое время в индские города небольшими разрозненными группами начинают проникать чужеземцы — выходцы из областей Белуджистана. Возможно, пришельцы довершили падение отдельных крупных городов (в частности Хараппы и Мохенджо-Даро), но маловероятно, что они существенно повлияли на судьбу большинства поселений. Ведь запустение их наблюдалось и в других районах, где это не было связано с приходом чужеземцев. Данные углеродного анализа, проведенного при раскопках в Рангпуре и Лотхале, показали, что первые признаки упадка обнаружились в Лотхале — важном центре морской торговли — еще в XIX в. до н. э., особенно он усилился в XVIII–XVII вв, до н. э., когда прервались непосредственные контакты с городами на Инде.

Ученым предстоит выяснить подлинные причины «гибели» Хараппской цивилизации, но уже сейчас допустимо утверждать, что проникновение индоариев не было решающим фактором.

<p><emphasis>Глава 17</emphasis> <p><strong>ТАЙНА ДОКТОРА КАБРЕРЫ</strong>

Все, что вызывает большой интерес, а также сомнение и даже возмущение мы привлекаем для составления нашей книги. Если то, о чем мы сейчас будем говорить не фальсификация, то речь пойдет о величайшем открытии, упомянутом в статье Ю. Зубрицкого, опубликованной в книге «Тайное, забытое, невероятное…» (М.: Общество по изучению тайн и загадок Земли. Ларге. 1991) и пересказанном составителем книги «Мифы исчезнувших цивилизаций» В. И. Вардугиным. Вот что пишет Ю. Зубрицкий:

«Сегодня мы не спешим объявить неандертальцев предшественниками человека современного типа. Дело в том, что существует много разновидностей неандертальцев. Мы будем говорить о двух основных типах — более поздних, или «классических», и более ранних неандертальцах. И вот что странно. Более ранние неандертальцы, естественно, более примитивны, но у них больше черт современного человека, нежели у более поздних, «классических». Поэтому большинство археологов полагает, что современный человек произошел от раннего типа неандертальца. Более поздние же неандертальцы, создатели мустьерской культуры, оказались тупиковой зетвыо и исчезли с лица Земли примерно 40–50 тысяч лет назад».

Из этого удивительного явления следует простой вывод: не наши непосредственные предки, а родственники наших предков, боковая ветвь человечества в свое время была олицетворением высшей ступени развития разума. Но если это так, то совсем нетрудно согласиться с предположением, что какая-то другая боковая ветвь, иная разновидность неандертальцев, могла бы еще больше преуспеть в развитии производительных сил, а тем самым во всестороннем развитии человеческого общества.

Видимо, именно это и случилось, если основываться на находках, собранных перуанским ученым Хавьером Кабрерой. Тихоокеанское побережье Перу давно уже фигурирует в археологических справочниках, и внимание к этому району непрерывно возрастает. Ведь именно здесь были обнаружены десятки очагов древнейших культур, от которых нас отделяют не только века, но и тысячелетия, далее десяток тысяч лет. Здесь, на побережье, или по соседству с ним, начиная с 11 тысячелетия до н. э. расцветали блестящие цивилизации Чавин, Паракас, Наска, Мочика и другие. Но при чем здесь неандертальцы? Ведь все эти культуры и цивилизации созданы Homo Sapiens, людьми современного типа, предшественниками инков. При чем здесь неандертальцы, если человек пришел на американский континент извне в эпоху верхнего палеолита, когда неандертальцы безвозвратно уже ушли в разряд ископаемых? Тем более что Америка, по-видимому, никогда не входила в область прародины человечества. На американском континенте никогда не было и нет человекоподобных обезьян.

Но человекоподобных обезьян на американской земле нет сейчас — это, пожалуй, верно, хотя и по сей день в бескрайних джунглях Ориноко и Амазонского бассейна еще много, очень много «белых пятен», неисследованных территорий… Но кто поручится, что человекоподобных обезьян не было в Америке в прошлом? Почему так категорично утверждение, что территория Америки не входила в область прародины человека? Почему этого не подтвердили археологические находки? Объем археологических исследований, проводившихся в Америке, совершенно несоизмерим с ее территорией; их просто ничтожно мало, чтобы можно было всерьез делать вывод об отсутствии на американском континенте ископаемых человекообразных обезьян, древнейших предков человека, или какой-то «боковой» тупиковой ветви человечества.

Нужно сказать, что полемика по этим вопросам идет не абстрактно, как мы ее изобразили. Спор конкретизирован совершенно реальными археологическими находками — камнями различных размеров (до метра и больше в поперечнике в длину) с нанесенными на них изображениями.

По мнению доктора Кабреры, эти камни были уложены в строго определенном порядке и являли собой своеобразную гигантскую научную библиотеку, вернее, литотеку некой великой и очень древней цивилизации. Местонахождение литотеки — к югу от перуанского города Ика, на тихоокеанском побережье. Тектонические процессы; морские бури и ураганы, наконец, поздняя человеческая деятельность привели к тому, что «книги» — камни «библиотеки» оказались под землей и довольно разрознены. Ведь с момента ее создания прошло много, очень много лет. Ну, а нет ли какого-нибудь указателя, который помог бы нам более точно определиться, сколько воды утекло с того момента. На камне, запечатленном фотографом, изображены лошадь и всадник. Однако вспомним, лошадь была завезена в Америку лишь после открытия континента Колумбом. Вариант же американской лошади вымер 150–200 тысяч лет тому назад. 150 тысяч лет! A Homo Sapiens, человек современный (так называемый кроманьонский человек), появился лишь 40 тысяч лет назад. Так кто же этот всадник?

На другой каменной глыбе нетрудно разглядеть человека верхом на слоне, что является еще одним подтверждением глубокой древности камней, поскольку американский слон исчез с земли примерно одновременно с лошадью. Любопытны еще две каменные зарисовки — человек на альтикамиллусе, человек и динозавр! Изображения животных неоспоримо свидетельствуют о том, что их время создания спускается ниже эпохи верхнего палеолита. Впрочем, об этом говорит и сам облик людей. Бросается в глаза несоразмерно большая голова. Она относится к остальной части тела как 1:3, между тем у современного человека это соотношение 1:7, 1:6. Сквозь очертания фигуры изображенного человека все четче выступает правота Кабреры: эти люди не наши предки; голова поздних неандертальцев, как это засвидетельствовано археологией, по отношению ко всему телу была больше, нежели у современного человека. Доктор Кабрера обращает также большое внимание на строение руки существ, изображенных на камне. Большой палец не противостоит остальным, почти так же, как у обезьян. Особенно явно это видно на глыбе, условно названной «Ученики и учитель»; объясняя ученику устройство какого-то аппарата, учитель использует большой палец в качестве указательного. Да и на некоторых других глыбах различимо «обезьяноподобное» строение руки.

Согласуется ли это с данными археологии? В общем — да; большой палец у неандертальца, правда, противопоставлен остальным, но в гораздо меньшей степени, чем у человека современного вида. Одна из отличительных черт строения черепа у неандертальцев — низкий покатый лоб. Подобный низкий лоб мы видим на всех без исключения каменных рисунках, наблюдается также и покатость, хотя и не всегда. Таким образом, если перед нами изображены неандертальцы, то не совсем те, остатки которых найдены в Ла Шапельо-Сен или в Спи. Это особая ветвь, по каким-то причинам быстро развивавшаяся. Назовем условно эту ветвь «неандерталец разумный». Эволюция данной ветви, как видно из множества рисунков на камнях, базировалась на широком применении энергии животного мира. Из любого элементарного курса археологии хорошо известно, что неандертальцы были прекрасными охотниками, загонявшими в засаду даже гигантов-мамонтов и шерстистых носорогов. А от охоты на животного до его приручения, а затем одомашнивания — один шаг. Может быть именно приручение (одомашнивание) лошадей, слонов, летающих ящеров (да! есть камни с соответствующими изображениями) и послужило основой для стремительного, относительно, конечно, роста производительности труда, приведшего к расцвету науки и искусства. Нет основания бояться этих слов. Один лишь факт создания литотеки дает право на употребление этих терминов к деятельности «неандертальцев разумных». Уже сейчас усилиями доктора Кабреры собрано свыше пятнадцати тысяч камней-гравюр с интереснейшими изображениями. В недрах земли, считает он, их скрывается еще около 200–300 тысяч. Уже одно это обстоятельство указывает на существование целой армии граверов-художников, которые запечатлевали в каменных экспозициях соответствующие сцены, выполняя заказы неандертальских «географов», «биологов», «этнографов», «медиков». Не скроем, мы долго колебались, заключать ли перечисленные специальности в кавычки. Во всяком случае, в отношении медиков мы это сделали зря. Далее не призывая на помощь воображение, мы легко видим на них… операцию по пересадке сердца. Сравнительно молодому человеку врач вскрывает грудную клетку. Ассистент держит набор инструментов. Затем подчеркнуто внемасштабно изображено только что вынутое сердце, подготавливаемое к пересадке. Следующий сюжет — удаление больного сердца из грудной полости старого человека (стилизовано изображены морщины на лице), а затем фрагмент пересадки старику здорового сердца молодого человека. Следующий камень изображает пожилого пациента с уже пересаженными органами и свежезашитым швом. Его состояние, по-видимому, крайне тяжелое. Во всяком случае, ему в гортань введены две трубки, соединенные с насосами для искусственного дыхания. Описание операции, а может быть каменное учебное пособие, было бы неполным без завершающих хирургических сюжетов. Они выгравированы на других глыбах. Оперированный переходит постепенно на самостоятельное дыхание (одна из трубок исчезла), врач с помощью ординарного стетоскопа прослушивает биение пересаженного сердца. И, наконец, ассистент удаляет оставшиеся приспособления, и пациент дышит сам. Операция завершена. Понятно, что с изъятием сердца останавливается кровообращение и наступает мгновенная смерть. Чтобы этого не случилось, к кровеносной системе старика подключено другое сердце, сердце беременной женщины, которая питает своей кровью в момент операции организм старика. Очевидно, что делать подобные операции могли только люди, блистательно знавшие физиологию и анатомию человека (кстати, очень точно показано строение и расположение внутренних органов), постигшие реанимацию, владеющие санитарией, имеющие отличный медицинский инструмент.

Доктор Кабрера считает, что существа, изображенные на камнях, оставили после себя и другие памятники высочайшей культуры. К ним относятся знаменитые полосы долины Наска, плохо видимые с земли и ясно различаемые с самолета. Ничего удивительного, утверждает доктор Кабрера, ведь «неандертальцы разумные» приручали летающих ящеров и использовали их в качестве летательных аппаратов. Эти лее существа, полагает перуанский ученый, были творцами наиболее древних частей Саксауамана, Мачу-Пикчу, Тиауанаку и других циклопических построек. Им, располагавшим тягловой силой слонов и летающих ящеров, это было нетрудно. «Ольмекские головы» в Мексике, вырубленные из камня, также плод их усилий, как и каменные истуканы острова Пасхи.

Крайний интерес представляет вопрос об общественном строе данной цивилизации. Прямых свидетельств на этот счет не имеется, но обратимся вновь к операции по пересадке сердца. Молодой человек, донор пересаженного сердца, не имеет видимых внешних ранений. Сердце изымается у живого и здорового человека. Скорее всего, это раб, жизнь которого приносится в жертву хозяину, занимающему, вероятно, высокое положение в обществе.

На некоторых каменных гравюрах изображены сцены охоты, не оставляющие ни малейшего сомнения в социальном неравенстве ее участников. Причем это неравенство определяется расовой принадлежностью. Люди, чертами лиц напоминающие негроидов, выступают всегда в качестве распорядителей и руководителей. Таким образом, перед нами общество либо уже расколовшееся на классы, либо идущее по пути раскола. А это означает, что можно говорить не только о культуре, но и о социальном строе неандертальской цивилизации, широко распространенной на значительной части земного шара. Может быть, это цивилизация той самой Атлантиды, смутные воспоминания о которой остались у древнеегипетских жрецов и были поведаны миру Платоном? Впрочем, упоминание об Атлантиде требует оговорки и уточнения. На камнях, запечатлевших географические карты нашей планеты того далекого времени, Атлантида действительно представлена в качестве одного из обитаемых материков, породившего высокую цивилизацию. Однако значительные территории Атлантиды заштрихованы, а это, по мнению доктора Кабреры указывает, во-первых, на то, что они стали непригодны для жизни и деятельности разумных существ, и, во-вторых… на приближающийся катаклизм!

Сила и мудрость неандертальской цивилизации вытекала из ее органического единения с природой, особенно с животным миром, заключалась в умении искусно и целенаправленно использовать взаимосвязи и предметы этого мира. Но в этом же таилась и ее слабость, ибо единственным источником энергии, по-видимому, была мускульная сила животных или самого человека. А энергия — это необходимое условие существования каждой цивилизации. Отнимите у любого, самого высокоразвитого общества его энергетические источники — и оно немедленно рухнет. Очередное оледенение, приведшее к резкому изменению климата на земле, отняло у разумных неандертальцев их энергетическую основу. Доледниковый животный мир, столь совершенно освоенный ими, начал стремительно изменяться. Вымирали традиционно крупные животные, исчезали энергетические источники и ресурсы. Наступила агония великой цивилизации. Неандертальцы, лишившись своих энергетических возможностей, так и не смогли приспособиться к изменившемуся и столь сурово обошедшемуся с ними миру. Жалкие их остатки рассеялись по земле, в том числе и на значительной части Американского континента. А когда закончилось оледенение, уже другие виды человеческой расы господствовали на земле.

«Классический» неандерталец, а впоследствии кроманьонец — «человек разумный», добивали остатки великого народа, изредка включая их в состав своих стад, орд, а впоследствии родов и племен. Сливаясь с новыми господами Земли, «разумные неандертальцы» передавали им остатки смутных воспоминаний о блестящем прошлом, давая тем самым начало иногда новому, поразительно быстрому развитию знаний и навыков, а иногда — обычаям, до неузнаваемости уродовавшим древние достижения. Позже, нежели в других частях света, этот процесс завершился на американском континенте, ибо сюда довольно поздно проник Homo Sapiens.

Не воспоминание ли о неандертальских пересадках сердца, о сердцах рабов, приносимых в жертву сильным мира, положило начало изуверскому обычаю некоторых индейских народов вырывать человеческие сердца и приносить их в жертву богам? Не воспоминанием ли о неандертальских лошадях вызван факт, что в инкском дворце Кориканца как величайшая драгоценность хранился конский хвост, а также тот необычайный интерес и любопытство, которое проявил Инка Атауальпа к испанским лошадям, и та поразительная быстрота с какой Инка Манко и его соратники, поднявшиеся на священную борьбу против испанцев стали использовать лошадей, отнятых у пришельцев. А удивительная инкская хирургия?

И уж, конечно, без всяких вопросительных знаков можно указать на значительное сходство изображений на неандертальских камнях и знаменитых тканях Паракаса (V в. до н. э. — V в. н. э.).

Таким образом, считает доктор Кабрера, задолго до «кроманьонской истории», до истории Homo Sapiens, на Земле прошла история другого вида разумных существ.

Материалы коллекции доктора Х. Кабреры вызвали не только большой интерес, но и множество сомнений. И прежде всего возникает вопрос о возможности фальсификации. Нет слов, сам доктор Х. Кабрера, человек возвышенных идеалов, большой культуры и редкой искренности, — вне всяких подозрений. Но не стал ли он сам жертвой фальсификации? В этом нужно еще разобраться, а не отмахиваться от фактов только потому, что они не соответствуют нашим привычным представлениям. К сожалению, заведомо отрицательное отношение к работе доктора Кабреры имеет место. Не так давно одно компетентное лицо, например, высказало (и даже скрепило своей подписью на официальном документе) мнение, что камни, собранные Кабрерой, являются современной подделкой, поскольку у древних перуанцев не было инструментов, с помощью которых они могли бы нанести на них упомянутые изображения. Но подобное заключение весьма напоминает сентенцию известного литературного героя: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Как можно судить, каким орудием располагала или не располагала абсолютно нам не известная цивилизация (или культура), если мы еще ничего о ней не знаем?

А теперь коснемся еще одного деликатного вопроса. Предположение о том, что таинственная цивилизация была создана одной из ветвей неандертальцев, не принадлежит перуанскому ученому, хотя и основывается на собранных им материалах. Предположение это выдвинуто Ю. Зубрицким, автором изложенной здесь статьи. Сам же X. Кабрера возводит корни цивилизации к космическим пришельцам, переселившимся на Землю и очеловечившим (так сказать «образумившим») часть лемуров. Кроме того, причину гибели цивилизации он видит не в «энергетическом голоде», а в том, что неосторожное и чрезмерное пользование энергией пара привело к обволакиванию планеты плотным слоем облаков, парниковому эффекту и резкому сокращению притока солнечной энергии. Подобная гипотеза выдвигается известным нам профессором М. Будыко.

Впрочем, эти разногласия не снимают главного вопроса о существовании на земле цивилизации разумных существ в самые древнейшие времена.

Долг историков, археологов, социологов помочь перуанскому ученому разобраться тщательно и основательно в собранном им материале. Что касается пришельцев, то о них в заключительной главе книги.

<p><strong><emphasis>Часть IV</emphasis></strong> <p><strong>НОВЫЙ СВЕТ — НОВОЕ ВРЕМЯ</strong>
<p><emphasis>Глава 18</emphasis> <p><strong>КАТАСТРОФА НОВОГО СВЕТА</strong>

Заканчивая читать книгу Косидовского «Когда Солнце было богом», приведем еще одну интересную историю:

«Короли ацтекского города-государства Тескоко активно покровительствовали искусствам, их двор являлся центром культурной жизни. Один из королей этого города прославился как великий народный поэт, которого глубоко уважали все ацтеки. Прямым потомком королевского рода ацтеков был князь Ихтлилхочитль, человек очень одаренный. Он быстро изучил испанский язык и владел им настолько хорошо, что губернатор Мексики предложил ему должность переводчика и секретаря».

Ихтлилхочитль написал на испанском языке подробную историю своей страны. В ней он поведал о народах, которые еще задолго до прихода ацтеков в Мексику строили огромные города и воздвигали величественные пирамиды.

Но испанцы не поверили ему, решив, что ацтекский князь рассказывает сказки. Ведь на всей ацтекской земле не осталось даже следа руин этих якобы богатых городов. Правда, француз Десире Шарней, бродя по стране в поисках сокровищ, наткнулся на остатки пирамиды в окрестностях города Тула-де-Аллендо в штате Идальго, но и тогда испанцы не могли допустить мысли, что это руины столицы тольтеков — Тулы, о которой с такой уверенностью сообщал ацтекский князь.

Положение изменилось только с 1940 года, когда мексиканские археологи приступили к систематическим раскопкам на месте древнейшего поселения тольтеков. Выяснилось, что в 80 километрах от города Мехико под слоем земли и зарослей скрывались от людских глаз мощные руины. Там обнаружили две большие пирамиды, посвященные богу солнца и богу луны, множество изваяний и рельефов, колонн, а также широкую сеть водопроводных труб из терракоты. Однако наиболее интересным памятником оказался спортивный стадион с каменными лавками, который свидетельствовал о том, что игра в мяч была традиционным увлечением всех без исключения индейских племен Центральной Америки.

На ацтекского историка стали смотреть иными глазами — каждое его сообщение теперь казалось правдоподобным. От него мы узнаем, между прочим, что тольтеки построили свою столицу в 648 году, а оставили ее по неизвестным причинам в 1051 году. Они знали письменность и математику, на основании обращения луны создали календарь и были замечательными строителями. Их религия и законодательство отличались мягкостью, а короли славились мудростью. Тольтеки, по преданию, вывели путем скрещивания несколько сортов хлопка различной окраски.

Вторую по времени столицу тольтеков мексиканские археологи открыли в нынешнем штате Сан-Хуан. Называлась она Теотихуакан и, судя по руинам, занимала площадь около 12 квадратных километров. Здесь находилось несколько огромных пирамид и десятка полтора великолепных дворцов, украшенных барельефами и фресками. На пирамидах солнца и луны виднелись, как утверждает Ихтлилхочитль, эмблемы из полированного золотого листа. Они днем и ночью ярко сияли и служили своеобразным маяком для путников.

Так же, как и во всех других индейских городах, основным декоративным мотивом в Теотихуакане был пернатый змей, символ белого бородатого бога. Но есть там сюжеты и на другие весьма оригинальные темы. На многих фресках мы видим жизнь бога дождя, а также картины рая: веселые, радостные мертвецы играют на лугу в мяч.

У подножия пирамиды Солнца проходит так называемая Дорога Смерти. Вдоль нее найдено бесчисленное количество могил с останками умерших, мозаичными масками, гротескными терракотовыми головками и богато украшенными черепками глиняной посуды. Теотихуакан опустел в X или XI веке нашей эры. Причиной этой явилось истребление лесов, в результате чего земля стала совершенно бесплодной — окрестные холмы и поныне стоят абсолютно голые. Тольтеки переселились на Юкатан, где объединились с местными племенами майя.

В долине Тлаколула, в 30 километрах на юго-восток от мексиканского города Оахака, из-под толстого слоя земли археологи откопали руины Митлы, столицы сапотеков. Их знали уже ацтеки и называли развалины «Местом Печали». Кроме пирамид и дворцов, которые обычно встречаются в индейских городах, особого внимания там заслуживает знаменитый Колонный зал с гигантскими фаллическими столбами.

В 1831 году мексиканский археолог Альфойсо Касо сделал сенсационное открытие. Проводя раскопки на Монте-Альбан (Белая Гора) в штате Оахака, он наткнулся на огромный, овеянный таинственностью город. Многие археологи считают, что он древнее Митлы и являлся когда-то столицей сапотеков. Это обширное нагромождение руин величественных храмов и дворцов, статуй, керамики редкой красоты, каменных плит с иероглифами и барельефами, изображающими богов.

Однако больше всего славится Монте-Альбан найденными там сокровищами. В многочисленных древних могилах покоились скелеты, богато украшенные драгоценностями из прекрасно отшлифованного горного хрусталя, золота, яшмы, жемчуга, янтаря, кораллов, обсидиана, перламутра и зубов ягуара. Среди ожерелий, булавок, серег, брошей, диадем, браслетов и колец там были найдены золотые табакерки, веера из разноцветных перьев, а также золотые маски, которые точно передавали черты лица покойных. Имеются данные, что сапотеков из этого города изгнали тольтеки.

Благодаря археологическим изысканиям мы знаем, что уже за несколько столетий до нашей эры Центральную Америку населяли многочисленные и высокоразвитые народы, в истории которых произошло чрезвычайно много трагических событий и катастроф. В 1942 году археолог А. Г. Веррил обнаружил в Панаме руины так называемой культуры «кокле». Огромная площадь в 1400 квадратных километров была буквально усеяна могилами, статуями, храмами, но прежде всего — совершенно невероятным количеством керамических черепков, орудий и предметов домашнего обихода.

Наиболее интересным археологическим памятником является Храм Тысячи Богов, расположенный между двумя реками и занимающий площадь в 100 акров. Сотни статуй и огромных базальтовых колонн, сверху донизу покрытых полихромированными барельефами и иероглифами, расставлены в форме правильного четырехугольника. Колонны имеют самые различные профили: квадратные, круглые, восьмиугольные и эллиптические.

Все статуи — людей, птиц, пресмыкающихся, а также всех четвероногих животных, обитающих в Панаме, — смотрят на восток. Обнаженные человеческие фигуры имеют своеобразные головные уборы и в качестве украшения — ожерелья.

Сцены, выполненные резцом неизвестных скульпторов, наводят ужас. Мы видим, например, «сиамских близнецов» со сросшимися спинами. В другом месте ягуар держит лапу на поваленном мужчине или пожирает младенца. Очень часто встречаются статуи представительных мужей, которые поглаживают рукой длинные кудрявые бороды.

Ближайшие каменоломни, где жители города брали строительный материал, находились за рекой, на расстоянии свыше 15 километров. Доставить эти громадные монолиты к храму представлялось бы сегодня делом нешуточным, что же говорить о тех далеких временах, когда, по всей вероятности, люди полагались лишь на свою физическую силу. Справиться с этим гигантским заданием мог только объединенный труд широких народных масс. Храм Тысячи Богов был возведен несколькими поколениями представителей уже организованного и значительно продвинувшегося вперед в своем историческом развитии общества. У подножий колонн стояли хорошо отшлифованные плиты из прозрачного порфира или яшмы желтого и красного цветов. На них лежали человеческие кости и зубы, смешанные с окаменившим деревом и голенищами. Напрашивается вывод, что это были алтари, на которых приносили богам человеческие жертвы.

Земля вокруг храма бесплодна и для обработки не годится. Возникает вопрос, как же там могли жить люди. Ответ найти нетрудно: когда-то земля давала неплохие урожаи, и только пепел-и лава вулкана Гвакамайо, который возвышается поблизости, у подножия Кордильер, превратили ее в пустыню.

Кратер вулкана до сегодняшнего дня стоит обшарпанный, голый и закопченный; из глубины доносится глухой рокот и вырываются клубы пара и горячая вода, а все окрестности покрыты саваном вулканической пыли. Летом весь край — выжженная солнцем пустыня, а в период дождей — непролазное болото.

Ряд обстоятельств свидетельствует о том, что панамские руины относятся к древнейшим временам. На постройках лежит слой земли от одного до трех метров. Мексиканские археологи путем сложных вычислений определили, что слой земли толщиной в один метр мог возникнуть не менее чем за 1200 лет.

Из этого следует, что панамский город жители окончательно покинули где-то около VII века, но некоторые его районы, покрытые трехметровым слоем земли, опустели уже за 1700 лет до нашей эры.

Этот город, прежде чем в нем замерла жизнь, несомненно, уже был безмерно старым. Если далее работы выполняли тысячи или десятки тысяч строителей, то транспортировка монолитов и возведение стольких сооружений не могла быть плодом усилий всего лишь нескольких поколений.

Однажды археологов охватило волнение, не поддающееся описанию. Не веря своим глазам, они увидели на одном из бесчисленных барельефов отчетливое изображение слона! Слоны действительно водились в Центральной Америке, но вымерли приблизительно 10 тысяч лет назад. Неподалеку от Теотихуакана расположен городок Тепехпан. В 1947 году там нашли останки индейского охотника и кости слона. Исследования показали, что находки относятся к 15 тысячелетию до нашей эры.

Но каким же образом панамскому пранароду удалось увидеть слона? Ответ может быть лишь один: либо город существовал за 10 тысяч лет до нашей эры, либо его население поддерживало непосредственные отношенич со странами Востока морским путем.

Об этом народе мы знаем немного. Известно только, что он был миролюбивым — во время раскопок ученые нашли совсем мало оружия, — что его скульптура удивительно похожа на культуру майя, что он поклонялся солнцу, и, как все другие народы Центральной и Южной Америки, верил в пернатого змея. Судя по барельефам, мужчины были рослые, мускулистые, с круглыми головами и строением тела не походили на американских индейцев.

Какая же катастрофа обрушилась на эту богатую, буйную культуру и уничтожила ее? Мы имеем на это совершенно определенный ответ. Его дают нам сами камни, красноречиво повествующие о ходе событий.

Огромные колонны, разбросанные и изломанные, словно спички, монолитные глыбы, как будто бы рукой великанов разбитые и далеко отброшенные от своих пьедесталов, статуи, перевернутые вверх ногами, изрезанная глубокими складками земля, слой вулканического пепла — разве все это не свидетельствует о мощном землетрясении?

Нетрудно представить себе, что произошло. Вулкан Гвакамайо, находящийся на расстоянии 10 километров, однажды пробудился ото сна, заревел и взорвался огненным фонтаном. Земля зашаталась. Испуганные жители, уцелевшие после первого подземного толчка, побежали, как сумасшедшие, в храм, чтобы гекатомбами (большими жертвоприношениями) умилостивить разгневанных богов. Но их мольбы не были услышаны. Земля продолжала содрогаться и раскачиваться, как разбушевавшееся море, вулкан рокотал и гремел, засыпая окрестности раскаленным пеплом. Люди, не погибшие под дождем огромных валунов и не отравившиеся ядовитыми испарениями, убежали вглубь джунглей и смешались с дикими племенами. Над обширной страной Панамы, где в течение тысячелетий била ключом жизнь талантливого народа, воцарилась тишина.

По сути дела мы еще очень мало знаем о народах, которые населяли пространства Центральной и Южной Америки до прихода белых. Их история до сих пор окутана тайной. Нам не известно происхождение этих талантливых народов, истоки их общественной и культурной жизни, и пока что мы не можем установить обстоятельства и причины их гибели.

Культурные наслоения хранят глухое молчание о постепенном развитии этих цивилизаций, об их многовековом росте и расцвете. Письмо майя относится к удивительнейшим достижениям человечества; оно могло быть лишь результатом многовекового и сложного развития. Но в надписях нет и следа этой эволюции. То же самое можно сказать и о многих других достижениях индейских народов в области астрономии, математики, искусства и строительства.

Только одно ясно: народы американского континента родственны между собой как в расовом, так и культурном отношении. У них много общего и в обычаях, и в религии. Все индейцы строили храмы на гигантских фундаментах в форме пирамид, исповедовали культ солнца и луны, а также верили в миф о белом бородатом боге, символом которого являлся крылатый змей. У них были общие, очень своеобразные предрассудки, не встречающиеся больше нигде в мире. Так, например, они жили, постоянно охваченные фаталической верой в конец света, который должен был наступить на склоне одного из 52 летних циклов. В индейских хрониках, календарных исчислениях, легендах и пророчествах далеко не последнюю роль играло число «13», которое считалось священным и приносящим счастье.

Археологические изыскания в руинах Паленке и других городов показали, что все древние народы Мексики знали и почитали знак креста. В их религии имелись обряды, напоминающие христианские: исповеди и покаяние, крещение младенца и нечто вроде причастия — они ели божков, слепленых из кукурузной муки.

Эти народы во многих отношениях достигли высокого уровня развития и тем не менее не смогли изобрести колеса и гончарного круга, не приручили ни одного вьючного животного (исключение составляют индейцы — жители Анд, которые приручили ламу). Они мастерски обрабатывали медь, золото и серебро, но не открыли железа, а это кажется особенно странным: ведь даже примитивнейшие негритянские племена в Африке научились его выплавлять.

Неожиданное появление этих развитых цивилизаций может иметь только одно объяснение: индейцы не коренное население американского континента, они явились там, уже обладая большими культурными достижениями. Но откуда они могли прибыть?

Ученые выдвигают три предположения. Какие-то кочевые племена, преследуя на охоте зверей, перешли всю Сибирь и однажды в изумлении остановились перед Беринговым проливом. Он имеет всего лишь 50 километров ширины, поэтому в безоблачные дни на противоположной стороне отчетливо вырисовывается берег Аляски. При виде неизвестной земли, манящей своей загадочностью, охотники загорелись желанием переправиться туда любой ценой.

Путешествие на байдарках через морской пролив в то время не представляло таких трудностей, как теперь. Уровень воды тогда был значительно ниже, а поэтому нынешние Алеутские острова тянулись длинной цепью, соединяя оба континента.

Одним из аргументов в пользу этого предположения является то, что лица многих индейцев выдают их монгольское происхождение. (Никакие несомненные доказательства того, что древние цивилизации Америки развились в результате появления народов из Старого Света, пока не найдены).

Другая группа ученых считает, что индейцы прибыли на американский континент из Океании или с какого-то уже не существующего архипелага. Но могло ли большое количество индейцев переплыть огромные просторы на примитивных плотах, кое-как сделанных из пальмовых стволов и растительных веревок? Сторонники этой гипотезы отвечают следующим образом. Да, это лежало в границах возможного, ведь уже доказано, что остров Пасхи является остатком огромного архипелага, который относительно недавно погрузился в глубины Тихого океана. Архипелаг тянулся в сторону американского континента, а ветры в Тихом океане чаще всего дуют в этом направлении; поэтому достаточно довериться парусам, чтобы, переправляясь от острова к острову, в конце концов достичь берегов Америки.

Некоторые открытия служат веским доказательством этой гипотезы. Прежде всего установлено, что десятки слов американских племен не только похожи по звучанию на слова в диалектах Океании, но более того — имеют одинаковое значение. Свои доказательства привела также археология. В доисторических могилах Калифорнии найдены топорики, вытесанные из камня, который встречается только на островах Тихого океана. Следует, наконец, упомянуть о наблюдениях этнографов: цветом кожи, чертами лица и рядом других расовых признаков некоторые индейские племена очень напоминают туземцев Океании. Однако наиболее убедительной кажется точка зрения третьей группы ученых, которые не видят никакого противоречия между двумя предыдущими гипотезами. Они считают, что разнородность расовых типов среди индейцев указывает на то, что миграция индейских племен происходила обоими названными путями: и через Берингов пролив, и с островов Океании.

Совершенно иного мнения придерживаются те ученые, которые утверждают, что индейцы прибыли с востока, т. е. колонизовали американский континент, а потом на примитивных плотах переплыли Тихий океан и заселили острова Океании. К этой группе принадлежит норвежский этнограф Тур Хейердал.

Желая доказать возможность такого морского путешествия, он построил бальсовый плот и вместе с несколькими товарищами переплыл Тихий океан. Его книжка «Путешествие на Кон-Тики» получила широкую известность во всем мире.

Мировая печать принесла интереснейшие известия об археологическом открытии Тура Хейердала. Стремясь найти более веские доказательства в пользу своей гипотезы, Хейердал отправился на остров Пасхи, известный тем, что там находятся десятки гигантских каменных изваяний, сооруженных много веков назад каким-то исчезнувшим народом.

На склонах вулкана Рану Рарака норвежец откопал огромные каменные скульптуры. Это были статуи людей, на груди которых виднелись резные изображения парусников с поднятыми парусами. Другие орнаменты на этих статуях своим стилем и манерой исполнения удивительно напоминают искусство перуанских инков. Кроме того, в горах открыты террасы, окруженные стенами; точно такие же террасы встречаются в стране инков, на склонах величественных Анд.

Это открытие имеет немалое значение — оно свидетельствует о том, что инки уже в давние времена колонизировали остров Пасхи. Однако этот факт не решает проблемы происхождения индейцев: он может служить доказательством как первой, так и второй миграционных гипотез.

В сфере предположений находится также вопрос о времени появления индейцев на американском континенте. Но бесспорным можно считать одно: город культуры «кокле» в Панаме существовал еще за 2 тысячи лет до нашей эры. Сенсацией явился найденный там барельеф слона, ведь это могло бы свидетельствовать о том, что за 10 тысяч лет до нашей эры, т. е. в те времена, когда в Америке еще водились слоны, люди уже строили там города.

Установить эту дату помогло в какой-то степени открытие пирамиды, лежащей на южной окраине города Мехико среди мощного нагромождения базальтовых глыб и окаменевшей лавы. Пирамиду вместе с окружиющими ее селениями также постигло стихийное бедствие. Соседние вулканы Ахуско и Хитли, ныне уже погасшие, однажды плюнули огнем и залили все окрестности потоком лавы высотой в десять метров.

Археологи, желая установить, когда произошла катастрофа, обратились за помощью к геологам, которые определили на основе анализа окаменевшей лавы, что это случилось без малого 8 тысяч лет назад.

Если их расчеты научно правильны (некоторые геологи ставят их под сомнение), то мы имели бы здесь дело с самой древней культурой мира, намного более древней, чем культуры Месопотамии и Египта.

<p><emphasis>Глава 19</emphasis> <p><strong>ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ МАЙЯ</strong>

Из предыдущих глав мы узнали, что история появления, гибели или упадка цивилизаций — это еще и история гипотез, основанных на различных фактах, зачастую противоречивых. Поэтому в этой части книги мы будем придерживаться сведений прямых очевидцев, а также свидетелей и исследователей гибели древнейших американских цивилизаций. Почему древнейших — мы тоже узнаем, а гипотезы предоставим вам строить самим.

Возвращаясь к Новому Свету, мы, несомненно, возвращаемся ко временам великих испанских завоеваний и столкновению двух цивилизаций разрушительной, коварной и алчной Старого Света и наивной, жестокой, но благородной — индейской. В этом смысле встреча двух ее представителей Кортеса и Монтесумы — символична и обоюдозначима. Свидетелям тех событий посчастливилось убедиться в том, что культура ацтеков и майя (Центральная Америка) была настолько необычной и высокоразвитой (календарь майя был точнее европейского), что возникло предположение о существовании на этой земле еще более древних культур. Геологи, исследовавшие лаву вулкана недалеко от Мехико, установили, что цивилизация, воздвигшая пирамиду Куикуилько, насчитывает 8000 лет. Значит Новый Свет старше Шумер и не «новее» Старого Света. К этой теме мы будем постоянно возвращаться по ходу изложения, а пока вернемся к рассказам очевидцев.

Испанский священник и историк Диего де Ланда (1524–1579) в 1549 году был направлен своим королем в Юкатан (Мексика) миссионером. Как послушный слуга испанской короны он исправно вводил инквизицию и сжигал на публичном аутодафе ценнейшие памятники культуры — рукописи майя. Однако, перед тем как их сжечь, он успевал их изучать и, как результат, по данным преподобного Диего появилась книга «Сообщения о делах в Юкатане, 1566» — один из главных источников по цивилизации майя (вернее, майя, уже покоренных ацтеками). Давайте почитаем отрывки из этой книги, написанной на староиспанском языке, перевод которой сделал Юрий Валентинович Кнозоров в 1955 г.

«Некоторые юкатанские старики говорят, слыхав от своих предков, что эта страна была заселена неким народом, пришедшим с востока, который был спасен богом, открывшим ему двенадцать дорог через море. Если бы это было истинно, тогда пришлось бы считать, что все жители Индии происходят от евреев, а для того чтобы пересечь пролив Магеллана, они должны были идти, распространившись более чем на две тысячи диг по стране, где сейчас управляет Испания. Индейцы Юкатана — люди хорошо сложенные, высокие, быстрые и очень сильные, но обычно кривоногие, ибо в детстве матери переносят их с места на место, посадив верхом на бедра. Они считают изящным быть косоглазыми, что делают искусственно их матери, подвешивая им, еще маленьким, к волосам шарик из смолы, который спускается у них между бровей, доходя до глаз. Так как он постоянно двигается там, качаясь, они становятся косоглазыми. У них головы и лбы сплющены с детства, что также дело их матерей. Они имеют уши, проколотые для серег и очень изрезанные из-за жертвоприношений. Они не носят бороды и говорят, что их матери им прижигают в детстве лица горячими тряпками, чтобы у них не появлялись волосы. Сейчас они носят бороды, хотя очень жесткие, как конский волос.

Они носят волосы, как женщины; на макушке они выжигают как бы большую тонзуру, поэтому волосы ниже ее растут сильно, в то время как волосы тонзуры остаются короткими. Они их заплетают и делают из них гирлянду вокруг головы, оставляя позади хвостик наподобие кисточки.

Они любители хороших запахов и поэтому употребляют букеты цветов и пахучих трав, оригинально и искусно составленные. Они имели обыкновение красить в красный цвет лицо и тело; это придавало им очень дурной вид, но считалось у них очень изящным.

Их одеждой была лента шириной в руку, которая им служила шароварами и чулками. Они ею обвертывали несколько раз поясницу таким образом, что один конец спускался спереди, а другой сзади; их жены тщательно отделывали им концы узорами из перьев. Они носили плащи длинные и квадратные, их завязывали на плечах; носили сандалии из тростника или кожи оленя, жестко выделанной, и не употребляли другой одежды.

Главной пищей является кукуруза, из которой они делают различные кушанья и напитки.

Они также варят кукурузу, размалывают и разводят водой и, примешивая туда немного индейского перца или какао, получают очень освежающий напиток.

Они делают также из кукурузы и размолотого какао особую пену, очень вкусную, с которой справляют празднества. Они добывают из какао масло, напоминающее коровье, и из этого масла и кукурузы делают другой напиток, вкусный и ценимый. Они делают другой напиток из вещества размолотой кукурузы, очень освежающий и вкусный.

Они делают разного рода хлеб, хороший и здоровый, но его плохо есть, когда он холодный. Поэтому индианки занимаются его приготовлением Два раза в день. Не удается приготовить из кукурузы муку, которую можно было бы месить, как пшеничную, и если иногда делается хлеб, как пшеничный, ничего не получается.

Они тушили овощи и мясо крупной дичи и птиц, диких и домашних, которые многочисленны, и рыбу, которой много. Таким образом, они имеют хорошую пищу, особенно после того, как стали разводить свиней и птиц из Кастильи.

Утром они пьют теплый напиток с перцем, как это было сказано, днем пьют другие, холодные, а ночью едят тушеное мясо. Если нет мяса, они делают соусы из перца и овощей. У них нет обычая мужчинам есть с женщинами; они едят отдельно на земле или в лучшем случае на циновке в качестве стола. Они едят много, когда имеют пищу; когда же нет, очень хорошо выносят голод и обходятся очень немногим. Они моют руки и рот после еды.

Они делали вино из меда и воды и определенного корня одного дерева, выращиваемого для этого, который делал вино крепким и очень вонючим. Они ели, развлекаясь танцами и зрелищами, сидя попарно или по четыре. После еды виночерпии, которые не имели обыкновения опьяняться, приносили несколько больших кувшинов для питья, пока не начинались ссоры, и тогда женщины должны были отводить своих пьяных мужей домой. Они растрачивали на оргии то, что зарабатывали за много дней торговли.

Они татуировали себе тела, и чем больше татуировались, тем более считались храбрыми и мужественными, ибо татуировка была большим мучением. Ремесленниками у индейцев были гончары и плотники, которые много зарабатывали, делая идолов из глины и дерева, с соблюдением многочисленных постов и обрядов. Были также хирурги, или, лучше сказать, колдуны, которые лечили травами и многочисленными суеверными обрядами; и также были все остальные ремесла.

Занятием, к которому они наиболее склонны, была торговля. Они вывозили соль, ткани и рабов в землю Улуа и Табаско, обменивая все это на какао и камешки, которые служили у них монетами. На них они имели обыкновение покупать рабов и другие камешки, изящные и красивые, которые сеньоры носили на себе как драгоценности на праздниках. У них были еще изделия из красных раковин в качестве монет и украшений. Они их носили в плетеных кошельках. На рынках они торговали всеми вещами, какие были в стране. Они продавали в кредит, давали взаймы и платили честно, без ростовщичества.

Прежде всего они были земледельцами и занимались сбором кукурузы и остальных посевов. Они их сохраняли в очень удобных подвалах и амбарах, чтобы продать в свое время. Мулов и быков у них заменяли люди.

Обиды, которые они причиняли друг другу, приказывал удовлетворить сеньор селения обидчика. Но это был повод и средство для больших раздоров. Если обидчик был из того же селения, их разбирал судья в качестве посредника, устанавливал убытки и назначал удовлетворение. Если обидчик не был в состоянии возместить убытки, ему помогали родственники и друзья. Обычным поводом для возмещения было случайное убийство кого-либо или когда муж или жена повесились по какому-либо поводу, вызвавшему этот случай, если кто-либо причинил пожар дому или имению, ульям или посевам кукурузы. Другие обиды, причиненные со злым умыслом, удовлетворялись всегда кровью и дракой.

Юкатанцы очень щедры и гостеприимны, так что никто не войдет в их дом, чтобы ему не дали еду и питье, которые они имеют, днем — их питье, ночью их пищу. Если же не имеют, ищут ее по соседству.

В древности они вступали в брак в 20 лет; сейчас — в возрасте от 12 до 13 лет. Поэтому они разводятся более легко, так как женятся без любви, не зная брачной жизни и обязанностей супругов. Если отцы не могли их уговорить возвратиться к женам, то они искали им новых и новых. С такой же легкостью бросают своих жен мужчины, не имеющие детей, не боясь, что другие возьмут их в жены или что они позднее возвратятся к ним. При всем этом они очень ревнивы и не переносят спокойно, когда их жены неверны.

Юкатанцы, конечно знали, когда они поступают дурно, и так как они верили, что дурные поступки и грехи причиняют им смерть, болезни и страдания, у них был обычай исповедоваться, существовавший у них еще до христианизации. Таким образом, когда из-за болезни или по другому случаю они были в опасности умереть, они исповедовались в своих грехах, а если были небрежны, то им напоминали ближайшие родственники или друзья. Тогда они публично рассказывали свои грехи; если там был жрец, — то ему, без него отцам и матерям, жены — мужьям, а мужья — женам.

Грехи, в которых они обычно каялись, были: кража, убийство, плотский грех и лжесвидетельство.

Посты, которые они главным образом соблюдали, были: воздержание от соли в тушеном мясе и от перца, что им тяжело, и они воздерживались от женщин перед всеми своими праздниками.

У них было множество идолов и храмов, пышных на свой лад, и даже, кроме общих храмов, сеньоры, жрецы и знатные люди имели молельни и идолов в доме для своих частных молитв и жертв. Они испытывали к колодцу Чичен-Ицы такое уважение, как мы к местам паломничества в Иерусалиме и Риме.

Из них наибольшими идолопоклонниками были жрецы, чиланы, колдуны и лекари, чаки и наконы. Обязанностью жрецов было заниматься науками и обучать им, объявлять об опасностях и средствах от них, провозглашать и закрывать праздники, приносить жертвы и управлять их святынями. Обязанностью чиланов было давать жителям ответы от демонов, и они были настолько почитаемы, что случалось, их носили на плечах. Колдуны и лекари лечили кровопусканиями, делаемыми в части, где болит у больного, и бросали жребий, чтобы предсказывать, при исполнении своих обязанностей и в других случаях. Чаки это четыре старых человека, избираемые всегда заново, чтобы помогать жрецу хорошо и полностью проводить праздники. Наконы — два должностных лица. Один постоянный и мало уважаемый, ибо он был тот, кто рассекал грудь лицам, которых приносили в жертву. Другой был выборный капитан для войны и некоторых праздников, он избирался на три года и пользовался большим уважением.

В одних случаях они приносили в жертву собственную кровь, разрезывая уши кругом лоскутами и так их оставляли в знак жертвы. В других случаях они протыкали щеки или нижнюю губу, или надрезали части своего тела, или протыкали язык поперек с боков и продевали через отверстие соломинку с величайшей болью. Или же надрезывали себе крайнюю плоть, оставляя ее, как и уши.

В других случаях они делали бесчестное и печальное жертвоприношение. Те, кто его совершали, собирались в храме, где, став в ряд, делали себе несколько отверстий в мужских членах, поперек сбоку, сделав это, они продевали через них возможно большее количество шнурка, сколько могли, что делало их всех связанными и нанизанными; также они смазывали кровью всех этих членов статую демона. Тот, кто больше сделал, считался наиболее мужественным.

Кроме праздников, на которых, чтобы их отпраздновать, приносили в жертву животных, также из-за какого-либо несчастия или опасности жрец или чиланы приказывали им принести в жертву людей. В этом участвовали все, чтобы купить рабов; или же некоторые по набожности отдавали своих детей, которых очень услаждали до дня и праздника их (жертвоприношения) и очень оберегали, чтобы они не убежали или не осквернились каким-либо плотским грехом.

Когда наступал день, они собирались во дворе храма, и если его надлежало принести в жертву стрельбой из лука, его раздевали догола, мазали тело лазурью, и одевали ему убор на голову. Приблизившись к демону, народ исполнял торжественный танец с ним, все с луками и стрелами, вокруг столба, и, танцуя, поднимали его на нем и привязывали, все время танцуя, и все время смотря на него. Поднимался нечистый жрец, одетый и со стрелой; и независимо от того была ли это женщина или мужчина ранил его в срамную часть, извлекал кровь, спускался и смазывал ею лицо демона, сделав определенный сигнал танцующим. Они начинали пускать в него стрелы по очереди, когда танцуя проходили с быстротой; сердце же его было отмечено белым знаком, и таким образом они превращали всю его грудь в мишень, выглядевшую, как щетина из стрел.

Если должны были ему вырвать сердце, его приводили во двор с большой пышностью, в сопровождении народа, вымазанного лазурью и в его пышном головном уборе. Затем его приводили к круглому возвышению, которое было местом принесения жертв. Жрец и его служители мазали этот камень в голубой цвет и изгоняли демона, очищая храм. Чаки брали несчастного, которого приносили в жертву, с большой поспешностью клали его спиной на этот камень и хватали его за руки и за ноги все четыре, Так что его перегибали пополам. Тогда након-палач подходил с каменным ножом и наносил ему с большим искусством и жестокостью рану между ребрами левого бока, ниже соска, и тотчас помогал ножу рукой. Рука схватывала сердце, как яростный тигр, и вырывала его живым. Затем он на блюде подавал его жрецу, который очень быстро шел и мазал лица идолам этой свежей кровью.

В других случаях это жертвоприношение совершали на камне наверху лестниц храма и тогда сбрасывали тело уже мертвое, чтобы оно скатилось по ступенькам. Его брали внизу служители и сдирали всю кожу целиком, кроме рук и ног, и жрец, раздевшись догола, окутывался этой кожей. Остальные танцевали с ним, и было это для них делом очень торжественным.

Этих принесенных в жертву сообща они имели обычай погребать во дворе храма или иначе съедали, разделив среди тех, кто заслужил, и между сеньорами, а руки, ноги и голова принадлежали жрецу и служителям. Этих принесенных в жертву они считали святыми. Если они были рабами, взятыми в плен на войне, их сеньор брал кости, чтобы извлекать во время танцев как трофей в знак победы.

В других случаях они бросали живых людей в колодец Чичен-Ицы, полагая, что они выйдут на третий день, хотя они никогда более не появлялись.

Эти люди крайне боялись смерти, и это они обнаруживали во всех служениях, которые они совершали своим богам и которые были не для другой цели и не ради другого дела, а только чтобы они даровали им здоровье, жизнь и пищу. Но когда приходила смерть, нужно было видеть сожаление и плач их по своим покойникам и общую печаль, которую это им причиняло. Они оплакивали их днем, а ночью с громкими и очень горестными криками, и печально было слышать их. Они ходили удивительно грустными много дней; соблюдали воздержание и посты по покойному, особенно муж или жена, и говорили, что его унес дьявол, ибо они думали, что от него приходит к ним все дурное и особенно смерть.

Умерших они завертывали в саван, набивая им рот размолотой кукурузой, которая служит им пищей и питьем и которую они называют койем, и с ней несколько камешков, из тех, что они употребляют как монеты, чтобы в другой жизни у них не было недостатка в пище.

Они погребали умерших внутри своих домов или позади их, помещая им в могилу несколько своих идолов: если это был жрец, то несколько книг, если колдун, то его колдовские камни и снаряжение. Обычно они покидали дом и оставляли его необитаемым после погребения. Иначе было, когда в нем жило много людей, в чьем обществе они отчасти теряли страх, который вызывал в них мертвец.

Что до сеньоров и людей очень значительных, они сжигали их тела, клали пепел в большие сосуды и строили над ними храмы.

У сеньоров древнего рода Коком они отрубали головы, когда они умирали, и, сварив их, очищали от мяса; затем отпиливали заднюю половину темени, оставляя переднюю с челюстями и зубами. У этих половин черепов заменяли недостающее мясо особой смолой и делали их очень похожими на таких, какими они были при жизни. Они держали их вместе со статуями с пеплом и все это хоронили в молельнях своих домов, со сврими идолами, с очень большим почитанием и благоговением.

Этот народ всегда верил в бессмертие души больше, чем многие другие народы. Ибо они верили, что была после смерти другая жизнь, более хорошая, которой наслаждались души, отделившись от тела. Эта будущая жизнь, говорили они, разделяется на хорошую и плохую жизнь, тягостную и полную отдыха. Плохая и тягостная, говорили они, для людей порочных; хорошая и приятная для тех, кто хорошо жил по своему образу жизни.

Они верят, что эти жизни, хорошая и плохая, не имеют конца, ибо не имеет его душа».

Повествования испанца красочны и, вероятнее всего, правдивы. Но это взгляд со стороны, и наверняка, немного свысока. Обратимся ко взглядам и свидетельствам более объективным.

Государство майя (рис. 21) насчитывало свыше ста городов, украшенных великолепными храмами, дворцами, скульптурами. К сожалению, от майянских рукописей осталось всего три манускрипта, но до нас дошло немало надписей и рисунков, повествующих о жизни и истории загадочного народа и украшавших их храмы и дворцы.

Однако, наряду с культурными ценностями майя, режут глаз сцены их жертвоприношений. Зловещий колодец Чичен-Ица, куда веками сбрасывали человеческие жертвы и драгоценности, стал предметом наживы для авантюристов и кладоискателей. Но это уже другая история. Сегодня же мы можем только поражаться мужеству и вере самих жертв, торжественно и добровольно шедших на заклание. Что это? Низкая культура или высокая самоорганизация общества? Об этом мы еще напишем.

То, что мы нашли у де Ланда, скорее всего относится к потомкам более древних майя, завоеванных племенами ацтеков, пришедших в упадок к нашествию конкистадоров на Юкатане в первой четверти XVI века и окончательно уничтоживших культуру майя. Поэтому, чтобы получить представления о более древней и развитой цивилизации майя вновь откроем знакомую нам книгу Зенона Косидовского «Когда Солнце было Богом». Нет сомнения, что Косидовский, как и Керам, был мастером литературной обработки исторических фактов, часто излагаемых учеными точно, но сухо. Итак, начнем с того места, где де Ланда закончил описание жертвоприношений в Чичен-Ице, а затем еще дальше уйдем в глубь веков с помощью прекрасного интерпретатора исторических хроник 3. Косидовского.

«В 1855 году двадцатипятилетний американец Эдвард Герберт Томпсон прибыл в Чичен-Ицу, величайший и могущественнейший город-государство майя, о котором ходили по всему свету самые фантастические легенды.

Едва забрезжил рассвет, Томпсон вскочил с постели и, выпив несколько глотков кофе, немедленно помчался к пирамидам. Взобравшись на первую попавшуюся, он долго любовался панорамой руин. Вдруг, пристально всмотревшись вдаль, Томпсон радостно вскрикнул — среди деревьев, как серебряное зеркальце, блестел небольшой круглый пруд.

— Священное озеро — храм бога дождя, — шепнул он мексиканцу-проводнику.

Озеро имело очень мрачный вид, и нечего удивляться, что местные жители боялись к нему приближаться. Это была по существу зияющая бездна — яма, наполненная водой. Берегами его являлись отвесные каменные стены высотой до 20 метров. Поверхность черного омута покрывали водоросли, листья и плавающие стволы полуистлевших деревьев.

Томпсон опустил лот и убедился, что глубина пруда достигает приблизительно 25 метров.

Тщательно обследовав берега озера, Томпсон сел на камень и еще раз задумался над смыслом своей экспедиции. Он вынул из кармана книжку с сообщениями архиепископа Диего де Ланды и в который раз прочитал: «Если в этой стране было когда-нибудь золото, то большая часть его находится на дне озера в Чичен-Ице».

Майя в отличие от ацтеков своим многочисленным божкам приносили в жертву, как правило, лишь цветы и фрукты. Только когда наступала засуха и нужно было умилостивить разгневанного бога дождя Чак-Мооля, который, по преданиям, жил на дне озера, жрецы опускали ему невесту, самую красивую девушку. Люди давали ей очень богатое приданое: бросали в воду драгоценности и различную домашнюю утварь.

Диаметр озера составлял около 70 метров, поэтому не могло быть и речи, чтобы обыскать все его дно. Томпсон справился с этими трудностями очень остроумно. Толстый ствол дерева, напоминающий по контуру человеческую фигуру, он бросал в воду до тех пор, пока не определил место, куда, по всей вероятности, попадали живые жертвы. Здесь он пустил в ход изготовленный для поисков ковш.

Ковш извлекал на поверхность черный, как смола, ил, гнилые ветви, истлевшие деревья, а однажды даже сцепленные между собой кости ягуара и серны, немое свидетельство лесной трагедии. Солнце пекло немилосердно; на берегу росли кучи ила и грязи, наполняя воздух невыносимым смрадом. Так работа продолжалась изо дня в день, не принося никаких результатов. Но однажды появился первый робкий вестник успеха: среди ила ученый обнаружил бело-желтые кусочки какой-то смолистой массы. Разогретые на огне, они распространяли сладковатый пьянящий аромат. Томпсон не сомневался, что нашел благовония, которые жрецы использовали во время церемонии приношения жертвы.

Вскоре, как из рога изобилия, посыпались разнообразные находки. Каждый ковш приносил добычу: украшения, вазы, копья, ножи или чаши из обсидиана и яшмы. Окончательным подтверждением рассказа Ланды был скелет молодой девушки, извлеченный со дна озера.

Дальнейшие поиски молодой ученый решил проводить в скафандре водолаза. Свои подводные переживания и приключения он описывает настолько красочно и с таким драматическим напряжением, что лучше предоставить слово ему самому.

«Когда я ступил на первую перекладину лестницы, — вспоминает Томпсон, парни, которые обслуживали помпу, по очереди подходили ко мне и с мрачной миной пожимали мне руку. Нетрудно было угадать их мысли: они прощались со мной навсегда, не веря, что я вернусь живым. Отпустив лестницу, я погрузился, как мешок, наполненный свинцом, оставляя за собой цепочку серебристых пузырьков.

Свет стал сначала желтым, потом зеленым, наконец, пурпурно-черным, и вот я очутился в кромешной тьме. Уши пронзила острая боль — возрастало давление…

…Приятно было думать, что я — единственный человек в мире, который посетит это место живым и живым его покинет. Рядом со мной появился водолаз-грек, мы пожали друг другу руки.

Наши рабочие верят, что в черных глубинах «священного озера» живут гигантские змеи и чудовища. Водолаз-грек и я как-то раз настолько увлеклись работой, собирая памятники древности, что забыли об обычной осторожности.

Результаты поисков были сенсационными и полностью подтвердили предание о том, что майя бросали в озеро девушек. На поверхность извлекли тысячи разнообразных предметов: бусы, браслеты, чащи и статуэтки идолов, сделанные из яшмы, золотые щиты с сюжетным барельефом, ножи и прекрасно отполированные зеркала из обсидиана, но главное — черепа молодых женщин».

Теперь история майя стала приоткрывать свои тайны.

В 1947 году археологическая экспедиция, проводя исследования в мексиканских штатах Чиапас и Бонампак, открыла 11 храмов, относящихся к первым векам нашей эры. На стенах виднелись изображения воинов, жрецов и королей, нарисованные желтыми, красными, коричневыми, зелеными и голубыми красками.

Характерной деталью сооружений майя является то, что их возводили на искусственных платформах из камня в форме пирамиды с усеченной вершиной. Стены храмов и дворцов, как правило, очень толстые, облицовывались каменными плитами с резьбой. Внутрь зданий вели необычайно узкие и низкие входы, а своды комнат имели вид удлиненных остроконечных арок, характерных лишь для архитектуры майя. И вообще эти здания производили бы впечатление приземистых крепостей, если бы не сюжетные барельефы, украшавшие их стены сверху донизу. На них изображены головы людей и животных, страшные змеи и идолы, напоминавшие химер средневековых соборов, будто выхваченных из бредового сна, но стиль барельефов отличается выразительностью и точностью рисунка.

Среди руин встречаются здания с такими маленькими входами и комнатами, словно их построили для пигмеев. Наиболее известен так называемый Дом Карликов. Правдоподобно предположение, что майя строили эти дома для духов или даже для каких-то мифических существ, которым они желали дать приют.

Город майя Чичен-Ица превосходил все другие города пышностью архитектуры, богатством скульптур, красотой цветных фресок, но главное своими размерами: он занимал свыше 3,5 квадратных километров.

Приблизительно в центре города возвышается, касаясь облаков, громадное круглое сооружение. Когда-то здесь размещалась астрономическая обсерватория майя. Ее окна расположены так, что взгляд по прямой линии попадает на определенные созвездия. Но наиболее интересен стадион. Надо сказать, что майя были страстными любителями игры в мяч. Мы видим на стадионе огромную стену, украшенную барельефами, с карнизом в виде извивающихся змей. На стене горизонтально укрепленный каменный обруч радиусом в полтора метра.

На этом стадионе жители Чичен-Ицы следили за жаркими состязаниями разных команд, бились об заклад, восторженно приветствовали своих любимцев и осыпали бранью и насмешками тех, кто не оправдал их ожиданий. В хрониках сообщается, что проигравшие должны были у всех на виду раздеться догола и отдать свою одежду победителям.

В северной части Юкатана на небольшом расстоянии друг от друга находятся два других города — государства майя — Ушмаль и Майяпан. Богатством архитектурных и художественных памятников они почти не уступают Чичен-Ице.

Среди гор и девственных лесов мексиканского штата Чиапас белеет древний, священный город майя, который именуют Паленке — по названию соседней индейской деревеньки. Если учесть то обстоятельство, что каменная часть города была религиозным центром, где жили только жрецы и аристократия, а все остальное население обитало в мазанках, от которых, естественно, не осталось и следа, следует предположить, что город насчитывал в период расцвета около 100 тысяч жителей. Эта громада покрытых изображениями, тщательно отесанных каменных глыб производит неизгладимое впечатление. Достаточно сказать, что там сохранилось 18 прекрасных дворцов и храмов, а также 22 других сооружения, среди которых — высокая башня для астрономических наблюдений. Все эти постройки были возведены на фундаментах в форме пирамид.

Считалось, что пирамиды майя, в противоположность египетским пирамидам, не являлись гробницами царей, а служили искусственными подножьями храмов и дворцов. Но однажды археолог Альден Масон заметил на полу Храма Надписей в Паленке какую-то плиту с отверстиями. Когда ее подняли, показалась узкая, забитая камнями лестница, ведущая в глубь пирамиды. Четыре года продолжалась кропотливая работа — и, наконец, археологи вошли в маленькую комнату с большим каменным саркофагом, в котором находились кости пяти молодых индейцев — двух девушек и трех юношей. Огромное количество украшений из яшмы указывало, что молодые люди — наверно, жертвы религиозного ритуала происходили из аристократических родов. Через треугольный вход, закрытый многотонным монолитом, исследователи вошли в огромный зал, буквально очаровавший их своими сталактитами, свисавшими с потолка, и сталагмитами, торчавшими с пола лесом игл.

Посредине зала стоял тяжелый каменный саркофаг с останками какого-то короля или высокого жреца. Покойник был усыпан украшениями из зеленой яшмы, а его лицо закрывала маска, отделанная мозаикой из плиток яшмы. Ткань одеяний совершенно истлела.

Саркофаг был украшен сюжетным орнаментом и иероглифами, из которых Масон сумел выделить дату: 27 января 603 года…

Паленке принадлежал к городам старой империи майя. Следует отметить, что археологи делят их историю на два больших периода: новую и старую империю. Первые майя населяли южную часть Юкатанского полуострова, современные — Гондурас, Гватемалу и мексиканские штаты Чиапас и Табаско, Это было приблизительно с X века до н. э. до VI века н. э. На первые века нашей эры приходится вершина расцвета старой империи. Около 610 года н. э. в государстве майя произошло нечто совершенно беспримерное в истории мира. Однажды население закопало свои пожитки и навсегда покинуло города с их замечательными улицами и площадями, храмами и дворцами, чтобы в северной части Юкатана возвести совсем новые города — Чичен-Ицу, Майяпан и Ушмаль.

Как только ученые убедились в исторической достоверности этого, отовсюду, как из рога изобилия, посыпались различные теории, пытающиеся его объяснить — от нашествия завоевателей и страшных стихийных бедствий до глобального изменения климата.

Однако разгадка этой тайны майя оказалась весьма прозаичной.

Отсталость, спесь и оторванность аристократии от жизни народных масс привели к тому, что общество остановилось в своем развитии. Это особенно отразилось на сельском хозяйстве, где методы обработки земли были чрезвычайно примитивными. Достаточно сказать, что майя не знали даже плуга.

Чтобы вырастить кукурузу, крестьянин поджигал участок джунглей и на полученной таким образом полянке делал заостренной палкой ямки, в которые бросал зерна. Когда земля на участке истощалась и переставала родить, он переходил на другое место, потому что удобрять землю майя не умели. Заброшенные участки зарастали джунглями и только много лет спустя их молено было снова обрабатывать.

В поисках урожайной земли крестьяне углублялись в джунгли, удаляясь от городов, которые им приходилось кормить. Жить горожанам становилось все труднее, в их дома начинал заглядывать голод. Огромные пространства оказались истощенными, и народ понял, что единственное спасение — это эмиграция. В то время, когда на севере возникала новая империя, древние города Уашактун, Тихаль, Наранхо, Копан и Паленке затерялись в диких зарослях, тысячи лет скрывавших от людских глаз руины старой империи.

Из хроник, написанных в XVI–XVIII вв. на языке майя латинскими буквами (книги Чилам Балам), мы узнаем, что в северном Юкатане существовало три главных политических центра: города-государства Майяпан, Чичен-Ица и Ушмаль. Властителями Майяпана были жрецы во главе с королем, которые считали себя непосредственно потомками белого бога Кукулькана и поэтому носили искусственные бороды. В Чичен-Ице же и Ушмале правили воины, вожди аристократических военных каст.

В 1000 году названные города объединились в федерацию, но, уже около 1200 года между ними разразилась война. Вождь армии Майяпана Хунак Кеель с помощью наемников из племени тольтеков захватил и разрушил Чичен-Ицу, а его правителей увел с собой как заложников. В 1441 году в захваченных городах вспыхнуло восстание. Войска повстанцев под предводительством князя Ушмаля из династии Шиу превратили Майяпан в груду развалин. После этих событий разбитая и ослабленная страна майя стала легкой добычей ацтеков.

Когда прибыли испанцы, древней культуры майя уже не существовало. Потомки великих зодчих, художников, астрономов распались на слабые, полудикие племена, говорили на разных наречиях, отличались друг от друга одеждой и обычаями, а о своей общей славной истории имели туманное представление. Правда они исповедовали старую религию, но уже в довольно искаженной форме. Такими их застал де Ланда.

Города новой империи постепенно утонули в глубинах джунглей, как в морской пучине, и никто о них уже не упоминал. Только некоторые племена индейцев в руинах этих городов совершали свои тайные религиозные обряды.

<p><emphasis>Глава 20</emphasis> <p><strong>ЖЕСТОКИЕ АЦТЕКИ</strong>

История испанских завоеваний в Америке, тайна гибели великих индейских цивилизаций заставляет нас вновь возвращаться к книгам Керама и Косидовского, ярко описывающим грандиозные события тех времен и отличающимся глубокой литературной обработкой исторических материалов и описаний и записей свидетелей.

Эрнандо Кортес, сын обедневшего испанского дворянина из Эстрамадуры, смолоду был повесой и ловеласом, каких мало. Пьянками в компании таких же бездельников, скандалами и тайными амурными делами он в конце концов так разозлил добропорядочных мещан, что ему пришлось, спасаясь от гнева городских блюстителей порядка, пуститься в богатые странствиями путешествия. Это был 1504 год; после первой экспедиции Колумба не прошло и 12 лет. О золотых сокровищах Антильских островов ходили такие легенды, что от них могла закружиться голова не только у отчаянного Кортеса, но и у самого старого и почтеннейшего жителя Испании.

Кортес отправился в морское путешествие и высадился на острове Санто-Доминго. В 1511 году он вместе с Веласкесом двинулся завоевывать Кубу, где прославился не только как бойкий рассказчик историй, но и как жестокий колонизатор.

Захватив остров, Веласкес стал его губернатором, а Кортес получил в собственность немало земель и золотые копи. Вскоре он сколотил себе солидное состояние «Бог знает, ценой скольких жизней индейцев», как писал Бартоломе де Лас-Касас, испанский летописец XVI века.

В 1518 году Хуан де Грихальва исследовал северный и западный берега Юкатана. От местных племен индейцев он узнал, что в глубине материка есть могущественная, многолюдная и богатая золотом страна ацтеков.

Губернатор Веласкес решил послать в эти места военную экспедицию, и Кортес путем закулисных интриг, пообещав взять на себя часть расходов, в конце концов добился того, что стал во главе отряда.

На Кубе, в портовом городке Сант-Яго, новоиспеченный адмирал армады снарядил шесть кораблей и завербовал три сотни солдат. Однако Веласкес пожалел о своем решении и отменил назначение. Зная строптивый и отчаянный характер Кортеса, губернатор вскочил на коня и помчался в порт, чтобы лично сместить его с поста командующего экспедицией.

Но в момент его прибытия Кортес поспешно поднял паруса и вышел в море, хотя экспедиция еще не была готова к путешествию: не хватало кораблей, солдат и, самое главное, — провианта. Порвав с представителем власти, Кортес стал пиратствовать, чтобы обеспечить себя всем необходимым.

В порту Макака на Кубе он конфисковал все запасы продовольствия, опустошив даже королевские фольварки. В Тринидаде Кортес захватил торговый корабль с грузом, который только что прибыл из Испании.

В другом порту Кубы — Капе Сан-Антонио — армада, наконец, закончила последние приготовления и в феврале 1519 года вышла в открытое море, взяв курс на Юкатан. Она состояла из 11 кораблей, на которых было 110 матросов, 566 солдат и 200 индейцев-носильщиков. Главной силой этой малой армии являлась кавалерия из 11 лошадей, но прежде всего — артиллерия, насчитывающая 10 тяжелых пушек и 4 легких бронзовых орудия. На вооружении пехоты были луки, пики, рапиры, 32 арбалета и 14 аркебуз.

Флотилия бросила якорь в устье реки Табаско на Юкатане, так как ее русло оказалось слишком мелким для кораблей. Кортес с частью экипажа двинулся на лодках в верховья реки, чтобы посетить столицу табасков. Грихальва рассказывал, что это индейское племя приняло его весьма дружелюбно.

Но Кортеса ждал неприятный сюрприз: с берегов рек, где в чаще мангровых деревьев и лиан притаились сотни челнов с индейцами, посыпались стрелы и камни. Вскоре шлюпки испанцев столкнулись с индейскими пирогами; воины прыгали в воду, не прекращая ожесточенной схватки.

Через некоторое время испанцам удалось выбраться на берег, откуда они начали стрелять их аркебуз. Грохот неизвестного оружия произвел на индейцев ошеломляющее впечатление. Они бросились врассыпную, и Кортес захватил их столицу.

Так начиналась история Конкисты, остановившей развитие цивилизаций Америки. Одним из первых историков исчезнувших цивилизаций Америки был Уильям Прескотт, слепой ученый из Нью-Йорка и автор сочинения «Завоевания Мексики», изданного в 1843 году. Эта книга, написанная с талантом настоящего художника в скромном домике на краю Манхэттэна, стала мировой сенсацией. Ослепший писатель, которому было около пятидесяти лет, подарил человечеству подлинную картину жизни ацтеков и майя, а затем «Историю завоевания Перу», в которой рассказал о разгроме государства инков испанским конкистадором Писарро. Почти 300 лет люди ничего не знали о существовании и гибели могущественных империй на американском континенте. Из небытия всплыли рукописи самих ацтеков и майя, история индейских народов, написанная на испанском языке талантливым потомком королей ацтеков князем Ихтлилхочитлом, сочинения и интересные сведения испанских миссионеров и соратников завоевателей Сахагены, Диаса, Торкемады, уже знакомого нам де Ланды и других. Произошел толчек, возобновивший раскопки древних реликвий в Мексике и Перу. Появились авантюристы и искатели индейского золота. История опять заговорила, заполняя копилку человеческих знаний и разжигая страсть к приключениям и наживе.

Продолжая читать Косидовского, мы не будем подробно останавливаться на событиях, связанных с войной испанцев и индейцев. Об экспедициях конкистадоров написано много книг и создано немало кинолент. Затронем менее известные стороны этой эпопеи. Почему, например, воинственные ацтеки не смогли справиться с горсткой пришельцев из-за моря?

Виновником был бог ацтеков Кетцалькоатль. Ацтеки представляли его себе белым человеком с волнистой бородой, хотя сами растительности на лице не имели. Легенда утверждала, что белый бог прибыл из «страны, где восходит солнце» на крылатом корабле (сами ацтеки парусов не знали), и сошел на землю как раз в том месте, где разбил свой лагерь Кортес. Белый бог научил индейцев ремеслам и добрым обычаям, дал им мудрые законы и религию, а также основал страну, где выращивали хлопок различных цветов, а кукуруза давала початки больше человеческого роста.

Исполнив свою миссию, белый бог возвратился туда, откуда прибыл. О его исчезновении у индейцев существовало несколько преданий.

Но о главном все легенды повествовали одинаково: бородатый бог предсказал появление белых завоевателей из-за моря, которые покорят все индейские племена и низвергнут богов, заменив их иноземным богом. Под впечатлением этого предания ацтеки легко поверили, что исполняется древнее пророчество. Белые пришельцы казались им существами из иного мира. Они владели громами и молниями (аркебузы, пушки) и обуздали каких-то четвероногих чудовищ, а табасков, несмотря на громадный численный перевес, разгромили с помощью удивительных чар.

Сохранились письменные источники, из которых неопровержимо следует, что вера в приход белого бога являлась одной из причин легкого завоевания ацтеков и перуанских инков. Эта вера лишила их воли в борьбе и повергла в уныние военный совет, возглавляемый Монтесумой. Вместо того чтобы объединить все силы и одним ударом покончить с горсткой наглых завоевателей, властелин ацтеков решил вести переговоры. Направленное им посольство должно было щедрыми дарами задобрить грозных иноземцев.

0|1|2|3|4|5|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua