Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий По следам великанов

0|1|2|3|4|5|6|

— А что это у той моаи на лице? И на подбородке? Арне, пожалуйста, посмотри, что означают эти линии на лицах изваяний?

— Это щели от выпавших камней. Сам видишь, как они выветрены.

— А может, это татуировка? — не успокаиваюсь я. Когда-то я прочел, что первые обитатели острова увле­кались татуировкой. Особенно аристократия. А по­скольку статуи представляли вождей племени или высо­кородных особ, почему бы на них тоже не могла быть татуировка?

— Нет, это не татуировка, — вмешался в дебаты Тур, подходя к нам. — Туф, из которого они сделаны, содер­жит куски твердого минерала — ксенолита. Когда туф выветривается, минерал выпадает и остаются трещины. Необходимо в самое ближайшее время найти средство для консервации статуй. Иначе со временем от них ни­чего не останется.

— Но хоть кто-нибудь о них заботится? — возмутил­ся я.

— Да. ЮНЕСКО провела конкурс на лучшее предло­жение, как сохранить моаи. И даже один из проектов принят. Но нет денег. А когда люди увидят фильм об экспедиции и твоем эксперименте, они спохватятся и начнут искать источники для финансирования, — рас­толковывает мне Тур и заговорщицки улыбается.

Однажды Тур пригласил двух островитян, старого Леонардо и его сестру, утверждавших, что они знают песни древних рабочих, передвигавших изваяния.

Тур дал знак операторам, чтобы приготовили каме­ры, и старая женщина тихо запела. Леонардо закрыл глаза, стал медленно раскачиваться и, поворачиваясь в сторону, противоположную наклону, делал шаг вперед. Постепенно он продвигался к камерам. В его движени­ях было что-то комичное и одновременно таинствен­

ное. Когда .перестала стрекотать камера, Леонардо был страшно доволен — он попал в фильм.

На следующий день мы начали раскопки на равнине у подножия Рано Рараку, где несколько поваленных ис­туканов лежали головой на юго-запад, параллельно по­бережью. Мы высказали предположение, что они упали в процессе передвижения к платформам агу.

Если действительно было так, значит, именно здесь пролегал древний путь, по которому передвигались моаи. Где же искать?..

Самое простое — попытаться копать у основания ле­жащих гигантов. Со времени их падения, за небольшим исключением, их никто не трогал.

Серхио Рапу нам объяснил, что прямо под упавши­ми великанами, возможно, есть и остатки древних рас­тений. Здесь хватит работы для обширных раскопок, которые он планирует провести в будущем.

Серхио показал нам на одну из лежащих статуй, и у ее основания археологи Гонзало и Арне обозначили прямоугольник, где собирались копать. Раскопки дали бы нам ответ, нужны ли для передвижения моаи специ­ально подготовленные дороги. Расчеты и страконицкий опыт подсказывали, что не нужны. Но не сделал ли я ошибку в своих расчетах? Окончательный ответ могло дать только дальнейшее исследование. Понятно, что я горел любопытством.

Археологи наметили границы раскопок, островитя­не-помощники сняли дерн, и ученые начали аккуратно снимать слои земли. Первое, что мы обнаружили, были два камня средней величины, лежавшие по обе стороны от основания истукана. Какой цели они служили? Воз­можно, древние мастера подкладывала их под края ос­нования, чтобы легче поворачивать моаи? Что-то по-

добное рассказывал старик Леонардо в Тагаи. Я тогда не особенно ему поверил, но и такое предположение нельзя отбросить. А может, это на самом деле то, что Леонардо называл «токи хака порореко моаи»? Тогда все мои выводы надо пересматривать.

Я представил себе, как должен выглядеть камень, чтобы его можно было подсунуть под край основания. Он должен быть плоским. Кроме того, обязательно лег­ким: при скорости, с какой истукан раскачивается, его смогут обслуживать много людей.

Но ведь исполин раздавит камень, как пустой орех. Значит, камень должен быть таким прочным, чтобы вы­держать давление гиганта. Но тогда он обязательно будет тяжелым. Сколько же человек нужно, чтобы под­совывать его под раскачивающуюся фигуру?

В течение дня в выемках, оставшихся после найден­ных камней, мы обнаружили целое поле более мелких. Опять вопросы. Что это? Остатки вымощенной дороги или что-то другое? Наученные первыми часами раско­пок, мы решили пока не делать никаких выводов, углу­бить раскоп и подождать новых находок.

Работа подвигалась довольно медленно, и мы с опе­раторами отправились в каменоломню на Рано Рараку, которая была не так уж далеко. В редкой траве повсюду лежали обломки ксенолита, твердого минерала, исполь­зуемого древними островитянами как инструмент для обработки статуй. Называют их «токи» — молоток токи.

Когда прошло первое очарование, я стал рассматри­вать каждого истукана. Мне хотелось понять, как их со­здавали. Древние ваятели сначала обозначали всю фигу­ру, затем вырезали лицо и переднюю часть тела. Потом приходила очередь ушей, рук с длинными пальцами, сложенных на животе. После этого они освобождали со

всех сторон вытесанный материал, и только нижняя часть спины оставалась соединенной с первородной скалой. Когда последнюю перемычку разбивали, моаи была свободна. Затем ее спускали вниз по склону и до­делывали необработанную спину. В это время статуя уже была в положении стоя.

И тогда наступал самый важный момент — доставка изваяния, не повреждая отшлифованной поверхности, яа одну из платформ агу. Но как древние мастера это делали? Вот вопрос, вокруг которого мы все топчемся уже много –лет. Лицом к лицу с лежащими исполинами и, конечно, с самым большим из них — статуей высо­той 21 метр 80 сантиметров — я вдруг почувствовал, что мне стало страшно. Сейчас моаи казались самыми на­стоящими чудовищами, окаменевшими в момент рож­дения. Вызывающие восхищение творцы вытесывали истуканов головой вверх и вниз, и вправо и влево, как им было удобно. Я разглядывал многотонных великанов и думал, удастся ли вообще наклонить их? Здесь, в ка­меноломне, я казался себе осквернителем вечного покоя спящих исполинов, наглецом, засомневавшимся в сверхъестественном происхождении и могуществе ги­гантов.

С такими мыслями я подошел к огромной голове, у которой не было тела. Я несколько минут разглядывал ее, прежде чем понял — это же остатки одной громад­ной моаи, расколовшейся при страшном падении отку­да-то сверху. Очевидно, когда ее спускали со склона, она сорвалась, ударилась о скалу, и хрупкий туф не вы­держал. Значит, у древних каменотесов, несмотря на многолетний опыт, тоже не всегда все получалось. Если предположить, что перемещением статуй занимались боги, то разве они могли ошибиться?

Из чисто профессионального интереса я зажал в ку­лаке токи и ударил. В ту же минуту по лицу больно уда­рили каменные крошки, а к ногам упал кусок отколов­шейся скалы. Ладонь онемела: в погоне за научными впечатлениями я конечно же переусердствовал. Этот первый и последний удар вполне удовлетворил мой профессиональный интерес. Отколотый кусок я хотел взять на память, но ничего не получилось. Пока я кру­тил его в руке, у меня на ладони осталась только горсть крупного песка. Внешние слои туфа в каменоломне действительно сильно выветрились.

То же, к сожалению, происходит и с поверхностью моаи. Работники музея в Сантьяго предупреждали нас, но я не думал, что дело зашло так далеко. Если у нас во время испытания так же легко отколется кусок основа­ния статуи, последствия могут быть очень неприятны­ми — и не только для исполина.

По мере того как раскопки продвигались вперед и из земли вылезали новые камни всевозможных размеров, наше удивление росло. Расширенный и законченный раскоп открыл нам большой каменный круг, внутри весь заполненный камнями. Камни, лежавшие по ок­ружности, были крупными, а ближе к середине они ста­новились мельче.

Все свидетельствовало о том, что мы открыли поста­мент для исполина. Каково же было его назначение? Вероятно, изваяние должно было простоять на своем каменном ложе довольно долго, и, чтобы оно не упало, в трещины между камнями были вбиты прочные молот­ки токи. Наверно, движение моаи было прервано, и статуя поставлена на временный «фундамент», допус­тим, из-за начала сезона дождей, когда все вокруг пре­вратилось в жидкую грязь и дальнейшая транспорти-

4-S

ровка стала невозможной. Предположим, что так. Но в любом случае это не дорога. Серхио Рапу решил, что позже продолжит раскопки. Есть надежда, что в буду­щем они помогут найти правильный ответ.

Наше внимание переключилось на другую проблему. С первого дня, разглядывая и изучая изваяния, мы иска­ли такое, какое подошло бы для запланированного испы­тания. Еще совсем недавно я наивно предполагал, что у нас будет неограниченный выбор. Конечно, я понимал, что мы не сможем воспользоваться полностью готовыми истуканами из каменоломни, не рассчитывал и на полу­засыпанных гигантов на склонах вулкана Рано Рараку или на исполинов с реставрированных площадок агу.

Но действительность оказалась много хуже. Из семи­сот изваяний, разбросанных по острову, Серхио Рапу предложил нам всего лишь двадцать. Десятки упавших колоссов на площадках или вдоль дорог трогать нельзя:

они сохраняются в том положении, в каком их нашли. Из двадцати предложенных Серхио некоторых отклони­ла киногруппа, потому что пейзаж, окружающий эти моаи, не отвечал требованиям съемки. Ну а из остав­шихся выбирать, к сожалению, было нечего. Кроме того, из конкурса истуканов пришлось исключить те из­ваяния, у которых были деформированы эрозией осно­вания или отколоты большие куски.

Результаты поисков были самые неутешительные. Те­перь я уже не удивлялся, вспоминая, что работники музея Сантьяго на нашу просьбу предоставить статую для испытаний вначале ответили вежливым, но непре­клонным отказом. Двухчасовая беседа была мучитель­ной: мы были совершенно обессилены, даже всегда тща­тельно одетый Гонзало позволил себе снять пиджак и ос­лабить галстук. Обычно спокойный и выдержанный Тур

сжимал кулаки, ломал пальцы и поднимал глаза к потол­ку, не понимая причин неуступчивости чиновника.

Был момент, когда все в отчаянии замолчали, и я, улучив минутку, предложил еще один вариант: мы сде­лаем прямо на острове свою копию, вроде той бетонной, что была в Страконице. Мое предложение никому не понравилось. Тур хотел провести испытание с настоя­щей моаи, а сотрудники музея прекрасно сознавали, как их отрицательное отношение к эксперименту норвеж­ского исследователя будет расценено общественностью.

В конце концов мы получили согласие, но со столь­кими условиями и ограничениями, что права выбора у нас и быть не могло. Когда Серхио увидел нашу расте­рянность, он уступил и предложил один из стоящих ис­полинов. Мы не ждали ничего хорошего и поехали по­смотреть на него.

В общем, он мне показался подходящим. Это был истукан среднего размера — высотой около четырех метров и весом тонн десять. Еще при первых осмотрах мы решили, что он мог бы подойти. Для предваритель­ного испытания Серхио выбрал одну из статуй, которую вскоре собирались поставить перед входом в церковь. Пока же истукан лежал на площадке за деревенской почтой. Вечером, возвращаясь в отель, мы завернули посмотреть на него. Поскольку выбора все равно не было, а его основание более-менее сохранилось, я со­гласился. На следующий день меня освободили от дру­гих работ, чтобы я мог подготовить все необходимое для предварительного эксперимента.

На 30 января был назначен первый эксперимент с настоящей статуей моаи. Площадка за почтой, где нахо­дилось изваяние, напоминала небольшую ярмарку. Ис­

тукан лежал в раме из толстых веток, защищающих его от повреждения. Ожидавший нас автокран должен был поднять исполина вместе с рамой и поставить на место, которое я выбрал вчера.

Чем больше я узнавал островитян, тем лучше к ним относился, но их рабочий темп приводил меня в отчая­ние. С плошядки десять на десять метров, предназна­ченной для эксперимента, нужно было снять травяной покров. Пять человек стояли и ждали, пока приедет па­рень с мотокосилкой — они хотели дать товарищу зара­ботать. Все утро до самого обеда мы трудились и пере­несли истукана только на пятнадцать метров. При этом у нас был мощный автокран и десять помощников, ко­торые привязывали, закрепляли статую.

Когда моаи наконец подняли и перенесли, в раме из веток она выглядела довольно уныло, но это мешало только фотографам. Меня же беспокоило толь­ко одно — насколько она устойчива. Основание было сильно деформировано эрозией. Для проверки я слегка толкнул истукана, он охотно качнулся, но не упал. Тур все видел и принял решение поправить основание, а эксперимент пока отложить.

Отложить эксперимент, когда у нас есть автокран, который будет страховать великана от падения, канаты и достаточное количество людей! Меня это страшно огорчило. И я предложил Туру хотя бы проверить, вы­держат ли канаты нагрузку и правильно ли мы расста­вили рабочих.

Тур па минуту задумался, пожал плечами и согласно кивнул. Прошло немало времени, прежде чем помощ­ники-островитяне привязали канаты и ухватились за них так, как было надо. Тур дал знак киногруппе. По­ехали!

Я затаил дыхание и махнул рукой рабочим, которые прекрасно понимали, что надо делать, и натянули кана­ты. И все. Истукан не шелохнулся.

Это была самая горькая минута в моей жизни. Все с любопытством поглядывали на меня — ведь несколько часов назад исполин качнулся, когда я его слегка толк­нул. Кажется, я понял: рабочие только натянули кана­ты, а должны были дернуть их с полной силой. Скорее всего, они считали, что выполняют необходимый обряд, а статую и без них передвинет некая таинственная сила.

Пришлось объяснить им, что от них требуется. Взя­лись.

Раздалось могучее «ге-е-е-ей», и опять натянулись ка­наты. Тяните же! Тяните! Наконец истукан качнулся. Я дал знак людям у поворачивающих канатов. Взяли! По­ворот! Моаи, настоящая моаи острова Пасхи после не­скольких столетий неподвижности сделала первый шаг!

— Ребята, быстро на противоположную сторону! Приготовились ко второму шагу. Взяли!

Наклон, еще один, и уже вполне приличный.

— Ге-е-е-й! Все разом! Все вместе! — И моаи выдви­нула вперед другой бок и шагнула еще раз. Ходит! Она ходит!

На сегодня хватит. Мауриру — спасибо.

Тур подошел ко мне и пожал руку. Жужжат камеры, щелкают фотоаппараты.

Успешно проведенный эксперимент доказал, что не обязательно подстраховывать статую от падения кра­пом, достаточно дополнительных канатов в руках у ра­бочих. Тур тоже сделал вывод из сегодняшней репети­ции. При планировании следующих экспериментов он организовывал все так, чтобы никто из посторонних не мог догадаться, где и когда будут проходить испытания.

Утром мы получили со склада губернатора цемент и все необходимое для бетонирования основания истука­на, машина доставила меня и двух помощников на место. Крановщик еще вчера собирался положить из­ваяние, но, наверное, у него не хватило времени, и се­годня он обязательно должен приехать.

Мы выгрузили вещи и стали ждать. Чтобы как-то от­влечься, я наблюдал за женщинами, занимавшимися рукоделием в тени культурного центра, и подошел к ним, чтобы получше рассмотреть. Поздоровался. Они мне ответили: «Иа ора на. Ту-коигу». Ту-коигу — про­звище, которое мне дали островитяне, как только весть о первых двух шагах моаи разнеслась по деревне. Ту-коигу был королем островитян, когда, согласно преда­нию, начались передвижения моаи.

Истукана мы положили на землю только под вечер. Рафаэль, один из парней-помощников, сделал ориги­нальную петлю, с помощью которой удерживал извая­ние в наклонном положении. Другой конец каната он привязал к дереву, и получилась примитивная, но проч­ная растяжка. Потом ритмичными рывками парни рас­качали статую, канат поддерживал ее в положении наи­большего наклона, и кран мягко ее опустил. Ремонт ос­нования мы сегодня так и не закончили. Рафаэль завер­шит работу завтра.

Наконец все было готово, и мы приступили к гене­ральной репетиции. С помощью рисунков и жестов я объяснил рабочим, что от них требуется. Потом авто­кран установил истукана на выбранное место. Мы от­бросили раму из веток, теперь главное — не допустить падения моаи. Я старался быть сверхосторожным, но порой приходил в отчаяние.

Я заранее выбрал три дерева, чтобы привязать к ним

канаты, страхующие истукана от падения. Мне повезло, что рабочие не согласились с моим выбором. И они оказались правы: деревья прогнили внутри. Что могло бы случиться в критической ситуации — лучше и не ду­мать.

Автокран на главном испытании решили не исполь­зовать, поэтому три предохранительных каната под углом 120 градусов протянули к деревьям; теперь уже надежным. С их помощью рабочие могли бы удержи­вать статую, если бы она вдруг начала падать. Но при этом веревками нельзя было повредить хрупкую, кро­шащуюся поверхность лица исполина. Для защиты от повреждений мы обмотали его старыми джутовыми мешками, что одновременно предохраняло канаты от трения о шероховатый вулканический туф.

Эксперимент начался после обеда, когда приехали остальные члены экспедиции и киногруппа. Мы расста­вили рабочих по местам и договорились об условных знаках и командах. У каждого из страхующих канатов встало по одному человеку, у наклоняющих — по три, у поворачивающих — по пять. Я еще раз окинул взглядом площадки: кажется, все в порядке, и дал знак Хуану, руководившему рабочими.

Наклоняющие натянули канаты, еще и еще раз — ничего. Истукан чуть-чуть наклонился, очень неохотно и, главное, слабо. Островитяне у канатов этого видеть не могли, но мы сразу поняли, в чем ошибка.

— Вы должны дать ей время вернуться после накло­на в прежнее положение. — Свой совет я произнес по-английски, его перевели на испанский Хуану, а он уже передал его на рапануйском рабочим.

И вот канаты натянулись снова.

— Стоп! Стоп! — закричал я.

Трех человек для наклона было много. Когда раска­чали моаи, дальше дело пошло само, и было достаточно лишь поддерживать ритм. Они же тянули изо всех сил, и статуя начала дергаться туда-сюда. Если и дальше так Вродолжать, она обязательно упадет.

— Останьтесь здесь вдвоем, — сказал я рабочим у наклоняющих канатов. Но они поняли мой английский примерно так же, как я мог бы понять их рапануйский. И жестами ответили мне примерно следующее:

— Если тебе кажется, что это легко, становись сам! Они были правы, я их успокоил и пошел к Туру за советом. Он видел, что происходило, но был абсолютно спокоен, как всегда, и не упрекнул меня даже взглядом.

— Пусть попробует командовать Хуан, — предложил он. Я согласился.

Мы начали снова. Наклон был нормальным, но ис­полин не поворачивался ни в какую.

Что же происходит? Ничего особенного. Мы в Полинезии, и парни у поворачивающих канатов больше всего заботятся о том, чтобы выглядеть красиво. Игра­ют мускулами, улыбаются в объектив, и уловить нуж­ный момент для рывка им уже недосуг. Конечно, лучше бы проводить репетицию и само испытание без зрите­лей. У рабочих уже вздулись первые волдыри на ладо­нях, но — ни малейшего результата.

И снова команды Хуана, выкрики островитян, не­сколько величественных наклонов исполина, могучий рывок — моаи повернулась!

Пять тонн от единого верного рывка повернулись с легкостью балерины.

Рабочих больше не нужно было подгонять, они при­шли в восторг, энергично тянули канаты, и под раска­тистое «ге-е-е-й» моаи начала свой раскачивающийся

танец. И вдруг снова остановилась. Почему? Ребята сде­лали рывок в неправильный момент: воодушевленные легкостью первого шага, они тянули, не оглядываясь на положение статуи в момент рывка. Хотя у меня нервы были натянуты не хуже канатов, я все же понимал, чте эксперимент идет нормально. Надо схватить ритм, и тогда истукан начнет шагать, да и рабочим нужно время, чтобы приноровиться.

И вдруг я заметил, чю парень у одного из поворачи­вающих канатов стоит прямо под животом у статуи. Если бы она упала, ни у него, ни у двух-трех, стоявших рядом с ним, шансов на спасение не было бы. Объяс­няю Хуану свои опасения — полное безразличие. Ведь каждый понимает: чем ближе стоишь к статуе, тем лучше тебя будет видно в фильме, а это что-нибудь да значит! Помогло только вмешательство Тура.

Между тем эксперимент превратился в аттракцион. К канатам устремились зрители, женщины из культур­ного центра и, разумеется, их дети с неразлучными дру­зьями — собаками. Каждому хотелось подержаться за канат и заставить моаи сделать шаг. Все крутились под ногами у рабочих, но снисходительность Тура была бес­предельна.

— Нас интересовало, сколько человек понадобится для наклона, поворота, и это мы уже выяснили. Очень хорошо. А теперь пусть люди порадуются, к тому же нам их не удержать.

И, как всегда, Тур был прав. По сути дела, веревка­ми завладели три-четыре человека в первом ряду. Ос­тальные же просто без всякого вреда (и пользы) дергали канаты. Естественно, моаи только вздрагивала, но пуб­лика была страшно довольна, потому что участвовала в общем деле.

Вдруг я заметил, что одна из страхующих веревок свободно провисла до земли — и как раз в противопо­ложной стороне от наклона. Истукан раскачивался из стороны в сторону, а люди теснились прямо под ним и увлеченно тянули канаты.

— Остановитесь! Стоп! — закричал я. — Где Эдмун-до? — Для уверенности имена парней у страхующих ка­натов я еще утром записал в блокнот. Но у меня в блок­ноте Эдмундо был, а у каната его не было. Он тоже хотел запечатлеть себя в фильме и поэтому оставил не­интересное место и перешел туда, где мог попасть в кадр.

У второго каната дело обстояло ненамного лучше. Менито, который отвечал за него, вышел на поляну, чтобы наблюдать за событиями издали. Третий па­рень — Оскар, самый ответственный, — проторчал на указанном ему месте все время. От дерева, где он стоял, было все хорошо видно, так что ему ничего не мешало. Ничего, кроме страсти курильщика. Не мог же он при­куривать одной рукой?.. Он отпустил канат, зажег сига­рету и с большим увлечением наблюдал за развитием событий. Канат мирно лежал у его ног. Мои друзья, зо­лотые парни из Страконице, сколько раз я вспоминал вас…

Сердце у меня разрывалось от мрачных предчувст­вий, к счастью, солидное основание и низко располо­женный центр тяжести обеспечивали статуе хорошую устойчивость, и ничего страшного не произошло.

Предварительное испытание закончилось, и Тур по­желал мне дальнейших успехов. К радости киногруппы, я произнес перед объективом маленькую речь, в которой поблагодарил доктора Хейердала за приглашение при­нять участие в экспедиции и за доверие, оказанное мне.

5 февраля 1986 года. На этот день выпало главное и последнее испытание с передвижением статуи моаи. Было оно уже третьим, и каждое приносило столько не­ожиданного… У меня не было оснований надеяться, что все пройдет гладко. Последующие события показали, что мое предчувствие полностью оправдалось.

Точно не знаю, как должен вести себя эксперт, при­везенный из другого полушария. Я в подобной ситуа­ции очутился впервые. Конечно, хотелось бы больше сдержанности, больше достоинства, но важнее — пред­усмотреть обстоятельства, чреватые неприятностями. Когда же я хватался за инструмент или что-то подправ­лял, островитяне учтиво отступали, но с неприязнью следили за моими действиями.

— Отойди, лучше я сам сделаю, — сказал я по-чеш­ски. И, несмотря на непреодолимый языковой барьер, рабочие реагировали на удивление живо. С двумя самы­ми молодыми из них мы за полчаса переделали все, над чем вчера более опытные корпели от полудня до вечера.

Но победителем я себя не почувствовал. Повязка из тростника, сделанная по моему рисунку, вместо джуто­вых мешков, защищающих поверхность истукана от по­вреждения, была моаи действительно к лицу, хотя поль­зы от нее не было никакой. Мы долго и старательно прикрепляли повязку из связанных стеблей ко лбу исту­кана, но она там не держалась, и при первой же попыт­ке закрепить страхующий канат съехал набок. Именно в эту минуту подъехала машина с Туром и другими члена­ми экспедиции, и мой позор был полным. Утром они пораньше отправили нас к месту испытания, а сами на глазах у журналистов и туристов отправились к раско­пам, чтобы не привлекать к нам лишних зрителей.

Единственный выход я видел в том, чтобы надвинуть

повязку на самые глаза истукану, но как исполин будет смотреться в кинофильме? И тут я вспомнил, как Сер-хио в музее рассказывал мне, что древние мастера не за­канчивали обработку изваяний в каменоломнях, а дош-лифовывали спины и вырезали им глазницы только после окончательной установки — на платформах агу.

Ничего нет страшного, если повязка опустится на глаза: статуи всегда путешествовали слепыми, незакон­ченными. Как я мог об этом забыть?

— Надвинем повязку ниже! — решил я.

Начало испытаний тем не менее оттягивалось. Каме­ры, рабочие, моаи, я — все томились в ожидании: не было тех, кто должен был тянуть канаты. Автобус с ними притарахтел только полтора часа спустя после ус­тановленного времени.

Не дожидаясь, когда автобус остановится, рабочие выпрыгивали на ходу. Конечно, их подгоняло не жела­ние скорей взяться за канаты. Чего не было, того не было. На моаи они только бросили безразличный взгляд и заспешили прямо к яме, которую с воодушев­лением копали их друзья поодаль. Там устраивали зем­ляной очаг, чтобы запечь уже разделанную на порпии свинину. Тур запланировал не только испытание, но и торжественное его завершение — истинно полинезий­ское угощение — куранго.

На этот раз мы упростили руководство, и я избавил­ся от кучи забот: теперь Хуан, который и прежде руко­водил рабочими, должен был расставить по местам и тех, кто наклоняет истукана, и тех, кто его удерживает от падения, и тех, кто поворачивает. Мне оставалось лишь проверить, все ли в порядке.

Предетартовая лихорадка постепенно улеглась, и на­ступил момент, когда мы могли начать испытание. Ка-

наты, люди и статуя ждали. Я еще раз проверил, все ли готово.

И вот мы начали. С той минуты для меня перестал существовать окружающий мир, я стремился быть всюду и видеть каждую мелочь. Как в это время я вы­гляжу в кадре, мне было совершенно безразлично. Самое главное — безопасность людей и сохранность статуи.

Прозвучало подбадривающее рапануйское «ге-е-е-й», по команде Хуана канаты натянулись, и десятитонная фигура начала сперва неуверенно, а потом в нужном ритме раскачиваться из стороны в сторону. Знак к нача­лу очередного шага Тур давал после того, как я кивал:

мол, все в порядке, а он проверял, готовы ли операто­ры. Команды наклоняющим и поворачивающим давал Хуан. В двух предыдущих экспериментах опоздания с передачей приказов случились из-за языкового барьера, а для тянущих канаты было очень важно сделать рывок в надлежащий момент. То тут, то там раздавался голос Хуана, слышались подбадривающие выкрики. Первый мощный рывок, второй, третий — и вот уже каменный гигант отважился довериться смешным человеческим фигуркам, окружившим его со всех сторон. Они, дерз­кие, нарушили его трехвековой сон и привели в движе­ние. С трудом, как и подобает такому старцу, колосс начал выдвигать вперед поросший мохом бок.

Моаи, посопротивлявшись пару минут, шагнула, но вместо простого движения вниз она начала карабкаться вверх.

— Стоп! Стоп! — Я воспользовался своим правом и побежал посмотреть. Когда основание статуи сдвину­лось, осталась глубокая впадина. Ясно. У этого гиганта основание было не ровное, как мы рассчитывали, а за­

кругленное эрозией, и поэтому он сделал шаг в другую сторону. Облегченно вздохнув, я кивнул Хуану, чтобы люди вернулись на свои места.

Смятение понемногу улеглось, и рабочие ждали ко­манды для следующего шага. Открытие, что основание статуи круглое, меня вовсе не привело в восторг. Мелькнула страшная мысль: а что, если гиганта удер­живают от падения только страхующие канаты? Они и так были натянуты, что хоть играй на них, как на стру­нах. Но надо продолжать. Ждать нечего. Я еще раз тща­тельно все проверил: видимой опасности изваянию и людям не было, и я кивнул.

При первом шаге моаи повернула правый бок на добрых сорок градусов. Теперь она должна развернуться в противоположную сторону на все девяносто. Тогда два шага составят путь примерно пятьдесят — шестьде­сят сантиметров. И она уже определенно выйдет из своего прежнего ложа.

— Поехали!

Зазвучали команды, островитяне с задором дернули канаты, и статуя под веселое гейканье рабочих и зрите­лей начала двигаться.

Восторси сразу утихли, когда четырехметровый ги­гант вдруг начал раскачиваться и медленно падать впе­ред. Люди, которые держали поворачивающие канаты, вмиг разлетелись, а я застыл на месте. К счастью, моаи остановилась. Ее удержала страховка — хотя канаты и были натянуты, как наши нервы, но выдержали, и нам представилась возможность разглядывать умеренно на­клоненную моаи.

Зрители между тем опомнились, и развернулась жар­кая дискуссия на нескольких языках.

Краешком глаза я посмотрел на киногруппу, они с

азартом снимали все, жадно схватывая каждую деталь. «Все о'кей, — восторженно помахали они мне рука­ми, — будут великолепные кадры». Ну хоть кому-то это понравилось.

Непредвиденный наклон статуи вперед был вызван тем, что эрозия деформировала основание. Оно не было и полностью закругленным, как это представлялось после первого шага. Основание словно было срезано наискосок. И если бы истукан вышел из своего ложа на ровную поверхность, он мог бы шагать наклоняясь впе­ред, насколько ему позволяла эластичность страхующих канатов. Без них он уже давно лежал бы на земле, и мой позор был бы полным.

И тут в голову пришла простая спасительная мысль. Статую мы выпрямим сами без помощи подъемных кранов, если нам удастся сделать несколько шагов. Прежде всего мы усилили страховку сзади еще одним канатом и начали подготавливать следующий шаг.

Но сначала, естественно, я объяснил свой план Туру, и он согласился с ним. Тур меня приятно поражал тем, что оставался невозмутимо спокойным, хотя видел все, что происходило с моаи. В минуту сильного напряже­ния мне всегда помогало его спокойствие. Он верил, как и остальные, что статуя обязательно пойДет.

Сделав несколько шагов, статуя и в самом деле вы­ровнялась. Позади осталось два метра из тех шести, ко­торые нужны были киногруппе, чтобы снять фильм. Мне казалось — прошла вечность. Но моаи шла. Сгре­бала перед собой песок, камни, дробила их, вырывала дерн из мягкой земли, но двигалась!

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua