Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Николай Николаевич Непомнящий По следам великанов

0|1|2|3|4|5|6|
<p>Б5К20.1 Н53

Непомнящий Н. Н.

Н 53 По следам великанов. — М.: Олимп; 000 «Фир­ма «Издательство ACT», 1998. — 512 с.: ил. (Энци­клопедия загадочного и неведомого).

ISBN 5-7390-0768-2 («Олимп») ISBN 5-237-00916-6 (000 «Фирма «Издательство ACT)

Эта книга о великих творениях рук человеческих, воздвигнутых в разное время на разных континентах. Они не похожи друг на друга — пирамиды Древнего Египта и величественные террасы Баальбека, истуканы острова Пасхи и мегалиты Стонхенджа. Но их объединяет одно: до сих flop ученые не могут окончательно решить, кто все это воздвигал и когда именно. Чем руководствовались древние зодчие, строя столь сложные здания, как пирамиды? Кто на самом деле «автор» египетских пирамид? Не пришельцы ли из космоса приложили руку к сооружению террас Баальбека? Был ли Стонхендж астрономической обсерваторией древних кельтов? Кто научил ходить каменных истуканов острова Пасхи?

Эти и другие вопросы рассматриваются в книге.

ББК 20.1

© «Олимп», 1997

ОТ АВТОРА

К встрече с ними я готовился долго — все те годы, что мечтал побывать в Египте и Мексике. И все равно они пора­зили, заставили замереть, глотнуть горячего воздуха, проте­реть глаза. Такие разные и такие похожие эти гигантские тво­рения рук человеческих. Человеческих ли? Об этом мы пого­ворим в этой книге. И еше о том, как возникли на земле эти циклопические постройки — терраса Баальбека, астрономи­ческие комплексы Стонхенджа, мексиканский Теотиуакан, истуканы острова Пасхи… Действительно, способны ли люди сами воздвигать такие огромные мегалитические постройки, или им кто-то помогал? Существует версия, что на Земле жила раса гигантов и отголоском этой легенды стала история о циклопе Полифеме, пленившем Язона и его спутников-ар­гонавтов. Она-де, эта раса, и воздвигла пирамиды… Но архео­логические исследования последних лет, похоже, развенчива­ют эту красивую сказку. Сухие математические расчеты пока­зывают: и пирамиды, и истуканы, и Баальбек, и Стонхендж сооружали наши предки — медленно, день за днем, год за годом…

Но загадки все равно остаются: не разгаданы таинствен­ные рисунки на древнеегипетских и южноамериканских баре­льефах; все больше людей пользуются сегодня магическими свойствами гигантских строений, лечатся сами и сохраняют

продукты, отрешаются от земных проблем, хотя и не знают, как это происходит. И вполне может быть, что не обошлось здесь без внимательного ока наших «братьев по разуму».

Эти мысли мелькали у меня в голове, когда я поднимался по крутым ступеням храма Солнца в Теотиуакане, что в семи­десяти километрах от Мехико; о том же думал я, пробираясь узкими коридорами под пирамидой Хуфу (Хеопса) в долине Гизе возле Каира; магнетическую силу Стопхенджа ощутил, протянув ладони в сторону гигантских камней, что располо­жились на Солсберийской равнине в Южной Англии…

«По следам великанов» — так назвал я эту книгу, желая показать титанический труд наших предков, оставивших свои следы на земле в виде пирамид и мегалитов, тайны которых не разгаданы до сих пор.

ХРАНИЛИЩЕ УТРАЧЕННЫХ ЗНАНИЙ

Является ли великая пирамида Хеопса хранилищем утраченного знания? Действительно ли древние архи­текторы одного из семи чудес света глубже проникли в тайны Вселенной, чем их последователи?

Несколько веков продолжаются дискуссии между сторонниками этой теорли и их оппонентами, причем с обеих сторон выступали ведущие ученые, академики. И хотя все соглашаются, что Великой пирамиде по край­ней мере четыре тысячи лет, никто не может сказать с определенностью, когда она была построена, кем и с какой целью. До недавнего времени наука не распола­гала доказательствами того,, что древние египтяне, жив­шие пять тысяч лет назад, были способны производить точные астрономические и математические расчеты, не­обходимые для возведения пирамиды.

Считалось чистой случайностью, что пирамиды стро­го ориентированы по сторонам света, что все их размеры связаны со значением числа «пи» с точностью до не­скольких знаков после запятой, что главная усыпальни­ца состоит из треугольников, благодаря которым просла-

пился Пифагор и которые Платон в диалоге «Тимей» на­звал строительными материалами космоса. Случайнос­тью сочли и тот факт, что углы наклона граней и ребер пирамиды свидетельствуют о передовых достижениях в тригонометрии, а ее (пирамиды) форма соответс1вует пропорциям золотого сечения (законам гармонии).

Как утверждают современные ученые, впервые число «пи» стало применяться в Египте около 1700 года до и. э. — по крайней мере спустя тысячелетие после по­стройки пирамиды; теорема Пифагора датирована V ве­ком до и. э.; тригонометрию развил Гиппарх воII веке до н. э. Так говорят египтологи и так записано в их учебниках.

Но теперь возникла необходимость пересмотреть данный вопрос. Недавние исследования египетских ие­роглифов, вавилонских и шумерских клинописных ма­тематических дощечек выявили, что уникальные знания были доступны жителям Среднего Востока по крайней мере в 3-м тысячелетии до н. э. и что математики Пи­фагор, Эратосфен, Гиппарх и другие древнегреческие ученые просто воспользовались достижениями неиз­вестных талантливых предков.

Великая пирамида, подобно множеству античных храмов, была построена на основе герметической гео­метрии, то есть науки, известной только ограниченному кругу посвященных, следы которой просочились в клас­сическую и александрийскую Грецию.

Эти и другие находки позволили заново проанализи­ровать историю Великой пирамиды: результаты оказа­лись ошеломляющими. Устоявшееся представление о том, что пирамида должна была служить склепом, уве­ковечившим память могущественного фараона, было признано ошибочным.

На протяжении тысячи лет многие ученые пытались выяснить назначение пирамиды. Подобно Стонхенджу (Великобритания) и другим мегалитическим сооруже­ниям, она была признана древним календарем, по кото­рому длительность года, включая дополнительные 0,2422 дня, могла быть вычислена так же точно, как при помощи современного телескопа. Пирамида являлась также простым, точным и к тому же вечным теодоли­том — геодезическим инструментом. Это еще и компас, настолько совершенный, что современные компасы должны равняться на нее, а не наоборот.

Было также установлено, что Великая пирамида яв­ляется и точно сориентированным геодезическим мар­кером, или фиксированной вешкой, на основе которой строились географические представления древнего мира, что она служила обсерваторией, с помощью кото­рой составлялись карты звездной полусферы, и что в ее углах и гранях зафиксированы величины, необходимые для составления высокоточной карты Северного полу­шария. По сути, это модель полушария в масштабе, тесно связанная с координатами широты и долготы.

Пирамида также могла быть хранилищем древней и, возможно, вселенской системы мер и весов, стандартом наиболее разумной системы линейных и временных мер на Земле, основанной на оси вращения, системы, впе­рвые представленной более столетия назад британским астрономом Джоном Гершелем, точность которой те­перь подтверждена замерами со спутников.

Кто бы ни являлся строителем Великой пирамиды, он знал длину экватора, продолжительность года с точнос­тью до нескольких знаков после запятой — а эти знания вновь стали доступными только в XVII веке. Древние ар­хитекторы также знали протяженность земной орбиты,

удельный вес земли, 2б000-годичный цикл равноденст­вия, ускорение силы тяжести и скорость света.

Но отделить истинное от ложного в этом вопросе под силу разве что Шерлоку Холмсу.

ДРЕВНИЕ ИСТОКИ

В шестнадцати километрах к западу от современного Каира, там, где кончается аллея из акаций, тамаринда и эвкалипта, расположено каменистое плато площадью 2,6 квадратного километра. Оно возвышается над вели­колепной пальмовой рощей в долине Нила на 40 мет­ров. Арабы называют плато Гиза, и именно там стоит знаменитая пирамида Хеопса. К западу простирается Ливийская пустыня.

Основание пирамиды занимает 5,2 гектара, или равно по площади семи центральным кварталам Нью-Йорка. С широкой платформы, выровненной до долей сантиметра, уходят в голубое безоблачное египетское небо более двух с половиной миллионов известковых и гранитных блоков — весом от двух до семидесяти тонн — 201 ярус — на высоту современного сорока­этажного здания.

Говоря языком каменщика, постройка содержит больше камня, чем все соборы, церкви и часовни, по­строенные в Англии со времени Рождества Христова. Современные инженеры могут представить, сколько проблем пришлось решить древним египтянам, чтобы построить такое чудо, и они поражены той оптической точностью, с которой сделано это решение. Первона­чально наружная поверхность пирамиды, тщательно от­шлифованная, ослепительно блестела. В отличие от мрамора, который со временем разрушается, известняк становится более крепким и гладким.

Рядом с пирамидой Хеопса стоят еще две пирамиды, одна, немного меньше, построена преемником Хеопса Хефреном, а другая — еще меньше, — частично облицо­ванная красным гранитом, построена преемником Хсф-рена Миксрином. Вместе с шестью малыми пирамида­ми, предположительно возведенными для жен и дочерей Хеопса, они составляют знаменитый комплекс Гизы. Около сотни пирамидальных структур различною раз­мера и степени сохранности расположены на западном берегу Нила, ближе к Судану, главным образом в преде­лах одного градуса широты, или 112 километров; но для нас наибольший интерес представляет именно пирамида Хеопса, уникальная по размерам и пропорциям.

Как выглядела Великая пирамида в момент заверше­ния строительства или хотя бы через одно-два тысяче­летия, история не говорит. В египетских текстах не со­хранилось ни одного упоминания о пирамиде. Сущест­вуют различные легенды, в которых варьируется цвет пирамиды, говорят, что она испещрена непонятными знаками и символами. Арабский историк Абд-аль-Латиф, живший в XIII веке, упоминает, что камни пи­рамиды покрыты древними письменами, и если бы воз­никло желание переписать их, то получился бы текст объемом более десяти тысяч страниц; его коллеги уве­рены, что это были памятные надписи бесчисленных древних туристов.

Свидетельства классических авторов встречаются крайне редко. Фалес, отец греческой геометрии, кото­рый посетил Гизу где-то в VI веке до н. э., согласно ле­генде, изумил египтян точными расчетами ее высоты по тени — он произвел замеры в тот момент, когда длина его собственной тени равнялась его росту. К сожале­нию, он не оставил рассказа о своем путешествии.

О пирамиде упоминали и другие античные авторы — но эти работы не сохранились за исключением отры­вочных фрагментов.

Греческий «отец истории» Геродот, который видел пирамиду около 440 года до н. э. — к тому времени она была для него такой же древней, как сегодня он сам для нас, — говорил, что каждая из четырех треугольных гра­ней была по-прежнему облицована хорошо отшлифо­ванным известняком, а все стыки были столь совер­шенны, что были едва заметны. В своей «Истории», где содержится первый исчерпывающий рассказ о Египте, который дошел до наших дней, Геродот рассматривает другие аспекты пирамиды, но не все его слова можно принимать за чистую монету.

Диодор Сицилийский, греческий историк I века до н. э., описывал полированную поверхность площадью 8,8 гектара как «целостную, без единого повреждения». Римский писатель и натуралист Плиний Старший (I век н. э.) рассказывает об «аборигенах», запрыгивавших на отшлифованные грани, к восторгу римских туристов.

Кому, вероятно, было что рассказать о пирамиде, так это Страбону, древнегреческому географу, в 17 книгах его «Географии». В 24 году до н. э. он совершил путеше­ствие вверх по Нилу, но рассказ о нем не дошел до нас;

в сохранившемся географическом приложении Страбон лишь описал вход с северной стороны Великой пирами­ды — выдвижной камень, незаметный даже вблизи.

Страбон писал, что этот небольшой вход вел в узкий низкий коридор, размером приблизительно метр на метр, который спускался на 112 метров в сырую, киша­щую летучими мышами яму, прорытую на глубине 45 метров от основания пирамиды. То, что этот коридор навещали в римские времена, следовало из инициалов,

<p><emphasis>Реконструкция пирамиды. Виден слой облицовочных полирован­ных плит из известняка, покрывавших всю поверхность.</emphasis>

предположительно написанных дымящимися факелами на грубом потолке богатыми греческими и римскими туристами.

В начале нашей эры описание точного расположе­ния двери было утеряно. Это было время, когда инфор­мация была очень скудной, так как наука презиралась во всем мире. Принявшим христианство египтянам за­претили доступ в древние храмы, которые были либо захвачены католиками, либо разрушены; тысячи статуй и письменных источников уничтожены; иероглифы, значение которых практически никто не понимал, оста­вались мертвыми для мира еще пятнадцать веков.

Великая Александрийская библиотека, частично сго­ревшая при Юлии Цезаре и восстановленная Марком Антонием, была умышленно уничтожена толпой хрис­тиан по приказу римского императора Феодосия в

391 году н. э. Все древнее считалось языческим, а пото­му недостойным существования. Тех, кто занимался ма­тематикой и астрономией, уничтожали.

В «темные времена» средневековья почти ничего не было слышно о пирамиде Хеопса.

СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Рассвет возрождения связан с арабами. Когда после­дователи Мухаммеда закрепились на Ближнем Востоке в VII веке и захватили Александрию, они не нашли там ни одной значительной библиотеки, а вместо этого — четы­ре тысячи дворцов, четыре тысячи бань и четыре тысячи театров. Потрясенные богатством города и флотом хрис­тиан, они вознамерились превзойти и то и другое.

Занятие морским делом требовало знания геогра­фии, а также астрономии и математики. Поиски этой информации должны были привести их к тайнам пира­миды.'Чтобы, расширить свои познания, магометане на­чали переводить на арабский язык древние греческие и санскритские тексты, которые они захватили в монас­тырях в поисках редких экземпляров трудов Евклида, Галена, Платона, Аристотеля и индийских преданий. В эпоху средневековья багдадские халифы были самыми просвещенными и влиятельными правителями. При ха­лифе Гарун-Аль-Рашиде, чьи дела воспеты в «Тысяче и одной ночи», переводчикам платили столько золота, сколько весил манускрипт.

Младший сын Гаруна Абдулла-Аль-Мамун, который взошел на трон в 813 году, основал университеты, по­кровительствовал литературе и наукам и превратил Баг­дад — известный как Дар-Аль-Салам, или Город Мира — в центр академических знаний, имевший соб­

ственную библиотеку и астрономическую обсервато­рию.

Английский историк XVIII века Эдуард Гиббон на­зывал его «принцем редчайшего ума, который с удо­вольствием и достаточной скромностью принимал учас­тие в ассамблеях и диспутах ученых». Аль-Мамун пере­вел на арабский главный астрономический трактат Пто-лемея «Альмагест». В этом труде содержатся астрономи­ческие и географические сведения, включая самый ран­ний из сохранившихся каталог звезд; эти знания были утрачены для Запада на многие века, но послужили подспорьем для арабов в развитии естественных наук.

Заявив, что к нему во сне явился Аристотель, Аль-Мамун поручил семидесяти ученым воспроизвести «облик земли» и составить первую «звездную карту в исламском мире». (Хотя после они были утеряны, на них ссылается арабский историк Аль-Масуди в первой половине Х века.) Чтобы проверить утверждение Птоле-мея о том, что длина окружности Земли равна 28 800 ки­лометрам, Аль-Мамун приказал своим астрономам вы­считать действительную сухопутную длину дуги, соот­ветствующую градусу широты, на равнине Пальмиры к северу от Евфрата. От центральной точки арабы двига­лись на север и юг до тех пор, пока не заметили по вы­соте солнца, что широта изменилась на один градус; с помощью деревянных шестов они замерили песчаную равнину и получили величину градуса, равную ЗбУз арабской мили (103 километрам). Из этого значения вывели длину окружности — 37 088 километров, кото­рая оказалась точнее Птолемеевой, но у арабов не было возможности проверить ее: никто до той поры не объ­ехал вокруг земного шара, более того, большинство по-прежнему утверждали, что Земля плоская.

Аль-Мамун, который организовал разведывательную службу под руководством главного почтмейстера, в кото­рой состояло 1700 старух-агентов только в одном Багда­де, был проинформирован, что в Великой пирамиде су­ществует потайной зал с картами и таблицами земной и небесной сфер. Хотя было известно, что они составлены очень давно, считалось, что они необыкновенно точны. В пирамиде также хранились несметные сокровища, включая такие странные предметы, как «оружие, которое не ржавело» и «стекло, которое гнулось, но не билось»'.

Арабские историки, включая одного с впечатляю­щим именем Абу Абд Аллах Мухаммед бен Абдуракин Алкайзи, рассказывали о попытках Аль-Мамуна про­никнуть внутрь пирамиды. В 820 году молодой халиф собрал большую группу инженеров, строителей, архи­текторов и каменщиков, намереваясь войти в пирамиду;

несколько дней они исследовали гладкую полирован­ную поверхность северной стороны в поисках потайно­го входа, но не нашли никаких его следов.

История повествует, что Аль-Мамун решил таранить каменную стену, надеясь позже набрести на потайной ход. Тараны трескались, ломы гнулись, молотки и долота не могли пробить огромные блоки известняка, несмотря на то, что кузнецы часто точили их. Поэтому была при­менена примитивная, но более рациональная система:

около пирамиды были разведены костры, раскаленные камни обливали кипящим уксусом, и они трескались.

Люди Аль-Мамуна прорыли туннель длиной более тридцати метров, который становился все более гряз­ным и узким. Свечи и факелы сжигали кислород и от­равляли воздух. Аль-Мамун был готов уже отказаться от

' О способностях пирамид менять свойства предметов расска­зывается в главе, специально посвященной этой теме.

своей попытки, когда рабочий услышал глухой звук, как будто что-то тяжелое упало внутри пирамиды к вос­току от туннеля. С удвоенным усердием, сделав поправ­ку, они. начали вгрызаться в камень и наконец, прорва­лись в коридор «необыкновенно темный, зловещий и. труднопроходимый». Этот коридор был 1 метр шириной и 1,17 метра высотой и имел угол наклона 26 градусов. Внизу лежал большой призмовидный камень, который выпал из потолка коридора.

Пробравшись по туннелю на четвереньках вверх, арабы обнаружили потайной вход в тридцати метрах се­вернее. Он был расположен на высоте 14,7 метра от ос­нования пирамиды, на десять слоев выше, чем предпо­лагал Аль-Мамун, и на 7,2 метра восточнее главной оси северной грани пирамиды.

Пустившись в обратный путь, Аль-Мамун со своими людьми прошел по низкому скользкому, туннелю. Внизу их ждало разочарование: они обнаружили лишь неза­конченное грубое помещение, точнее, «яму» с неров­ным дном, в которой ничего, кроме мусора и пескУ, не было. Еще более узкий горизонтальный проход на даль­ней стороне длиной 15 метров привел их к чистой стене; внизу была расположена шахта, доходящая, каза­лось, до глубины 9 метров, никуда не ведущая. По фа­кельным отметинам на потолке арабы поняли, что эту яму посещали в классические времена и все, что могло представлять ценность, давно уже вынесено.

Внимание арабов привлек большой камень, упавший с потолка коридора. Они заметили, что он составлял часть огромной прямоугольной пломбы из красного и черного гранита, которая, по всей видимости, скрывала другой коридор, ведущий вверх пирамиды. Об этом тун­неле не упоминалось в сочинениях Страбона и других

античных авторов. Аль-Мамун решил, что он на пороге разгадки тайны, которая хранилась со времен возведе­ния пирамиды.

Арабы попытались отодвинуть или сломать пломбу, но она не поддавалась и, по всей вероятности, была до­вольно толстой и весила несколько тонн. Возбужден­ный фантазиями о потайном зале, таящем в себе сокро­вища, Аль-Мамун приказал людям долбить более по­датливые известковые камни вокруг пломбы. Но даже это оказалось довольно трудной задачей. Когда арабы справились с первой гранитной пломбой толщиной 1,8 метра, то наткнулись на другую, такую же толстую и крепкую. За ней находилась третья пломба. К тому мо­менту арабы прорыли туннель длиной около пяти мет­ров. За третьим гранитным камнем располагался кори­дор, забитый известковыми камнями, которые удалось разбить и постепенно удалить.

Мы не знаем, сколько преград пришлось преодолеть на своем пути арабам, но никак не меньше двух десят­ков, наконец они оказались в узком, восходящем вверх коридоре, тоже менее 1,20 метра в высоту и ширину. На четвереньках с факелами Аль-Мамун со своими людьми карабкались сорок пять метров по темному скользкому туннелю под углом 26 градусов, прежде чем смогли встать в полный рост. Впереди располагался другой низкий горизонтальный туннель.

Преодолев и этот туннель, они оказались в прямо­угольной палате с известковыми стенами, грубым полом и двускатной крышей. Так как у арабов сущест­вовал обычай помещать своих умерших женщин в скле­пы с двускатной крышей в отличие от плоских для муж­чин, этот зал получил название Усыпальница царицы.

В пустом почти квадратном помещении 5,5 метра

В арабских сказках Великую пирамиду наделяли магическими свойствами, считалось, что в ней хранятся несметные сок­ровища. Рисунок Е. У. Лейна иллюстрирует его перевод «Ты­сячи и одной ночи», выполненный в XIX веке

длиной на восточной стене находилась ниша, достаточ­но большая, чтобы в нее поместилась мумия. Решив, что за нишей может располагаться вход во второй зал, арабы прорубили стену на глубину еще примерно метр и на этом прекратили попытки.

Проделав обратный путь к Восходящему туннелю, арабы осмотрели с помощью факелов стены. На боко­вых стенах заметили отверстия, которые указывали на то, что Восходящий туннель некогда продолжался, скрывая горизонтальный туннель, ведущий в Усыпаль-' ницу царицы.

Взобравшись друг на друга и посветив факелами, арабы обнаружили, что находятся на дне огромной узкой галереи, около восьми с половиной метров высо-

той, которая, казалось, имела тот же угол наклона, что и Восходящий туннель, и вела к самому сердцу пирамиды.

Этот новый туннель был очень скользким, но по сторонам его обрамляли две сплошные полосы камен­ных выступов с пазами; с. их. помощью можно было ка­рабкаться вверх. Держа высоко факелы, арабы приня­лись штурмовать туннель. Преодолев 45 метров, они на­ткнулись на огромный камень высотой метр, на кото­рый им пришлось вскарабкаться, и они оказались на верху галереи на платформе площадью 1,8 на 2,4 метра.

За этой платформой находился горизонтальный тун­нель высотой чуть больше метра, служивший чем-то на­подобие опускающейся решетки, ведущий в небольшую прихожую. За прихожей был еще короткий коридор, ве­дущий в другую палату. Исследователи очутились в большой пропорциональной комнате 10 метров длиной, 5 метров шириной и 5,7 метра высотой; стены, пол и потолок были выложены отшлифованными плитами красного гранита, плотно подогнанными друг к другу. Это, несомненно, были царские апартаменты. Увидев плоский потолок, арабы окрестили этот зал Усыпальни­цей царя,

Люди Аль-Мамуна обшарили каждую щель, но не нашли ничего интересного — не было никаких следов сокровищ, только большой саркофаг из отполированно­го гранита шоколадного цвета без крышки.

Некоторые арабские историки отмечают, что Аль-Мамун нашел в саркофаге каменную статую человека. Они утверждают, чго внутри статуи была мумия в золо­тых доспехах, украшенных драгоценными камнями, на груди висел меч, которому нет цены, а на лбу горел огнем рубиновый карбункул размером с яйцо. По сло­вам историков, статуя была испещрена загадочными

<p>18

надписями, которые никто не мог расшифровать; но доказательств в поддержку этой версии нет.

Аль-Мамун решил, что либо весь этот мавзолей был построен ради простого пустого гроба, либо пирамиду разграбили до них; кто это мог сделать и как — предпо­ложить было трудно, если учесть то количество препят­ствий, которые пришлось преодолеть арабам на пути к Усыпальнице царя.

Арабы были вне себя от ярости и принялись долбить пол и красивые гранитные стены, прорубив даже не­большой туннель в углу. Легенда гласит, чтобы успоко­ить своих людей, Аль-Мамун ночью спрятал в пирами­де золото, которое предназначалось в награду за их труды, приписав счастливую находку мудрости Аллаха.

Следующие четыре столетия пирамиду никто не тре­вожил. Арабский историк, который побывал возле пи­рамиды в начале XIII века, сравнивал– ее с огромной женской грудью, вздымающейся на теле Египта. Он от­мечал, что она по-прежнему находится в прекрасном состоянии, если не считать туннеля, прорубленного Аль-Мамуном.

Впоследствии серия землетрясений разрушила боль­шую часть построек в Северном Египте, и потомки штурмовавших пирамиду сподвижников Аль-Мамуна, разгневанные отсутствием сокровищ, содрали с нее красивую известковую облицовку и пустили ее на пере­стройку своей новой столицы. За несколько поколений они умудрились снять 8,8 гектара 2,5-метрового покры­тия и даже построили два моста через реку специально для перевозки тяжелых камней, предназначавшихся для строительства мечетей и дворцов. . Один из самых знаменитых минаретов Каира был

<p>19

построен в 1356 году султаном Хасаном почти целиком из плит, снятых с пирамиды. Спустя сорок лет во вре­мена царствования его преемника Барлука французский барон Д'Англюр отправился в Египет; он увидел и рас­сказал о том, что арабские каменщики продолжают от­бивать покрытия Великой пирамиды.

Истерзанная пирамида являла собой печальное зре­лище, обнаженные камни были подвержены атмосфер­ным влияниям. Некоторые внутренние плиты оказались из чистого известняка, другие содержали большое коли­чество окаменелостей, по форме напоминавших моне­ты. Вокруг пирамиды высились горы известняка и бу­лыжников, которые наконец закрыли дыру, прорублен­ную Аль-Мамуном на северной стороне. За внешним слоем, в кладке, обнаружились две огромные фрамуги, образовывавшие защитный фронтон над небольшим на­стоящим входом, ведущим в Нисходящий туннель. Но теперь никто не стремился попасть внутрь пирамиды.

ЭПОХА ВОЗРОЖДЕНИЯ И ВОЗРОЖДЕНИЕ ИНТЕРЕСА

Много легенд и сказаний ходит о пирамидах. Гово­рили, что в них обитают призраки и хищные птицы. Среди арабов распространилось поверье, будто в пол­день и на закате солнца Великую пирамиду посещает обнаженная женщина с огромными зубами, которая за­манивает людей внутрь и сводит их с ума.

Когда раввин Беньямин бен Иона Наваррский, путе­шественник, живший в XII веке, приехал на плато Гиза из Абиссинии, он записал в своих заметках, что «пира­миды, стоящие здесь, построены колдунами». Абд-аль-Латиф, багдадский учитель медицины и истории, со­брался с духом и вошел в пирамиду вскоре после визита

Беньямина, но признался, что внутри он начал терять сознание от страха и вылез наружу ни жив ни мертв.

Зловещая слава о пирамиде распространилась так да­леко, что, когда легендарный английский исследователь Джон Мендвилл (Мандевиль) посетил Египет в XIV веке, он якобы отказался войти в пирамиду, так как она кише­ла змеями; но змеи оказались не более чем выдумкой, так же как и книга его «Путешествий», сочиненная нотариу­сом из Льежа, который никогда не покидал родины..

Только в эпоху Возрождения люди выбрались из средневековой паутины предрассудков и обратились к наукам. Тогда европейцы решили обследовать пирамиду изнутри.

В 1638 году Джон Гриве, 36-летний математик и аст­роном, окончивший Оксфорд и преподававший геомет­рию в Лондоне, решил отправиться в Египет. Его влек­ло туда не праздное любопытство — как и Аль-Мамун, он надеялся найти в пирамиде документы, которые по­могли бы исчислить размеры Земли. Хотя предшест­вующий век подарил миру целую серию исследователь­ских путешествий (Магеллан со своей командой про­плыл вокруг Земли), география и астрономия находи­лись по-прежнему в зачаточном состоянии: им до сих пор не удалось продвинуться дальше Птолемея или Аль-Мамуна в географии и никто не знал реальную длину земной окружности.

Ключ к разгадке был найден в начале XVI века Джи-роламо Кардано, миланским физиком и математиком, близким другом Леонардо да Винчи. Он утверждал, что абсолютно точные научные знания существовали еще до греков. Кардано предположил, что градус дуги (гораздо более точный, чем у Эратосфена, Птолемея или Аль-Ма­муна) был известен за сотни или даже тысячи лет до эл-

линистической культуры Александрии и искать его сле­дует в Древнем Египте. Согласно преданию, Пифагор ут-верждал, будто древние меры берут начало в Египте, а египтяне взяли их из природных констант. Пирамида якобы была построена с целью зафиксировать размеры Земли и установить стандарт в линейных мерах.

Гриве уже побывал в Италии и измерил древние зда­ния и статуи в попытке установить стандарт мер, ис­пользованных римлянами, — он сделал вывод, что еди­ницей измерения был фут, который короче британского на 0,028 этой линейной меры.

В садах Ватикана Гриве нашел скульптуру, воздвиг­нутую в честь молодого архитектора I века н. э. Т. Ста-тилия воль Апера, который умер в возрасте двадцати трех лет. Это была рельефная композиция, запечатлев­шая архитектурные инструменты Апера, включая рим­ский фут. Гриве скопировал этот фут и сравнил его с английским медным футом, который он разделил-на две тысячи частей. «Я потратил по крайней мере два часа, — писал Гриве, — постоянно сравнивая различ­ные деления, и считаю, что проделал все с максималь­ной тщательностью».

Гриве обнаружил, что римский фут-содержал 1944 из 2000 частей, на которые он разделил английский фут. Он пришел к интересному выводу, что римский фут равнял­ся точно 24/25 греческого фута, на основании которого по­строен Парфенон (100 футов шириной и 225 длиной).

Следующей задачей Гривса было выявить единицу измерения, в соответствии с которой построена пира­мида — будь то длина ступни, шага, локтя или ладони. Гриве намеревался получить финансовую поддержку от магистрата Лондона, но ему было отказано. На его счастье, на помощь пришел архиепископ Кентерберий-

Вход в Нисходящий туннель. Подземная яма расположена прямо под осью пирамиды, на 180 метров ниже. Она прости­рается на 9,3 метра с востока на запад и на 8,1 метра с се­вера на юг. Хотя ее потолок относительно гладкий, пол неров­ный и включает несколько уровней, самый нижний находится на расстоянии 3,45 метра от потолка. На южной стене, про­тивоположной входу, начинается низкий туннель, простираю­щийся на 16 метров в южном направлении, заходящий в тупик. В центре на полу имеется квадратное отверстие, которое в 1838 году имело глубину 3,6 метра, но было впоследствии уг­лублено английским исследователем Ховард-Визом, который на­деялся отыскать вход еще в одну палату

ский, который интересовался древними арабскими и персидскими манускриптами. Гриве смог достать необ­ходимые инструменты для замеров внутри и снаружи пирамиды и для определения координат звезд, у него также осталось достаточна денег, чтобы провести не­сколько недель в Каире.

Гриве проявил себя не только целеустремленным ученым, но и бесстрашным исследователем. Он взо­брался на груду камней высотой 11 метров, окружав­шую пирамиду, и отважно вступил в Нисходящий тун­нель, двигаясь на манер змеи, отмахиваясь от огромных безобразных летучих мышей. Чтобы очистить от них до­рогу, он был вынужден стрелять из пистолета, выстрелы прозвучали в туннеле, как канонада.

Пробираясь вниз, Гриве добрался до того места, где первоначальный туннель соединялся с. туннелем Аль-Мамуна, но пробраться еще ниже он не смог из-за за-' носов, образовавшихся после того, как люди Аль-Маму-на продолбили известковые пломбы в верхнем отсеке. Продвигаясь по следам арабов, Гриве миновал огром­ные гранитные глыбы и пробрался в Восходящий тун-. нель. Далее он достиг Усыпальницы царицы, где стоял такой отвратительный запах, что он не стал там задер­живаться. Все, на что натыкался Гриве, озадачивало его. Крутизна Большой галереи говорила 0 том, что она за­думывалась не как палата; также трудно было предполо­жить, что она служила лестницей, так как взбираться по ней необыкновенно трудно. Кроме того, попасть в нее можно было только через очень низкий коридор.

Тем не менее Гриве заключил, что пирамида «являет­ся грандиозным творением и не уступает, судя по любо­пытному искусству и богатству материалов, самым вели­колепным и красивейшим постройкам на Земле». Он

упомянул, что она сложена из шлифованного известня­ка, «очень аккуратно нарезанного на квадраты, или плиты»; он также заметил, что плиты так хорошо подо­гнаны друг к другу, что стыки были едва различимы.

Добравшись до Усыпальницы царя, Гриве с удивле­нием отметил: неужели такое величественное сооруже­ние возведено только для того, чтобы поместить в него одну погребальную камеру с пустым гробом. Он не видел никакой надобности в туннеле, напоминающем опускающуюся решетку, или в сложной прихожей, где стены были уже не известняковые, а гранитные. Гриве принялся собирать и записывать данные о пирамиде.

В Лондоне Гриве запасся особым мерным шестом, основанным на стандартном английском футе, храня­щемся в Гилд-Холле, разделенным на 10 000 равных частей. С особой тщательностью он измерил длину, ширину и высоту Усыпальницы царя, заметив, что «она была создана искусным мастером». Он подсчитал слои гранита, вычислил их длину и ширину, произвел заме­ры гробницы, «вплоть до тысячной доли фута», обнару­жив, что длина ее равнялась 6,488 английского фута.

Пробравшись обратно к подножию Большой гале­реи, Гриве сделал еще одно поразительное открытие. Со ската с одной стороны была выдолблена плита, от­крывавшая туннель, судя по всему ведущий отвесно вниз. Отверстие было приблизительно метр шириной;

но так как по сторонам «колодца» были выбиты желоб­ки, Гриве спустился в него на глубину почти на 18 мет­ров, где колодец расширялся, образуя нечто вроде грота. Ниже туннель продолжался, уходя все глубже в зловещую темноту, но страшная вонь и полчища лету­чих мышей заставили Гривса повернуть обратно. То, что колодец вовсе не бездонный, Гриве выяснил, бро-

сив в дыру горящую палку, которая продолжала тлеть на.дне.

Гриве вышел наружу и взобрался на вершину пира­миды. Оттуда он мог видеть каирские минареты, Мо-каттамский хребет на другом берегу Нила и пирамиды Абусиры, Саккары и Дашуры на юге. На обратном пути Гриве первым подсчитал видимые слои пирамиды. Их получилось 207. Высота пирамиды, по его расчетам, равнялась 144 или 149 метрам, если принимать в расчет отсутствующий замковый камень. Погрешности в его расчетах не превысили трех-четырех метров.

Гриве измерил длину основания, которая составила 208 метров; он ошибся примерно на двадцать метров, что понятно: основание было усыпано камнями и было трудно судить, где начинается первый слой.

За заслуги в исследовании пирамиды Гриве был удостоен звания профессора астрономии Оксфордского университета. Все наблюдения и расчеты он скрупулез­но описал в труде под названием «Пирамидография».

Выводы Гривса положили начало оживленным дис­куссиям, в которых принимал участие даже знаменитый английский врач Уильям Харвей, первооткрыватель сис­темы кровообращения. Харвей был удивлен, что Гриве не описал, а возможно, даже не обнаружил какие-либо вентиляционные отверстия, с помощью которых внут­ренние камеры пирамиды сообщались с поверхностью. По его мнению, такие отверстия должны были сущест­вовать, иначе воздух в помещениях был бы непригоден для дыхания. «Мы никогда не вдыхаем тот же воздух дважды, а нуждаемся в порции свежего воздуха». Пред­положение Харвея было правильным, но установить это удалось лишь спустя еще несколько десятилетий. Гриве и в самом деле заметил «два отверстия, или ниши, на

Длина Великой галереи, изображенной на этом рисунке, сос­тавляет 47 метров. Она имеет угол подъема 26 градусов, та­кой же, как и Восходящий туннель. Ее стены 8,4 метра высо­той, известняковые плиты уложены друг над другом в семь слоев, каждый следующий слой заходит на предыдущий на 7,62 сантиметра, так что у основания галерея имеет ширину 157,48 сантиметра, а наверху — ]04,14 сантиметра. Первый ярус имеет высоту 2,1 метра. По обеим сторонам централь­ного туннеля шириной 0,6 метра расположены два выступа — 45,72 сантиметра шириной и 0,6 метра высотой; вдоль стен находятся выступы. Галерея считается образцом архитектур­ного мастерства. Египтологи не пришли к единому мнению в вопросе о ее функциях и назначении всех ее составляющих

южной и северной стенах палаты, как раз одно напро­тив другого», но он счел их нишами для горящих ламп.

Перед отъездом в Англию Гриве оставил свои ин­струменты, включая десятифутовый шест, юному вене­цианцу, которого повстречал в Египте и который со­провождал его в путешествиях к пирамиде, Тито Ливио Бураттини, жаждавшему не меньше Гривса определить не только точные размеры пирамиды, но и единицу из­мерения, в соответствии с которой она строилась.

Путешествие Бураттини в Египет субсидировал иезу­ит отец Афанасий Кирхер из Кракова, переехавший в Рим и вступивший в переписку с Галилеем по поводу универсальной системы мер. В то время Галилей жил в уединении недалеко от Флоренции, осужденный инкви­зицией за поддержку учения Коперника о вращении Земли и других планет вокруг Солнца и вокруг своей оси.

В молодости Галилей рассчитал периодичность коле­баний лампы, свисающей в соборе в Пизе, с помощью собственного пульса и обнаружил, что на каждое коле­бание затрачивается равное время независимо от амп­литуды колебаний, таким образом он открыл то, что из­вестно под названием «изохронизм маятника».

Развивая идею Галилея, Бураттини пытался опреде­лить универсальную единицу измерения, используя длину маятника, который колебался бы с частотой 3600 раз в час, или один раз в секунду. Однако маятник с зо­лотым шариком оказался неработающим, так как его колебания зависели от температуры, местоположения и высоты над уровнем моря.

Бураттини провел четыре года в Египте, тщательно выполняя замеры с помощью инструментов Гривса. Он послал отчет о своей работе отцу Кирхеру, что было не­обыкновенной удачей для науки: на обратном пути

через Балканы в Польшу на Бураттини напали разбой­ники, которые отобрали у него не только деньги, но и все записи, которые он намеревался опубликовать в 'Италии. Уцелели лишь те сведения, которые он отослал в письме отцу Кирхеру.

Исаак Ньютон из записок Гривса вывел, что Вели­кая пирамида была построена на основе двух различных локтей, один из которых он назвал «мирским», а другой «священным». В соответствии с замерами Усыпальницы царя, сделанными Гривсом и Бураттини, Ньютон вы­числил, что локоть длиной 20,63 британского дюйма позволяет установить точные размеры помещения 20 на 10. Этот локоть Ньютон назвал «мирским», или локтем Мемфиса; более длинный локоть равнялся приблизи­тельно 25 британским дюймам.

Протяженность более длинного «священного» локтя Ньютон вывел из описания окружности колонн храма в Иерусалиме иудейского историка Иосифа Флавия. Ньютон считал, что этот локоть должен равняться 24,8 — 25,02 английского дюйма, и полагал, что цифру можно уточнить путем дальнейших измерений Великой пирамиды и других древних строений. Свои выводы Ньютон записал в маленькой и теперь очень редкой ра­боте «Диссертация по поводу «священного» локтя иуде­ев и локтей различных народов, в которой из размеров Великой пирамиды, предпринятых мистером Джоном Гривсом, выведен локоть Мемфиса».

Интерес великого физика к размерам локтя древних египтян был не простым любопытством или даже жела­нием заполучить универсальную единицу измерения;

его главное учение о гравитации, которое он в то время еще не обнародовал, нуждалось в точных цифрах длины окружности Земли. В распоряжении Ньютона имелись

труды Эратосфена и его последователей, но их данные не были точными для обоснования его теории.

Вычислив длину древнеегипетского локтя, Ньютон надеялся рассчитать точную величину стадия египтян, который, согласно трудам классических авторов, имел отношение к географическому градусу, и он полагал, что эта величина каким-то образом увековечена в про­порциях Великой пирамиды.

К сожалению, замеры основания пирамиды, выпол­ненные Гривсом и Бураттини, были неточны из-за ог­ромных завалов камней, и хотя исчисления Ньютона очень близки к реальности, неточность измерений по­мешала ему найти ответ, который он искал.

Чтобы решить проблему Ньютона, Бураттини пред­ложил измерить длину дуги, соответствующую двум-трем градусам широты, на одной из польских равнин;

но этот эксперимент оказался слишком дорогим. Ни Ньютон, ни Бураттини не знали, что в 1635 году Ричард Норвуд, автор труда «Практика моряка», наблюдал за солнцем в полдень в Йорке и в Лондоне около Тауэра, используя сектант радиусом более полутора метров, и он вывел длину дуги одного градуса широты, равную 69,5 английской мили (111,2 километра). Эта цифра по­могла бы Ньютону в решении его теоретической про­блемы, но из-за политического неспокойствия при Кромвеле он не знал об этом достижении; поэтому ему пришлось отложить разработку теории гравитации на несколько лет, пока французский астроном Жан Пикар не повторил достижение Норвуда.

В 1671 году Пикар вычислил длину меридиана между Амьеном и Мальвуазеном. На основании его выводов Ньютон смог закончить работу над своей теорией гра­витации, гласящей, что все тела во вселенной притяги­

ваются друг к другу с силой, пропорциональной произ­ведению их массы и обратно пропорциональной квад­рату расстояний между ними, — что знаменовало нача­ло новой эры в физике.

Вскоре разгорелся спор между Ньютоном и париж­скими астрономами и картографами, отцом и сыном Кассини. Ньютон рассчитал, что центробежная сила земного шара, вращающегося вокруг своей оси, приве­дет к удлинению диаметра Земли на экваторе и сплю­щиванию его на полюсах. В своей работе «Принципы» Ньютон доказывает, что вследствие этого длина дуги одного градуса широты около полюсов будет несколько большей, а у экватора — меньшей.

Эту теорию горячо опровергали Кассини, которые расширили треугольники Пикара на север до Дюнкерка и на юг до Перпиньяна на испанской границе, и сдела­ли вывод, что земля имеет продолговатую, как у яйца, форму и длина дуги, равная градусу широты, меньше к северу от Парижа.

Чтобы разрешить спор, Французская академия наук снарядила две экспедиции, одну — в Лапландию изме­рить градус у арктического круга, а-другую в Перу — измерить градус у экватора. После восемнадцати меся­цев путешествия, измученная зимними морозами и лет­ними комарами, лапландская экспедиция вернулась^ сообщив, что отрезок дуги, равный одному градусу ши­роты, длиннее около сплюснутых полюсов. Перуанской экспедиции было еще труднее — ей пришлось замерять расстояние между вершинами Анд, но через десять лет и она вернулась с подтверждением, что длина дуги ко­роче у экватора, как и утверждал Ньютон.

Кассини, который предлагал принять геодезический фут, равный 1/6000 части земной минуты дуги, был бы

поражен, если бы узнал, что этот самый фут существо­вал уже несколько тысячелетий и что Сфинкс, который может быть использован в качестве геодезического ин­струмента для определения равноденствия, некогда имел между лапами обелиск, тень от которого позволя­ла вычислить не только точную длину экватора, но и различия в величине градуса широты.

Среди всех этих научных перипетий геодезическая ценность пирамиды была забыта; ее загадки остались нераскрытыми, так же как и тайны ее соседа Сфинкса, который к тому моменту был уже сильно разрушен вет­рами Ливийской пустыни.

ЭПОХА ПРОСВЕЩЕНИЯ

Путешествие в Гизу в XVIII веке представлялось весьма опасным предприятием. Хотя формально Египет находился под властью Османской империи, путника могли ограбить или даже убить арабские разбойники, если его не охраняли дружественные янычары, как, на­пример, Гривса.

Вплоть до Войны за независимость в Северной Аме­рике (1775—1783) серьезных исследований пирамиды не проводилось. В 1765 году Натаниэль Девисон, который позже стал британским консулом в Алжире, провел от­пуск в Египте в компании Эдварда Уортли Монтегю, бывшего британского посла в Оттоманской Порте, и тщательно исследовал пирамиду.

Девисон оказался отважнее Гривса, он опустил лампу в колодец, обвязал себя веревкой и спустился в зловещую темноту на тридцать метров глубже Гривса, но обнаружил, что дно забито песком и обломками кам­ней. Девисону показалось странным, что кому-то пона­добилось приложить невероятные усилия и прорыть

Наверху Великой галереи покоится огромный камень1,8 метра шириной и 0,9 метра высотой, который блокирует Вос­ходящий туннель и образует платформу 2,4 метра глубиной, в настоящий момент сильно растрескавшуюся и стертую. За большим выступом простирается другой горизонтальный квад­ратный туннель со стороной 1,04 метра. На трети своей дли­ны он прерывается в подобие прихожей, южная, восточная и западная стены которой выложены не полированным известня­ком, а полированным красным гранитом

гуннель длиной почти шестьдесят метров в глубь пира­миды без видимой цели. Внутри колодца было тесно и грязно, а его лампа вскоре выжгла весь кислород. Кроме того, поддерживать огонь мешали огромные ле­тучие мыши, поэтому разочарованный Девисон был вы­нужден выбраться на поверхность.

Оставив свою затею, Девисон решил раскрыть какую-либо другую тайну внутри пирамиды. Вверху Большой галереи он обратил внимание на странное эхо. Вооружившись факелами на длинных ручках, Де­висон заметил маленькое прямоугольное отверстие ши­риной около шестидесяти сантиметров на самом верху Большой галереи. Добраться до отверстия было нелег­ко: стены были скользкими; выступ, к которому требо­валось прислонить лестницу, был невелик и находился на высоте сорока пяти метров. Все же Девисону уда­лось с помощью семи маленьких лестниц добраться до отверстия.

Наверху он обнаружил, что дыра забита скопившим­ся за много лет пометом летучих мышей. Замотав плат­ком лицо, Девисон умудрился протиснуться в дыру и проползти семь-восемь метров до камеры, настолько низкой, что в. ней невозможно было стоять в полный рост, но такой же широкой, как и Усыпальница царя, находящаяся снизу.

Разгребая помет, Девисон обнаружил пол, выложен­ный из грубых монолитных гранитных плит, каждая весом до семидесяти тонн. Обратная сторона плит слу­жила потолком Усыпальницы царя. К своему удивле­нию, Девисон сделал открытие, что низкий плоский по­толок палаты также состоял из таких же гранитных плит. Ничего другого, представляющего исторический либо архитектурный интерес, найти не удалось. В уте­

шение он вырезал на стене надпись и назвал вновь об­наруженное помещение в свою честь Палатой Девисона.

После Войны за независимость колоний в Америке последовали Великая французская революция и войны наполеоновские.

В последний день месяца флореаля IX года револю­ции (19 мая 1798 года) двадцатидевятилетний генерал Бонапарт отплыл из Тулона с 35-тысячным войском на 328 судах, намереваясь завоевать Египет — плацдарм для похода на Индию. Устав от офицерской компании, Наполеон большую часть времени проводил в кругу эрудированных ученых. Он взял их с собой как знато­ков египетской истории в надежде на то, что они смогут расшифровать египетские иероглифы и честь этого от­крытия выпадет на долю французов.

На борту флотилии насчитывалось 175 ученых, сол­даты обращались с ними не слишком уважительно, так как считали, что они нужны только для того, чтобы по­мочь им найти и раскопать сокровища. Когда ученые мужи высадились на египетский берег, им не было на­значено довольствие и не было отведено места для ноч­лега. Когда французы отражали атаку мамелюков Мурад-Бея, наполеоновские солдаты строились в зна­менитые каре и офицеры командовали: «Ученые и ослы в середину!»

Открытия, сделанные учеными внутри пирамиды, нельзя было назвать сенсационными. Эдме-Франсуа Жомар, один из самых молодых и наиболее пытливых ученых, описывал, с каким трудом они пробирались по туннелям, обжигаясь огнем факелов, задыхаясь от не­хватки кислорода и обливаясь потом. Полковник Жан-Мария-Жозеф Кутелль еще раз исследовал колодец, но был атакован стаей разъяренных летучих мышей, кото-

рые царапали его когтями и распространяли невыноси­мый запах.

Разрядив свои пистолеты наверху Большой галереи, французы были удивлены повторяющимся эхом, кото­рое было похоже на далекие раскаты грома. В Палате Девисона уровень помета поднялся уже до 28 сантимет­ров. Ученые удалились, прекратив исследование внут­ренних помещений пирамиды. Снаружи им повезло больше. Жомар, обойдя вокруг пирамиды, был поражен количеством песка и камней, наваленных вокруг. С по­мощью ста пятидесяти оттоманских турок французы расчистили северо-восточный и северо-западный углы, и здесь им посчастливилось сделать важное открытие.

Они обнаружили «эспланаду», на которой первона­чально была возведена пирамида, а также две пустые прямоугольные впадины размером 3 на 3,6 метра, ухо­дящие примерно на полметра в основную кладку, на одном уровне, где когда-то находились угловые плиты. Это дало ученым две исходные точки, позволяющие из­мерить площадь основания пирамиды. Хотя северную сторону по-прежнему закрывали кучи мусора, Жомар сделал ряд замеров. Длина основания получилась рав­ной 230,902 метра. Теперь требовалось рассчитать высо­ту пирамиды.

Жомару потребовался почти час, чтобы взобраться на вершину пирамиды. Он был поражен открывшимся видом на зеленую речную дельту на севере, черную по­лоску плодородной почвы на берегу Нила, волнистые дюны на западе. Арабские деревеньки на горизонте были похожи на муравейники; людей у подножия едва можно было различить.

Чтобы определить высоту пирамиды, Жомар сосчи­тал все ступени на расстоянии 144 метров. Произведя

<p><emphasis>Палаты и туннели Великой пирамиды</emphasis>

простейшие тригонометрические расчеты, он получил угол наклона, равный 51 градусу 19 минутам 14 секун­дам, и апофему 184,722. метра (апофема — наклонная высота пирамиды, или расстояние от вершины до цент­ра каждого основания). Так как внешний слой оказался утраченным, была неизвестна его толщина, поэтому и длина апофемы была исчислена неточно; однако полу­ченное значение 184,722 метра многое сказало Жомару.

Жомар вспомнил, что, по Диодору Сицилийскому и Страбону, апофема пирамиды предположительно рав­нялась одному стадию. Он также знал, что олимпий­ский стадий, поделенный на 600 греческих футов — ис­ходя из этой величины вычислен современный ста­дий, — является основной единицей измерения в древ­нем мире, которая, вероятно, имеет отношение к разме­рам Земли.

Порывшись в книгах, которые ученые захватили с собой в Египет, Жомар выяснил, что Александрийский стадий (во времена Эратосфена и Гиппарха) был равен 185,5 метра, что было близко к величине апофемы. Далее Жомар обнаружил, что расстояния между египетскими населенными пунктами, как установили французские военные топографы, также совпадают с классическими расстояниями между этими пунктами, вычисленными в стадиях, если стадий принимать за 185 метров.

Наконец, Жомар установил по книгам, что стадий иэ 600 футов должен равняться 1/600 географического граду­са. Он вычислил, что длина дуги, равная одному градусу широты, на главной широте Египта равнялась 110827,68 метра. Разделив это значение на 600, он получил 184,712 метра. От полученного им значения апофемы эта цифра отличалась на десять сантиметров.

Жомар задумался над следующим вопросом: могли ли египтяне построить свою систему измерения — ста­дии, локти и футы — исходя из размеров Земли и затем возвести, пользуясь этой системой, пирамиду? В под­крепление своей удивительной гипотезе Жомар обнару­жил, что несколько греческих авторов отмечали, что пе­риметр основания пирамиды равнялся половине мину­ты долготы. Иными словами, основание, умноженное на 480, было равно одному градусу.

Жомар разделил градус, равный 110827 метрам, на 480. Получилось 230,8 метра, то есть снова в пределах 10 сантиметров от известной длины основания. Чтобы найти длину локтя, который удовлетворял бы этим раз­мерам, Жомар опять обратился к трудам классиков. Со­гласно Геродоту, 400 локтей составляли стадий, равный 600 футам. Жомар разделил апофему пирамиды на 400 и получил локоть, равный 0,4618 метра. К его удивлению,

это оказался локоть, которым пользовались египтяне в конце XVIII века.

По другим греческим источникам основание пира­миды равнялось 500 локтям. Умножив 0,4618 метра на 500, он получил 230,9 метра, то есть длину основания, которую он только что рассчитал. Теория Жомара по­трясла его коллег; но когда Гратьен ле Пер и полковник Кутелль вторично измерили основание пирамиды, они получили величину на два метра больше. Они также еще раз специальным инструментом ярус за ярусом из­мерили высоту — и в результате оказалось, что угол, по­лученный Жомаром, слишком мал, а апофема соответ­ственно короче.

Напрасно Жомар доказывал, что он нашел еще более удивительные совпадения: 1/400 основания пирамиды равнялась 0,5773 метра, а это была величина более длинного современного египетского локтя, называемого «пик белади».

Коллеги Жомара утверждали, что нет доказательств того, что в других древних египетских постройках ис-пользовали эту странную систему измерения и что единственный адекватный локоть, который они нашли, отмечен на Элефантинском нилометре (нилометр, об­наруженный французами на острове Элефантина на Ниле, использовался египтянами для измерения уровня Нила во время разлива и был поделен на локти) и рав­нялся приблизительно «королевскому» локтю Мемфиса, то есть 0,524 метра, которые Ньютон вывел исходя из размеров Усыпальницы царя.

Жомар не сдавался и продолжал свои исследования. Он предположил, что снизу Нисходящего туннеля древ­ние люди могли видеть прохождение через меридиан какой-либо из полярных звезд и таким образом узнали,

где находится север и точно сориентировали пирамиду. Благодаря тому, что коридор был длинным и узким, ут­верждал Жомар, они могли даже видеть эту звезду днем. Его коллеги возражали, так как, по их мнению, венти­ляционная дверь должна была помешать подобным на­блюдениям. Жомар предположил также, что Усыпаль­ница царя с пустым саркофагом не обязательно должна быть гробницей, возможно, она представляла собой метрический эталон.

В конце концов Жомар остался при мнений, что строители пирамиды располагали неким средством, по­зволяющим рассчитывать географический градус и длину окружности Земли, и обладали передовыми по­знаниями в географии и геодезии, которые и воплотили в Великой пирамиде.

Тем временем Наполеон, сам блестящий математик, который рассчитал, что из плит, из которых сложена Великая пирамида и соседние с ней сооружения, можно построить стену вокруг Франции высотой три метра и толщиной один метр, был зачарован Усыпальницей царя. 25 термидора (12 августа 1799 года) он посетил пирамиду всместе с имамом Мухаммедом, сопровож­давшим его в качестве проводника. Бонапарт попросил оставить его одного в Усыпальнице царя, как, согласно легенде, сделал когда-то Александр Македонский.

Выйдя оттуда, он был необыкновенно бледен. На шутливый вопрос адъютанта, не увидел ли он там чего-нибудь сверхъестественного, Бонапарт резко ответил, что не собирается обсуждать это, и более спокойно до­бавил, что не желает, чтобы впредь упоминали об этом инциденте.

Спустя годы, когда Наполеон был уже императором, он по-прежнему отказывался говорить о том, что про-

40

изошло внутри пирамиды, лишь вскользь упомянув, что там он получил информацию о своей судьбе. На остро­ве Святой Елены перед самой своей кончиной он хотел было сделать признание Лас Касесу, но потом покачал головой: «Нет. Какой смысл? Все равно вы мне не по­верите».

Когда военные и политические проблемы заставили Наполеона покинуть Египет, он бросил своих ученых, и те были захвачены британцами. С ними обошлись до­стойно и разрешили вернуться во Францию со –всеми записями и чертежами. К тому времени, когда они до­брались домой. Наполеон сосредоточил в своих руках значительную военную и гражданскую власть, будучи первым консулом, и приказал им написать монумен­тальный труд, который отражал бы все, что касалось местности, сооружений, надписей, жизни, языка и обы­чаев древних и современных ему египтян. С помощью армии художников, типографов и четырехсот граверов работа была выполнена за 25 лет.

Труд состоял из девяти томов текста и двенадцати томов гравюр и был назван «самой бессмертной кон­цепцией и совершенной книгой, когда-либо исполнен­ной человеком». Жомар увлеченно работал над текстом, но его блестящим гипотезам уделяли мало внимания. Читающая публика увлеклась сочинением барона Вива-на Денона, который опубликовал два тома своих эски­зов, сделанных во время египетской кампании. Его «Путешествие в Верхний и Нижний Египет» стало на­стоящим бестселлером, поразившим Европу нестан­дартным видением таинственного мира древнего и со­временного Египта.

Эта книга Денона и последовавшее за ней. «Описа­ние Египта» были призваны компенсировать военную

<p>41

неудачу Франции в Египте культурным триумфом. Французские ученые также раз и навсегда развеяли до­мыслы, будто до Гомера в древнем мире не существова­ло ничего, крем! примитивного варварства; С научной точки зрения наиболее значительное открытие, сделан­ной французами в Египте, — метровая диоритовая плита с выгравированными иероглифами, найденная капитаном Бошаром в рукаве дельты Нила неподалеку от Розетты. Трофей (Розеттский камень) был похищен британцами и помещен в Египетскую галерею Британ­ского музея. Надписи не были расшифрованы еще два десятка лет, пока другой молодой француз Жан-Фран­суа Шампольон не разгадал тайну древних иероглифов и впервые приоткрыл завесу над непознанным древним Египтом.

Наполеон был с некоторой помпезностью избран членом Национального института, так как единствен­ным реальным его завоеванием в Египетскую кампанию явилась победа знания над невежеством.

ИССЛЕДОВАНИЯ С ПОМОЩЬЮ КАЙЛА И ПОРОХА

После поражения Наполеона при Ватерлоо (июнь 1815 года) о попытках французских ученых разгадать тайны Великой пирамиды было забыто, и проходы, ко­торые они с таким трудом расчистили, снова были за­несены песками из пустыни. Следующее открытие, свя­занное с пирамидами, было суждено сделать итальян­цам.

Пока Наполеон находился в изгнании на острове Святой Елены, генуэзский купец капитан Кавилья при­был в Египет на своем мальтийском судне под британ­ским флагом. Заинтригованный загадкой Великой пи­

рамиды, он принялся исследовать пирамиды Гизы, Время от времени поправляя свое материальное поло­жение тем, что помогал богатым европейцам, жажду­щим окунуться в древность, обследовать египетские гробницы.

Кавилья считался «энтузиастом, попавшим в святы­ню, хранящую загадку античности, который пожертво­вал родиной, домом, друзьями и благополучием за воз­можность удовлетворить свою утонченную, но все же эксцентрическую натуру, исследуя скрытые тайны пи­рамид и гробниц Египта», — писал о нем современник. Он расчистил залежи помета в Палате Девисона и обу-строился там, превратив мрачную дыру в обитаемое жи­лище, хотя непонятно, как это ему удалось, у\читывая, что палата была высотой всего один метр.

Александр Уильям Кроуфорд (позже лорд Линдсей), который встретил Кавилью в Каире, обнаружил, что итальянец был глубоко религиозным человеком, хоро­шо знающим Библию, которую он постоянно цитиро­вал, но вместе с тем им владели какие-то странные идеи относительно того, что он намеревался найти в пирами­де. Кроуфорд писал: «Кавилья рассказал мне, что обра­тился в своей работе к исследованию магии, анималис­тического магнетизма и тому подобного и так увлекся, что чуть было не погиб… он говорил, что достиг таких глубин, проникать в которые запрещено человеку, и только непорочность его намерений спасла его».

Кавилья был убежден, что если он проникнет в глубь пирамиды, то наконец обнаружит потайную палату. Одержимый этой идеей, он нанял арабских рабочих, которые должны были прорыть туннель из Палаты Де­висона. Но, несмотря на их усердие, ничего, кроме ка­менной кладки, найти не удалось.

В конце концов Кавилья вынужден был оставить эти попытки. Чтобы как-то утешить себя, он принялся об­следовать колодец. Он спустился на 37 метров глубже грота, обнаружив вслед за Девисоном, что дно сплошь забито песком и обломками камней и воздух содержит очень мало Кислорода. Кавилья вознамерился расчис­тить дно и посмотреть, куда ведет колодец дальше. Ему удалось уговорить арабов вычерпывать лесок корзина­ми, но туннель был слишком узким, а воздух настолько спертым, что арабы теряли сознание и отказались про­должать раскопки. Кавилья пытался очистить воздух, зажигая серу, но все равно дышать было невозможно.

Тогда Кавилья применил другой подход. Он попы-,тался расчистить главный Нисходящий туннель до под­земной шахты, которая некогда была завалена Аль-Ма-муном при его продвижении по Восходящему туннелю. Кавилья вынес камни из пирамиды и смог на четве­реньках проползти по туннелю сорок пять метров; но стало очень жарко и трудно дышать. И все же он не сдавался. Пройдя еще пятнадцать метров, он сделал от­крытие, которое подсказывало, что он на верном пути. На западной стене туннеля он обнаружил низкую дверь, за которой была шахта. Когда арабы начали пробивать­ся в дверь, Кавилья ощутил явственный запах серы. Это навело на мысль, что он близок к решению проблемы:

где-то рядом должен быть колодец.

Работая дальше, арабы внезапно наткнулись на пус­тоту, и на них сверху свалилась гора мусора. Тут же в туннель прорвался свежий воздух, и все смогли наконец вдохнуть полной грудью. Так было обнаружено дно ко­лодца. Но до конца загадка осталась нерешенной. Кто вырыл колодец? Когда и зачем?

Как раз в тот самый момент, когда Кавилья занялся

Сфинкс расположен в 360 метрах юго-восточнее пирамиды Хе­опса, около долины, сооруженной Хефреном. Он вырезан из цельной глыбы песчаника и имеет длину 72 метра, высоту 20 метров; ширина самой широкой части 4,1 метра. Волосы и кобра на лбу являются символами царственности; черты лица напоминают внешность Хефрена. Некогда Сфинкс был, воз­можно, покрыт штукатуркой и раскрашен. Наиболее вероят­ное объяснение загадки Сфинкса предложил британский астро­ном Норман Локьер, который заметил, что фигура, наполовину напоминающая льва, наполовину — деву, символизирует переход Солнца из созвездия Льва в созвездие Девы, которое произошло в день летнего солнцестояния в 4-м тысячелетии до н. э.

решением этого вопроса, пирамида попала в поле зре­ния одного странного человека, по характеру это была полная противоположность романтику и отшельнику Кавилье. Ричард Ховард-Виз, британский гвардейский офицер, сначала тесно сотрудничал с Кавильей, но вскоре они разругались и расстались.

Полковник Ховард-Виз, сын генерала Ричарда Виза и внук графа Стаффорда, угрюмый человек и лишен-

ный чувства юмора, в прошлом конюший герцога Кем-берландского, был бескомпромиссным и недальновид­ным, как и герцег Веллингтон, которому он служил.

Он являлся сущим наказанием для семьи, которая была только счастлива отослать его подальше от Бэкин-гемшира, хотя это и стоило ей части наследства. Имен­но так Ховард-Виз получил более десяти тысяч фунтов стерлингов, которые теперь мог потратить на исследо­вание пирамиды. Впервые он увидел пирамиду во время ночной верховой прогулки в ноябре 1836 года. По его словам, он был заинтригован «атмосферой древности, тайной происхождения и… странностями их конструк­ции». Его заинтересовало, «для чего предназначались уже исследованные туннели и камеры и в большей сте­пени другие туннели и камеры, которые, возможно, су­ществуют в величественной постройке».

Воодушевленный идеями Кавильи относительно мистических свойств Великой пирамиды, Ховард-Виз нанял профессионального гражданского инженера Джона Шае Перринга, состоявшего на службе у Мухам­меда Али, халифа Египта. Перринг должен был заме­рить все пирамиды и гробницы на плато Гиза, а также расположенные южнее. Ховард-Виз обосновался в пус­той гробнице около Великой пирамиды и нанял больше рабочих, нежели какой-либо другой исследователь со времен Аль-Мамуна, иногда их численность доходила до семисот. Кавилью он назначил надзирателем.

Все шло хорошо до тех пор, пока полковник не со­брался предпринять поездку вверх по Нилу с целью об­следовать дальние пирамиды. Вернувшись, он был взбе­шен, узнав, что Кавилья почти полностью забросил ра­боты в Великой пирамиде и заставил людей заниматься поисками мумий и маленьких зеленых идолов в сосед­

них гробницах. Кавилья был обижен нападками пол­ковника и, размахивая руками, кричал ему, что «он один способен предпринять раскопки и понять цен­ность «таинственного» и «древнего», а у полковника ничего, кроме денег, нет».

На этом исследования Кавильи в Египте закончи­лись. Он уехал в Париж, где нашел поддержку другого любителя древности — бывшего британского посла в Оттоманской Порте лорда Элжина.

Ховард-Виз взял на себя обязанности Кавильи.

В Усыпальнице царицы рабочие работали в две смены, прорубая пол напротив ниши, но нашли там только старую корзину. В Палате Девисона они обнару­жили трещину в потолке, в которую смогли просунуть тростник длиной в метр. Решив, что трещина указывает на наличие другой камеры наверху, Ховард-Виз велел рабочим разобрать .потолок. Но камень оказался очень прочным, и рабочие не смогли выносить духоты в огра­ниченном пространстве низкой палаты.

С Мокаттамских холмов были специально выписаны квалифицированные каменотесы, но и они не смогли работать в таких условиях. Тогда Ховард-Виз решил применить порох. Когда дым от взрыва рассеялся, он с удовлетворением обнаружил, что над Палатой Девисона действительно находится другое помещение, которому он дал имя Веллингтона. Пол этой камеры составляли девять гранитных блоков, каждый весом более пятиде­сяти тонн, служивших потолком Палаты Девисона. В метре над ними располагался еще один плоский пото­лок из восьми гранитных плит.

Новая камера произвела странное впечатление на проникших в нее людей: она показалась им черной. Пол был устлан не пометом летучих мышей, а тонким

слоем черного порошка, который при ближайшем рас­смотрении оказался веществом, составлявшим останки первобытной фауны, другими словами, сброшенной че­шуей и кожей насекомых; живых насекомых не обнару­жили. Убежденный в том, что наверху располагается еще одна камера, Ховард-Виз приказал произвести еще один взрыв.

Одна за другой были обнаружены три новые каме­ры выше двух первых, потолок в самой верхней был двускатным. Эти палаты Ховард-Виз назвал в честь адмирала Нельсона, леди Анны Арбутнот, жены гене­рал-лейтенанта Роберта Арбутнота, который посетил пирамиду вскоре после того, как была обнаружена па­лата, и полковника Кемпбелла, британского консула в Каире.

Наибольший интерес представляли не столько сами палаты, сколько блоки, так называемые картуши, с красными иероглифическими надписями на стенах верхних палат. Благодаря Розеттскому камню и после­дователям Шампольона один из этих картушей был рас­шифрован египтологами, он содержал имя того, кому предназначалась пирамида, — Хуфу, второго фараона Четвертой династии, названного греками Хеопсом, правление которого относится приблизительно к 3-му тысячелетию до н. э.

Конечно, нельзя доказать, что Хуфу на самом деле был Хеопсом, правившим в Египте. Но тот факт, что подобные картуши были найдены в каменоломнях гор Вади-Магара, откуда в основном доставлялся стро­ительный материал для пирамиды, придавал вес гипоте­зе. Одно было бесспорным. Кто бы ни выполнил эти надписи, они были сделаны до того, как была заложена палата и завершено строительство пирамиды; оттуда не

было другого выхода, кроме проделанного полковни­ком.

Оставались сомнения, что этот картуш мог принад­лежать более раннему фараону, неизвестному египтоло­гам; но при отсутствии доказательств было трудно оспо­рить предположение, что пирамида была построена при Хеопсе, как писали Геродот и другие античные авторы.

Что касается назначения пяти возвышающихся одна над другой камер, то и Ховард-Виз, и последующие ис­следователи сошлись на том, что оно состояло в том, чтобы уменьшить давление на плоский потолок Усы­пальницы царя. Другое значительное открытие, сделан­ное полковником в Усыпальнице царя, доказывало ги­потезу доктора Харвея. Еще Гриве обнаружил на боко­вых стенах Усыпальницы царя два отверстия диаметром более двадцати сантиметров, но только Хилл, владелец каирского отеля, помогавший Ховард-Визу, забрался снаружи на пирамиду и нашел в соответствующих мес­тах два подобных отверстия, и таким образом было до­казано, что отверстия завершают шахту глубиной более шестидесяти метров. Инженер Перринг едва не лишил­ся головы, когда камень, отколотый Хиллом, пролетел по всей этой вентиляционной шахте.

Когда вентиляционные шахты были прочищены, в Усыпальницу царя стал поступать свежий воздух. Таким образом температура в этой палате в центре пирамиды оставалась всегда равной 20 градусам независимо от по­годы снаружи. Это открытие подтверждало также тео­рию Жомара о том, что палата являлась хранилищем мер и весов, что требовало поддержания постоянной температуры и давления, как, например, в парижской обсерватории стандартов мер, находящейся на глубине двадцать пять метров.

Но еще более сенсационным представляется другое открытие Ховард-Виза. Со средних веков, когда арабы ободрали верхний слой пирамиды, ее основание окру­жали кучи песка и камней, которые иногда достигали высоты пятнадцать метров. Два северных угла, расчи­щенные несколько лет назад французами, уже снова были засыпаны. На этот раз Ховард-Виз решил расчис­тить часть завала в центре северного фасада, чтобы по­пытаться добраться до основания. В процессе этой ра­боты он сделал великое открытие: две облицовочные отшлифованные известняковые плиты на нижнем уров­не пирамиды были по-прежнему на месте.

-Эта находка положила конец спору о внешнем по­крытии; она заставила умолкнуть тех, кто считал пове­рье об отшлифованном известняке красивой легендой. Плиты были вырезаны настолько аккуратно, что стало возможным измерить точный первоначальный угол на­клона. Плиты размером 1,5 на 3,6 на 2,4 метра дали угол 51 градус 51 минута, и он оказался несколько ост­рее вычисленного французами.

Вырезанные под идеальным углом и отполирован­ные до блеска, плиты представляли собой красивое зре­лище, как говорил Ховард-Виз, «угол был выполнен так великолепно, словно при помощи современных опти­ческих инструментов. Стыки были едва различимы и были не толще серебряной фольги». Полковнику также удалось освободить от завалов часть фундамента, на ко­тором возводилась пирамида и который тянулся на север. «Он был аккуратно уложен и тщательно обрабо­тан, — замечал Ховард-Виз, — но под постройкой он был уложен даже еще более аккуратно и абсолютно ровно».

Этот феномен еще несколько лет останется тайной,

но исследователь сделал следующий вывод: «Я считаю, что Усыпальница царя, мостовая и облицовочные плиты являют нам непревзойденный образец мастерства». Пол­ковник распорядился немедленно прикрыть плиты в ожидании разрешения перевезти их в Британский музей, но разъяренные мусульмане раскопали и откололи от них ровные края, им была ненавистна сама мысль о том, что христиане могут вывезти ценности из их страны;

Имея угол наклона в 51 градус 51 минуту и длину ос­нования 763,62 фута, стало возможным вычислить уточ­ненные размеры пирамиды. Ее перпендикулярная вы­сота до предположительного местонахождения замково­го камня обозначалась теперь величиной 147,9 метра.

В 1840 году полковник Ховард-Виз отбыл в Англию, увезя с собой множество записей. На родине он издал два изящно оформленных тома, содержащих детальное описание его исследований в Египте, — «Работы, осу­ществленные в пирамидах Гизы в 1837 году». В книгу вошли цитаты из трудов 71 европейского и 32 азиатских авторов, которые писали о пирамиде начиная с V века до н. э. до XIX века н. э. Помощник полковника Джон Перринг также написал объемистый труд с довольно симпатичными гравюрами «Пирамиды Гизы, лично на­блюдаемые и измеренные».

К сожалению, оказался утерянным лучший трофей Ховард-Виза — саркофаг Микерина, найденный им в подземной палате третьей пирамиды: корабль, который вез саркофаг, попал в бурю недалеко от берегов Испа­нии и затонул.

Замеры и вычисления, сделанные Ховард-Визом и Перрингом, ознаменовали начало нового этапа в иссле­дованиях Великой пирамиды, он получил название «пи-рамидология».

ПЕРВЫЕ НАУЧНЫЕ ТЕОРИИ

Поэт и очеркист Джон Тейлор, который никогда не видел пирамиду, взял за основу расчеты Ховард-Виза и французских ученых и сделал серию выводов, касаю­щихся происхождения и назначения Великой пирамиды.

Он работал редактором в «Лондон обсервер» и ему было уже за пятьдесят, когда Ховард-Виз вернулся из Египта, и следующие тридцать лет он провел, собирая и сопоставляя отчеты путешественников, посетивших Гизу.

Признанный математик, увлекающийся астроно­мией, Тейлор воспроизвел модели пирамиды и присту­пил к математическому анализу результатов исследова­ний. Так как значения длины основания варьировались у различных исследователей — от 207,9 метра у Гривса до 229 метров у французов, — Тейлор выдвинул пред­положение, что время от времени завалы у основания пирамиды расчищались, и каждый исследователь делал правильные замеры, но различных слоев кладки.

Тейлор принялся за составление чертежей пирамиды по размерам Ховард-Виза с целью выяснить, какие гео­метрические и математические формулы заложены в конструкцию при постройке. Его заинтересовало, поче­му строители пирамиды использовали такой странный угол наклона блоков — 51 градус 51 минуту вместо угла 60 градусов, соответствующего равностороннему тре­угольнику.

Анализируя труды Геродота, где тот приводит свиде­тельства египетских священников о размерах каждой грани пирамиды, Тейлор заключил, что они были равны по площади квадрату высоты пирамиды. Если это так, то пирамида представляет собой уникальную с

точки зрения геометрии конструкцию; ни одна другая пирамида не обладает такими пропорциями.

Затем Тейлор обнаружил, что если разделить пери­метр пирамиды на удвоенную высоту, то получится ко­эффициент 3,144, очень близкий к значению числа «пи». Другими словами, высота пирамиды относится к пери­метру основания так же, как радиус круга к длине его ок­ружности. Это показалось Тейлору слишком значитель­ным, чтобы быть простым совпадением, и он решил, что строители пирамиды намеревались зафиксировать в своем творении значение числа «пи». В таком случае пи­рамида является свидетельством потрясающих познаний древних египтян. Сегодня старейший из известных доку­ментов, упоминающих о том, что египтяне были знако­мы с числом «пи», — папирус Ринда, датированный при­мерно 1700 годом до н. э., то есть позже сооружения пи­рамиды. Папирус, найденный в обертке мумии в 1855 го­ду шотландским археологом Генри Александром Рин-дом, хранится ныне в Британском музее.

Пытаясь отыскать разгадку, Тейлор предположил, что периметр должен был символизировать длину эква­тора, а высота — расстояние от центра Земли до полю­са. Возможно, Жомар был прав: древние строители вы­числили длину географического градуса, умножили его на 360 и с помощью коэффициента «пи» рассчитали ра­диус Земли, увековечив свое открытие в пропорциях пирамиды.

Тейлор выдвинул идею: «В ней note 1 зашифро­ваны размеры Земли». Затем он добавил: «Они знали, что Земля представляет собой шар; наблюдая движение небесных тел, они установили ее окружность note 2 и пожелали оставить после себя точное значение длины окружности в той форме, которая была им доступна».

Но для Тейлора было очевидно, что египтяне не могли воспользоваться для своих расчетов такой единицей, как британский фут, который не удовлетворяет ни вы­соте, ни длине основания; поэтому он искал единицу, которая имела бы отношение к пропорции «пи» и удов­летворяла размерам пирамиды.

Потом он заметил, что если переведет периметр в дюймы, то получится почти 100 раз по 366. Также если разделить основание на 25 дюймов, то снова получится 366. Могли ли древние египтяне использовать единицу, столь близкую к британскому дюйму? И локоть, равный 25 таким дюймам?

По странному совпадению Джон Гершель, знамени­тый британский астроном начала XIX века, вывел един­ственную разумную единицу измерения, больше бри­танского дюйма на половину толщины человеческого волоса, базирующуюся на реальных размерах Земли. Гершель критически относился к французскому метру, выведенному из изогнутого меридиана, так как длина меридиана варьируется в разных странах вследствие того, что Земляке представляет собой идеальный шар. По Гершелю, единственным непреложным стандартом может являться ось Земли, длина которой, согласно не­давним расчетам, равняется 7898,78 мили (12 638 кило­метров), или 500 500 000 дюймов, если дюйм будет на половину волоса больше.

Гершель предположил, что британский дюйм произ­вольно удлинен на '/юоо часть, чтобы получить абсолют­но научную, связанную с параметрами Земли едини­цу — точно '/50000000 часть земной оси. Пятьдесят таких дюймов составят ярд, который точно равняется '/юоооооо части оси, а 25 дюймов составят довольно практичный локоть. Парадоксально, но это были те самые локоть и

<p>Я

Мамлюкские бей и их воины изначально были обращенными в мусульманскую веру рабами-христианами, подобными янычарам Блистательной Порты, которые следили за порядком и собира­ли дань в Египте, находившемся под властью Оттоманской Империи. В 1811 году мамлюков заманили в засаду и разбили. 1 мая они были приглашены на праздник Мухаммедом Али, урож­денным греком, управлявшим в то время Египтом. Одетые в праздничные одежды, на богато украшенных лошадях 420 мам-люкских беев прибыли в крепость. Когда они столпились на узкой улочке, албанские наемники Мухаммеда Али открыли огонь с крыш и из окон. Раздались вопли мамлюков, лошади за­ржали и встали на дыбы, и вскоре вся улица окрасились кро­вью. За полчаса все мамлюки были перебиты, за исключением Амир-бея, которому удалось ускакать и скрыться в Сирии

55

дюйм, которые Тейлор нашелудовлетворяющими раз­мерам Великой пирамиды.

Тейлор также с удивлением обнаружил, что новей­шие для его времени карты, составленные Британской топографической службой, имеют масштаб 1:2500. Этот масштаб не имеет никакого отношения к стандартной британской миле, состоящей из 5280 футов, но близок к «священному» локтю, выведенному Ньютоном, так же как и британский акр, одна сторона которого равнялась 100 локтям, каждый из которых содержал 25 дюймов. Таким образом, вполне возможно, что британский дюйм являлся древней единицей измерения, потеряв­шей тысячную долю по мере того как передавался из поколения в поколение. –

Вдохновленный удивительной находкой, Тейлор принялся скрупулезно изучать длину локтя, фута, дюйма и стадия, причем не только древнеегипетского, но и вавилонского, иудейского, греческого и римского. Проверяя гипотезу Жомара о том, что Усыпальница царя могла служить не столько склепом, сколько храни­лищем мер и весов, Тейлор обнаружил, что кубический объем гранитного саркофага был в четыре раза больше меры, используемой британскими фермерами в качест­ве меры зерна: квартер, или восемь бушелей. Из всего этого Тейлор сделал вывод, что Великая пирамида явля­ется средоточием геометрических и астрономических законов, которые древние египтяне намеревались со­хранить и передать последующим поколениям. Тейлор, кроме всего прочего, был набожным человеком и счи­тал, что, кто бы ни построил пирамиду, он был вдох­новлен на этот подвиг свыше, как и Ной при стро­ительстве своего ковчега. Говоря его словами, «возмож­но, избранным человеческим существам на ранних эта­

пах развития мира Создателем была дарована сила разу­ма, которая возвысила их над остальными обитателями Земли».

Из-за подобия британского дюйма и «пирамидально­го дюйма» Тейлор сделал предположение, что британцы имеют отношение к потерянным племенам Израиля, которые в своих скитаниях сохранили крупицы мудрос­ти египтян. Как и следовало ожидать, странная теория Тейлора не стала популярной среди современников, особенно после появления дарвинской теории о проис­хождении человека. Его работа о пирамиде была отверг­нута Королевским обществом на том основании, что она представляет ценность только для Общества люби­телей древности. Тейлор в старости боялся, что умрет, не успев донести до общества свои теории. В 1859 году он рассказал о них в книге «Великая пирамида: для чего и кем она построена?». Незадолго до смерти ему по­счастливилось найти поддержку авторитетного учено­го — профессора Чарлза Пиацци Смита, шотландского королевского астронома.

ПЕРВОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НАУЧНЫХ ТЕОРИЙ

Пиацци Смит родился в Неаполе в 1819 году в семье адмирала Уильяма Генри Смита и получил имя в честь своего крестного отца, знаменитого сицилийского аст­ронома Джузеппе Пиацци, открывателя первого асте­роида. Он был крупным математиком, и ему не каза­лись надуманными выводы Тейлора. Пиацци Смит решил подкрепить их документом, который представил Королевскому обществу в Эдинбурге, членом которого он был избран за заслуги в области спектроскопии.

По мнению Смита, «священный» локоть, который

применялся строителями пирамиды, равнялся локтю, ис­пользованному Моисеем при постройке ковчега Завета и Ноем при постройке своего ковчега, а так как двадцать пятая часть этого локтя примерно равнялась британско­му дюйму, Смит согласился с Тейлором, что британцы унаследовали этот священный дюйм с древних времен. Впрочем, Смиту пришлось не легче, чем Тейлору.

В последние недели жизни Тейлора между ним и Смитом завязалась обширная переписка. В 1864 году Тейлор скончался, и Смит решил, что единственный способ доказать теории Тейлора, касающиеся числа «пи» и пирамидального локтя, — отправиться в Египет и тщательным образом измерить пирамиду.

Смит обратился за финансовой помощью к коллегам из Королевского общества в Лондоне; хотя, по его сло­вам, ему «правительство ежегодно выделяло значитель­ную сумму специально для подобных исследований, оно не только не дало ничего для моей полунищей экс­педиции, но и отобрало половину ежегодной суммы об­ратно на том основании, что она не востребована».

В декабре того же года Смит с женой отпльши в Еги­пет, везя с собой множество ящиков с научными ин­струментами, более точными, чем все те, которыми когда-либо пользовались исследователи пирамиды, а также с продовольствием и снаряжением на несколько месяцев. Несмотря на трудности и дороговизну в Егип­те — из-за хлопкового бума, спровоцированного Граж­данской войной в Соединенных Штатах Америки, — Смиты добрались до Каира, где сделали остановку в ожидании необходимых разрешений и продовольствия. В своем дневнике Смит мрачно пишет о «мерзостях от­вратительнейшего города на Земле», где еда воняет чес­ноком, свиным салом и африканскими макаронами,

воздух пропитан запахом высохших человеческих экс­крементов, днем досаждают мухи, ночью — москиты, а на рассвете раздается какофония, состоящая из лая собак и воя кошек, которые поднимают свиней, а те гусей и индюков «как раз перед восходом солнца, по­добного шару жидкого огня».

Местные девочки «ныряют между ног огромных вер­блюдов, хватают теплый помет и вылепливают из него красивые лепешки… которые послужат вонючим, насы­щенным аммиаком топливом для кухарок… сего вели­колепного города».

Смит был настолько благожелательно принят Исма-ил-пашой, правителем Египта, что попытался склонить его выделить людей и средства для расчистки завалов вокруг пирамиды и пробивки отверстия в гранитных пломбах для вентиляции Усыпальницы царя, а также для рытья шахты через отверстие в яме до уровня Нила. Паша согласился выделить двадцать рабочих на две не­дели, чтобы расчистить основные камеры пирамиды, с тем чтобы Пиацци Смит мог произвести необходимые замеры. Паша также любезно пообещал обеспечить уче­ного ослами и верблюдами, чтобы доставить до пирами­ды багаж.

Покинув Каир, Смиты отправились в путь. Пирамиды, окантованные золотыми лучами заходя­щего солнца, «сияли на фоне насыщенной небесной ла­зури», казалось, по мере приближения они не станови­лись больше. А потом внезапно они выросли и показа­лись такими величественными, что завораживали взгляд. При виде этих больших каменных див «начина­ешь медленно и как-то мучительно осознавать истин­ную величину этого гороподобного творения».

Смиты выбрали для жилища заброшенную гробницу

на восточных скалах гор Гизы, которая когда-то при­ютила Ховарда-Виза. Это был вполне удобный дом:

скала надежно защищала от лучей полуденного солнца и была расположена таким образом, что внутрь не по­падали песок и стаи разноцветной саранчи, нашедшие прибежище в этом необитаемом месте.

Смит нанял в помощники усатого араба по имени Али-Габри, который некогда носил корзины для Хо-вард-Виза. В сумерках профессор с женой наблюдали с изумлением, как летучие мыши стаями покидали пира­миду: этот исход продолжался «почти двадцать минут практически без перерыва», мышей тут же хватали яст­ребы или совы.

Прошло несколько дней, прежде чем Али-Габри со­брал команду арабов для расчистки камер Великой пи­рамиды, и в конце января Смиты вошли внутрь «вели­чайшей постройки на Земле через самую маленькую изо всех дверей». Смит начал спуск по Нисходящему тунне­лю и с удовлетворением обнаружил выбоины, сделан­ные Ховард-Визом через каждый метр и не дававшие соскользнуть вниз. Но с каждым шагом поднималось облако белой пыли, затрудняющей дыхание. К своему разочарованию, Смит обнаружил, что туннель, ведущий в яму, который был расчищен Кавильей, теперь снова завален песком и камнями и загорожен решеткой ниже прохода Аль-Мамуна в Нисходящий туннель.

Смиту объяснили, что арабским проводникам требо­валось слишком много времени и свечей, чтобы провес­ти туристов к яме, потом добраться до Усыпальницы царя, поэтому они завалили проход, а туристам сооб­щили, что там ничего, кроме песка, нет. Твердо возна­мерившийся доказать, что Великая пирамида построена на основании «священного» локтя, Смит привез из Анг­

лии металлический шест длиной почти двести семьде­сят сантиметров со встроенным по обеим концам тер­мометром, чтобы выявлять малейшие колебания темпе­ратуры, а следовательно, новые коридоры.

Чтобы вычислить точный угол наклона Нисходящего туннеля, Смит имел специальный клинометр, снабжен­ный металлическим диском диаметром двадцать санти­метров, который был разделен на углы по десять секунд каждый, и тремя парами верньеров (нониусов). Угол на­клона, который рассчитал Смит, очень близок к точно­му: 26 градусов 27 минут. Для замеров отдельных плит на полу, потолке и стенах у Смита были шесты из крас­ного дерева и тика с медными наконечниками, тщатель­но окрашенные либо вощеные, чтобы они ни при каких обстоятельствах не меняли своей длины. Одна специ­альная линейка, примечательная своей необыкновенной прямизной, была извлечена из древнего музыкального инструмента, датированного временем правления коро­левы Анны. Для изготовления этих измерительных ин­струментов Смит прибег к помощи опытного оптика.

Так начались систематические исследования пира­миды современным инструментарием. На протяжении недель Смит замерял и перемерял все, до чего добирал­ся, считал камни в туннелях и камерах, углы и склоне­ния. Замерив саркофаг в Усыпальнице царя, Смит при­шел к выводу, что Тейлор был прав в утверждении, что он представлял собой стандарт линейных мер и мер объема. В отличие от европейских стандартов, таких как, например, эталон ярда, хранящийся в Уайтхолле, подверженных изменениям давления и температуры, саркофаг остается неизменным на протяжении тысяч лет, и повредить его способен только человек.

Для наружных замеров Смит использовал шест дли-

ной 12,5 метра, для промеров углов возвышения у него имелись теодолиты, секстанты и телескопы. Будучи умудренным в астрономии, Смит привез высокоточную аппаратуру для астрономических наблюдений. Чтобы вычислить точный градус широты, на которой находит­ся Великая пирамида, без использования отвеса Смит проводил наблюдения с самой вершины; там гравита­ционная сила пирамиды направлена прямо вниз. Смит с женой провели несколько ночей на платформе наеди­не со звездами и Али-Габри, который жаловался, что не может спать из-за несварения желудка. Смит описывал первую ночь как мрачноватую, но прекрасную, недале­ко в темноте ему был виден туманный призрак пирами­ды Хефрена. На рассвете он увидел «ширококрылого орла, безмятежно парящего и бросающего взгляды на располагающиеся внизу объекты».

С вершины Смит высчитал широту 29 градусов 58 минут 51 секунда. Он подумал, что, вероятно, стро­ители пирамиды не расположили ее точно на тридцатой параллели из-за атмосферных рефракций, явившихся причиной подобной ошибки. Позже он отнес это на счет смещения градуса широты на 1,38 секунды в столе­тие, зарегистрированное на Гринвиче. Что касается уди­вительной ориентации пирамиды относительно сторон света — которую Смит счел более идеальной, чем ори­ентация знаменитой обсерватории датского астронома Тихо Браге, жившего в XVI веке, — то он заключил, что для этого древние египтяне должны были наблюдать за Полярной звездой через Нисходящий туннель.

Когда Кавилья расчистил туннель от завалов, остав­ленных Аль-Мамуном, он заметил, что Северная звезда видна на маленьком участке неба — площадью около одного градуса — из отверстия. Заинтригованный этим

62

наблюдением, Ховард-Виз в свое время спросил Джона Гершеля, может ли быть направление туннеля выверено с учетом расположения Полярной звезды. Гершель отве­тил, что четыре тысячи лет назад Малая Медведица не могла быть видна из туннеля. Он добавил, однако, что альфа созвездия Дракона располагалась около полюса, и, хотя она была относительно незначительной звездой — менее чем третьей величины, ее можно было наблюдать снизу туннеля в момент ее нижней кульминации.

Смит вычел из широты 30 градусов угол наклона Нисходящего туннеля 26 градусов 17 минут и получил угол 3 градуса 43 минуты. Высчитав, когда альфа Дра­кона должна была находиться на расстоянии 3 градусов 43 минуты от полюса в своей нижней кульминации, он получил две даты — 2123 и 3440 годы до н. э. По мне­нию Смита, пирамида могла быть возведена в любой из этих годов. За более позднюю дату говорил и тот факт, что основание пирамиды может относиться к полночи осеннего равноденствия 2170 года, когда альфа Дракона находилась на меридиане ниже полюса, другая крупная звезда пересекала меридиан над полюсом Тельца, или Альциона, из созвездия' Плеяд. Другими словами, когда альфа Дракона была видна в Нисходящем туннеле, главная звезда Плеяд пересекала меридиан в вертикаль­ной плоскости Большой галереи.

Но одной из главных задач Смита было установить, действительно ли в пропорциях пирамиды зашифрова­но число «пи». Смит проверил угол наклона облицовоч­ного камня, найденного Ховард-Визом. К сожалению, очертания его были не такими идеальными, как перво­начально, из-за порчи арабами и охотниками за сувени­рами. Тщательно обследовав основание пирамиды, Смит все же нашел относительно целые плиты. Угол

63

52 градуса подтверждал гипотезу Тейлора о том, что вы­сота пирамиды относилась к периметру основания как радиус круга к длине его окружности.

Чтобы проверить, нельзя ли уточнить угол, Смит ис­следовал очертания всех,, прилегающих камней при по­мощи очень точного угломерного круга, который был подарен его другу и наставнику профессору Лиону Плейферу студентами в 1806 году, а потом перешел к нему. Этим методом Смит получил угол 51 градус 49 минут. Между тем Джон Гершель получил цифру 51 градус 52 минуты 15,5 секунды, исходя из размеров облицовочных камней, описанных Ховард-Визом. Смит решил оперировать средней из двух цифр величиной — 51 градус 51 минута 14,3 секунды. Также он взял сред­нее от двух значений периметра — французского и Хо-вард-Виза — и получил 763,81 фута. Это был слишком смелый поступок, но результат получился ошеломляю­щим: произведя необходимые вычисления, Смит полу­чил точное значение числа «пи».

В поисках объяснений таких пропорций пирамиды Смит пошел вслед за Тейлором, считавшим, что осно­вание делится на 366 частей по числу дней в году. Чтобы быть абсолютно точным, периметр насчитывал 36524,2 пирамидального дюйма. Поэтому каждая сторо­на должна равняться 9140,18 британского дюйма (232,16957 метра). Величина, полученная Ховард-Визом и французами, была на два фута больше. Единственное, что оставалось, — это расчистить завалы по углам и за­мерить основание более аккуратно; но на это ушло бы очень много денег и времени. К счастью, через Египет по пути из Святой Земли (Синай) проезжали два инже­нера из Глазго Инглис и Айтон. Они согласились по­мочь шотландскому коллеге привести в порядок осно­

вание пирамиды. Им удалось расчистить не только впа­дины, первоначально обнаруженные французами, но и абсолютно ровную полосу мостовой у основания.

Работа оказалась довольно трудоемкой. Но Смит не мог ждать. Его инструменты были уже упакованы, и британским консулом ему был зарезервирован билет для отплытия. Инженеры пообещали выполнить замеры со всей тщательностью и переслать результаты ему. Ос­тавалось. только вознаградить арабов, которые помогали ему на протяжении четырех месяцев. Каждому из них Смит дал по золотому соверену и в придачу подарок, ценность которого зависела от степени усердия рабоче­го. Самые трудолюбивые получили лампы в круглых стеклянных абажурах, вмонтированные в медные под­ставки; работавшие с прохладцей — сковородки, лен­тяи — мышеловки. Когда за наградой явился старик араб, который охранял их пещеру по ночам, то, по сло­вам Смита, он «так сгреб деньги, при этом его глаза сверкнули таким странным огнем, что — о извращен­ная человеческая природа! — мы начали опасаться, что навредили его душе больше, чём помогли его телу». Когда верблюжий караван был готов отбыть, верный Дли-Габри некоторое время стоял молча, «потом не­ожиданно закрыл руками глаза» и бросился прочь, чтобы скрыть слезы.

Уже в Шотландии Пиацци Смит получил от инжене­ров результаты замеров; сторона пирамиды, по их дан­ным, равнялась 9110 дюймам, что было короче рассчи­танной прежде. Он решил, что истинная длина будет составлять среднее арифметическое этого числа и числа, полученного Ховард-Визом, а именно 9140 дюй­мов, что всего на один дюйм меньше числа,. нужного для подтверждения гипотезы Смита. Он сделал вывод,

что пирамида «свидетельствует об удивительно глубоких познаниях астрономических и географических дисцип­лин… существовавших на 1500 лет раньше, чем начала этих наук познали древние греки».

Смит получил от Королевского общества золотую медаль за тщательные замеры, выполненные в Египте;

результаты своего исследования он изложил в трехтом­ной монографии «Жизнь и работа у Великой пирамиды в январе, феврале, марте и апреле 1865 года». Нельзя сказать, чтобы книга была принята на ура. Как и Тей­лор, Смит не мог достаточно внятно объяснить, почему египтяне так хорошо разбирались в математике. Как и Тейлор, он относил этот феномен на счет божественно­го провидения. «Библия, — писал Смит, — говорит нам, что в доисторическое время Творцом всей мудрос­ти, ради неких особых и неизвестных нам причин, были переданы избранным людям знания и метрические тре­бования к постройкам».

Одни усмехались подобным заявлениям, другие от­неслись к ним резко негативно. Более того, набожный шотландец по имени Роберт Мензес высказал мнение, что система туннелей Великой пирамиды является не чем иным, как пророчеством, связанным с –Библией, или, как ее окрестили некоторые, «каменной Библией», построенной в хронологическом соотношении один пи­рамидальный дюйм за один год. Поскольку эта точка зрения была обнародована до того, как стали известны сведения о пророчествах Древнего Египта, в частности, не были еще расшифрованы тексты «Книги мерт­вых», — это только подлило масла в огонь оппонентов Смита. Джеймс Симпсон, член Королевского общества Эдинбурга, публично посмеялся над Смитом в общест­ве его коллег, сказав, что «все, что касается теории про­

фессора Смита о Великой пирамиде, не более чем странные галлюцинации, в которые поверят только не­которые слабоумные женщины, а может, горстка жено­подобных мужчин, но не более того». Симпсон доба­вил, что «говорил об этой теории со многими крупными инженерами, математиками и другими учеными, и все они посмеялись над ней».

Неприязнь к Смиту продолжается и до сих пор. Один современный писатель называет Смита «пирами-диотом» и сокрушается по поводу того, что «такой пер­воклассный математик растратил свои силы на столь бессмысленное занятие».

Но Пиацци Смит не сдавался. Он продолжал выдви­гать еще более фантастические теории, исходя из пара­метров пирамиды. Пересчитав высоту пирамиды, Смит обнаружил, что величина эта на пятнадцать сантимет­ров больше цифры, полученной Тейлором, — 145,32 метра от основания до оси. Следовательно, пирамида возводилась в пропорции 10:9, то есть на каждые десять единиц высоты пирамида увеличивалась на девять еди­ниц в ширину. Для Смита это означало, что пропорции символизируют обращение Земли вокруг Солнца. Ум­ножив высоту на десять в девятой степени, он получил удивительный результат. Получилось 146 944 000 кило­метров, что равняется длине радиуса земной орбиты. Современные данные варьируются от 145 600 000 до 147 200 000 километров. Что это, простое совпадение?

Оппоненты указывали на тот факт, что никому так до сих пор и не,,удалось точно замерить основание пи­рамиды из-за завалов. Результаты, которые различаются на семь — десять сантиметров, не могут считаться вер­ными и служить доказательством или опровержением теории Тейлора или Смита.

ПЕРВЫЕ ОПРОВЕРЖЕНИЯ НАУЧНЫХ ТЕОРИЙ

Чтобы разрешить проблему измерения пирамиды раз и навсегда, инженер-механик Уильям Петри, увлечен­ный теориями Тейлора и Смита, принялся конструиро­вать еще более совершенные секстанты, теодолиты и верньеры. Это было непростой задачей, и Петри затра­тил на нее двадцать лет. Он подчеркивал, что пирамида представляет «палеологический, хронологический, мет­рологический, геодезический, геологический и астроно­мический интерес "для человечества», а более всего вы­ступает «как символ, в котором нашли отражение выс­шие идеи ее создателя».

Его юный сын Уильям Флиндерс Петри, возможно . унаследовавший дух искателя приключений от своего деда по матери — знаменитого путешественника-иссле­дователя Мэтью Флиндерса, был так воодушевлен идеей, что решил отправиться первым, считая, что отец вскоре присоединится к нему. Юный Петри прочитал все что мог о различных системах мер во всем мире; он объехал Англию и стал настоящим профессионалом то­пографии, измеряя церкви, постройки и древние мега­литические сооружения, такие, как Стонхендж, кото­рым посвятил первую из своих книг.

В возрасте тринадцати лет Петри прочитал книгу Смита «Наша судьба в Великой пирамиде». Это укрепи­ло в нем мысль о том, что познать историю метрологии можно путем тщательного обмера сохранившихся па­мятников древности. Он также вознамерился выяснить, правы ли были Тейлор и Смит в своих предположениях. Чтобы сделать Это, ему надо было вновь обследовать и обмерить пирамиду.

В ненастный ноябрьский день 1880 года Флиндерс

Облицовочные камни и мостовая, раскопанные Ховард-Визом. Видны оба входа, отверстие, прорубленное Аль-Мамуном на шес­том слое, и настоящий вход на десять слоев выше

Петри, теперь уже бородатый топограф-профессионал двадцати шести лет, отплыл из Ливерпуля с огромным багажом инструментов, сконструированных его отцом. Он также взял с собой приспособления, которые долж­ны были помочь ему выжить в негостеприимной, киша­щей бандитами пустыне. Затем Петри переправил свой багаж из Александрии в Каир и воспользовался помо­щью Али-Габри, который помог доставить инструменты к пирамиде. Али-Габри имел уже к тому времени соро-халетний стаж работы с Кавильей, Ховард-Визом и Пи-ацци Смитом. Добравшись до пирамиды в декабре, Петри вслед за своими предшественниками располо­жился в брошенной гробнице.

Али помог Петри устроить в жилище полки и гамак, оборудовал кладовую для сухарей, консервированных супов, тапиоки и шоколада. Для приготовления пищи Петри привез с собой керосиновую горелку. Как и его предшественники, Петри оценил достоинства своего временного пристанища, отметив, что оно оказалось «таким же приятным, как костер холодным вечером или прохлада в жару». Петри начинал свой день с разжига­ния керосиновой горелки, на которой кипятил воду для чая, а сам в это время наслаждался импровизированной ванной. Во время завтрака он принимал посетителей. Если ему наносил визит друг-араб, Петри варил для него кофе.

Петри близко сошелся с арабами, заметив, что «ма­лейшее проявление интереса к их образу жизни приво­дит их в необыкновенный восторг: стоит присесть на корточки, правильно ответить на приветствие, подра­жать их манерам, жестам и голосу, и они весело смеют­ся и считают вас своим другом».

Первым делом Петри решил сделать то, что было не под силу Смиту: провести тригонометрическую съемку всего холма Гизы, в том числе и вокруг главных пира­мид, а также окрестных храмов и стен, относящихся к комплексу. Хотя Петри понимал, что не в силах убрать завалы, он рассчитывал определить размеры пирамиды с помощью тригонометрических формул с точностью до доли сантиметра. Используя высокоточный теодолит, чувствительный к отклонениям на секунды, Петри по­вторял замеры так много раз, что ему требовался целый день от рассвета до заката, чтобы завершить работу на одной-единственной точке. Над теодолитом Али-Габри держал зонтик, чтобы предохранить прибор от солнца. После захода солнца Петри ужинал в одиночестве, а

затем садился за бумаги, подробно описывая результаты исследований. Его единственным развлечением было слушать неописуемые звуки тростниковой флейты, на которой играл племянник Али-Габри, охранявший его в соседней гробнице всю ночь.

Работая целыми днями, когда было сравнительно прохладно, но безветренно, Петри получал высокоточ­ные цифры измерений, касающиеся расположения больших пирамид Гизы. По его словам, он обнаружил, что расположение Великой пирамиды является «торже­ством мастерства. Погрешности по длине и углам не превышали ширины большого пальца руки». Со време­нем Петри понял, что не сможет завершить наблюдения на поверхности до весны — начала туристского сезона, поэтому начал приготовления к внутренним обмерам, распорядившись расчистить Нисходящий туннель до низшей ямы, до которой из-за завалов не смог добраться Смит. Когда к пирамиде стали стекаться толпы турис­тов, Петри придумал способ избавиться от надоедливых посетителей: стал расхаживать вокруг пирамиды в розо­вом белье, и при виде его благовоспитанные леди викто­рианской эпохи старались держаться на расстоянии.

То, что туристы представляют настоящее бедствие для науки, понял еще Пиацци Смит, который писал, что «многочисленные пирушки у костров, курящие зло­вонный табак джентльмены и некоторые леди, сошед­шие с вульгарного парохода», которые устраивали «дикие танцы над гробницей Хеопса, отпуская прокля­тия в его адрес… и страшный грохот от ударов большим камнем, раскачиваемым арабскими помощниками, по саркофагу, который того и гляди расколется». За неиме­нием сувенирных фигурок пирамиды или картинок с ее изображением туристы скатывали камни с ее вершины

и с хохотом наблюдали, как они раскалываются и по­полняют уже имеющиеся завалы.

Вечером, когда туристы удалялись, Петри работал в тепле, сохраненном пирамидой, часто до полуночи, а иногда и до утра, как «японский плотник, на котором ничего не надето за исключением очков, замечу только, что я не ношу очков». Вентиляционные отверстия, об­наруженные Ховард-Визом, снова были засорены ван­далами. Уже через несколько часов вдыхания пыли, поднимавшейся при каждом движении, у Петри начи­нала болеть голова.

Но исследователь не сдавался. Стальными рулетками и специальными цепями длиной три метра Петри про­извел гораздо более точные обмеры, нежели Смит. Большинство инструментов позволяли ему получать данные с точностью до 1/200 доли сантиметра, а некото­рые до 1/2000.

Для обмеров вертикальных поверхностей он приме­нял отвесы; для горизонтальных поверхностей — уро­вень. Чтобы измерить прямизну сторон Нисходящего туннеля, Петри использовал наблюдения за Полярной звездой в удлинении — когда она была на крайнем вос­токе и на крайнем западе от полюса. Он с удивлением обнаружил, что погрешности не превышали 0,05 санти­метра на 45 метров, а на протяжении всей длины 105 метров боковые стороны были практически ровными с погрешностью до шести миллиметров. Петри выяснил, что стены Усыпальницы царя построены с учетом тех же пропорций «пи», что и наружная часть пирамиды. Ее длина относилась к окружности, наполовину вписанной в боковую стену, как 1 к «пи».

Произведя замеры саркофага, Петри выяснил, что все размеры кратны квадрату пятой части локтя. По­

грешности составляли '/i5oo. Все это подтверждало мне­ние Смита, что строители пирамиды обладали уникаль­ными знаниями математики. Но помимо признаков блестящего ума Петри нашел в пирамиде и свидетельст­во потрясающего невежества. Он обнаружил, что гранит в прихожей не был отшлифован: многие камни оста­лись необтесанными, а некоторые были даже неровны­ми. Петри сделал вывод, что «архитектор, настоящий знаток своего дела, прекратил работу над пирамидой, когда "она была сделана только наполовину».

Исследовав саркофаг, Петри заключил, что древние египтяне имели пилы с длиной полотна 2,7 метра, зубья которых были сделаны из твердых драгоценных камней. Чтобы выдолбить камень изнутри, они должны были пользоваться буром с фиксированной режущей кром­кой, также изготовленной из драгоценных камней, воз­можно, алмаза или корунда. Петри подсчитал: чтобы вырезать что-либо из твердого гранита, надо было при­ложить усилие в две тонны. Как этого добивались древ­ние мастера, для него осталось загадкой. Петри писал:

«Сказать правду, современные буры не смогли бы срав­ниться с древнеегипетскими… такая блестящая работа свидетельствует о наличии в древности инструментов, которые мы только сейчас начинаем изобретать зано­во». Такими же орудиями труда египтяне вырезали ие­роглифы на твердом диорите.

Чтобы измерить дно саркофага и проверить, нет ли в нем потайного отделения, Петри поднял трехтонную гробницу на высоту двадцать сантиметров, но ничего не Обнаружил. Когда он опустил ее, раздался глубокий, по­хожий на колокольный звон удивительной красоты.

Снаружи Петри принялся искать остатки облицовоч­ных камней в основании. Работы по очистке завалов

были не только трудоемкими, но и опасными. Камни скатывались в^дыры, прорытые арабами, и однажды Петри лишь чудом избежал гибели. Наконец ему уда­лось раскопать еще несколько облицовочных камней, некоторые из которых весили до пятнадцати тонн. Они были так хорошо обработаны и подогнаны, что толщи­на известкового раствора между ними в среднем не пре­вышала толщины человеческого ногтя, или 0,05 санти­метра на площади три квадратных метра. Состав скреп­ляющего вещества был настолько совершенным, что по прошествии тысячелетий, когда даже камни начали трескаться, оно продолжало держаться.

Петри считал, что длину основания надо измерять не по границе угловых впадин, как делал Смит, а по краю мостовой на полметра выше. Согласно замерам Петри, основание пирамиды у мостовой было короче, чем рас­стояние между внешними углами впадин, как указано Смитом. Поэтому Петри получил длину не 232,16 метра, а 230,35 метра. Опровергая гипотезу Смита о том, что пирамида была построена на основе удлиненного пира­мидального локтя, равного 25,025 дюйма, Петри дока­зал, что использовался «королевский» локоть, равный 20,63 дюйма, чтобы основание равнялось 440, а высота 280 локтям. Этот вывод подтверждал точку зрения Тей­лора, что пирамида символизирует шар, так как в ней запечатлено значение числа «пи», и опровергал мнение Смита о том, что периметр пирамиды символизирует ка­лендарь с определенным числом дней в году.

Суммировав результаты исследования в книге «Пи­рамиды и храмы Гизы», Петри отметил, что пятнадцать лет назад, когда он впервые познакомился с работами Смита, он и не подозревал, что ему предстоит разбить в пух и прах его красивую гипотезу. Получив заслуженное

Произведение замеров гранитного саркофага до то­го, как он был разрушен (а). Саркофаг, угол кото­рого отколот туристами-вандалами (б)

признание, Петри перешел от романтических исследо­ваний к прозе научной археологии. Многие ученые были рады разоблачениям Смита. Среди них был и про­фессор Барнард, президент Колумбийского колледжа в Нью-Йорке. По его мнению, пирамиды «возникли еще до того, как появились те, кого можно назвать разум­ными существами; были построены без применения ка­кого-либо научного метода и обязаны своей формой лишь случаю и прихоти».

И много позже академики не скупились на насмеш­ки по поводу вывода о том, что египтяне могли обла­дать передовыми знаниями геометрии, геодезии и аст­рономии. В 1963 году один знаменитый инженер из Балтимора, автор брошюры «Разработка и строительст­во Великой пирамиды» писал: «Так как Великая пира­мида обращена своими четырьмя сторонами практичес­ки точно по четырем сторонам света, обычно считается, что строители специально сориентировали ее. Но мало­вероятно, что они имели хотя бы смутное представле­ние о сторонах света. Как и все люди, египтяне знали о востоке и западе, наблюдая за солнцем, но направления на север и юг они представляли весьма приблизительно. Великая пирамида вовсе не является доказательством того, что они умели распознавать север или понимали, что ось север — юг перпендикулярна оси восток — запад».

На протяжении десятилетий расчеты, столь тщатель­но зафиксированные Смитом в нескольких томах, счи­тались учеными бессмысленными и смешными. Если бы не труды не столь догматичных ученых, Смиту и Тейлору была бы уготована судьба Парацельса и Мес-мера, которых в исторических книгах называют шарла­танами.

РАЗВИТИЕ НАУЧНЫХ ТЕОРИЙ

По иронии судьбы следующим великим исследовате­лем, пролившим свет на древние пирамиды, стал чело­век, который собирался опровергнуть теории Роберта Мензеса и который своими выводами немало досадил Пиацци Смиту.

Будучи здравомыслящим инженером из английского города Лидса, Девид Девидсон был настроен разрушить «пророческую» теорию Мензеса. Но чем больше он вникал в суть дела, тем более был склонен с ней согла­ситься. В конце концов он выпустил энциклопедичес­кий труд в поддержку Мензеса и пришел к убеждению, что пирамида была «выражением Правды в структурной форме» и она «доказывает, что Библия является вдохно­венным трудом Божьим».

Девидсон считал, что он в состоянии доказать предпо­ложение Тейлора о том, что система древних мер и весов была основана на двух параметрах Земли и орбиты, а стандартной единицей времени был солнечный год и стандартной линейной мерой — десятичная дробь зем­ной оси. По вопросу о длине основания пирамиды Де­видсон стоял на стороне Смита, избегая обвинять Петри, По Девидсону, правы были и тот и другой. Петри удалось зафиксировать небольшой изгиб кладки в центре каждой стороны пирамиды, направленный вовнутрь. Точность его замеров, незаметная человеческому глазу, была под­тверждена еще при жизни Петри путем аэросъемки, про­веденной в определенное время и под определенным .углом Гроувсом, знаменитым британским воздухоплава­телем. Похожая линия вдоль апофемы, указанная на эс­кизе, сделанном французами, игнорировалась целый век.

Девидсон заметил, что Петри не учел этот изгиб при вычислениях размера внешнего покрытия. Если бы это

рующую современное время, — прежде чем оно сможет ступить в Усыпальницу царя и познать великолепие второго пришествия.

Хронологический порядок соблюден в конструкции всех туннелей и камер, летосчисление начинается от Адама, или первого человека, и заканчивается Судным днем. По словам Мортона Эдгара, «к 2914 году, концу 1000-летнего «Судного дня», человечество познает всю ценность жертвы Христа и обретет вновь ту совершен­ную человеческую природу, которую Адам утратил из-за своей непокорности 7040 лет назад». По всеобщему со­гласию, начало низкого туннеля, ведущего в Прихожую, символизирует начало первой мировой войны. Конец Усыпальницы царя символизирует 1953 год.

Учитывая широкую популярность средневековых пророков, таких, как Нострадамус, а также современ­ных — Эдгара Кейси и Джин Диксон, нетрудно пове­рить в то, что некий древний пророк предвидел собы­тия последующих шести тысяч лет и запечатлел свое пророчество в конструкции Великой пирамиды. Однако по мере того как наступала каждая из пророческих дат и никаких признаков второго пришествия не наблюда­лось, теория о пророческих свойствах пирамиды была дискредитирована.

К Г920 году, когда воды Средиземноморья не стали густыми и тягучими, а реки и источники не стали кро­вавыми, как предрекал полковник Гарньер на основа­нии изучения пирамиды, эта тема перестала быть попу­лярной в научных кругах, и лишь немногие профессора отваживались считать пирамиду чем-то кроме как гроб-, ницей фараона.

Тем не менее некоторые неутомимые исследователи продолжали работу по изучению пирамиды и развили

некоторые теории, которые дали возможность в конце концов подтвердить многое из того, что утверждали Жомар, Смит, Тейлор и даже Девидсон.

ТЕОДОЛИТ ДЛЯ ТОПОГРАФА

Одна из основных функций пирамид Гизы была вы­явлена в 80-е годы прошлого века главным железнодо­рожным инженером Австралии Робертом Баллардом, когда он наблюдал их из окна проходящего поезда. Прослеживая, как меняется их положение друг относи­тельно друга, Бадлард сделал вывод, что они могут слу­жить прекрасным теодолитом для топографических ис­следований, позволяющим произвести тригонометри­ческую съемку всей местности в виду пирамид.

Земли Древнего Египта были поделены на малень­кие участки и розданы жрецам и воинам, но границы этих участков постоянно смывались разлившимся Нилом. Благодаря местоположению пирамид местность могла быть снова обмерена и границы участков быстро восстановлены. Рассматривая силуэты пирамид, Бал-лард заметил, что с их помощью можно получить совер­шенно точные границы, такие же, как с помощью со­временных инструментов. Если вооружиться веревкой и камнем и ясно видеть верхушку пирамиды в тридцати двух километрах, освещенную солнцем, ошибка будет ничтожной. Более того, вместо солнца можно использо­вать луну или звезды.

С учетом широты пирамид возможны топографичес­кие измерения вплоть до берегов дельты, при этом при себе не нужно иметь ничего, кроме отвеса. По мере того как поезд, в котором ехал инженер, продвигался на юг вдоль берега Нила, на горизонте появились еще пи­рамиды, и инженера озарило, что с целой серией таких

теодолитов можно установить границы всего Египта. Баллард подсчитал, что простейшим портативным топо­графическим инструментом может служить уменьшен­ная модель пирамиды Хеопса, установленная в центре круглой градуированной доски с размеченными сторо­нами света. Когда северный конец картушки компаса указывает на север, а модель пирамиды повернута таким образом, чтобы свет и тень падали так же, как и в действительности, топограф может получить угол ази­мута. С использованием моделей всех трех пирамид угол получался еще более точным. Более того, исследо­вания других пирамид подтверждали полученные выво­ды. Придя к такому заключению, Баллард написал не­большую иллюстрированную книгу «Решение проблемы Великой пирамиды», опубликованную в 1882 году.

КАЛЕНДАРЬ ВЕКОВ

Смит обнаружил, что с приходом весны, когда со­лнце стоит достаточно высоко и светит на северную грань пирамиды, она, похоже, теряет свою тень в пол­день. Смит посчитал, что пирамида представляет собой гигантские солнечные часы и ее тени фиксируют време­на года и дни. По мнению Смита, пирамида была наме­ренно расположена и сориентирована таким образом, чтобы на этой широте в весеннее равноденствие, когда в полдень солнце находится прямо над экватором, про­исходил этот феномен, хотя почему-то сейчас точно в это время такого не происходит.

Французский астроном Жан-Батист Био, находясь в Египте в 1853 году, заметил, что «произошло это слу­чайно или намеренно, но Великая пирамида функцио­нирует как огромные солнечные часы, на которых от­мечены даты равноденствия с погрешностью менее дня

и солнцестояния с погрешностью менее Р/4 дня». Этот феномен произвел большое впечатление на йоркширца Мозеса Котсуорта, который мечтал пересмотреть суще­ствующую календарную систему. Котсуорт был убеж­ден, что пирамида должна была служить совершенным календарем, фиксирующим времена и дни года.

Котсуорту удалось побеседовать с Пиацци Смитом незадолго до его кончины в 1900 году, а после его смерти он выкупил на аукционе его книги и записи. Хотя Котсу­орт возражал против «пророческой» теории Смита, он горел желанием подтвердить астрономическую ценность пирамиды и поэтому принялся экспериментировать с ее моделями. Котсуорт заметил, что на этой широте обыч­ный обелиск может служить своего рода хронометром, который отмечал бы часы и времена года, но он был бы недостаточно высок, чтобы отбрасывать тень, требуемую для исчисления длины года, не говоря уже о лишней чет­верти часа. Чтобы на каждый день приходилось 0,3 метра, необходима плита высотой 135 метров, абсолютно вертикальная и точно ориентированная.

Котсуорт вычислил, что размеры пирамиды идеаль­но подходят для расчета шести зимних месяцев, когда северный склон постоянно затенен и когда тень, отбра­сываемая в полдень, самая длинная в день зимнего со­лнцестояния, постепенно уменьшается до нуля в пол­день соответствующего дня в марте. Для проверки своей теории Котсуорт изготовил несколько моделей пирамид и конусов и расположил их на размеченной бумаге. На этих листах он фиксировал контуры тени, отбрасываемой фигурами каждые полчаса на протяже­нии нескольких месяцев. К его удовлетворению, гипо­теза подтвердилась.

Далее Котсуорт убедился, что широкая и абсолютно

ровная мостовая с северной стороны пирамиды могла служить своеобразной «линейкой», по которой прово­дились замеры тени. Он высчитал, что пирамида 145 метров высотой, как пирамида Хеопса, потребует мос­товую длиной 80 метров, если она действительно соору­жена с этой целью. Чтобы проверить свое предположе­ние, Котсуорт отплыл в ноябре 1900 года в Порт-Саид. На месте он обнаружил, что северная сторона достаточ­но расчищена от завалов, нашел мостовую, которая до­ходила до остатков древней стены, окружавшей когда-то комплекс пирамид. Вместо смежных квадратов она была вымощена полуквадратами и содержала таким об­разом вдвое больше меток, чем было необходимо.

Котсуорт сделал несколько фотографий тени, по мере того как она становилась короче. К своему удовлетворе­нию, он обнаружил, что ширина плит приближалась к 1,335 метра, и это походило на метки, так как каждый полдень тень становилась короче на 1,335 метра. Таким образом, заключил Котсуорт, «древние жрецы могли путем наблюдений за тенью на мостовой определять точ­ную длину года с погрешностью 0,24219 дня»,

Что же касается летней половины года, когда на се­верной стороне пирамиды нет тени, Котсуорт подсчи­тал, что жрецы могли поделить и свести в таблицы про­текающие месяцы. Он не учел того, что южная сторона, будучи тщательно отшлифованной, отражала треуголь­ник не тени, а солнечного света на южную мостовую, так же как северная сторона — тень. Это отражение укорачивается по мере приближения летнего солнце-

' . • .

стояния. Отражения отбрасывают также восточная и за­падная грани, но это установит Девид Девидсон.

Исследовав другие пирамиды с меньшим углом на­клона граней, например в Саккаре, Медуме и Дашуре,

Котсуорт вывел, что их строители, возможно, «нацели­ли» их грани не на равноденствие, а на летнее солнце­стояние. Пирамида Снофру в Дашуре с'самым острым склоном — 43 градуса — могла быть нацелена на зим­нее солнцестояние. Котсуорт сделал вывод, что египтя­не, по мере продвижения в строительстве пирамид на север, приближались к «истинной» форме пирамиды, или «пи»-образной пирамиде, на 30-й параллели, где утренние и полуденные тени образуют серии абсолютно прямых линий.

По Котсуорту, пирамиды– были преобразованы из мастаб, или возвышающихся террас, поддерживающих обелиск. Чтобы удлинить тень, обелиск был поднят на более высокой наклонной платформе; эти сооружения позднее были преобразованы в. ступенчатые пирамиды. Он указывал на то, что старейшая истинная пирамида, Медума, строилась в несколько этапов, что видно по отшлифованному покрытию на каждом уровне.

Со временем, считал Котсуорт, прежнего результата – стало недостаточно, и требовалась более грандиозная конструкция. Оптимальным оказалось решение постро­ить Великую пирамиду, наклон которой на определен­ной широте приводил к исчезновению тени в равноден­ствие. С помощью этой пирамиды можно было точно определять длину года, и, кроме этого случая, больше нужды в таких огромных пирамидах не возникало.

0|1|2|3|4|5|6|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua