Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Грэм Хэнкок Ковчег завета

0|1|2|3|4|5|6|7|

Решив войти на Храмовую гору через ворота Могхраби, «Правоверные Храмовой горы» явно напрашивались на неприятности. Израильская полиция отказалась пропустить их внутрь, но когда они свернули в сторону, собравшиеся на горе пять тысяч арабов принялись забрасывать камнями не только фанатиков, но и большое число евреев, молившихся у Стены плача. Таким образом то, что началось как внешне символическая демонстрация, очень быстро превратилось в полномасштабное бесчинство, во время которого пострадали одиннадцать молившихся израильтян и восемь полицейских, были застрелены двадцать один и тяжело ранены сто двадцать пять арабов.

К тому времени, когда я прибыл на место происшествия, все было уже кончено: у подножия Стены плача среди луж крови лежали груды камней; кареты «скорой помощи» уже увезли всех раненых, а полиция, в полном снаряжении для разгона бунтовщиков и вооруженная до зубов, казалось, уже полностью контролировала ситуацию. Храмовая же гора после штурма силами безопасности оказалась недоступной, как и место раскопок к югу от нее, которое я намеревался посетить. Сотни возбужденных и разгневанных евреев, некоторые из которых с гордостью выставляли напоказ окровавленные повязки, роились вокруг в воинственном настроении. Вскоре началось дикое празднование у Стены плача, а я просто не мог понять, как кто-то мог радоваться жестокому убийству группы юных арабов.

С чувством отвращения и подавленности я ушел оттуда и поднялся по лестнице в Еврейский район древнего города, пересек улицу Оков, по которой я шагал до первого посещения Храмовой горы. Здесь я наблюдал сцены беспричинного насилия, когда вооруженные автоматами и дубинками полицейские устраивали облавы на палестинцев, подозревавшихся в участии в беспорядках. На моих глазах получил несколько ударов один юноша, кричавший о своей невиновности пронзительным и испуганным голосом; другой попытался спастись бегством по узкому проулку, но был окружен и избит прежде, чем его увезли.

В целом то пренеприятнейшее утро отравило мое пребывание в Иерусалиме. Не только потому, что в результате этих событий с местом, где когда-то стоял ковчег, теперь связывалось человеческое страдание, но и потому, что Храмовая гора и место раскопок к югу от нее оставались заблокированными силами безопасности еще долго после того, как я покинул Израиль. Несмотря на столь зловещие обстоятельства, я был полон решимости максимально использовать оставшиеся несколько дней в этой несчастной стране для продолжения своих поисков.

<p><strong>РАСКАПЫВАЯ СВЯТЫЕ МЕСТА</strong>

Прежде всего я искал ответ на вопрос, который записал в своем блокноте в ночь на 6 октября: предпринимали ли археологи попытки провести раскопки на Храмовой горе или на горе Нево для проверки еврейских преданий о последнем пристанище ковчега?

Начал я с раскопок, которые безуспешно пытался посетить утром 8 октября. Доступ к ним был закрыт, но я смог пообщаться кое с кем из археологов и обследовать их находки. Так я узнал, что сами раскопки начались в феврале 1968 года — примерно через восемь месяцев после того, как в ходе «Шестидневной войны» израильские парашютисты установили контроль над Иерусалимом. Хотя все раскопки проводились вне священной территории Храмовой горы, они с самого начала оказались в фокусе полемики. По словам руководителя раскопок Меира Бен-Дова, они столкнулись с сопротивлением членов Высшего мусульманского совета, заподозривших заговор против своих интересов.

— Раскопки на деле не являются научным предприятием, — жаловались они, — их сионистская цель состоит в том, чтобы подрыть южную стену Храмовой горы, являющуюся и южной стеной мечети Аль-Акса, и привести к разрушению мечети.

К удивлению Бен-Дова, и христиане поначалу противились.

— Последние подозревали, — объяснил он, — что цель раскопок — заложить фундамент для здания третьего храма, а все разговоры на археологические темы служат лишь прикрытием возмутительного заговора. Я могу лишь сказать, что, пока не услышишь подобные слухи собственными ушами, они кажутся плодом демонического воображения. И все же — то ли в шутку, то ли всерьез — историки и археологи необычайного ума и способностей прямо спрашивали меня: «Уж не намерены ли вы восстановить храм».

Самое же сильное сопротивление оказали еврейские религиозные руководители, согласия которых на раскопки требовало правительство еще до начала работ. Профессор. Археологического института Еврейского университета Мазар вел переговоры с сефардским и ашкеназским главными раввинами, которые ответили категорическим отказом, когда он заговорил с ними впервые в 1967 году.

— Сефардский главный раввин Ниссим объяснил свой отказ тем, что район планировавшихся раскопок — святое место. В ответ на просьбу прояснить свою позицию он дал понять, что мы, чего доброго, откопаем доказательства того, что Стена плача не была на самом деле западной стеной Храмовой горы. Иначе какой бы был смысл в раскопках для научных целей, когда они не имеют никакого значения? Со своей стороны, ашкеназский главный раввин Унтерман мучился вопросами иудейского закона. «Что случится, — размышлял он, — если в результате археологических раскопок вы найдете ковчег завета, который, по еврейскому преданию, похоронен в глубине земли?»

— Это было бы замечательно! — вполне искренне ответил профессор Мазар.

Уважаемый же раввин сказал ученому, что именно этого он и опасается. Поскольку сыны Израилевы «нечисты» с точки зрения еврейского религиозного закона, им запрещено касаться ковчега завета. Поэтому немыслимо даже думать о раскопках до прихода Мессии!

Беспокойство раввина относительно ковчега вполне объяснимо. И в самом деле, считалось, что евреи пребывали в состоянии «нечистоты» со времени разрушения второго храма и это состояние якобы закончится лишь с приходом истинного Мессии. Подобного рода догма стала серьезным препятствием на пути археологов. Тем не менее со временем они сумели убедить раввинов, а также преодолеть возражения представителей двух других монотеистических религий, ведущих происхождение от ветхозаветного поклонения Яхве. И начались раскопки. Больше того, несмотря на то, что они велись вне Храмовой горы, были найдены изделия времен Первого храма. Впрочем, как и ожидалось, не было найдено и следа ковчега завета, а большая часть находок относилась к позднему периоду Второго храма, периодам мусульманского владычества и крестовых походов.

Короче говоря, я понял, что раскопки Меира Бен-Дова не подтвердили еврейских преданий о сокрытии ковчега, но и не опровергли их окончательно. Для этого необходимо только одно: тщательные и кропотливые раскопки на самой Храмовой горе.

В моем же представлении, как припомнит читатель, такие раскопки были проведены тамплиерами много веков назад, даже еще до того, как была придумана археология, и они тоже не нашли ковчега. И все же необходимо было узнать, проводились ли такие раскопки в новые времена, и если проводились, что было найдено. Эти вопросы я адресовал археологу Габби Баркаю из иерусалимского Еврейского университета, специализирующегося на периоде первого храма.

— После зарождения современной археологии, — напрямик ответил он, — не было попыток вести раскопки на Храмовой горе.

— Почему? — поинтересовался я.

— Потому что это последнее святое место. Мусульманские власти противятся проведению здесь каких бы то ни было научных исследований. С их точки зрения, это было бы наихудшим осквернением его. Поэтому Храмовая гора остается загадкой для археологии, Наши знания о ней ограничены теорией и интерпретацией. В археологическом плане мы располагаем лишь находками Чарлза Уоррена. Ну и Паркера, естественно. Он действительно копал внутри Каменного купола — в 1910 году, если мне не изменяет память. Но он был не археологом, а чокнутым — он искал ковчег завета.

Я не совсем понял, назвал ли Баркай Паркета «чокнутым» потому, что он искал ковчег, или же он искал ковчег потому, что был «чокнутым». Или его безумие проявилось еще до того, как он начал копать внутри Каменного купола? И я счел за лучшее воздержаться от упоминания о том, что и я ищу ковчег. Поэтому ограничился вопросом: где я могу узнать побольше о Паркере, да и о Чарлзе Уоррене, также упомянутом им?

Во время двухдневного поиска в архивах я узнал, что Уоррен был молоденьким лейтенантом британских саперных частей, которому лондонский фонд исследования Палестины поручил в 1867 году провести раскопки на Храмовой горе. Но его поиск ограничился практически тем же районом — к югу от храмовой территории, более тщательно исследованным столетие спустя Меиром Бен-Довом и его коллегами.

Разница заключалась в том, что Уоррен энергично настаивал на разрешении копать на самой Храмовой горе. Но все его попытки были отвергнуты турками-оттоманами, управлявшими в то время Иерусалимом. Больше того, когда Уоррен прорыл туннель на север и подкопался под внешние стены, шум от молотов и других орудий, использовавшихся при раскопках, потревожил правоверных, молившихся наверху, в мечети Аль-Акса. В результате на рабочих обрушился дождь камней, и последовал приказ губернатора города Иззет-паши прекратить раскопки.

Несмотря на все трудности, Уоррен стоял на своем и убедил оттоманов разрешить ему продолжить работы. Позже он предпринял еще несколько скрытых попыток прорыть туннель под Храмовой горой, где надеялся «обнаружить и нанести на карту все древние развалины». Но ему не удалось добиться своего, и он добрался только до фундамента внешних стен. Разумеется, он не нашел ковчега завета, и не было сведений о том, что он вообще намеревался искать его. Его главным образом интересовал период Второго храма, и в этом плане он сделал множество бесценных находок для ученого мира.

Чего не скажешь о Монтагью Браунслоу Паркере, сыне пэра Морли, отправившемся в Иерусалим в 1909 году с явным намерением найти ковчег и не сделавшем никакого вклада в науку.

Экспедиция Паркера, позже вежливо названная известным английским археологом Кэтлин Кеньон «исключительной со всех точек зрения», была детищем финского мистика Вальтера Ювелиуса, который еще в 1906 году представил в университете г. Стокгольма диссертацию по теме разрушения храма Соломона вавилонянами. Ювелиус утверждал, что раздобыл достоверную информацию о потайном месте на территории храма, где спрятан «инкрустированнй золотом ковчег завета», и что тщательное изучение имеющих отношение к делу библейских текстов выявило существование тайного подземного прохода, ведущего в Храмовую гору из какого-то квартала Иерусалима. После изучения отчетов Чарлза Уоррена он убедил себя в том, что этот тайный ход следует искать к югу от мечети Аль-Акса, то есть там, где уже производил раскопки Уоррен. Пообещав вознаграждение в 200 миллионов долларов (которых, по его мнению, стоил бы ковчег, будь он обнаружен), Ювелиус принялся искать инвесторов для финансирования экспедиции, призванной найти и расчистить указанный проход, дабы получить доступ к сокровищу.

Его усилия ни к чему не приводили, пока он не встретил в Лондоне тридцатилетнего Монтагью Браунслоу Паркера и не заручился его поддержкой. Вытянув средства у своих приятелей из британской аристократии и даже за границей, в частности у состоятельной чикагской семьи Армуров, Паркер быстро собрал внушительную сумму в 125 тысяч долларов. Экспедиция отправилась в путь и к августу 1909 года обосновалась на Масличной горе в непосредственной близости от Храмовой горы.

Немедленно начались работы на месте прежних раскопок Уоррена. Паркера и Ювелиуса не пугал тот факт, что их просвещенный предшественник не нашел ничего значительного; напротив, они действовали с немалым оптимизмом, поскольку наняли ясновидящего ирландца для поиска предполагаемого «секретного туннеля».

Шло время. Последовали протесты верующих всех конфессий. С наступлением зимы погода испортилась, и место раскопок затопляли потоки грязи. Вполне понятно, Паркер отчаялся. Он временно приостановил работы и возобновил их лишь с наступлением лета 1910 года. Последовало несколько месяцев энергичных поисков. Однако секретный туннель упорно отказывался обнаружить себя, а тем временем росло сопротивление осуществлению всего проекта. К весне 1911 года ярый сионист барон Эдмон де Ротшильд, член знаменитой семьи банкиров, взял на себя задачу предотвратить возможное осквернение святейшего места иудаизма и с этой целью приобрел соседние с раскопками земли, с которых мог непосредственно угрожать Паркеру.

Молодой британский аристократ был напуган подобным развитием событий. В апреле 1911 года он отказался от поиска туннеля и предпринял поистине отчаянный шаг. Иерусалим все еще пребывал под управлением Оттоманской империи, а губернатор города Амзе и Бей-паша не отличался чистоплотностью. Взятка в 25 тысяч долларов обеспечила его поддержку, а значительно меньшая сумма убедила наследного хранителя Каменного купола шейха Халила допустить Паркера с его бригадой в святое место и закрыть глаза на то, что они там делали.

По очевидным соображениям работы производились под покровом ночи. Переодевшись арабами, искатели сокровищ копали на протяжении недели в южной части Храмовой горы вблизи от мечети Аль-Акса, где — полагали Ювелиус и ясновидящий ирландец — и был захоронен ковчег. Но их усилия оказались безуспешными, и на рассвете 18 апреля 1911 года Паркер переключился на Каменный купол и на легендарные пещеры, якобы расположенные под Шетийей.

В то время еще не была установлена лестница, ведущая к «Колодцу душ», и Паркеру с его командой приходилось спускаться самим и спускать свое снаряжение на веревках, закрепленных на священном камне. Внизу они зажигали фонари «летучая мышь» и начинали вгрызаться в пол пещеры в надежде пробиться к последнему пристанищу ковчега.

Не успели они даже установить, находились ли под ними другие пустоты, как грянула беда. Хотя наследный хранитель шейх Халил был подкуплен, в мечети появился другой служитель (рассказывают, что он решил переночевать на Храмовой горе, так как его дом был переполнен гостями). Услышав подозрительные звуки, доносившиеся из Каменного купола, он ворвался туда, заглянул в Колодец душ и к своему ужасу увидел там безумных иностранцев, рывших кирками и лопатами святую землю.

Последовала драматическая реакция обеих сторон. Шокированный служка издал пронзительный вопль и убежал в ночь, созывая криками правоверных. Сообразив, что погорели, англичане поспешно ретировались. Даже не заглянув в свой базовый лагерь, они тут же покинули Иерусалим и поспешили в Яффу, где предусмотрительно держали на якоре моторную яхту. Так они едва успели спастись от разъяренной толпы, собравшейся на Храмовой горе через несколько минут после их бегства и обрекшей несчастного шейха Халила на неописуемую смерть.

К утру Иерусалим охватили полномасштабные беспорядки, и Амзей Бей-паша — которого небезосновательно подозревали в соучастии — подвергся оскорблениям и нападкам. Отреагировал он таким образом: закрыл доступ к Храмовой горе и приказал схватить охотников за сокровищами, как только они появятся в Яффе. Тем не менее распространились слухи, что Паркер нашел и выкрал ковчег завета, и руководители мусульманской и еврейской общин потребовали не допустить, чтобы священная реликвия покинула страну.

Предупрежденные по телеграфу полицейские и таможенники Яффы задержали беглецов, изъяли все их вещи и провели тщательный обыск. Ничего не найдя и растерявшись, власти заперли весь багаж, но разрешили англичанам отплыть на лодке на их яхту, решив одновременно продолжить допросы. Как только они оказались на борту, Паркер приказал команде сниматься с якоря.

Через несколько недель он уже вернулся в Англию. Ему не удалось найти потерянный ковчег, но он ухитрился потерять все 125 тысяч долларов, которые доверили ему инвесторы из США и Великобритании. «Весь этот эпизод с раскопками, — писала много лет спустя Кэтлин Кеньон, — не сказался на репутации британской археологии».

Однако британские археологи не приняли участия в следующей попытке найти ковчег, предпринятой в 20-х годах на горе Нево в соответствии со Второй книгой Маккавейской, судя по которой пророк Иеремия спрятал там священную реликвию перед самым разрушением храма Соломона.

Главным вдохновителем новой экспедиции был эксцентричный американский исследователь, любивший наряжаться в свободные арабские одежды и носивший не свойственное мужчине имя Антония Фредерик Фаттерер. После тщательного обследования горы Нево (и соседнего пика Фасги) он утверждал с поистине впечатляющей оригинальностью, что нашел… секретный ход. Последний был заблокирован некой стеной, и Фаттерер даже не попытался сломать ее. Изучив ее с помощью фонарика, он обнаружил… древнюю надпись, которую точно скопировал и привез в Иерусалим. Один «ученый» из Еврейского университета помог ему расшифровать иероглифы, означавшие: ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ЗОЛОТОЙ КОВЧЕГ ЗАВЕТА.

К сожалению, Фаттерер не назвал имени ученого, сделавшего этот перевод, и впоследствии никто не взял на себя авторство. Не смог Фаттерер позже и предъявить ту копию, которую он якобы сделал с надписи, как и не вернулся больше на гору Нево, чтобы достать ковчег из предполагаемого потайного хода.

Полвека спустя эстафету Фаттерере подхватил американский исследователь по имени Том Кротсер, предыдущие «открытия» которого включали Вавилонскую башню, Ноев ковчег и Город Адама. В 1981 году этот джентльмен добыл какими-то обходными путями бумаги, оставленные Фаттерером, вроде бы включавшие схему потайного хода в горе Нево, где якобы находился ковчег завета.

Гора Нево расположена в границах нынешней Иордании, и именно в эту страну прилетел Кротсер вместе с группой рьяных коллег из так называемого Международного института восстановления истории (со штаб-квартирой в Уинфилде, штат Канзас). Своей миссией они, конечно же, считали спасение ковчега. С этой целью они провели четыре дня и ночи на горе Нево к ужасу францисканцев Святой земли, которым принадлежит эта вершина и которые охраняют византийскую церковь, возведенную на предполагаемом месте захоронения Моисея, и уже вели на протяжении нескольких десятилетий тщательные профессиональные археологические раскопки в этом районе.

Нечего и говорить, что францисканцы не нашли ковчега, как не нашел его и Кротсер, во всяком случае не на горе Нево. Завершив там свои изыскания, Кротсер и его команда перебрались на соседнюю гору Фасгу (где ранее также побывал Фаттерер). Здесь они наткнулись на лощину и убедили себя, что она-то и приведет их к «потайному ходу», изображенному на схеме Фаттерера.

Тот факт, что часть дна лощины была отгорожена листом жести, только укрепил их веру. В ночь на 31 октября 1981 года они убрали хрупкую преграду, и перед ними действительно открылся проход. Они последовали по этому ходу, имевшему, по их словам, четыре фута в ширину и семь футов в высоту на расстояние около шестисот футов в недра земли, наткнулись на стену, точно соответствовавшую описанию Фаттерера, и без дальнейших проволочек разрушили ее.

За ней оказался вырубленный в скале тайник примерно семь футов на семь, в котором находился покрытый золотом прямоугольный ларец, имевший шестьдесят два дюйма в длину, тридцать семь дюймов в ширину и столько же в высоту. Рядом с ним покоились явно предназначавшиеся для его переноски шесты, полностью соответствовавшие библейскому описанию. В сторонке лежали свертки из ткани, которые Кротсер принял за херувимов, когда-то украшавших крышку ковчега.

Американцы не сомневались, что нашли священную религию. Они не стронули ее с места, не касались ее и не открывали, но сделали с помощью вспышки цветные фотографии. Затем они вернулись из Иордании в США, где сразу же поставили в известность о своем открытии информационное агентство ЮПИ. Новость получила всемирное освещение.

Так что же — ковчег действительно нашли? Ясно, сделанные в склепе фотографии явились бы решающим доказательством сенсационного заявления американцев, если бы их имели возможность изучить археологи, специализирующиеся на библейских сюжетах. Поэтому трудно понять, почему Кротсер постоянно отказывался показывать эти фотографии кому бы то ни было. Мало кого убедили его доводы в том смысле, что Бог надоумил его передать их только Дэвиду Ротшильду, являющемуся, по утверждению Кротсера, прямым потомком Иисуса Христа и избранному Господом для строительства Третьего храма, где извлечённый из своего тайника ковчег займет центральное место.

Член той же международной семьи банкиров, которая противилась раскопкам Монтагью Паркера на Храмовой горе в 1910 году, Ротшильд холодно опроверг известие о том, что он якобы получил фотографии, которые Кротсер все еще хранит у себя дома в Уинфилде, штат Канзас, отказываясь публиковать их и одновременно выражая готовность показать избранным посетителям.

В 1982 году одним из таких посетителей был известный археолог Зигфрид Хорн, специализировавшийся на районе горы Нево и опубликовавший больше дюжины научных трудов. Какое-то время он внимательно изучал фотографии Кротсера, которые, к сожалению, оказались не очень четкими.

«Лишь на двух из них что-то проявилось. На одной смазанно проступает некое помещение с желтым ящиком в центре. Другой, вполне качественный слайд дает четкое изображение передней части ящика».

Сразу после посещения дома Кротсера Хорн — ко всему прочему умелый рисовальщик — нарисовал ящик, виденный им на слайде. Некоторые части оклада желтого металла показались ему сделанными не из золота, а из бронзы, и к тому же были покрыты ромбовидным рисунком, скорее всего машинной работы. Еще более убийственным оказался тот факт, что торчащий в правом верхнем углу гвоздь имел вполне современную шляпку. Хорн пришел к следующему выводу:

«Не знаю, что собой представляет этот предмет, но фотографии убедили меня в том, что он является не древним, а современным изделием с декоративными полосками и металлическим листом машинной выработки».

<p><strong>ОТ ВЫДУМОК К ФАКТУ</strong>

Упорно работая с археологическими отчетами в Иерусалиме, я не смог отыскать упоминаний других экспедиций, пытавшихся проверить иудейские предания о последнем пристанище ковчега завета. Ученые, с которыми я имел возможность побеседовать, подтвердили ограниченность этой области исследований: Чарлз Уоррен и позже Меир Бен-Дов и его команда копали поблизости от Храмовой горы (хотя и не искали ковчег); Монтагью Браунслоу Паркер — не археолог, а «чокнутый», как его охарактеризовал Габби Баркай, — вел раскопки на Храмовой горе, но ничего не нашел; Антония Фредерик Фаттерер нашел, но не разведал потайной ход, в котором, по его мнению, хранился ковчег; Том Кротсер утверждал, что нашел сам ковчег в том же ходе, который почему-то переместился с горы Нево на гору Фасги за пятьдесят лет, прошедшие со времени экспедиции Фаттерера.

Вот так. И это все, если не считать моих собственных поисков. А что делал я? Искал ковчег, разумеется, впутался в авантюру, в которую, должен признаться, меня обескуражило подобное открытие — мне предшествовали только мессианские провидцы и тронутые чудаки.

Мое спасение, полагал я, лишь в том, что я не имел ни малейшего желания построить Третий храм и не верил в то, что ковчег был похоронен тюд Каменным куполом или на горах Нево или Фасги. Я понял, что практически невозможно доказать отсутствие каких-либо тайн в указанных местах, но и удовольствоваться тем, что священная реликвия не была схоронена в упоминаемых иудейскими преданиями местах, не была увезена ни египтянами, ни вавилонянами и не была разрушена.

Ее исчезновение поэтому все больше и больше выглядело поистине непостижимой тайной — «одной из великих загадок Библии», как однажды выразился профессор древнееврейской и сравнительной религии Калифорнийского университета Ричард Эллиот Фридман. Вся проделанная в 1989–1990 годах работа укрепила мою убежденность в том, что решение загадки следует искать в Эфиопии. И все же… И все же… Одна проблема, которой я вовсе не занимался ни на какой стадии исследования, заключалась в том, что притязание Эфиопии на обладание ковчегом покоилось на столь же хрупком фундаменте, что и «аппокалипсис Баруха» или Вторая книга Маккавейская.

Откровенно говоря, я начал чувствовать, что смелые утверждения «Кебра Нагаст» недостаточно достоверны в качестве исторического свидетельства для оправдания поездки в священный город Аксум, во время которой мне пришлось бы рискнуть жизнью. Упорство в том, что царица Савская была эфиопкой, и связанное с этим утверждение, что она родила сына от царя Соломона, который в должное время выкрал ковчег из Иерусалима, больше походили на нелепые выдумки, нежели на трезвую правду. Конечно, я раскопал в Эфиопии большое количество фактов, притом убедительных фактов, в значительной степени подкреплявших представление о том, что реликвия действительно могла покоиться в храме Аксума. Теперь я был убежден, что ни одно другое место не может претендовать на большую достоверность. Но это отражало не столько достоинство описания в «Кебра Нагаст» того, как ковчег попал в Эфиопию, сколько слабость других вариантов.

Прежде чем решиться на поездку в Аксум, чувствовал я, мне необходимо найти более убедительное, нежели в «Кебра Нагаст» объяснение того, как «самый важный в мире, с точки зрения Библии, предмет» мог оказаться в сердце Африки. К тому времени, когда в октябре 1990 года я выехал из Иерусалима, я нашел такое объяснение, о чем рассказываю в следующей главе.

<p><strong>Глава 15</strong>
<p><strong>ТАЙНАЯ ИСТОРИЯ</strong>

В результате изнурительного исследования я убедился в том, что притязание Эфиопии на роль последнего пристанища утраченного ковчега не оспаривается какой-либо особо сильной или разительной альтернативой. Но это открытие не было единственным результатом моего исследования. В своем блокноте я записал:

«Никто из тех, кто проследил историю ковчега с момента его изготовления у подножия горы Синай до момента помещения в храм Соломона, не станет всерьез оспаривать его огромную важность для еврейского народа. И все же Священное писание, столь насыщенное присутствием реликвии до Соломона, как бы совершенно забывает о ней после Соломона. Формально признается, что она утрачена во время сооружения второго храма. Величайшая же загадка заключается, если воспользоваться словами профессора Ричарда Фридмана, в следующем: «Нет сообщения о том, что ковчег куда-то увезли или уничтожили…» Нет даже указания вроде: «И тогда ковчег исчез, и мы не знаем, что с ним случилось», или: «И никто не знает, где он по сей день». Самый важный на свете предмет, с библейской точки зрения, просто перестал быть, и все».

Пересматривая собранные факты, я спросил себя: почему так случилось? Почему составители Ветхого Завета позволили ковчегу исчезнуть из священных текстов — и не с шумом, как можно было бы ожидать, а всего лишь с похныкиванием?

«Кебра Нагаст», как я знал, давала четкий ответ именно на этот вопрос. В главе 62 описывается горе Соломона после того, как он обнаружил, что его сын Менелик выкрал реликвию из храма и увез ее в Эфиопию. Когда же царь собрался с мыслями, то обратился к старейшинам Израиля, также громко оплакивавшим утрату ковчега, и предостерег их:

«Перестаньте, дабы необрезанные не глумились над вами и не могли сказать: «Их славу забрали, и Бог оставил их». Ничего не открывайте чужим…

И… старейшины Израиля сказали ему в ответ: «Да исполнится воля твоя, как и воля Господа Бога! Что же до нас, то никто из нас не нарушит слово твое, и мы не сообщим кому-либо, что ковчег был забран у нас». И к такому соглашению они пришли в доме Божьем — старейшины Израиля со своим царем Соломоном»..

Иными словами, если верить «Кебра Нагаст», было организовано массовое прикрытие. Ковчег был увезен в Эфиопию при жизни Соломона, но вся информация об этой трагической утрате скрывалась, и поэтому о нем не упоминается в Священном писании.

Многое говорит в пользу подобного положения вещей. Еврейскому царю имело смысл скрыть от толпы исчезновение ковчега. Одновременно у меня вызывали беспокойство другие аспекты отчета в «Кебра Нагаст», и прежде всего то, что, касается эфиопского происхождения царицы Савской, ее любовной связи с Соломоном, рождения их сына Менелика, утверждения, что последний доставил ковчег в Эфиопию, и указания на то, что все это случилось в Х веке до н. э.

1. Нет, похоже, подтверждения смелого утверждения в «Кебра Нагаст» о том, что царица Савская была эфиопкой. Но нет оснований и считать это совершенно невозможным (в своих «Иудейских древностях» Иосиф Флавий называл ее «царицей Египта и Эфиопии»). В итоге историческое исследование не указывает на то, что она начала свое путешествие на Абиссинском нагорье, когда она прибыла, как говорится в Библии, «в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены были благовониями и великим множеством золота и драгоценными камнями…» 311

2. Если факты, связывающие царицу Савскую с Эфиопией, хрупки, то факт самого существования ее сына Менелика еще менее достоверен. Я уже давно — знал, что историки считали предполагаемого основателя: «Соломоновой» династии Эфиопии чисто легендарной фигурой, и за два года исследований не узнал ничего такого, что убедило бы меня, что они ошибаются в этом ключевом вопросе.

3. В частности, представляется невероятным существование передовой культуры и централизованной монархии, описанных в «Кебра Нагаст», в абиссинских горах в Х веке до н. э. «Во времена царствования Соломона, — писал Уоллис Бадж, — коренные жители страны, которую сегодня мы называем Абиссинией, были дикарями». Такова была консервативная точка зрения, и я не нашел ничего, что дало бы мне возможность оспорить ее.

4. Еще более убийственными для буквального восприятия «Кебра Нагаст» были данные, собранные мной самим в Эфиопии. Из всего множества преданий, услышанных мной в этой стране, самое чистое и наиболее убедительно указывает на то, что ковчег завета был доставлен первоначально на озеро Тана и там спрятан на острове Тана Киркос. Священник Мемхир Фиссеха, с которым я беседовал там (см. главу 9), уверил меня в том, что реликвия оставалась на острове на протяжении восьми столетий, пока не была в конце концов доставлена в Аксум во времена обращения Эфиопии в христианство. Поскольку указанное обращение произошло около 330 года н. э., смысл народной памяти, сохраняемой на Тана Киркос, заключался в том, что ковчег должен был прибыть в Эфиопию в 470 году до н. э. или около того. Иными словами, через пятьсот лет после Соломона, Менелика и царицы Савской.

И это были далеко не единственные трудности, с которыми я столкнулся при прочтении «Кебра Нагаст». Меня сильно беспокоил, кроме того, практический вопрос: как Менелик и его спутники смогли извлечь столь ценный и столь тяжелый предмет, как ковчег, из храма Соломона, не обратив на себя внимания фанатичных левитов, охранявших святая святых.

Были и другие сомнения, вынудившие меня вместе с перечисленными выше согласиться с учеными, экспертами в том, что «Кебра Нагаст» действительно является примечательным докуметом и что одновременно к нему следует относиться скептически. И, тем не менее, я не намеревался отвергнуть великую эпическую поэму напрочь. Наоборот, я чувствовал, что как во многих других легендах, и здесь существует вполне реальная возможность того, что над прочным фундаментом исторической правды была возведена сложная беллетристическая надстройка. Короче говоря, неохотно отвергая притягательную мысль о романе между Соломоном и царицей Савской и нахальное предположение о том, что ковчег был украден из храма их сыном Менеликом, я не видел оснований для заключения, что реликвия не могла быть доставлена в Эфопию иными путями. Таким образом возникла загадка, которую «Кебра Нагаст» гораздо позже объяснила в своеобразной, оригинальной и красочной манере. В самом деле, я убедился в том, что социальные и культурные факторы самой Эфиопии основательно подтверждали притязание этой страны на роль последнего пристанища ковчега. Поскольку же теперь я знал, что ни одна другая страна или регион не могут предъявить более убедительной претензии, я больше, чем когда-либо, склонялся поверить, что ковчег действительно находится там.

Тем не менее еще предстояло найти место последним частям головоломки. Если царица Савская не была возлюбленной Соломона и не родила ему сына по имени Менелик, как утверждают легенды, тогда кто на самом деле привез ковчег в Эфиопию, когда и при каких обстоятельствах?

<p><strong>ЛЕДИ ЧЕРЕСЧУР ПРОТЕСТУЕТ, Я ДУМАЮ…</strong>

В попытке найти ответ на эти вопросы я постоянно держал в голове вполне приемлемую мысль, выдвинутую в «Кебра Нагаст»: изъятие ковчега завета из святая святых могло быть произведено под прикрытием заговора молчания, организованного высшими священниками и царем. Но каким другим царем, если не Соломоном?

«Прикрытие» определяется, конечно, тем, что его трудно обнаружить. Поэтому я и не надеялся с легкостью отыскать доказательства такого рода в Ветхом Завете. Эта великая и сложная книга хранила свои секреты более двух тысячелетий, и не было никакой надежды на то, что она выдаст мне их сейчас.

Я начал с того, что отпечатал все упоминания ковчега завета в Библии. Даже имея доступ к лучшим специалистам в этой области, было совсем не легко извлечь их все. Закончив свой поиск, я получил документ из более чем пятидесяти страниц. Примечательно и поразительно то, что только на последней из них появились ссылки на период после смерти Соломона. Все остальные касались истории ковчега во время скитаний по пустыне, завоевания земли обетованной, царствования Давида и самого Соломона.

Библия, как я понимал, содержит мешанину материалов, записанных писцами нескольких разных школ на протяжении сотен лет. Многие из упоминаний ковчега были действительно очень старыми, другие — относительно недавними. Ни одно из содержащихся в Третьей книге Царств, например, не было датировано раньше царствования Иосии (640–609 гг. до н. э.). Значит, описание установки ковчега в храме Соломона в главе 8 Третьей книги Царств, хоть и основано, несомненно, на древних устных и рукописных преданиях, было сделано священниками, которые жили некоторое время спустя после этого события. То же самое можно сказать и об упоминаниях в Книге Второзаконие, поскольку и она была более поздним документом, датированным временем царя Иосии. Следовательно, если ковчег был извлечен из святая святых до разрушения храма в 587 году до н. э., то представлялось вероятным найти следы прикрытия в книгах Царств и во Второзаконии, если их вообще можно найти где бы то ни было, поскольку при составленииэтих книг у книжников была возможность исказить факты, дабы создать желаемое впечатление, будто «слава» и не покидала Израиль.

При внимательном изучении текста я наткнулся на одно место в главе 8 Третьей книги Царств, которое как-то выпадало из контекста, расходилось любопытным образом с остальным описанием великой церемонии, сопровождавшей помещение ковчега в святая святых. Вот это место:

«И внесли священники ковчег завета Господня на место его, в давир храма, во Святое Святых, под крылья херувимов. Ибо херувимы простирали крылья над местом ковчега, и покрывали херувимы сверху ковчег и шесты его. И выдвинулись шесты так, что головки шестов видны были из святилища пред давиром, но не выказывались наружу; они там и до сего дня». 312

Почему, задался я вопросом, библейский книжник, отвечавший за этот пассаж, посчитал необходимым уверять, что шесты ковчега в его время можно было видеть выступающими из внутреннего святилища? Какой смысл был бы в таком утверждении, если только реликвии в самом деле не было там во время написания этих слов (примерно в 610 г. до н. э., если верить специалистам)? Странно защитительный тон, думалось мне, походит на твердые уверения в невиновности, которые делают порой виновные ради затемнения истины. Короче говоря, автор Третьей книги Царств вызвал у меня подозрения тем, что, подобно известной леди из шекспировского «Гамлета», «слишком уж протестовал».

Меня порадовало то, что я был не одинок в своей догадке. В 1928 году ведущий специалист по Библии Юлиан Моргенштерн также поразился этим странным словам: «они там и до сего дня». Он пришел к заключению (в научной статье, опубликованной в «Ежегоднике Еврейского колледжа), что книжник пытался

«уверить читателей в том, что шесты ковчега и, следовательно, сам ковчег находились во внутренней части храма, даже если их не могли видеть простые люди или фактически никто, кроме первосвященника, входившего в святая святых один раз в год. — во время Иом-Кипура… Тот-факт, что [писарь] считал себя обязанным настаивать таким образом на тем, что в его время ковчег все еще находился в храме… свидетельствует, что он должен был противостоять широко распространенному и упорному сомнению в этом — сомнению, основанному, по всей вероятности, на реальном факте».

И это еще не все. В следующем же стихе той же главы Третьей книги Царств говорится:

«В ковчеге ничего не было, кроме двух каменных скрижалей, которые положил туда Моисей… когда Господь заключил завет с сынами Израилевыми, по исшествии их из земли Египетской; они там и до сего дня» 313. (Внимание! Подчеркнутого нет в наш. Библ.)

В Книге Второзаконие, написанной в то же время, говорится практически то же самое: Моисеи положил скрижали в Ковчег, «чтоб они там были» 314. Моргенштерн заключает из анализа этих слов, что они «должны были быть внесены с особой целью». Обратившись затем к оригинальному тексту на древнееврейском, он приходит к выводу, что эта цель могла заключаться только в приведении «прямого и решительного доказательства — как если бы в ответ на какое-то сомнение или вопрос — того, что скрижали с десятью заповедями все еще находились в ковчеге во времена… автора этого стиха».

Второзаконие и Третья книга Царств освещают, разумеется, совсем разные периоды израильской истории. Ключевой же — и столь важный, что заслужил повторения, — момент состоял в том, что обе книги были составлены в одно и то же время, во время — как я уже установил — царствования Иосии, то есть в 640–609 годах до н. э.

С удвоенныем интересом обратился я к машинописному тексту со всеми ссылками на ковчег в Библии. Я помнил, что лишь очень немногие из них относились ко времени после смерти Соломона. Теперь я убедился, что их было только две: один эпизод был записан во время царствования Иосии, другой цитировал слова самого Иосии, и оба были записаны на последней странице подготовленного мной документа.

<p><strong>ИОСИЯ И ИЕРЕМИЯ</strong>

В своем исследовании я уже сталкивался с Иосией. Изучая древние религиозные обычаи чернокожих иудеев Эфиопии, я узнал, что именно во время его царствования, институт жертвоприношения был сосредоточен в Иерусалиме и запрещен во всех иных местах (см. главу 6). Поскольку фалаша продолжали совершать жертвоприношения в Эфиопии (и держали жертсвенники во всех своих деревнях), я записал в блокноте следующий вывод:

«Их предки должны были быть обращены в иудаизм в те времена, когда еще считалось приемлемым совершать жертвоприношения в местах, удаленных от центрального национального святилища. Из этого следует, что обращение имело место до введенного царем Иосией запрета, то есть не позднее VII века до н. э.».

Мое исследование распространилось на области, о которых я даже и подумать не мог, когда записал приведенные слова в 1989 году, и теперь я столкнулся с особо интересными обстоятельствами. Сидя в своем номере отеля в Иерусалиме в октябре 1990 года, я раскрыл блокнот и записал следующие пункты:

«В главе 8 Третьей книги Царств и во Второзаконии налицо признаки попыток убедить народ в том, что ковчег все еще находится на своем месте в храме; это похоже на старания скрыть правду, то есть тот факт, что реликвии уже не было там. Имеющие отношение к делу эпизоды были записаны во времена царя Иосии.

Исходя из этого, я делаю вывод, что ковчег был изъят из храма во время царствования Иосии; однако, скорее всего, в то время было обнаружено лишь его отсутствие, а утрачен он был еще раньше. Почему? Потому что Иосия был усердным реформатором, стремившимся подчеркнуть первостепенное значение храма в Иерусалиме; и потому, что предназначение храма состояло в том, чтобы служить «домом покоя для ковчега завета Господня». Практически немыслимо, чтобы такой монарх позволил изъять из святая святых главный символ иудаизма, свидетельство присутствия Яхве на земле. Напрашивается логический вывод: ковчег был похищен до воцарения Иосии, то есть до 640 года до н. э.

Религиозные обычаи фалаша включают местные жертвоприношения; которые были окончательно запрещены при царе Иосии. На основании этого и других сведений у меня сформировалось мнение о том, что предки фалаша мигрировали в Эфиопию до 640 года до н. э.

Такие дела определенно не могут не быть связанными между собой».

Цепочка фактов выглядела убедительной: ковчег был изъят из храма до 640 года до н. э.; предки фалаша мигрировали в Эфиопию до 640 года до н. э. Так не резонно ли предположить, что предки фалаша могли привезти с собой и ковчег?

Эта гипотеза показалась мне вполне логичной. Она, однако, не указывала, в какое именно время до 640 года до н. э. имела место предполагаемая миграция из Иерусалима. Не исключала она полностью и возможность того, что ковчег мог быть похищен во время царствования Иосии. Последнее предположение выглядит довольно смелым, если принять во внимание религиозную чистоту и традиционализм этого монарха. Однако его нельзя скидывать со счетов хотя бы потому, что, как я уже знал (см. предыдущую главу), определенные еврейские легенды предоставляли ему веский мотив. В последние годы его царствования, говорится в таких легендах, он предвидел разрушение храма вавилонянами и спрятал «святой ковчег и все его принадлежности, дабы уберечь их от осквернения в руках врага». Больше того, считалось, что он, возможно, прибег к каким-то чудодейственным способам и упрятал реликвию «на ее собственном месте».

Теперь я был убежден как никогда прежде, в том, что ковчег не был захоронен на Храмовой горе или где-либо еще в Святой земле. Тем не менее я все еще задавался вопросом: возможно ли это? Мог ли в действительности Иосия предвидеть судьбу храма и предпринять шаги для спасения ковчега?

Рассмотрев этот сценарий, я пришел к выводу: если только иудейский царь не обладал поистине удивительным даром предвидения, он никак не мог предсказать события 598–587 годов до н. э. Он умер в 609 году до н. э. — за пять лет до того, как Навуходоносор, разрушитель Иерусалима, унаследовал вавилонкий трон. Больше того, предшественник Навуходоносора — Набопаласар совсем или почти не проявлял военных намерений в отношении Израиля и занимался лишь войнами с Ассирией и Египтом.

Таким образом исторический фон царствования Иосии не подтверждает теорию о том, что он мог спрятать ковчег завета. Еще убийственнее было последнее упоминание священной реликвии в Ветхом Завете — в том месте Второй книги Паралипоменон, где описывается кампания по восстановлению традиционных ценностей богослужения в храме:

«И изверг Иосия все мерзости из всех земель, которые у сынов Израилевых… И поставил он священников на местах их… и сказал левитам, наставникам всех Израильтян, посвященным Господу: поставьте ковчег святый в храме, который построил Соломон, сын Давидов, царь Израиле»; нет вам нужды носить его на раменах…». 315

Мне сразу же стало ясно, что эти короткие стихи, особенно выделенные мною слова, имеют огромное значение для моего поиска. Почему? Да просто потому, что Иосии не было нужды просить левитов поставить ковчег в храме, если он уже находился там. Напрашивались два неизбежных вывода: во-первых, сам царь не мог изъять реликвию, поскольку он явно думал, что ее забрали традиционные носильщики левиты, и, во-вторых, дата исчезновения ковчега из храма могла быть теперь установленной как время незадолго до процитированной маленькой речи Иосии.

Когда же именно была произнесена эта речь? К счастью, Вторая книга Паралипоменон дает очень точный ответ на этот вопрос: «в восемнадцатый год царствования Иосии» 316, иными словами, в 622 году до н. э. 317 Однако Паралипоменон умалчивает, выполнили ли левиты царский приказ. В самом деле, не только нет красочного описания церемонии возвращения ковчега в храм, но и нет никакого продолжения ни в этой книге, ни где-либо еще в Библии.

Напротив, становится ясно, что его слова не были услышаны, а если и были, то только теми, кто был не в состоянии выполнить их.

Хронологически, как я уже заметил, речь Иосии содержала последнее упоминание ковчега завета во всем Ветхом Завете. Я вернулся к изучению предпоследнего эпизода в Книге Иеремии, в главе, составленной самим Иеремией около 626 года до н. э. 318 в форме пророчества, адресованного населению Иерусалима:

«И будет, когда вы размножитесь и сделаетесь многоплодными на земле, в те дни, говорит Господь, не будут говорить более: «ковчег завета Господня»; он и на ум не придет, и не вспомнят о нем, и не будут приходить к нему, и его уже не будет. В то время назовут Иерусалим престолом Господа; и все народы ради имени Господа соберутся в Иерусалим и не будут более поступать по упорству злого сердца своего». 319

Как и Иосии, мне было известно, что некоторые еврейские легенды, да и апокрифическая Книга Маккавейская утверждали, будто Иеремия спрятал ковчег на горе Нево незадолго до разрушения храма (см. предыдущую главу). Приведенная же выше цитата имеет бесконечно большую цену исторического свидетельства, нежели легенды или апокрифы, поскольку приводятся слова, произнесенные в известное время реальным лицом — самим Иеремией 320. Больше того, в контексте всего остального, что я разузнал, не оставалось сомнений относительно смысла этих слов или их последствий. Короче говоря, они подтвердили впечатление от речи Иосии в том смысле, что к 626 году до н. э. ковчега уже не было в храме, и отодвинули назад, по крайней мере до 626 года до н. э., вероятную дату его исчезновения. Я сказал «по крайней мере до 626 года до н. э.» потому, что именно в этом году, — как отмечено выше, произнес Иеремия свое пророчество. Очевидно, однако, что, произнося его, он как бы отвечал — по крайней мере отчасти — на широко распространившиеся и, вероятно, к тому времени уже давние мучения, вызванные утратой ковчега. Таково единственно возможное объяснение следующего стиха: «И будет, когда вы размножитесь и сделаетесь многоплодными на земле… не будут говорить более: «ковчег завета Господня». Очевидно: если люди не говорили таких вещей в 626 году до н. э. и значительное время до этого, тогда Иеремии не было бы нужно делать подобное пророчество.

Придя к такому суждению, я с удовольствием удостоверился в том, что оно пользуется полной поддержкой одного из ведущих мировых специалистов по Библии — профессора иерусалимского Еврейского университета Менахема Харана. В своем известном трактате «Храмы и храмовая служба в Древнем Израиле» этот знающий ученый рассматривает приведенный отрывок и приходит к следующему заключению:

«Этот стих следует за словами утешения и сам содержит утешение и сострадание. Пророк обещает здесь, что в грядущее доброе время уже не будет нужды в ковчеге, намекая, что его отсутствие не будет вызывать печаль. Эти слова были бы, конечно, лишены всякого смысла, если бы ковчег все еще находился в то время в храме».

Исходя из вышесказанного, я считал, что мне следует присмотреться к периоду до 626 года до н. э., если хочу установить действительную дату исчезновения ковчега. Больше того, я не считал необходимым тратить время на тщательное изучение первых лет царствования Иосии, то есть 640–626 годы до н. э. Как я уже знал, в 622 году этот монарх безуспешно пытался вернуть реликвию в храм. Так что вряд ли можно возлагать на него ответственность за изъятие ковчега. Виновным в этом должен был быть один из его предшественников — любой из пятнадцати царей, правивших Иерусалимом со времени Соломона, поместившего ковчег в святая святых в 955 году до н. э.

<p><strong>ИЩИТЕ И ОБРЯЩЕТЕ</strong>

Итак, мне предстояло рассмотреть период в 315 лет — с 955 года до н. э. до воцарения Иосии в 640 году до н. э. В тот период Иерусалим, и храм находились в центре чрезвычайно сложного ряда событий. Хотя они были довольно подробно описаны в нескольких книгах Библии, ковчег завета при этом не упоминался ни разу: между царствованиями Соломона и Иосии, как я уже установил ранее, священная реликвия была окутана густым облаком умолчания.

Я прибег к современным методам исследования, дабы посмотреть, насколько толстым в действительности было это древнее облако. На письменном столе в моем гостиничном номере в Иерусалиме появилась компьютерная версия английского перевода Библии, утвержденного королем Яковом, которую я захватил с собой из Англии. Я знал, что касательно заинтересовавшего меня периода бесполезно запускать программу поиска на слова «ковчег», «ковчег завета», «ковчег Божий», «Святой ковчег» или иной синоним: они просто не появлялись. Но у меня был выход: поискать фразы, регулярно ассоциируемые с ковчегом ранее в Священном писании, сообщения о бедствиях, обычно вызывавшихся ковчегом.

В области бедствии я остановился на слове «прокаженный», так как в главе 12 Книги Числа Моисей наказал Мариам за критику, наслав на нее с Помощью ковчега проказу 321. Из фраз я выбрал «между херувимами», поскольку Бог Израилев обитал, как считалось, «между херувимами», установленными на золотой крышке ковчега, и поскольку вплоть до царствования Соломона эта формула всегда употреблялась исключительно в связи с ковчегом 322.

Начал я со слова «прокаженный». Моя электронная Библия, конечно же, высветила его в главе 12 Книги Числа, где описывается случившееся с Мариам. Затем оно появляется лишь дважды во всем Священном писании: в Четвертой книге Царств, где без какой-либо пользы для меня упоминаются «четыре человека прокаженных», сидевших у ворот северного израильского города Самария 323; и во Второй книге Паралипоменон, где оно неожиданно появляется в месте, имеющем прямое отношение к моему поиску.

В главе 26 Второй книги Паралипоменон описывается, как царь Озия, правивший в Иерусалиме с 781 по 740 год до н. э., «сделался преступником пред Господом Богом своим, ибо вошел в храм Господень, чтобы воскурить фимиам на алтаре кадильном» 324. Первосвященник Азария и его помощники поспешили за монархом, надеясь отговорить его от совершения этого акта святотатства на входе в святая святых.

«И разгневался Озия, — а в руке у него кадильница для каждения; и когда разгневался он на священников, проказа явилась на челе его, пред лицем священников, в доме Господнем, у алтаря кадильного». 325

Кажется, Озия даже не вошел в святая святых (хотя текст и допускает двоякое толкование), но он определенно стоял очень близко к ней. Больше того, он держал в руке металлическую кадильницу, а это со времени, когда два сына Аарона были поражены насмерть у подножия горы Синай за то, что «принесли пред Господа огонь чуждый» 326, всегда было опасно делать в радиусе поражения ковчега 327.

Одно это позволяет заключить, что «проказа» на лбу Озии была вызвана воздействием ковчега (позже мне предстояло узнать, что и другие думали так же: приведенная в настоящей книге иллюстрация из английского издания Библии XVIII века показывает несчастного царя, стоящим рядом с ковчегом в момент «наказания»).

«Если болезнь царя была вызвана ковчегом (записал я в своем блокноте), значит, он все еще находился в святая святых в 740 году до н. э. (царствование Озии закончилось в том году из-за случившегося с ним 328). Это в значительной степени сузило поле поиска, ибо означало, что реликвия могла исчезнуть только в одном столетии, отделявшим этот эпизод от начала царствования Иосии, то есть где-то между 740 и 640 годами до н. э.».

Я, разумеется, вполне отдавал себе отчет в том, что эпизод с Озией имеет малое значение в качестве исторического источника: это был лишь волнующий намек или ключ, если хотите, но совершенно недопустимо выводить из него, что ковчег определенно еще находился в храме в 740 году до н. э. Я нуждался в чем-то более основательном, чтобы поверить, что так оно и было на самом деле, и нашел искомое, когда использовал в поиске фразу «между херувимами».

Как отмечалось выше, в библейских эпизодах периода, предшествовавшего царствованию Соломона, эти слова исользовались исключительно в связи с ковчегом и ни в каком ином контексте. Несмотря на необходимость приглядываться к контексту, я полагал, что любое повторение этих слов после помещения реликвии в храм в 955 году до н. э. послужит серьезным доказательством его нахождения в святая, святых в тот год или годы, когда использовалась эта фраза.

Соответственно я запрограммировал компьютер на поиск слов «между херувимами». Уже через несколько секунд я узнал, что они были использованы только семь раз за весь период после царствования Соломона.

Два из этих эпизодов — в Псалме 80:1 и Псалме 99:1 — определенно связаны с херувимами ковчега. К сожалению, их невозможно датировать с достаточной точностью: они вполне могли быть досоломоновыми, но большинство ученых считают, что имеющие отношение к делу стихи скорее всего были сочинены в «первые годы монархии», то есть при жизни Соломона или на протяжении примерно столетия после его смерти.

Слова «между херувимами» также появляются три раза в Книге пророка Иезекииля 329, написанной уже после 593 года до н. э. Однако все случаи неиспользования не имели отношения к моему исследованию, ибо: а) «херувимы» явились Иезекиилю в видении, пока он сидел у себя дома 330; б) у них было «четыре лица» и «четыре крыла», а у херувимов с крышки ковчега было только одно лицо и два крыла 331; в) они явно были живыми существами огромных размеров, а не компактными фигурками из чистого золота, смотревшими друг на друга над крышкой ковчега 332. И в самом деле, в конце видения Иезекииля его херувимы «подняли… крылья свои, и поднялись в глазах моих от земли… И шум от крыльев херувимов слышен был… как бы глас Бога Всемогущего, когда Он говорит» 333.

Для моего поиска эпизодов, которые доказывали бы присутствие ковчега в иерусалимском храме в конкретные пероды, херувимы Иезекииля не имели никакого значения, и потому ими можно было безболезненно пренебречь. Это означало, что из всех случаев упоминания избранных мною слов оставались только два, которые могли бы мне в какой-то степени помочь: одно в главе 37 Книги пророка Исаии и второе — в главе 19 Четвертой книги Царств 334. В обоих случаях рассказывается об одном и том же событии, оба имеют большое значение и оба ясно и недвусмысленно относятся к ковчегу завета, хотя и не упоминают его. Ниже приводятся два эпизода (версия Исаии, более древняя из двух, дается в верхнем абзаце, а версия Царств — в нижнем):

«…И пошел [Езекия] в дом Господень… и молился Езекия пред лицем Господним и говорил: Господи Саваоф, Боже Израилев, седящий на Херувимах! Ты один Бог всех, царств земли…» 335

«…И пошел [Езекия] в дом Господень… и молился Езекия пред лицем Господним и говорил: Господи Боже Израилев, седящий на Херувимах! Ты один Бог всех царств земли…» 336

Как, несомненно, заметил читатель, в обоих эпизодах не только говорится об одном и том же событии, но и делается это в почти идентичных выражениях. В самом деле, стихи в Книге Царств почти дословно повторяют стихи Исаии. Последние — в этом ученые единодушны — были написаны самим Исаией 337. Поскольку очень многое известно о жизни, времени и деятельности этого известного пророка, можно довольно точно установить время вознесения Езекией молитвы Богу Израиля, «седящему на херувимах».

Исаия был призван заняться пророчествами в 740 году до н. э. — в том самом году, когда царь Озия умер, пораженный проказой в описанном выше эпизоде 338. Свое пастырство он продолжил при царях Иофане, Ахазе и Езекии (соответственно в 740–736, 736–716 и 716–687 гг. до н. э.). Решающее значение для моего исследования имело единодушное мнение ученых: стих, в котором мой компьютер нашел слова «между херувимами», был написан Исаией в 701 году до н. э., в том самом году, когда ассирийский царь Сеннахирим неудачно попытался овладеть Иерусалимом 339.

В действительности именно по совету Исаии Езекия, иудейский монарх, отказался сдать город ассирийцам 340. Тогда Сеннахирим послал ему письмо, угрожая смертью и разрушениями, и Езекия взял с собой это письмо 341, когда отправился в «дом Господень… и молился пред лицем Господним…» В своей молитве Езекия сказал:

«Приклони, Господи, ухо Твое и услышь; открой, Господи, очи Твои и воззри, и услышь слова Сеннахирима, который послал поносить Тебя, Бога живого. Правда, о, Господи! Цари Ассирийские опустошили все страны и земли их… И ныне, господи Боже наш, спаси нас от руки его; и узнают все царства земли, что Ты, Господи, Бог один». 342

Чудесным образом Господь согласился. Сначала он послал своего пророка Исаию со следующим посланием:

«Посему так говорит Господь о царе Ассирийском: „не войдет он в этот город и не бросит туда стрелы, и не приступит к нему со щитом, и не насыплет против него вала… Я буду охранять город сей, чтобы спасти его ради Себя…“». 343

Слово Иеговы верное. В ту же ночь

«…выше Ангел Господень и поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч человек. И встали поутру, и вот все тела мертвые. И отступил… Сеннахирим, царь Ассирийский…». 344

Не может быть сомнений в историчности этих событий: ассирийцы окружили Иерусалим в 701 году до н. э., и они в самом деле неожиданно сняли осаду и бежали. Ученые полагают, что это случилось потому, что разразилась эпидемия бубонной чумы. Странно, но нет сведений о том, что кто-то в осажденном Иерусалиме заразился этой легко передающейся болезнью. В контексте всего того, что я уже узнал, я не мог не задаваться вопросом: а не мог ли ковчег завета содействовать каким-либо образом поражению Сеннахирима? Массовая бойня очень уж походила на те «чудеса», что в более ранние времена так часто совершала реликвия 345.

Но это была лишь интуиция, догадка, что никак нельзя было посчитать доказательством нахождения ковчега в храме в 701 году до н. э. Но таковым является красноречивое свидетельство Исаии о том, что царь Езекия молился «Богу Израилеву, седящему на Херувимах». Монарх возносил свою молитву внутри Храма 346. Больше того, в процитированном тексте говорится о том, что он не только принес с собой угрожающее письмо Сеннахирима, но и «развернул его… пред лицем Господним» 347. Точно так же, но в более древние времена «Соломон… пошел… в Иерусалим и стал пред ковчегом завета Господня… и совершил жертвы мирные…» 348. И таким же манером — еще раньше — «Давид и все сыны Израилевы играли пред Господом на всяких музыкальных орудиях из кипарисового дерева, и на цитрах, и на псалтирях, и на тимпанах, и на систрах, и на кимвалах» 349. И точно таким же манером, но еще раньше, «отделил Господь колено Левиино, чтобы носить ковчег завета Господня, предстоять пред Господом, служить ему… и благословлять именем Его…» 350.

Короче говоря, тот факт, что Езекия развернул письмо Сеннахирима «пред лицем Господним» и потом молился «Богу Израилеву, седящему на Херувимах», определенно свидетельствует, что ковчег завета находился в то время в святая святых. Иначе просто невозможно истолковать это место. Поскольку оно так эффективно доказало присутствие реликвии в храме много времени спустя после царствования Соломона, то и нанесло смертельный удар по утверждению «Кебра Нагаст» о том, что ковчег был украден Менеликом еще при жизни Соломона.

Я даже не знал, радоваться ли мне такому открытию или огорчаться. Меня всегда немного угнетало развенчание какого-нибудь прекрасного мифа. И все же я надеялся пока еще доказать центральное утверждение «Кебра Нагаст», а именно, что ковчег действительно был доставлен в Эфиопию (хоть и не Менеликом, разумеется), но не имел ни малейшего представления о том, как мне это удастся.

С немалым унынием вернулся я к кучам книг и бумаг, окружавшим меня в гостиничном номере в Иерусалиме. И все же мое исследование зашло далеко. Я убедился в том, что ковчег не был изъят из храма ни во время, ни после царствования Иосии, начавшегося в 640 году до н. э. Больше того, стало совершенно ясно, что он все еще находился на своем месте в святая святых в 701 году до н. э., в котором Езекия вознес свою молитву. Таким образом, оставался только шестьдесят один год, когда ковчег мог исчезнуть, и даже этот период можно сузить еще больше. Почему? Да потому, что Езекия вряд ли позволил бы кому бы то ни было унести священную реликвию, которая так эффективно откликнулась на его молитву.

Езекия умер в 687 году до н. э., а Иосия взошел на трон в 640 году до н. э. В промежутке царствовали только два монарха: Манассия (687–642 гг. до н. э.) и Аммон (642–640 гг. до н. э.). Выходило, что ковчег мог быть утрачен только во время царствования одного из них.

<p><strong>ГРЕХ МАНАССИИ</strong>

Я вновь углубился в библейские тексты, и вскоре мне стало ясно, что виновным мог быть только Манассия, которого книжники безжалостно наказали за то, что он

«делал… неугодное в очах Господних, подражая мерзостям народов… поставил жертвенники Ваалу… и поклонялся всему воинству небесному, и служил ему. И соорудил жертвенники в доме Господнем… всему воинству небесному… и провел сына своего чрез огонь… и ворожил, и завел вызывателей мертвецов и волшебников; много сделал неугодного в очах Господа, чтобы прогневать Его. И поставил истукан Астарты, который сделал в доме, о котором говорил Господь Давиду и Соломону, сыну его: «в доме сем и в Иерусалиме, который Я избрал из всех колен Израилевых, Я полагаю имя Мое навек…». 351

Что за «истукана» сделал Манассия? И где именно в храме поставил его?

В поисках ответа на первый вопрос я временно оставил Библию короля Якова (из которой взята вышеприведенная цитата) и обратился к более современной Иерусалимской Библии, согласно которой Астарта был языческим божеством, обитавшим на деревьях. Ответ на второй вопрос был самоочевиден: «домом», в котором Яхве положил свое «имя навек», была святая святых храма — в давир, непрозрачной золотой камере, которую Соломон «приготовил для того, чтобы поставить там ковчег завета Господня» 352.

Значение моего последнего открытия огромно. Манассия, сделавший «неугодное в очах Господних», внес идола в святая святых храма. Совершив такой возврат к язычеству, он просто не мог позволить ковчегу завета остаться на своем месте, ибо ковчег был знаком и печатью присутствия Яхве на земле и основным символом строго монотеистической иудейской веры. В то же время просто немыслимо, чтобы царь-вероотступник уничтожил священную реликвию: напротив, при его склонности к чарам и волшебству он наверняка посчитал бы это сверх неразумным. Скорее всего, он приказал левитам вынести ковчег из храма прежде, чем установить свою «Астарту» во внутреннем святилище. И такой приказ левиты выполнили бы с большой радостью: будучи верными слугами Господа, они сделали бы все, что было в их силах, чтобы избежать осквернения предмета, который они считали «подножием к ногам» своего Бога 353, и они едва ли могли вообразить худшее осквернение, чем сосуществование в святая святых ковчега с идолом чуждого божества. Будучи же священниками, они не были в состоянии оказать сопротивление такому могущественному монарху, как Манассия. Наилучшим выходом для них было покориться неизбежному и унести ковчег в безопасное место.

В Библии даже имеются указания на то, что выдворение ковчега из храма могло вызвать нечто вроде массового выступления против царя, которое он жестоко подавил. Конечно, я лишь строил догадки, но подобная гипотеза помогла объяснить, почему. Манассия «пролил… весьма много невинной крови, так что наполнил ею Иерусалим от края до края…» 354.

Как бы то ни было, стало ясно, что царствование этого монарха в последние годы считалось позором, отклонением от нормы и мерзостью. Его трон в 642 году до н. э. унаследовал его сын Аммон, которого в 640 году сменил Иосия, рьяный реформатор, прославившийся (и заслуживший любовь книжников) тем, что восстановил традиционное поклонение Яхве.

Почему Аммон находился на троне так мало времени? Да потому, что — согласно Библии — он делал «неугодное в очах Господних так, как делал Манассия, отец его; и ходил тою же точно дорогою, которою ходил отец его, и служил идолам, которым служил отец его, и поклонялся им… И составили заговор слуги Аммоновы против него, и умертвили царя в доме его… и воцарил народ земли Иосию, сына его, вместо него» 355.

Однако «восьми лет был Иосия, когда воцарился» 356, и лишь через восемь лет «он начал прибегать к Богу Давида» 357. Горячая же реакция юного монарха на грехи Манассии и Аммона проявилась в двенадцатый год его царствования — когда ему исполнилось двадцать лет и он начал «очищать Иудею и Иерусалим от… резных и литых кумиров» 358.

«…И вынес Астарту из дома Господня за Иерусалим к потоку Кедрону, и сжег ее у потока Кедрона, и истер ее в прах, и бросил прах ее на кладбище общенародное…». 359

Действительно, горячая реакция! Важно и то, что можно установить точную дату: это случилось в 628 году до н. э. — на двенадцатый год царствования Иосии, когда отвратительного идола Манассии изгнали из святая святых. Однако нет сомнений в том, что ковчег не был водворен на его место. Как мне было уже известно, Иеремия отвечал на печаль народа в связи с продолжавшимся отсутствием реликвии, когда два года спустя предсказывал, что придет время и люди уже не будут спрашивать: «Где ковчег завета Господня?», не будут сожалеть о нем и думать об изготовлении нового.

Еще через четыре года сам Иосия в отчаянии просил левитов вернуть ковчег в храм, уверяя их, что он не будет бременем для их плеч. Это случилось в 622 году до н. э., на восемнадцатый год его царствования, и не случайно именно в тот год, после долгого очищения по всей стране, он «возвратился в Иерусалим» и приказал «возобновить дом Господа Бога своего» 360.

«Плотники, и каменщики, и делатели стен» 361 сделали необходимый ремонт. Величайшая же загадка заключается в том, что левиты так и не выполнили требования Иосии «возвратить святой ковчег в дом, который построил Соломон, сын Давида, царя Израилева». И я все больше верил в то, что разгадку следует искать в Эфиопии, хоть и не был пока в состоянии постичь, каким образом и почему.

Пока же я принялся искать академическое подтверждение своей точки зрения на то, что именно во время царствования Манассии и исчез Ковчег. И я нашел такое подтверждение в авторитетном трактате, к которому уже обращался несколько раз — «Храмы и храмовая служба в Древнем Израиле» профессора Менахема Харана. Здесь в кратком разделе в середине книги я прочитал:

«На фоне происходивших в Иудейском царстве различных перемен иерусалимский храм продолжал служить исключительно как храм Яхве… Был только один-единственный период, когда его лишали изначальной функции и он перестал служить как храм Яхве… Это случилось во время царствования Манасии… который установил сосуды Ваала… во внешнем святилище и внес Астарту во внутреннее святилище храма… Это единственное событие, которое может объяснить исчезновение ковчега и херувимов… Мы вправе заключить, что идол Астарты заменил… ковчег и херувимов. Примерно пятьдесят лет спустя, когда Иосия вынес Астарту из Храма, сжег ее в долине Кедрона, истер ее в прах и даже развеял прах ее, ковчега и херувимов уже не было там».

Я сделал несколько звонков в Еврейский университет и нашел профессора Харана. Я сказал, что читал его книгу и взволнован его предположениями, что ковчег завета был утрачен во время царствования Манассии. Может ли он уделить мне полчаса для обсуждения этого вопроса? Он с явным удовольствием согласился и пригласил меня к себе домой на улицу Альфаси в Иерусалиме.

Харан оказался человеком пожилым, но крепким, с мощным телосложением и седыми волосами — облик типичного ученого и практика, знатока Библии, тип, который часто встречается в Израиле. Я коротко рассказал ему о своем исследовании, а затем поинтересовался, убежден ли он в том, что ковчег действительно был изъят из храма во времена Манассии.

— Да, — убежденно ответил он. — Я уверен в этом, насколько вообще можно быть уверенным в чем-то. Вот почему ковчег не упоминается в длинных перечнях принадлежностей и сокровищ храма, увезенных позже вавилонянами. И должен добавить без ложной скромности, что мои мнения по этому вопросу ни разу не были опровергнуты ученым миром.

Я воспользовался случаем и задал давно беспокоивший меня вопрос:

— Если ковчег был вынесен в связи с идолопоклонством Манассии, тогда как вы объясняете тот факт, что в Священном писании нет никакого упоминания об утрате?

— Я объясняю это следующим образом. Запись подобного сообщения вызвала бы у книжников омерзение, такое ужасное чувство, что они определенно отказались сделать ее. Я верю поэтому, что они предумышленно воздержались от сообщения обутрате ковчега. Даже в том, что они сообщают о царствовании Манассии, проглядывает весь их ужас. И все же они не могли заставить себя описать само это событие.

— У вас есть хоть малейшее представление о том, что могло случиться с реликвией после ее выноса?

Харан пожал плечами:

— Не хочу заниматься домыслами. Это невозможно доказать. Единственное, что я могу сказать с уверенностью, — это то, что правоверные священники Яхве ни при каких обстоятельствах не позволили бы ковчегу завета находиться в одном помещении с идолом Астарты.

— Так вы полагаете, что они его унесли куда-то? В какое-то безопасное место?

— Как я уже говорил, не желаю заниматься домыслами по таким вопросам. Однако из наших анналов, начиная со Священного писания, вытекает, что Иерусалим, да и вся страна, не могли считаться безопасным местом для тех, кто сохранял верность Яхве во времена Манассии.

— Вы имете в виду то место в Книге Царств, где говорится о пролитой невинной крови?

— Верно. Четвертая книга Царств, 21:16. Но не только это. Иеремия также, хоть и косвенно, указывает на те же события, когда говорит: «Твой меч поразил твоих пророков как алчущий лев». Не сомневаюсь в том, что это было указание на действия Манассии, и заключаю из него, что определенные пророки выступали против него, за что и были убиты. Интересный момент — вы не находите? — что во время царствования Манассии не упоминается ни один пророк: Иеремия появляется сразу же после его смерти, а другие, вроде Исаии, только до его царствования. Этот разрыв — результат преследований и постоянной кампании против поклонения Яхве.

Профессор не пожелал углубиться в обсуждение этого вопроса и решительно отказался заниматься домыслами о том, куда мог деться ковчег. Когда же я упомянул свою теорию о том, что он мог быть увезен в Эфиопию, профессор с полминуты удивленно взирал на меня, а затем проронил:

— Уж больно далековато.

<p><strong>ХРАМ НА НИЛЕ</strong>

После беседы с Менахемом Хараном я вернулся в гостиницу несколько дезориентированным и озадаченным. Разумеется, приятно было получить его подтверждение, что ковчег был утрачен во время царствования Манассии. Беда же заключалась в том, что я, похоже, оказался на краю глубокой интеллектуальной пропасти. Эфиопия действительно «далековато» от Иерусалима, и я не видел оснований, почему верные священники Яхве, вынесшие священную реликвию из храма, должны были доставить ее в такую далекую страну.

Больше того, не совпадали даты. Манассия восседал на троне в Иерусалиме с 687 по 642 год до н. э., а предания Тана Киркос уверяли, что ковчег был доставлен в Эфиопию лишь около 470 года до н. э. И меня убивала эта разница в две сотни лет.

Размышляя над этой проблемой, я сообразил, что мне не помешает потолковать с эфиопами. А где лучшее место для такой беседы, если не в государстве Израиль? Ведь десятки тысяч фалаша воспользовались своим правом на гражданство по закону о возвращении и были переправлены за последнее десятилетие по воздушному мосту в Израиль. Среди них наверняка найдутся престарелые люди, хранящие память своего народа, которые помогут перекинуть мост через географическую и хронологическую пропасть, которая разверзлась передо мной.

Наведя справки в Еврейском университете, я получил имя Шалвы Уэйл, социоантрополога, специализировавшейся на далеко разбросанных еврейских общинах и считавшейся специалистом по фалашской культуре. Я позвонил ей домой, представился и спросил, не может ли она порекомендовать мне какого-нибудь члена фалашской общины в Иерусалиме, который мог бы со знанием дела рассказать о древних преданиях эфиопских евреев.

— Лучше всего, — ответила она, не колеблясь, — обратиться к Рафаэлю Хадане. Он священник, самый старший священник. Живет здесь уже несколько лет. Очень старый и знающий человек. Одна проблема — он не знает английского, так что попытайтесь застать его вместе с сыном.

— А его как зовут?

— Иосиф Хадане. В Израиль он приехал мальчиком еще в начале 70-х и сегодня уже вполне сложившийся раввин. Он бегло говорит по-английски и сможет послужить вам переводчиком.

Организация встречи заняла большую часть остававшихся мне двух дней в Иерусалиме. В конце концов я встретился с семейством Хадане в Центре ассимиляции фалаша, расположенном в западном пригороде города Мевассерит-Сион. Здесь я столкнулся с сотнями эфиопов — недавно приехавшими и давними жителями ветхого жилого района.

Фалашский священник Рафаэль Хадане был одет в традиционную абиссинскую шемму и щеголял внушительной бородой. Его сын раввин был чисто выбрит и одет в строгий деловой костюм. Довольно долго мы пили чай и обменивались любезностями. У наших ног играли дети, в дом заходили многочисленные родственники. Один из них, как оказалось, родился и вырос в деревне Анбобер, которую я посетил в январе 1990 года во время поездки в Гондэр..

— Так Анбобер еще существует? — не без грусти спросил он. — Уже пять лет как я оставил дом.

— Существует, — подтвердил я, — вернее, существовала еще в январе. Но жили в ней в основном женщины и дети.

— Это потому, что мужчины уехали первыми, чтобы приготовить жилье для своих семей. Вы с кем-нибудь говорили там?

Я рассказал о своей беседе со священником Соломоном. Алему, и все сидевшие за столом заулыбались.

— Они все хорошо его знали, — объяснил раввин Ха-дане. — У нас маленькая… но очень тесная община.

В конце концов я включил свой магнитофон и начал расспрашивать почтенного отца раввина. Многое из того, что он мог сообщить о культуре и религии фалаша, было мне уже известно. Когда же я перешел к главному интересовавшему меня вопросу — как и когда иудаизм появился в Эфиопии, он сказал нечто такое, отчего я насторожился.

Я задал наводящий вопрос о Менелике и царице Савской, надеясь — после ритуального повторения истории из «Кебра Нагаст» — поймать старика на дате предполагаемого путешествия Менелика. Хадане удивил меня, полностью отвергнув легенду:

— Кое-кто поговаривает, будто мы ведем свое происхождение от израильтян, сопровождавших Менелика, но я лично не верю в это. Согласно преданиям, которые я слышал в детстве, нашими предками были евреи, которые жили в Египте, прежде чем перебраться в Эфиопию.

— Но, — прервал его я, — в «Кебра Нагаст» говорится то же самое — что Менелик и его спутники путешествовали через Египет.

— Я имел в виду не это. Покинув Израиль, наши праотцы не просто проехали по Египту. Они поселились там довольно надолго — на сотни лет. И даже построили там свой храм.

Я наклонился над магнитофоном:

— Храм? И где же они его построили?

— В Асуане.

Это страшно заинтересовало меня. Священник из Анбобера Соломон Алему также упоминал Асуан, когда я расспрашивал его в январе и тогда же решил посетить этот город. И в самом деле, после того разговора я много путешествовал по Египту. Однако до сих пор так и не побывал в Асуане, и теперь засомневался, уж не совершил ли серьезную ошибку. Если там действительно был иудейский храм, как только что сказал Хадане, то это могло иметь огромное значение, ибо предназначение храма в правоверном иудаизме заключалось в хранении ковчега завета. Если в Асуане действительно был построен храм и это случилось после исчезновения ковчега из Иерусалима, тогда все становилось очевидным.

Хадане не смог указать конкретную дату строительства асуанского храма, а лишь сказал, что он простоял «долгое время», но в конце концов был разрушен.

— Почему он был разрушен?

— В Египте шла большая война. Чужеземный царь, захвативший много стран, пришел в Египет и разрушил все храмы египтян. Но он не разрушил наш храм. Когда египтяне увидели, что от разрушения спасся только иудейский храм, они заподозрили нас в том, что мы перешли на сторону захватчика. Поэтому они стали преследовать нас и разрушили наш храм, а мы вынуждены были бежать.

— И вы переселились в Эфиопию?

— Не сразу. Наши праотцы сначала перешли в Судан через Мероэ, где находились недолго, будучи изгнанными новой войной. Тогда они разделились на две группы: одна поднялась по реке Тэкэзе, а другая — по Нилу. Такими путями они прибыли в Эфиопию, в Куару, что вблизи от озера Тана. Там мы и поселились. Там стали эфиопами. Поскольку мы оказались далеко от Израиля — хотя, находясь в Египте и Судане, мы все время поддерживали контакты с Иерусалимом, — мы потеряли эти контакты, и Иерусалим стал лишь частью нашей памяти.

Тут я спросил, было ли в районе озера Тана какое-то место, считавшееся фалаша особенно важным или священным.

— Было три таких места, — ответил Хадане. — Первое и самое важное — Тана Киркос, второе — Дага Стефанос и третье — Зеги.

Я сделал удивленное лицо:

— Почему самое важное из них — Тана Киркос?

— Точно я не знаю. Но весь народ считал его священным.

Мой доследний вопрос касался конкретно ковчега:

— Эфиопские христиане говорят, что они хранят ковчег завета в Аксуме — тот самый подлинный ковчег, который якобы был доставлен из Иерусалима Менеликом — сыном царицы Савской и царя Соломона. Вы сказали мне, что не верите в историю Менелика. Считаете ли вы, что христиане действительно владеют ковчегом?

— Наши люди и я лично, мы верим, что ковчег завета находится в Аксуме. Кстати, несколько лет назад я вместе с другими духовными лидерами посетил Аксум с намерением увидеть ковчег. Мы проявляли очень большой интерес к этому преданию и хотели увидеть святой ковчег. Поэтому и поехали в Аксум, в церковь Святой Марии. Но нам сказали, что вход в святилище, где хранится ковчег, заказан, ибо, если мы войдем туда, то все умрем. И мы сказали: «Ладно. Мы очистимся и тогда войдем и увидим». Там мы и поступили: мы очистились, но христианские священники не позволили нам войти в святилище. Так мы и вернулись домой, не увидев его.

— Я слышал, что его выносят на публику раз в год, во время церемонии Тимката. У вас было бы больше шансов увидеть его, если бы вы посетили Аксум во времена Тимката.

Хадаре горько рассмеялся:

— Я тоже слышал это, но я не верю, что христиане когда-либо выносят подлинный ковчег. Они никогда не поступили бы так. Они никогда и никому не покажут его. Наверняка они пользуются копией. Знаете почему? Потому что давным-давно они забрали ковчег у нас и не желают возвращать его. Они ревниво относятся к нему. Поэтому они постоянно хранят его в той часовне под замком, и к нему не может приблизиться никто, кроме его хранителя.

Когда я в конце концов покинул Центр ассимиляции фалаша в Мевассерит-Сионе и вернулся в центр Иерусалима, моя голова буквально разрывалась от мыслей и вопросов. Из всех эфиопских евреев, с которыми я общался в ходе моего исследования, Хадане оказался самым просвещенным и информированным. История его попытки увидеть ковчег в Аксуме заинтриговала меня. А особое значение, которое он придавал острову Тана Киркос, определенно было в высшей степени важно в свете того, что я сам узнал во время поездки туда в ноябре 1989 года. Но больше всего в его ответах меня заинтересовало утверждение о том, что в каком-то далеком прошлом в Асуане существовал иудейский храм. Если это соответствовало истине, мне непременно следовало посетить этот город в Верхнем Египте, расположенный примерно в двухстах километрах к югу от Карнака и Луксора.

Вернувшись в свой номер, я позвонил Шалве Узил, которая навела меня на Хадана.

— Как прошел разговор? — сразу же поинтересовалась она.

— Прекрасно, благодарю вас. Очень полезный разговор. Я благодарен вам за него.

Здесь я несколько помешкал, ибо всегда чувствовал себя идиотом, задавая глупейшие вопросы ученым. Но не задать свой вопрос я просто не мог, и спросил:

— Во время нашей беседы Хадана упомянул один храм… иудейский храм в египетском Асуане. Я понимаю, что собираюсь сказать немного безумную вещь, но я не привык полностью отвергать народные предания, не проверив их. Как бы то ни было, хочу спросить вас вот что: мог ли в самом деле существовать такой храм?

— Он точно существовал, — ответила доктор Уэйл. — То был храм, посвященный Яхве. Но он находился не в самом Асуане, а на острове Элефантин посреди Нила. Там, кстати, как раз сейчас ведутся археологические раскопки.

— А этот остров… он далеко от Асуана?

— Не более чем в двухстах метрах по прямой. До него добраться на фелюге минут за пять.

— Так Хадане был прав, говоря о храме в Асуане?

— Абсолютно.

— А этот храм как-то связан с фалаша? Хадане сказал, что он был построен их праотцами.

— Полагаю, это возможно. Мнения ученых по этому вопросу расходятся. Большнство из нас считает фалаша потомками еврейских купцов и поселенцев, прибывших в Эфиопию с юга Аравийского полуострова. Но ряд уважаемых ученых настаивают на том, что они ведут свое происхождение от евреев, бежавших с острова Элефантин.

— Бежавших? Но почему?

— Их храм был разрушен — где-то в пятом веке до н. э., я думаю, — и после этого еврейская община исчезла с острова. Это какая-то загадка на самом деле. Они как бы растаяли. Но я в этом вопросе не специалист… Могу порекомендовать вам кое-какие книги, если хотите.

Поблагодарив доктора Уэйл за предложение, я записал продиктованные ею библиографические данные и попрощался в состоянии немалого возбуждения. Именно в V веке до н. э., согласно поверьям, сохранившимся на Тана Киркос, ковчег завета и был доставлен в Эфиопию. Теперь я знал, что в том же столетии на Верхнем Ниле был разрушен иудейский храм. Возможно ли, что этот храм был построен двумя столетиями ранее, чтобы служить пристанищем ковчега, после того как он был вывезен из Иерусалима при царе Манассии?

Я решил узнать это и на следующий день вылетел из Израиля, но не в Лондон, как намеревался, а в Египет.

<p><strong>Глава 16</strong>
<p><strong>ВОРОТА ЮЖНЫХ СТРАН</strong>

Асуан расположен на восточном берегу Нила в точке, примерно равноудаленной от Израиля и от северных границ Эфиопии. Этот своеобразный пункт между африканским и средиземноморским мирами берет свое название от греческого слова «сейене», являющегося искажением древнеегипетского слова «суэнет», означавшего «делающий дело». В древности город извлекал большую выгоду от широкой двусторонней торговли, в рамках которой на юг текли промышленные товары высокоразвитой египетской цивилизации, а на север — специи, благовония, рабы, золото и слоновая кость из Черной Африки. Именно от последнего из перечисленных товаров получил свое название интересующий меня остров, ибо Элефантин (расположенный посреди Нила как раз напротив Асуана) когда-то назывался просто Абу, или Земля Слона.

В администрации гостиницы «Новый водопад» в Асуане я поспрашивал об Элефантине, и, в частности, о его еврейском храме. Шалва Уэйл сказала мне, что он был разрушен в V веке до н. э. и что на его месте работают археологи, поэтому я очень надеялся, что там остались развалины.

Слово «еврейский» не вызвало благоприятного отклика у работников гостиницы. Несмотря на установление относительно добрых дипломатических отношений между Египтом и Израилем в недавние годы, мне не следовало забывать, какая враждебность и горечь все еще разделяли народы соседних стран. В конце концов я все же получил от портье следующую информацию:

— На Элефантине много храмов — египетских, римских, может, и еврейских… Не знаю. Вы можете поехать и посмотреть. Наймите фелюгу, посмотрите. Там работают археологи, немецкие археологи. Спросите там мистера Кайзера.

Кто же еще, как не Кайзер, — думал я, выходя из прохладного вестибюля на жуткую жару.

<p><strong>ИНДИАНА ДЖОНС</strong>

Когда я приплыл на фелюге на остров, мне показали некую постройку на западном берегу, где, как мне сказали, жили «немцы». Я подошел к парадной двери и постучал. Впустил меня слуга-нубиец в красной феске. Не спрашивая ни о чем, он провел меня по коридору в любопытную комнату, стены которой от пола до потолка были уставлены деревянными полками, заполненными фрагментами гончарных и других изделий, и собрался уходить.

Я кашлянул:

— Извините. Э… Я ищу мистера Кайзера. Вы не могли бы его позвать?

Слуга задержался, наградил меня ничего не выражающим взглядом и вышел, так и не произнеся ни слова.

Прошло минут пять или около того, которые я провел в полном смятении посреди комнаты, и тут… в дверях появился Индиана Джонс, или, скорее, не сам Индиана Джонс, а Харрисон Форд в его роли. В панаме, лихо заломленной набок, высокий и мускулистый, он отличался грубоватой красотой и пронзительным взглядом. Он явно несколько дней не брился.

Я воздержался от побуждения воскликнуть: «Мистер Кайзер, надеюсь?» — и спросил не столь театрально:

— Вы мистер Кайзер?

— Нет. Меня зовут Корнелиус фон Пилгрим, — он приблизился ко мне и, пока я представлялся, протянул сильную, загорелую руку.

— Я приехал на Элефантин, — объяснил я, — в связи с одним проектом. Меня интересует археология здешнего храма.

— Ага.

— Видите ли, я исследую историческую загадку… э… утрату или, скорее, исчезновение ковчега завета.

— Ага.

— Вы знаете, что такое ковчег завета?

Выражение глаз Корнёлиуса фон Пилгрима можно было бы назвать остекленевшим.

— Нет, — коротко ответил он на мой вопрос.

— Вы ведь говорите по-английски? — спросил я, чтобы быть уверенным в том, что он меня понимает.

— Да, довольно прилично.

— Хорошо. Ладно… О ковчеге. Посмотрим. Вы ведь знаете о Моисее?

Еле заметный кивок.

— А о десяти заповедях, вырезанных на скрижалях?

Еще один кивок.

— Ну так вот, ковчег завета был изготовленным из дерева и золота ларцом, в который и были вложены десять заповедей, и… э… Его-то я и ищу.

Это не произвело, похоже, особенного впечатления на Корнёлиуса фон Пилфима. Без намека на юмор он сказал:

— Ага. Вы имеет в виду Индиану Джонса?

— Да. Именно это я и имею в виду. А на Элефантин я приехал потому, что авторитетные люди заверили меня в том, что здесь был еврейский храм. По моей теории, ковчег был еще в древние времена доставлен в Эфиопию. Поэтому-то меня и интересует, существует ли возможность — или даже археологические данные, — что его привезли сюда, прежде чем он попал в Эфиопию. Понимаете, я считаю, что из Иерусалима ковчег вывезли в седьмом веке до н. э. Так вот вопрос: что с ним случилось в последующие двести лет?

— Вы полагаете, что ковчег мог храниться в течение двух столетий в еврейском храме на этом острове?

— Именно так. Я даже надеялся, что ваша команда раскопала храм. Если это так, тогда мне хотелось бы узнать о ваших находках.

Прежде чем развеять мои надежды, Корнелиус фон Пилгрим снял шляпу и довольно долго молчал, а потом наконец сказал:

— Да, но на том месте, которое вас интересует, нет ничего. Мы надеялись найти что-нибудь там… под развалинами римского храма, построенного позже на месте иудейского. Но сейчас мы раскопали все фундаменты. И там просто нет ничего. Абсолютно ничего. Факт, что здесь в седьмом-пятом веках до н. э. существовало поселение евреев, но от него не осталось ничего для археологии, не считая нескольких жилых домов. Боюсь, это все.

Стараясь не поддаться чувству охватившей меня подавленности, я спросил:

— Если ничего не осталось от храма, откуда вы знаете, что он когда-либо существовал здесь?

— О, это не проблема. Это-то не ставится под сомнение. Какое-то время шла переписка между этим островом и Иерусалимом. Письма писались на черепках или свитках из папируса. Были найдены и переведены многие из них, и во многих, из них упоминался храм Яхве на Элефантине. Этот факт четко подтверждается в историческом плане, и поэтому мы знаем с точностью до метра месторасположение храма, а также когда он был разрушен — это произошло в 410 году до н. э., и наконец, мы знаем, что более поздний римский храм был сооружен на месте иудейского. Все это совершенно ясно.

— Почему был разрушен иудейский храм?

— Послушайте, я не специалист по таким вопросам, я специалист на развалинах второго тысячелетия до н. э. — гораздо более раннего периода, чем интересующий вас. Чтобы узнать подробности, вам следует поговорить с моим коллегой, интересующимся еврейской колонией. Его зовут Ахим Крекелер.

— Он сейчас здесь?

— К сожалению, нет. Он в Каире, но вернется завтра. Вы еще будете здесь завтра?

— Да, но у меня мало времени. Мне нужно возвращаться в Англию. До завтра я могу подождать.

— Хорошо. Тогда приезжайте сюда завтра к вечеру, скажем, часам к трем, и вы сможете поговорить с мистером Крекелером. Пока же, если желаете, я могу показать вам, где находилось еврейское поселение, да и месторасположение вашего храма.

Я не преминул воспользоваться предложением фон Пилгрима. По дороге я поинтересовался, под чьей эгидой проводятся раскопки на Элефантине.

— Мы из Немецкого археологического института, что в Берлине, — ответил он. — Работаем здесь уже несколько лет.

Мы подошли тем временем к невысокому холму. На склонах раскинулся на большом пространстве целый лабиринт из рваного камня и каменной кладки, среди которого частично восстановленные, сложенные без раствора стены выдавали очертания комнат, домов и улиц.

— Это, — пояснил фон Пилгрим, — часть древнего города Элефантина, где проживали евреи.

Мы начали Восхождение, осторожно пробираясь среди осыпающихся развалин. К тому времени, когда мы достигли вершины, я уже запыхался, но одновременно освободился от подавленности, охватившей меня ранее. Хоть и не могу объяснить причину, но я почувствовал, что в этом месте было что-то то, нечто навязчивое и пробуждающее воображение, нечто говорящее о древних временах и тайнах истории.

Корнелиус фон Пилгрим провел меня к верхней точке острова Элефантин. Он обвел рукой вокруг и сказал:

— Здесь находился иудейский храм, прямо под нами.

Я указал на массивную разбитую колонну, которая виднелась впереди, и спросил, что это такое.

— Часть римского храма, о котором я вам говорил. В действительности есть данные о том, что здесь в разные времена стояли различные храмы, посвященные богам ряда других стран, которые захватывали Египет в первом тысячелетии до н. э. Архитекторы этих храмов зачастую использовали вновь строительные материалы прежних зданий. Вот почему, я думаю, иудейский храм исчез без следа. Он был разрушен, может быть, даже сожжен, а его камни разбиты, но их использовали при кладке стен следующего храма.

— Я уже спрашивал, почему был разрушен иудейский храм, но вы так и не ответили…

— Вообще-то говоря, мы полагаем, что между членами еврейской общины и проживавшими на острове египтянами возникла какая-то проблема. Понимаете, здесь находился и египетский храм…

— На том же месте?

— Нет. Иудейский храм был построен рядом. Египетский храм находился вон там. — Фон Пилгрим показал рукой на кучи камней. — Где были найдены кое-какие развалины. Он был посвящен богу Хнуму. Это был бог с головой барана. Все его изображения показывают его с головой барана. Из этого мы выводим заключение, что между иудейскими и египетскими священниками возникли серьезные трения.

— А что за трения?

— Ну, это же очевидно. Известно, что евреи здесь практиковали жертвоприношения и почти наверняка приносили в жертву баранов. Это, наверное, не приводило в восторг священников Хнума. В какой-то момент, полагаем мы, они обрушились на евреев и, вероятно, поубивали их или, быть может, изгнали с острова, а затем и разрушили их храм.

— И вы говорите, что это случилось в 410 году до н. э.?

— Да, верно. О деталях же вам необходимо расспросить Ахима Крекелера.

<p><strong>НЕДОСТАЮЩЕЕ ЗВЕНО?</strong>

Я вернулся, как предложил фон Пилгрим, на следующий вечер. До этого я провел бессонную ночь и беспокойное утро, размышляя над всем тем, что узнал, выстраивая логику событий и стараясь прийти к неким предварительным выводам.

В результате еще до встречи с Крекелером я уже решил для себя, что иудейским храм на Элефантине мог в самом деле оказаться недостающим звеном в цепи ключей, которые я собрал за предшествующие два года. Если я прав и группа левитов действительно покинула Иерусалим с ковчегом завета-во время царствования Манассии, тогда они вряд ли могли избрать более безопасное место. Здесь они находились вне досягаемости злобствующего иудейского царя, который внес идола в святая святых. Больше того, поскольку я установил связь между церемонией с ковчегом и праздником Апета, проводящемся ежегодно в Луксоре всего лишь в двухстах километрах к северу (см. главу 12), мне показалось, что этот остров в Верхнем Египте беглые священники могли посчитать весьма подходящим местом: окруженные со всех сторон священными водами Нила, не чувствовали ли они, что вернулись к своим корням?

Но это были всего лишь рассуждения. Определенно же можно было сказать только то, что иудейский храм был-таки построен здесь приблизительно в то время, когда нужно было найти пристанище для ковчега после его выноса из святая святых в Иерусалиме. Также известно, что этот же храм был разрушен в том же веке, когда — судя по преданиям Тана Киркос — ковчег был доставлен в Эфиопию. Все это давало в итоге ряд событий, наводящих на размышления. Меня не особенно волновал тот факт, что разрушение храма на Элефантине в 410 году до н. э. произошло на шестьдесят лет позже той даты, которую я высчитал для прибытия ковчега на Тана Киркос (470 г. до н. э.). За огромный период, отделяющий V век до н. э. от двадцатого столетия н. э., устные эфиопские предания, на которых я основывал свои расчеты, вполне могли, казалось мне, ошибиться лет на шестьдесят.

Вот почему в дом Немецкого археологического института я прибыл с оптимизмом, предвкушая встречу с Ахимом Крекелером. Крепкий и дружелюбный мужчина лет тридцати пяти, говоривший на приличном английском, разглядывал фрагменты древнего папируса, с которыми, как он объяснил, следует обращаться с величайшей осторожностью, поскольку они страшно хрупки.

— И из таких вот папирусов вы получили доказательства существования иудейского храма?

— Да. И его разрушения. После 410 года до н. э. в Иерусалим было послано несколько писем, в которых сообщалось о случившемся и запрашивались средства и разрешение на его восстановление.

— Но ведь храм так и не был восстановлен, не так ли?

— Нет, конечно. Вся переписка внезапно прекратилась около 400 года до н. э. Еврейское население, похоже, оставило Элефантин.

— Вам известно, что с ними случилось?

— Нет. Не совсем. Но совершенно очевидно, что у них были большие неприятности с египтянами. Вероятно, их вынудили бежать отсюда.

— И вы не знаете, куда они отправились?

— На этот счет не было найдено никакой информации.

Я коротко поведал Крекелеру о своем поиске ковчега завета и о своем ощущении, что он мог быть доставлен в Эфиопию через Элефантин, и спросил, есть ли, по его мнению, хоть какой-нибудь шанс, что священная реликвия побывала на острове.

— Разумеется, это возможно. Возможно все что угодно. Но я-то всегда полагал, что ковчег был разрушен в то время, когда вавилоняне сожгли храм в Иерусалиме.

— Такова общепринятая теория. Я же почти уверен в том, что его вывезли из Иерусалима гораздо раньше — еще в седьмом веке до н. э., во время царствования Манассии. Поэтому я надеюсь, что вы сможете указать точную дату строительства храма на Элефантйне.

— Боюсь, что точно не скажу. Мнения здесь расходятся. Но я лично вполне могу согласиться с тем, что он мог быть построен где-то в седьмом веке до н. э. Это мнение разделяют и другие ученые.

— А вы имеете хоть какое-то представление о том, как выглядел храм? Я знаю, что вы не обнаружили никаких материальных изделий, а нет ли каких-либо указаний в папирусах?

— Немного. Не было пока найдено священных писаний. Но мы нашли немало описательных сведений о внешнем виде храма. Из них можно заключить, что у храма были каменные столбы, пять входов тоже из камня и крыша из кедра.

— В нем была святая святых?

— Предположительно, да. Это было внушительное здание, настоящий храм. Но нет достаточных данных для того, чтобы говорить о наличии святая святых.

Мы говорили еще около часа. В конце концов Крекелер объявил, что у него мало времени и масса дел, которые нужно переделать до возвращения на следующий день в Каир.

— Могу одолжить вам две лучшие научные публикации по Элефантину, — предложил он, — если пообещаете вернуть мне их завтра. В них рассказывается об основных находках, сделанных здесь учеными разных стран с начала века.

В гостиницу я вернулся с двумя увесистыми томами. Они стоили бессонной ночи, которую я провел над ними.

<p><strong>КОВЧЕГ НА ЭЛЕФАНТИНЕ</strong>

Вот что я узнал об иудейском храме на Элефантине — те ключевые факты, имеющие отношение к моему поиску, которые я записал в своем блокноте.

1. Храм, как и говорил Крекелер, должен был иметь внушительные размеры. Довольно много информации о его внешнем виде сохранилось на папирусах, и археологи пришли к выводу, что храм имел девяносто футов в длину и тридцать в ширину, или — в древних единицах измерения — соответственно шестьдесят и двадцать локтей. Любопытно, что Библия указывает те же размеры для храма Соломона в Иерусалиме 362.

2. Храм на Элефантине был покрыт крышей из кедра, как и храм Соломона.

3. Следовательно, храм Соломона послужил образцом для храма на Элефантине. Поскольку первый был построен, чтобы разместить в нем ковчег завета, не логично ли предположить, что и второй был сооружен с той же целью?

4. В храме на Элефантине регулярно приносились в жертву животные, в том числе совершалось жертвоприношение барана в пасхальную неделю. Это весьма примечательно, ибо свидетельствует, что еврейская община эмигрировала «До начала реформ царя Иосии (640–609 гг. до н. э.). В ходе этих реформ жертвоприношения были окончательно запрещены где бы то ни было, кроме Иерусалимского храма (этот запрет соблюдался даже евреями, угнанными в Вавилонский плен). На Элефантине же жертвоприношения оставались важным еврейским ритуалом еще в VI и V веках до н. э. Поскольку местные евреи регулярно переписывались с Иерусалимом, нет сомнений в том, что они узнали о введенном Иосией запрете, и все же продолжали совершать жертвоприношения. Следовательно, они считали себя вправе поступать так. Нечего и говорить, что у них было такое право благодаря присутствию ковчега завета в их храме.

5. В этой связи следует заметить, что евреи на Элефантине явно считали, что Яхве физически обитал в их храме. Целый ряд папирусов говорит о нем, как о «сидящем» там. В Древнем Израиле (и во время скитаний по пустыне) считалось, что Яхве обитает там же, где и ковчег 363, и эта вера была утрачена с признанием утраты ковчега 364. Когда евреи на Элефантине говорили о божестве, физически присутствовавшем с ними, они вполне могли иметь в виду ковчег.

6. Евреи Элефантина часто говорили об обитающем в их храме божестве как о «Господе Саваофе» или «Яхве Саваофе». Ученые признают древность этого словосочетания. Оно часто использовалось в отношении ковчега (например, в период, предшествовавший строительству храма Соломона: «И послал народ в Силом, и принесли оттуда ковчег завета Господа Саваофа…» 365).

7. Все вышеизложенные факты придают достоверность пребыванию ковчега в храме на Элефантине и даже объясняют его присутствием само строительство храма. Крекелер правильно говорил мне, что пока что не установлено точное время строительства. Из имеющейся литературы вытекает, что анализировавшие папирусы ученые потратили немало усилий на установление этой даты. Они указывают, что к началу VII века до н. э. на острове Элефантин уже обосновалась довольно большая еврейская община, состоявшая главным образом из гарнизона наемников, оплачивавшегося египтянами. Эти евреи-воины вместе с семьями и создали необходимый социальный фон для храмового богослужения. На основе этой и другой информации ученые пришли к выводу, что храм на Элефантине должен был быть построен уже к 650 году до н. э.

8. Невозможно переоценить значение этой даты. Почему? Да потому, что она выпадает на время царствования Манассии — царя, внесшего идола в святая святых Иерусалимского храма и тем самым принудившего вынести оттуда ковчег (возможно, священниками, оставшимися верными традиционному поклонению Яхве). Нелегко было установить тот факт, что священную реликвию изъяли именно в то время 366. Но выполнив эту задачу, я убедился, что в Библии нет сведений о месте, куда его доставили (даже профессор Менахем Харан не выдвинул какой-либо теории относительно того, что могло случиться с ним после его исчезновения из Иерусалима).

9. Авторитетные ученые, изучавшие элефантинские папирусы и вычислившие 650 год до н. э. как дату строительства храма, явно не знали, что ковчег мог пропасть из Иерусалима во время царствования Манассии. Если бы они знали это, то наверняка сложили бы два и два. Но они знали о широком возмущении, которое вызвали «языческие новации» этого монарха, и пришли к выводу, что именно этим возмущением можно объяснить иначе необъяснимый факт, что евреи воздвигли свой храм на Элефантине.

Везалел Портен указывает: «Царствование Манассии отличалось большим кровопролитием, и можно предположить, что священник и пророки воспротивились его обращению в язычество. Некоторые священники бежали в Египет, присоединились к еврейскому гарнизону на Элефантине и построили там храм».

10. Эти слова принадлежат автору заслуживающего доверия исследования «Архивы Элефантина». И все же Портен так и не понял, почему вообще на Элефантине был построен еврейский храм, поскольку в иудаизме укоренилось понятие о том, что «чужая земля нечиста, и поэтому на ней нельзя воздвигать храм Господу». Он указывает на то, что после разрушения храма Соломона в Иерусалиме евреи, уведенные в плен в Вавилон, последовали «совету Иеремии обосноваться и молиться (а не совершать жертвоприношения) Господу». Портен добавляет: «Нет никаких сведений о том, что в Вавилоне был сооружен какой-либо храм Яхве» и спрашивает: «Тогда чем оправдывается строительство евреями храма на Элефантине?»

11. Мне представляется очевидным ответ на риторический вопрос Портена: оно объясняется тем, что они привезли с собой из Иерусалима ковчег завета и просто должны были построить для него «дом покоя» 367 по примеру Соломона, поступившего так же задолго до того.

<p><strong>ЭЛЕФАНТИН И ФАЛАША</strong>

В Англию я вернулся совершенно уверенный в том, что мне наконец, удалось открыть истинную последовательность событий, связанных с тайной утраченного ковчега.

В поисках подтверждающих фактов я отправился в лондонскую Школу восточных и африканских исследований и приобрел копии двух только что вышедших из печати томов, которые мне одалживал Крекелер и которые я собирался изучить гораздо внимательнее. Я также обзавелся другими имеющими отношение к делу источниками, в том числе «Историей» Геродота, так как узнал, что знаменитый греческий ученый посетил Элефантин около 450 года до н. э.

Дальнейший поиск увенчался успехом. Среди прочего я был очень озабочен вопросом: почему такой ярый консерватор, как Иосия, унаследовавший иерусалимский трон через два года после смерти Манассии, не попытался вернуть ковчег из Элефантина? Ответ на него оказалось не так уж и трудно найти. Как я уже установил, реформы Иосии начались лишь на двенадцатый год его царствования (когда ему исполнилось двадцать лет), а восстановление храма началось только на восемнадцатый год его царствования (в 622 г. до н. э.) 368. К тому времени драматически ухудшились отношения между Иудеей и Египтом, настолько, что Иосия в конце концов погиб в бою с египтянами 369. Если он даже знал, что ковчег находится на Элефантине, то не был в состоянии добиться его возвращения из могущественной страны, с которой он воевал.

Убедившись в этом, я перешел к изучению следующей страницы истории, которую пытался восстановить: перемещение ковчега из Элефантина в Эфиопию где-то в V веке. Моя беседа в Иерусалиме с фалашским священником Рафаэлем Хадане навела на мысль об интригующей возможности того, что потомками эфиопских черных евреев могли быть эмигранты с острова Элефантин, ибо он, несомненно, говорил именно об этом острове, когда утверждал, что его праотцы построили храм в Асуане. Больше того, идея о том, что фалаша могли попасть в Эфиопию с Элефантина, подтверждалась моими собственными находками. В ноябре 1989 года меня поразил «этнографический след» поселения фалаша вокруг озера Тана, и на основе этого и других сведений я пришел к заключению:

«Религия Соломона могла прийти в Эфиопию только с запада, через Египет и Судан, по древним, исхоженным торговым маршрутам по рекам Нил и Тэкэзе».

Довольно долго, до того дня, когда я пришел к такому заключению, у меня вызывало недовольство расхожее мнение многих ученых, что фалаша были потомками евреев из южной части Аравийского полуострова, прибывших в Эфиопию около 70 года н. э. (см. главу 6). Теперь же, воспользовавшись библиографией, которую мне подсказала в Иерусалиме социоантрополог Шалва Уэйл, я обнаружил, что в противовес преобладающему консервативному мнению выдвинут ряд иных теорий. Хотя их неоднократно осмеивали такие известные египтологи как профессор Эдуард Уллендорф 370, кое-кто из диссидентов предполагал, что предки фалаша могли быть обращены в иудаизм иммигрантами из еврейской колонии на острове Элефантин 371. Нет сомнений, что в тот период существовали широкие торговые и культурные связи между Йеменом и Эфиопией. В действительности же несколько довольно крупных еврейских общин обосновалось в Египте за столетие до появления евреев на юге Аравийского полуострова. Принимая во внимание глубоко ветхозаветный характер религии фалаша, вполне логично предположить, что иудаизм был принесен из Египта на юго-восток в Эфиопию в ходе постепенного процесса «распространения культуры».

Разумеется, не было абсолютно никаких неопровержимых исторических фактов, связывавших фалаша с Элефантином. И все же я обнаружил множество волнующих следов и совпадений, которые, как мне показалось, указывали на существование такой связи. Все доказательства были косвенными, и ни одно из них не подтверждало мою теорию о том, что ковчег попал в V веке до н. э. в Эфиопию после двухсотлетнего пребывания в иудейском храме на Элефантине. В свете же всего того, что я узнал в Израиле, Египте и в самой Эфиопии, мои последние находки приобрели иной, гораздо более убедительный аспект.

Ниже приводятся записанные мной в блокноте главные выводы, к которым я пришел, и факты, на которых они основываются.

1. Весьма примечателен тот факт, что еврейская община на Элефанте практиковала жертвоприношения и продолжала совершать их и после проведенных царем Иосией реформ. Одно из доказательств древности иудаизма в Эфиопии — крайне архаичный характер фалашской религии, в которой центральную роль играет жертвоприношение, типичное для Элефантина 372. Это добавляет веса гипотезе о том, что фалаша являются «культурными предками» еврейских иммигрантов с Элефантина, и несомненно подтверждает тезис о том, что ковчег завета мог быть доставлен в Эфиопию с этого острова.

2. В свою лучшую пору иудейский храм на Элефантине имел собственное духовенство. Письмо без гласных рукописей на папирусах называет этих священников «КХН». Добавив гласные «а» и «е», мы получим слово «кахен». Фалашских священников также называют «кахен» 373.

3. Одно из названий иудейского храма на Элефантине — МСГД, что означает «место, где падают ниц». И по сей день у фалаша Эфиопии нет синагог, как нет и храма, но свои скромные церкви они называют «месгид» 374 (добавив гласные «е» и «и» к МСГД). В этом контексте также следует отметить, что именно в положении ничком — коленями к земле царь Соломон однажды молился перед ковчегом Завета Господня 375.

4. В беседе со мной в Иерусалиме Рафаэль Хадане сказал, что иудейский храм, построенный его праотцами «в Асуане», избежал участи египетских храмов, разрушенных «иноземным царем»:

«Он не разрушил наш храм. Когда египтяне увидели, что только иудейский храм не был разрушен, то заподозрили, что мы были на стороне захватчика. Поэтому они начали бороться с нами и разрушили наш храм, а мы вынуждены были бежать».

В 52-м году до н. э. Египет действительно был захвачен иноземным царем, разрушившим много храмов. Его звали Камбис, и правил он разраставшейся Персидской империей, основанной его отцом — Киром Великим. Папирусы Элефантины сохранили память о нем:

«Когда Камбис пришел в Египет, то обнаружил этот (иудейский) храм… Они (персы) разрушили все храмы египетских богов, но не причинили никакого вреда этому храму».

Персы правили Египтом до самого конца V века до н. э. В тот период евреи с Элефантина тесно сотрудничали с ними. Только после освобождения от персов на острове был наконец разрушен иудейский храм. Рассказанные Рафаэлем Хадане народные предания о происхождении фалаша, таким образом, подкрепляются установленными историческими фактами.

5. Хадане сообщил также, что его народ особо почитает остров Тана Киркос, тот самый, на котором мне сказали, что ковчег был доставлен туда в V веке до н. э. Больше того, Мемхир Фиссеха — христианский священник, с которым я беседовал на острове, — говорил мне, что ковчег хранился там «в скинии» на протяжении восьми столетий до его доставки в Аксум 376. Вряд ли кого-либо удивит тот факт, что на Тана Киркос ковчег хранился в шатре или «скинии». Если моя теория верна, тогда доставившие реликвию евреи только что пережили разрушение своего храма на Элефантине и должны были знать о более раннем разрушении храма Соломона Навуходоносором. Они вполне могли решить, что наступило время отказаться от официальных храмов навсегда и вернуться к обычным скитаниям по пустыне, когда ковчег помещался в скинии.

6. И последнее, но не менее важное: Рафаэль Хадане рассказал мне, что предки фалаша прибыли в Эфиопию не только через Асуан (т. е. Элефантин), но и через город Мероэ, «где они находились недолго». Те же два места были названы и, Соломоном Алему — фалашским священником, с которым я беседовал в деревне Анбобер в январе 1990 года. Случайно ли следующее совпадение: после, пятнадцати с лишним веков забвения историей развалины Мероэ были в конце концов найдены в 1772 году — угадайте, кем? — шотландским исследователем Джеймсом Брюсом.

<p><strong>ЗЕМЛЯ ПЕРЕБЕЖЧИКОВ</strong>

Все это, чувствовал я, убедительно показывает, что я на верном пути, а один только факт, что развалины древнего Мероэ были обнаружены не кем иным, как моим старым приятелем Джеймсом Брюсом, добавил мне энтузиазма. Шотландский исследователь, не сомневался я, совершил свое эпическое путешествие в Эфиопию ради обнаружения ковчега завета (см. главу 7). Как же замечательно, что заодно он нашел и мифический город, через который священная реликвия, прибыла на Абиссинское нагорье!

Но действительно ли все так и случилось? Оставалось, чувствовал я, ответить еще на один важный вопрос, на который я пока не нашел убедительного ответа: почему евреи с Элефантина, покинув остров, отправились с ковчегом завета на юг? Почему не на север, назад в Израиль, например?

Напрашивалось несколько возможных объяснений, каждое из которых могло бы сыграть свою роль. Для начала вспомним: к V веку до н. э. иерусалимские евреи уже привыкли к жизни без ковчега. Храм Соломона был давно уже разрушен, и на его месте был построен новый. Дальше: второй храм управлялся занимающим прочное положение духовенством, определенно не желавшим конкуренции со стороны Элефантина.

Точно так же евреи с Элефантина почувствовали бы себя чужими, не принадлежащими к теологической среде в Иерусалиме V века до н. э. Религиозная мысль развивалась, и о Боге уже не думали как о почти телесном божестве, обитавшем «между херувимами», а богослужения, в которых когда-то центральное место занимал ковчег, были в основном забыты.

Возвращение реликвии, следовательно, вызвало бы потенциально катастрофические последствия. Священникам Элефантина было совершенно ясно, что во избежание таких последствий им следовало держаться подальше от Иерусалима. Но куда им было деваться? Несомненно, они не могли остаться в Египте, поскольку египтяне пошли против них и даже разрушили их храм. Не были они уверены и в том, что им удастся беспрепятственно проследовать на север и покинуть страну этим путем. Следовательно, по логике вещей они должны были повернуть на юг. Небезосновательно правителя Асуана и Элефантина называли господином ворот южных стран». Дабы спасти свою бесценную реликвию, евреям следовало лишь открыть метафорические «ворота» и отправиться в «южные страны», известные под коллективным названием «Эфиопия», — это греческое слово означало «обожженные лица» и применялось ко всем районам, где жили темнокожие люди.

Беженцы не осмелились бы отправиться во вселяющую ужас терра инкогнита. Напротив, имелись прямые доказательства участия членов еврейской общины в военных походах далеко на юг еще в VI веке до н. э. Больше того, я обнаружил достаточно документированные эпизоды еще более ранних миграций, в которых необязательно участвовали евреи, но большое число людей из района Асуана перебирались на юг и оседали в «южных странах». «Отец истории» Геродот, например, сообщал, что в четырех днях пути выше Элефантина река Нил была уже не судоходна:

«Там вам придется высадиться на берег и путешествовать вдоль него в течение сорока дней, ибо в Ниле много острых скал и рифов, через которые невозможно плыть. Пройдя по этому району сорок дней, вы снова сможете погрузиться на новую лодку и плыть двенадцать дней и приплывете в большой город, название которому Мероэ. Этот город считается матерью Эфиопии… Плывя из этого города столько же времени, сколько вы потратите на путешествие из Элефантина до города-матери эфиопов, вы прибудете в землю перебежчиков… Это двести сорок тысяч египтян, египтян-воинов, взбунтовавшихся против Египта и перешедших на сторону эфиопов… во времена царя Псамметиха. Обосновавшись среди эфиопов, они цивилизовали последних, научившихся обычаям египтян. На протяжении четырех месяцев пути по суше и воде после его египетского отрезка Нил — известная территория. Если сложить вместе все отрезки, оказывается, что нужно затратить четыре месяца на путь от Элефантина до земли перебежчиков, о которых я, говорил»».

Выше я уже писал, что массовый исход «перебежчиков» с Элефантина не обязательно включал евреев и я не смог найти доказательства их участия. Геродот совершенно четко датировал этот исход временем фараона Псамметиха (595–589 гг. до н. э.) 377. Поэтому меня взволновала информация из безупречного источника о том, что «евреи были посланы в качестве наемников вместе с армией Псамметиха против царя эфиопов». На основе этого хорошо документированного исторического факта вполне логично напрашивается вывод: среди перебежчиков действительно могли находиться евреи.

Заинтриговала меня и другая сторона сообщения Геродота — то, что он упоминает Мероэ, через который — согласно Рафаэлю Хадане — прошли праотцы фалаша на своем пути в Абиссинию. Больше того, Геродот постарался прояснить, что «перебежчики» жили в пятидесяти шести днях плавания выше Мероэ. Если это плавание осуществлялось по реке Атбара, впадающей в Нил чуть к северу от Мероэ (и в которую, в свою очередь, впадает Тэкэзе), то оно должно было привести путешественника к границам современной Эфиопии и даже, возможно, за эти границы 378.

Геродот писал свой отчет в V веке до н. э. Следовательно, если группа евреев с ковчегом завета решила бежать с Элефантина на юг в том же столетии, тогда она должна была пересечь «известную территорию» вплоть практически до озера Тана. Больше того, простая логика подсказывает, что их могло привлечь Абиссинское нагорье — прохлада и обилие воды на этих зеленых горах делали их похожими на Райский сад в сравнении с пустынями Судана.

<p><strong>ЗА РЕКАМИ КУША</strong>

Могли ли беглецы с Элефантина заранее знать об этом «саде за пустыней»? Возможно ли, что, направляясь на юг, они не только путешествовали по «известной стране», но и стремились к земле, в которой уже обитали их родственники и единоверцы? По мере исследования я нашел факты, подсказывающие, что это действительно возможно и что евреи вполне могли проникнуть в Абиссинию гораздо раньше V века до н. э.

Часть этих сведении была почерпнута из Библии. Я уже знал, что слово «Эфиопия» в Священном писании отнюдь не обязательно означало страну, ныне известную под этим названием, как и то, что в определенных обстоятельствах так оно и было. Как указано выше, греческое слово «Эфиопия» означает «обожженные лица». В ранних изданиях Библии на греческом языке еврейское слово «Куш» переводилось как «Эфиопия» и обычно охватывало, как указывал известный ученый Уллендорф, «всю долину Нила к югу от Египта, включая Нубию и Абиссинию». Это означает, что библейские упоминания «Эфиопии» могли относиться или не относиться к Абиссинии. В переводах же на английский снова использовалось название «Куш», которое могло относиться или не относиться к Абиссинии.

В этом контексте мне представляется по крайней мере достойным внимания тот факт, что сам Моисей женился на «Эфиоплянке» 379 согласно бесспорно древнему стиху в Книге Числа. К этому следует добавить любопытные свидетельства еврейского историка Иосифа Флавия, подкрепленные несколькими еврейскими легендами и утверждающие, что между сороковым и восьмидесятым годами своей жизни пророк жил некоторое время в «Эфиопии».

В Священном писании есть и другие эпизоды, в которых упоминается «Эфиопия»/«Куш». Многие просто не имеют никакого отношения к интересующему меня вопросу. Другие вызывали любопытство и предполагали возможность того, что записавшие их книжники имели в виду не Нубию и не какую-либо часть Судана, а скорее всего горную страну на Африканском роге, которую ныне мы называем «Эфиопией».

Один из таких уже знакомых мне эпизодов приводится во второй главе Книги Бытие и касается тех рек, что текут из Райского сада: «Имя второй реки Гихон [Герн]: она обтекает всю землю Куш» 380. Взгляд на карту показал мне, что Голубой Нил, вытекая из озера Тана, действительно делает широкую петлю, которая «обтекает всю землю Эфиопии». Больше того, как я уже знал некоторое время 381, два ключа, считающиеся истоками великой реки, сами эфиопы называют по сей день «Гийон».

Другой любопытный эпизод мы находим в Псалме 67, описанном помощником профессора по еврейской Библии на факультете богословия Чикагского университета Джоном Д. Левенсоном как «один из самых старых образчиков израильской поэзии». Этот псалом включает скрытое указание на ковчег Завета 382 и одновременно делает следующее странное предсказание: «Ефиопия прострет руки свои к Богу» 383. Я не мог не задаться вопросом: почему Эфиопия выпячивается таким образом как вероятный кандидат обращения в-иудаизм. К сожалению, в самом псалме не содержится ответ на этот вопрос. Однако в написанной позже Книге пророка Амоса (пастырство которого продолжалось с 783 по 743 год до н. э.) есть указания на то, что случилось нечто исключительно важное в Эфиопии/Куше, из-за чего обитатели этой далекой страны уже считались равными «избранным людям» Израиля.

0|1|2|3|4|5|6|7|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua