Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Грэм Хэнкок Ковчег завета

0|1|2|3|4|5|6|7|

Но раю не суждено было «оставаться под солнцем» и дальше, так как вскоре — в наказание его обитателям за злодеяния и избыток упоения вещественным — произошли «крайне сильные землетрясения и наводнения, и за один ужасный день и одну ночь остров Атлантида был поглощен морем и исчез».

Мой интерес к этой истории проистекал не из того, что в ней рассказывалось о самой Атлантиде, и не был я уверен в правильности предположения о нахождении острова «напротив Геркулесовых столбов». Моя точка зрения — поддержанная геофизическими изысканиями — состояла в том, что в Атлантическом океане просто не мог существовать такой материк, что те, кто продолжает искать его там, явно идут по ложному следу.

И все же мне кажется — и с этим, хоть и неохотно, соглашаются авторитеты, — что у рассказа Платона было какое-то, основание. Он, вне сомнения, внес многие искажения и преувеличения, но тем не менее писал о чем-то действительно случившемся где-то в мире и давным-давно. Больше того — и это имеет величайшее значение для меня, — он дал ясно понять, что память о том событии хранится египетскими жрецами и зафиксирована в их «писаниях».

Я рассуждал так: если такое же воспоминание сохранилось в Месопотамии, тогда возможность простого совпадения весьма невелика. Гораздо вероятнее, что один и тот же катаклизм — где бы он ни произошел — стал основой преданий в обоих регионах. Соответственно, я вновь просмотрел легенды, в которых обнаружил сходство между Тотом и шумерским богом Луны Сином. Вычитанное совсем не удивило меня: подобно своим египетским современникам, шумеры не только поклонялись мудрому лунному божеству, но и сохранили записи о древнем потопе, уничтожившем великое, могущественное и процветающее общество.

По мере продвижения моего исследования Атлантида начала символизировать для меня «гипотетический и еще неоткрытый район», откуда пришли удивительные цивилизации Египта и Шумера. Как уже отмечалось, я не верил, что такой район мог находиться в Атлантическом океане или вблизи от него. Я даже всей душой соглашался с мнением профессора Эмери о том, что такой район должен был находиться на примерно равном удалении от дельты Нила и Нижнего Евфрата — быть может, на каком-то исчезнувшем архипелаге, похожем на современные Мальдивы (который, считают ученые, был полностью затоплен в течение пятидесяти лет в результате подъема уровня моря в связи с глобальным потеплением), или на обширных не раскопанных берегах Африканского рога, либо в каком-то подверженном наводнениям районе Индостана, вроде современной Бангладеш. Подобные тропические районы казались еще более вероятными, когда я припомнил упоминание Платоном слонов в его «Атлантиде», а ведь они жили на протяжении многих тысячелетий только в Африке, Индии и Юго-Восточной Азии.

Чем больше я размышлял над этими фактами, тем больше они заслуживали дальнейшего исследования. В качестве плана своих усилий я записал в блокноте следующие догадки и гипотезы:

«Предположим, что где-то в бассейне Индийского океана в начале или середине четвертого тысячелетия до н. э. наводнением было уничтожено технически развитое общество. Предположим, что это было общество мореплавателей. Предположим, что после этого потопа кое-кто уцелел. И предположим, что они приплыли на своих судах в Египет и Месопотамию, сошли там на берег и принялись цивилизовать встретивших их первобытных людей».

И самое важное: предположим, что в Египте жрецы сохраняли и передавали из поколения в поколение священные знания, ремесла и технологию поселенцев, к которым Моисей приобщался с детства. В Египте этот обычай ассоциировался с самого начала с поклонением богу Луны Тоту (а в Месопотамии — Сину). Возможно потому, что сами поселенцы чтили Луну или умышленно и хладнокровно поощряли обожествление бросающегося в глаза и знакомого, но одновременно пугающего и призрачного небесного тела. В конце концов, их цель состояла в том, чтобы сформировать и направлять мышление простых и диких людей, среди которых они оказались, и создать устойчивый культ, способный пережить тысячелетия, в качестве носителя их довольно хрупкого и легко забываемого знания. В подобных обстоятельствах нетрудно понять, почему они выбрали светящегося и жутковатого лунного бога, а не более абстрактное и изощренное, но менее видимое и не столь телесное божество.

Как бы там ни было, как только культ Тота утвердился в Египте и его жрецы выучили и возвели в закон свои научные и технические «профессиональные приемы», переданные переселенцами, начался — логично предположить — бесконечный процесс: недавно обретенные ценные знания нужно было оградить таинствами, защитить от чужаков всякого рода ритуальными запретами и затем передавать от одного посвященного к другому в конфиденциальной, секретной форме. Эти знания определенно давали их обладателям беспрецедентную власть над физическим миром, по крайней мере по зачаточным нормам туземной культуры, преобладавшей в Египте до появления поселенцев, и выражались таким образом, что казались поразительными для непосвященных (в том числе и в возведении колоссальных, внушающих благоговение сооружений). Поэтому легко понять, как вера в «изобретение» ботом Луны науки и магии укоренилась во всем населении и почему именно жрецов этого божества считали мастерами колдовства.

<p><strong>СПАСШИЕСЯ ИЗ ВОДЫ</strong>

По мере продвижения поиска я нашел ряд доказательств, вроде бы основательно подкреплявших главные из перечисленных выше гипотез, а именно: конфиденциальная передача в устной форме знания и просвещения осуществлялась и сохранялась в рамках культа Тота — традиция, которая уходит корнями в самое далекое прошлое и начало которой доложили просвещенные иммигранты, пережившие потоп. В этом отношении весьма примечательна та навязчивая тема, следы которой я проследил почти во всей духовной литературе и которая постоянно связывает мудрость и другие качества героя-цивилизатора с людьми, «спасшимися из воды».

Во-первых, я обнаружил, что Тоту, которого египтяне считали источником всех знаний и науки, приписывали наказание человечества за его греховность потопом 182. В этом эпизоде, приведенном в Главе CLXXV «Книги мертвых», он действовал заодно со своим двойником Осирисом. Позже оба божества правили на земле, после того как человечество вновь стало процветать. Еще больше я разволновался, вникнув в историю Осириса и узнав, что он «спасся из воды».

Наиболее полное изложение оригинальной египетской легенды было оставлено Плутархом, утверждавшим, что после улучшения условий жизни своих подданных, обучения их всевозможным ремеслам и вооружения их первым сводом законов Осирис покинул Египет и отправился в путешествие по свету, дабы принести блага цивилизации в другие страны. Он никогда не навязывал варварам свои законы, предпочитая спорить с ними и взывать к их разуму. Также было зафиксировано, что свое учение он передавал туземцам с помощью псалмов и песен под аккомпанемент музыкальных инструментов.

Пока он отсутствовал, семьдесят два его придворных во главе с его зятем Сетом организовали против него заговор. Когда Осирис вернулся, Заговорщики пригласили его на пиршество, на котором предложили в качестве приза великолепный Сундук из дерева и золота любому гостю, которому он точно подойдет по размерам. Осирис и не подозревал, что сундук был изготовлен в точном соответствии с его размерами. Поэтому все гости, пытавшиеся влезть в него, не смогли сделать этого. Бог-царь дождался своей очереди и удобно разместился в сундуке. Не успел он выскочить из него, как заговорщики забили гвоздями крышку сундука и даже залили все щели расплавленным свинцом, чтобы у Осириса не было воздуха для дыхания. Затем сундук бросили в Нил, по которому он плыл некоторое время, пока не застрял в камышовых болотах в восточной части дельты. 183

Тут-то и вмешалась жена Осириса Исида. Используя свои величайшие чары и помощь бога Луны Тота, она отправилась на поиски сундука, нашла его и спрятала в потаенном месте. Ее брат-злодей Сет, охотившийся в болотах, обнаружил местоположение кофра, открыл его и в слепой ярости разрезал царское тело на четырнадцать кусков, которые затем разбросал по всей стране.

Исида вновь отправилась «спасать» своего супруга. Она соорудила небольшую лодку из папируса, осмолила ее битумом и поплыла по Нилу в поисках его останков. Собрав их, она снова призвала на помощь Тота, который помог ей использовать сильные заклинания для соединения расчлененного тела в прежнем виде. Затем, будучи уже целым, Осирис подвергся процессу воскресения и превратился в бога мертвых и царя подземного мира, откуда — как говорит легенда — он изредка возвращался на землю в образе смертного человека.

Наибольший интерес у меня вызвали три детали этой истории. Во-первых, тот факт, что во время своего царствования на земле Осирис был цивилизатором и законодателем; во-вторых, его поместили в деревянный сундук и бросили в Нил; в-третьих, Исида отправилась спасать его в просмоленной папирусной лодке. Параллели с биографией Моисея не могли быть более очевидными: он тоже стал великим цивилизатором и законодателем, его тоже оставили на волю Нила, он тоже плыл в просмоленном судне из папируса, и его тоже спасла египетская принцесса. В самом деле, как указал историк Иосиф, само имя «Моисей» означает «спасенный из воды», ибо египтяне называли воду «моу», а спасенных — «эсес». Другой классический комментатор Филон подтверждает это такой этимологией: «Поскольку его взяли с воды, Принцесса дала ему производное от нее имя и назвала Моисеем, поскольку «моу» на египетском означает «вода».

Я задался вопросом: нет ли других примеров — в Египте и, возможно, в Месопотамии — героев-цивилизаторов, в свое время спасенных из воды? Поиск в древних источниках и легендах показал, что таких примеров масса. Например, сын Исиды и Осириса Гор был убит титанами и брошен в Нил. Исида выудила его и оживила своим колдовством. Затем он научился у нее «искусству физики и прорицанию и использовал их во благо человечества». В Месопотамии же Саргон Великий, правление которого принесло несравненное богатство, великолепие и стабильность Шумеру и соседним территориям в конце третьего тысячелетия до н. э., утверждал вполне определенно, что был спасен из воды: «Моя мать была жрицей. Я не знал своего отца. Моя мать-жрица зачала меня и родила втайне. Она положила меня в камышовую корзинку и заклеила крышку смолой. Корзинку она пустила по течению реки, которое принесло меня к Акки, отвечавшему за возлияния. Акки отнесся ко мне с добротой и извлек меня из реки».

Я также обнаружил, что и в Ветхом Завете неизменно присутствует тема спасения из воды. Пророк Иона был брошен в бушующее море, проглочен живьем гигантской рыбой и три дня спустя «извергнут на сушу», дабы проповедовать слово Господне горожанам Ниневии и отвратить их «от злого пути своего» 184.

Еще известнее гораздо более древняя история Ноя, который вместе с семьей и с «от всякой плоти по паре» 185 выплыл из потопа на замечательном спасательном судне, известном нам под названием «ковчег» («Сделай себе ковчег из дерева гофер… и осмоли его смолою внутри и снаружи» 186). Когда отступили воды потопа, три сына Ноя — Сим, Хам и Иафет услышали повеление Бога: «плодитесь и размножайтесь» — и принялись заново заселять мир 187.

Но гораздо более известной и влиятельной библейской личностью, «спасенной из воды», был, конечно, сам Иисус Христос — единственный, помимо Моисея, описанный в Священном писании как «сильный в деле и слове» 188 (фраза, как я уже знал, означавшая умение произносить магические слова). Эпизод с ним не был истинным спасением, а скорее носил символический характер и принял форму таинственного ритуала крещения в водах реки Иордан. Это, объяснял Иисус, было совершенно необходимо для спасения: «Если кто не родится от воды… не может войти в Царствие Божие» 189.

«Я было в те дни, пришел Иисус из Назарета Галлилейского и крестился от Иоанна в Иордане. И когда выходил из воды, тотчас увидел Иоанн разверзающиеся небеса и Духа, как голубя, сходящего на Него. И глас был с небес: Ты Сын Мои возлюбленный, в Котором Мое благоволение» 190.

Рассмотрев все собранные данные, я сделал следующую запись в своем блокноте:

«Тема цивилизатора, отца-основателя, великого пророка, законодателя или Мессии, тем или иным образом «спасшегося из воды», повторяется в Священном писании и в мифологии Египта и Среднего Востока столь часто и с таким постоянством, что это не может быть чистой случайностью. Я не хочу сказать, что все связанные с ней люди были единственными уцелевшими из той «гипотетической и еще неоткрытой области», технически развитое общество которого могло быть колыбелью цивилизаций и Месопотамии, и Египта. Дело в том, что только Ной, Осирис и, возможно, Гор принадлежали к достаточно далекой доисторической эпохе, чтобы считать их цивилизаторами. Саргон, Моисей, Иона и Иисус (вместе со многими другими личностями в разных местах и в разные эпохи) также были спасены из воды — буквально или символически. Поэтому мне представляется, что этот повторяющийся эпизод описывает посвящение указанных лиц в тайную мудрость, устная передача которой началась давным-давно уцелевшими в потопе для сохранения жизненно важного знания и умения, которые иначе могли быть быстро забыты».

Доискиваясь до происхождения мифов и легенд, я нашел в Египте довольно убедительное свидетельство, подкрепляющее «теорию спасенных из воды». Я знал, что это доказательство — полностью оснащенные океанские суда, захороненные рядом практически со всеми крупными усыпальницами фараонов и придворных и рядом со всеми пирамидами, — до сих пор воспринималось археологами в соответствии с древним изречением: «Если не понимаешь какого-нибудь обычая, тогда самое надежное — приписать его религии». Однако до меня постепенно дошло, что захоронение судов вполне могло быть вызвано чем-то иным, нежели простым желанием поместить рядом с могилой «физическое воплощение символического корабля, призванного доставить душу умершего царя к ее конечному пункту назначения на небесах».

Первым был обнаружен корабль из древесины кедра, разобранный и погребенный у южного края Великой пирамиды в Гизе и выставленный ныне в собранном виде в специальном музее на том же месте. Прекрасно сохранившиеся и через 4,5 тысячелетия после постройки, это гигантское судно имеет более 142 футов в длину и водоизмещение около 40 тонн. Его конструкция вызывает особый интерес, ибо обладает (по просвещенному мнению Тура Хейердала) «всеми характерными свойствами морского корабля, с носом и кормой, задранными вверх выше, чем на ладьях викингов, позволяющими преодолевать буруны и плавать по открытому морю, а не довольствоваться легкой рябью на поверхности Нила» 191. Другой специалист считает, что тщательно выверенная и весьма разумная конструкция этого странного судна из пирамиды делала его «более пригодным для морского плавания, чем любой из кораблей Колумба». В самом деле, на нем, возможно, нетрудно было бы совершить и кругосветное плавание!

Поскольку древние египтяне славились своим искусством в создании уменьшенных моделей всякого рода вещей для символических целей, мне показалось неправдоподобным, что они затратили бы столько усилий на постройку и последующее захоронение столь сложного судна, если бы единственное его назначение состояло в доставке души царя на небо. Эта цель могла быть достигнута не менее эффективно с помощью гораздо меньшего судна. Кроме того, я узнал, что недавно в Гизе был обнаружен еще один большой корабль также с южной стороны пирамиды, все еще остающийся в своей яме, и найдены еще три (ныне пустые) ямы, высеченные в скале с восточной стороны. Один довольно консервативный египтолог признал: «Трудно понять, зачем понадобилось столько ям для кораблей». Но, как и можно бьыо предсказать, он скатился обратно на запасную позицию всех озадаченных ученых и заявил: „Ясно, что их присутствие необходимо для некой религиозной цели, связанной с загробной жизнью царя“».

Но именно это и было совершенно не очевидно для меня, особенно, если иметь в виду, что, как отмечено в предыдущей главе, не было найдено и намека на то, что в Великой пирамиде когда-либо был похоронен фараон. Больше того, самые древние похоронные корабли, обнаруженные в Египте, датируются тем таинственным периодом перед самым началом Первой династии, когда цивилизация и техника в долине Нила претерпели внезапную и необъяснимую метаморфозу. Поэтому мне трудно было удержаться от заключения, что любопытный обычай захоронения лодок, скорее всего, был связан с твердо установившимся обычаем «спасения из воды», нежели с чисто религиозной символикой. Прочные океанские суда, рассуждал я, должны были иметь огромное значение для группы иноземцев, которые выжили во время потопа и обосновались в Египте, приплыв с места катастрофы. Быть может, они или те, кто пришел по их стопам, верили, что захороненные корабли могут однажды потребоваться не для увеселительных прогулок перевоплощенных душ по небу, а для спасения живых от нового страшного потопа.

<p><strong>БОГАТСТВА, СПРЯТАННЫЕ В ПОТАЕННЫХ МЕСТАХ</strong>

Поистине великие достижения Древнего Египта — относятся к раннему периоду, пик которого приходится на Третью-Пятую династии, приблизительно с 2900 до 2300 года до н. э. С тех пор, хотья и постепенно, и с рядом заметных возрождении, все приходило в упадок. Такой сценарий, признанный всеми учеными, полностью соответствовал, на мой взгляд, теории о приходе цивилизации в долину Нила в четвертом тысячелетии до н. э. из какой-то технически развитой, но до сих пор неопознанной страны. В конце концов нельзя ожидать, что ввезенная культура получит свое наивысшее выражение с самого момента прибытия, поселенцев. Несомненно, должен был произойти великий скачок вперед в тот момент, но весь потенциал не мог быть реализован до тех пор, пока туземное население не обучилось новой технике.

И именно так, похоже, все и случилось в Египте. Перед самым началом Пятой династии (около 3400 г. до н. э.) вдруг возникли письменность, арифметика, медицина, астрономия и сложная религия, причем без каких-либо местных свидетельств о предшествовавшей эволюции в этих областях. Одновременно строились весьма сложные памятники и гробницы, воплотившие передовые архитектурные концепции, — опять же без намека на предшествовавшую эволюцию. При Первой и Второй династиях (скажем, начиная с 3300 г. до н. э.) были построены еще более сложные памятники, воплотившие возросшую веру в силу знаний и ремесел, завезенных в Египет. И эта тяга ко все большей красоте и совершенству нашла, как считают современные ученые, свое максимальное выражение в удивительных каменных сооружениях погребального комплекса царя Джосера — первого фараона Третьей династии.

В этом комплексе (который я посетил несколько раз в 1989–1990 гг.) доминирует башня шестиярусной пирамиды высотой в 197 футов, расположенная в Саккаре к югу от Каира. Весь комплекс занимает прямоугольную площадку почти в 2000 футов длиной 1000 футов шириной, первоначально окруженную одной массивной каменной стеной, крупные секции которой сохранились до наших дней. Он включает длинную колоннаду из сорока высоких колонн, изящный внутренний двор и многочисленные гробницы, храмы и надворные постройки колоссальных размеров, но отличающиеся чистотой и изысканностью линий.

Я установил, что, по египетским преданиям, гениальным автором замысла планировки всего комплекса Джосера был Имхотеп Строитель, носивший также титулы: Мудрец, Волшебник, Архитектор, Главный жрец, Астроном и Врач 192. Меня заинтересовала эта легендарная фигура, поскольку последующие поколения всячески восхваляли его научные и магические достижения. И в самом деле, подобно Осирису, он достиг таких высот в указанных областях, что со временем его обожествили. Имеющий на своем счету такие уникальные и впечатляющие инженерные сооружения, как пирамида Джосера, Ихотеп казался мне явным приверженцем культа Тота: монументы в Саккаре вроде бы красноречиво подтверждают, что он усвоил и затем блестяще воплотил на практике свойственное этому культу техническое мастерство.

Позже меня сильно взволновало открытие, что Имхотепа часто характеризовали в надписях как «образ и подобие Тота», а также как «преемника Тота» после восхождения божества на небо. Затем я узнал нечто еще более важное: в древности Моисея также часто сравнивали с Тотом (в самом деле, во II веке до н. э. иудеогреческий философ Артапан посвятил отдельный труд подобным сравнениям, приписав пророку целый ряд замечательных и чисто «научных» изобретений).

Тот факт, что исторические лица, столь далеко разведенные во времени, как Моисей и Имхотеп, были явно связаны между собой через культ бога Луны, представляется мне основательным косвенным доказательством не только существования тайной передачи знаний из поколения в поколение, но и живучести этой традиции… Соответственно я начал задаваться вопросом: существовали ли и другие маги и волхвы вроде Имхотепа, которым приписывались бы замыслы особенно сложных и прогрессивных сооружений?

К сожалению, не сохранилось никаких сведений об архитекторе, построившем Великую пирамиду в Гизе. Это удивительное сооружение определенно стало венцом великолепной Четвертой династии, во времена которой египетская цивилизация достигла своего зенита. Авторитетный ученый Вест отмечал:

«Фараоны уже не строили в подобных масштабах и с такой безупречностью. Этот уровень совершенства был перенесен почти во все отрасли искусства и ремесла. При Четвертой династии изготавливались самая элегантная мебель, тончайшее полотно, самая изящная и совершенная скульптура… Некоторые ремесла вроде инкрустации достигли уровня, граничащего со сверхъестественным. Более поздние династии могли производить лишь посредственные копии, и в конце концов эти знания были полностью утрачены».

Я не мог не согласиться с большинством вышеприведенных высказываний. Однако мне кажется, что весьма специфические технические умения, необходимые для возведения великолепных и внушительных монументов, сохранялись еще долгое время, пока не были «полностью утрачены». Хотя они не получили практической реализации, нет сомнений в том, что эти ремесла выжили каким-то образом на протяжении многих столетий культурного застоя, наступившего после Четвертой династии, и вновь проявили себя в замечательном возрождении во времена Восемнадцатой и Девятнадцатой династий (1580–1200 гг. до н. э.).

Венцом этого более позднего периода, внушавшим мне благоговение каждый раз, когда я его видел, стал прекрасный обелиск царицы Хатшепсут в Карнаке. Поблизости от него, на западном берегу Нила, та же царица построила внушительный погребальный храм, который позже рассматривался как один из величайших архитектурных шедевров мира.

Я узнал, что давно почившего архитектора, соорудившего оба памятника, звали Сенмут. Любопытно, что составленная им самим надпись на стене его усыпальницы оставляет мало сомнений в том, что свои особые знания и умения он обрел после того, как был посвящен в таинства древней мудрости. «Вникнув во все писания божественных пророков, — похвалялся он, — я узнал все, что случилось с начала времен».

«Предположим, — записал я в своем блокноте, — что Моисей (живший всего через 200 лет после Сенмута) также был посвящен в ту же тайную премудрость, уходившую корнями за горизонт истории через Имхотепа к царям-богам Тоту и Осирису и протянувшуюся в будущее до других великих ученых и цивилизаторов вроде Иисуса Христа. Если в этой гипотезе есть что-то, тогда не может ли быть так, что некоторые из поистине удивительных мыслителей более недавнего времени также были наследниками «оккультного» знания, вдохновлявшего строителей пирамид и обелисков и давшего Моисею возможность совершать свои чудеса?»

В поисках ответа на этот вопрос я вновь обратился прежде всего к рыцарям ордена тамплиеров, которые в 1119 году н. э. завладели первоначальным местом храма Соломона в Иерусалиме и, как я считаю, узнали в Священном городе нечто, что впоследствии заставило их искать ковчег завета в Эфиопии. Как рассказано в главе 5, собственное исследование верований и поведения этой необычной группы воинствующих монахов убедило меня в том, что они проникли в очень древнее и мудрое предание и что обретенные ими таким образом знания были использованы в строительстве церквей и замков, которые в архитектурном плане далеко опережали другие стройки XII и XIII веков.

Не возможно ли, спрашивал я себя, что премудрость, в которую оказались посвящены тамплиеры, была той самой, которой владели Моисей, Сенмут и Имхотеп? Если это так, то не возможно ли также, что поиск рыцарями ковчега был связан с этими знаниями? Я знал, что скорее всего будет невозможно привести доказательства подобных эзотерических догадок. Но меня все же взволновало открытие ряда древнееврейских преданий, утверждавших, что ковчег содержал «корень всех знаний». К тому же, как припомнит читатель, золотая крышка священной реликвии была украшена фигурами двух херувимов. Было ли чистым совпадением то, что в иудейских источниках «знание» является отличительной чертой херувима»?

Это были далеко не единственные волнующие намеки, подсказывавшие мне, что поиск ковчега может также означать поиск мудрости. Не менее знаменательно и то, что в начале XIV века, когда тамплиеров преследовали, пытали и осуждали, многие из них признались в поклонении таинственному бородатому человеку, имя которого было Бафомат. Ряд специалистов указывали на близкие отношения рыцарей с исламскими мистиками и отождествляли Бафомата с Магометом, беспечно пренебрегая тем фактом, что ислам вряд ли мог вдохновить на подобное поведение (поскольку мусульмане, как мне было уже известно, считали своего пророка человеком, а не божеством, и с отвращением относились к любому идолопоклонству). Гораздо более убедительное объяснение дал доктор Хью, Шонфилд, специализировавшийся на раннем христианстве и расшифровавший секретный код, использовавшийся в ряде «Свитков Мертвого моря», код, который тамплиеры могли с легкостью узнать во время своего долгого пребывания на Святой земле. Доктор Шофилд показал, что если имя Бафомет было записано в этом ключе и затем, транслитерировано, в результате было получено греческое слово «София» 193, означавшее не больше и не меньше как «Мудрость».

Из такого анализа вытекает, что, поклоняясь Бафомету, тамплиеры в действительности чтили принцип мудрости. И именно этим занимались древние египтяне, поклоняясь Тоту как «олицетворению ума Бога», как «автору каждого труда в каждой области знания, как человеческого, так и божественного», и как «изобретателю астрономии и астрологии, геометрии и топографии, медицины и ботаники». Это вдохновило меня на новые поиски.

Довольно быстро выяснилось, что франкмасоны также питали особое уважение к Тоту. В самом деле, согласно одному старому масонскому преданию, Тот «сыграл важную роль в сохранении знаний о ремесле каменщиков и передачи их человечеству после потопа» 194. Дэвид Стивенсон, автор фундаментального академического исследования истоков франкмасонства, даже утверждал, что в первое время масоны считали Тота своим покровителем. Мне было уже известно (см. главу 7), что между тамплиерами и франкмасонами существовали тесные связи, причем последние почти определенно были преемниками первых. Теперь я понимал: то, о чем я уже привыкал думать как о «следе Тота», относило эти связи к древнему и живучему контексту традиции мудрости, восходящей ко временам фараонов. Поэтому я спрашивал себя: были ли помимо тамплиеров и масонов другие группы или лица, дела и мысли которых казались необычно передовыми и кто еще мог быть посвящен в ту же изустную передачу мудрости?

Таких, обнаружил я, было множество. Например, астроном эпохи Возрождения Коперник, чья теория гелиоцентрической Вселенной перевернула самодовольство средневековой веры в то, что земля является центром вселен-лой, открыто заявил, что пришел к своему революционному озарению, изучая секретные писания древних египтян, включая тайные труды самого Тота. Точно так же математик XVII века Кеплер (среди прочего написавший фантастический рассказ о путешествии на Луну) признавал, что при формулировании своих законов движения планет он лишь «крал золотые сосуды египтян».

В том же духе сэр Исаак Ньютон высказал мнение, что «египтяне скрыли тайны, недоступные пониманию обычного стада, за завесой религиозных обрядов и иероглифических символов». Среди этих тайн, считал он, было и знание о том, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот: еще очень древние знали, что планеты вращаются вокруг Солнца, что Земля, как одна из планет, совершает ежегодный путь вокруг Солнца и в то же время ежедневно обращается вокруг своей оси и что солнце пребывает в покое».

Большой интеллект и ученость позволили Ньютону заложить основы физики как современной науки. Его конкретные достижения включали открытия мирового значения в механизме, оптике, астрономии и математике (формула бинома, дифференциальное и интегральное исчисления), заметные шаги вперед в понимании природы света и — сверх всего — формулирование закона всемирного тяготения, перевернувшего представление человечества о космосе.

Гораздо меньше известно о великом английском ученом то, что он провел значительную часть своей взрослой жизни за углубленным изучением герметической и алхимической литературы (более одной десятой его личной библиотеки занимали алхимические трактаты). Больше того, он был одержим — буквально одержим — идеей, что на страницах Священного писания скрыта тайная мудрость. Особенно его привлекали, Книга пророка Даниила из Ветхого и Евангелие от Иоанна из Нового Завета, поскольку «пророческие писания написаны символическим и иероглифическим языком и их понимание требует совершенно иного метода толкования».

Дальнейшее изучение трудов Ньютона навело меня на мысль, что следование этому методу объясняет, почему он занялся обременительным исследованием около двадцати различных версий Откровения. Ради этого он выучил иврит и затем так же тщательно изучил Книгу пророка Иезекииля. Я также установил, что он воспользовался информацией, содержащейся в ней, для изнурительной реконструкции плана храма Соломона. Почему? Да потому, что он был убежден, что построенное для хранения ковчега завета великое здание являлось чем-то вроде криптограммы Вселенной. Если бы ему удалось расшифровать эту криптограмму, он, узнал бы мысли Бога.

Составленный Ньютоном план храма сохранился в библиотеке колледжа Бейбсона. Ученый XVII века изложил другие свои «теологические» находки и наблюдения в частных записках, насчитывающих более миллиона слов. В середине XX века эти довольно удивительные рукописи увидели свет и были приобретены на аукционе Джоном Мейнардом Кейнсом. «Ньютон не был первым представителем эры разума, — заявил явно взволнованный экономист, выступая в Королевском обществе, — он был последним из магов, последним из вавилонян и шумеров, последним великим умом, который глядел на мир теми же глазами, что и те, кто начал создавать наше интеллектуальное наследие немного менее десяти тысячелетий назад». Кейнс весьма тщательно изучил рукописи Ньютона и пришел к заключению (весьма важному, на мой взгляд), что Ньютон воспринимал

«всю Вселенную и все, что в ней есть, как головоломку, как тайну, которую можно прочитать, приложив лишь чистую мысль к определенным фактам, к определенным мистическим ключам, которые Бог спрятал в мире, дабы позволить тайному братству что-то вроде философских поисков сокровищ. Он верил, что эти ключи можно найти отчасти в данных неба, отчасти в строении элементов и, отчасти, в определенных трудах и преданиях, передаваемых братьями по неразрывной цепи, уходящей к изначальному загадочному откровению».

И это действительно так! И хотя я знал, что, быть может, никогда не смогу доказать, что упомянутые «братья» были непосредственно связаны с загадочными — преданиями о боге Луны Тоте и с теми учеными и цивилизаторами, что были «спасены из воды», я чувствовал, что по крайней мере имеется достаточно оснований, подтверждающих один интригующий факт. Делая величайшие открытия, Ньютон неоднократно указывал, что использует при этом не только собственную гениальность, но и некое очень старое и секретное хранилище мудрости. Однажды он заявил без обиняков, что, например, изложенный в его «Началах» закон тяготения не нов и был известен и полностью понятен еще в древние времена, а он пришел к нему, расшифровав священную литературу прошлых эпох. В другом случае он описывал Тота как приверженца системы Коперника. Еще раньше он поддержал немецкого физика и алхимика Михеля Майера (1588–1622), утверждавшего, что на протяжении всей истории все истинные адепты науки получали свои знания от египетского бога Луны.

Среди прочих любопытных фактов я обнаружил, что Ньютон был поражен тем, что «среди древних народов существовали общие предания о потопе», и проявил немалый интерес к библейскому утверждению, что Ной был общим предком всего человечества. Больше того, несмотря на свою преданность религиозным убеждениям, Ньютон временами, казалось, воспринимал Христа скорее как особо одаренного человека и интерпретатора плана Бога, нежели как сына Бога. Самым же очаровательным мне показалось то, что центральной фигурой в теологии Ньютона и в его концепции ранней науки был не кто иной, как пророк Моисей, которого он воспринимал как посвященного — в тайны Вселенной, мастера алхимии и свидетеля двойного откровения Бога (выраженного в Его слове и Его делах).

За много веков до нашего просвещенного времени, верил Ньютон, Моисей знал, что материя состоит из атомов и что эти атомы тверды, крепки и неизменны: «тяготение присуще и атомам, и телам, из которых они состоят; тяготение пропорционально количеству материи в каждом теле». Ньютон также рассматривал рассказ о творении в Книге Бытие — приписывавшийся Моисею — как аллегорическое описание алхимического процесса:

«Древний теолог Моисей, описывая и излагая самую удивительную архитектуру этого великого мира, говорил нам, что дух Бога двигался над водами, которые были беспорядочным хаосом, или массой, сотворенной прежде Богом».

Позже, ссылаясь на усилия алхимиков, великий английский ученый добавлял:

«Как мир был сотворен из темного хаоса рождением света и отделением эфирного небосклона и вод от земли, так наша работа родит начало из черного хаоса и его первую материю через разделение элементов и освещение материи».

И последнее, но не менее важное: я считал неслучайным, что любимым местом Ньютона в Библии было то, где делается намек на существование некой формы тайного знания, доступного только посвященным:

«…И отдам тебе хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства, дабы ты познал, что Я Господь, называющий тебя по имени, Бог Израилев» 195.

Я рассуждал так: если Ньютон действительно имел доступ к тем же «сокровищам тьмы» и тем же «сокрытым богатствам», что и Моисей, тогда выходит, что на протяжении по крайней мере тысячелетий постоянно существовала подпольная секция или культ, организованный для передачи особой конфиденциальной мудрости. Это кажется притянутым за уши, но вовсе не невозможным. Напротив, часто от поколения к поколению» передавались знания и умения, как и из одного региона мира в другой без каких-либо конкретных данных, документировавших бы этот процесс. Например, известно, что живший в Константинополе в XII веке математик Рабдас использовал метод извлечения квадратных корней, существовавший только в Древнем Египте за два с лишним тысячелетия до него и не использовавшийся где-либо еще. Как и откуда узнал он этот методы — не так-то легко объяснить. Я также сознавал, что передача секретной информации в сочетании с учением и участием в тайных обрядах и ритуалах происходила на протяжении столетий в рамках различных масонских лож без какого-либо разглашения.

Неблагодарное дело — обрисовывать контуры поистине скрытной секты. Но еще более неблагодарное — разгадывать истинную природу науки и техники, которые охранял и сохранял столь долговечный и замкнутый институт, как культ Тота, особенно если эти наука и техника, как я подозревал, брали истоки в исторически отдаленной и ныне полностью разрушенной культуре. В своем блокноте я записал:

«Было бы ошибкой думать, что наша техника и изобретения двадцатого века могут служить руководством. Напротив, если какое-то передовое общество существовало в архаические времена, то его мудрость, скорее всего, значительно отличалась от чего бы то ни было, с чем мы знакомы, а его машины определенно могли действовать на основе неизвестных нам принципов».

<p><strong>ЧУДОВИЩНОЕ ОРУДИЕ</strong>

Размышляя таким образом, я обратил внимание на странные места в книгах Исход и Второзаконие Ветхого Завета, в которых описывались встречи Бога и Моисея на горе Синай. Среди грома и огня, электрических бурь и облаков дыма Яхве якобы изложил еврейскому волхву конструкцию ковчега завета и подарил ему скрижали Закона с десятью заповедями. Затем и сам ковчег был построен мастером Веселеилом, строго следовавшим «божественному» плану, как если бы он знал, что выковывает чудовищное орудие.

Именно таким, на мой взгляд, и был в действительности ковчег — чудовищным орудием, способным высвободить страшную энергию в неконтролируемом и катастрофическом виде, если с ним плохо обращаться или неправильно его использовать, орудием, которое замыслил не Бог, как утверждается в Библии, а, скорее, Моисей.

Будучи волшебником в эпоху, когда колдовство и наука не отличались одно от другой, Моисей, вполне возможно (и, вероятно, более чем возможно), владел техническими знаниями — и, следовательно, умением, — чтобы сконструировать подобный аппарат. Нет никаких доказательств этого, что и естественно. Тем не менее я полагаю, что только люди с педантичным и придирчивым отношением к истории способны настаивать на том, что древняя Мудрость Египта могла и не содержать особых умений или идей технического характера, которыми мог воспользоваться пророк, чтобы наделить ковчег страшной силой, приписываемой ему в Ветхом Завете. Полезно поразмышлять над подобными вопросами, и я предлагаю читателям, заинтересованным в более глубоком проникновении в тайну, следующие гипотезы и предположения как пищу для ума.

<p><strong>МОТИВ И ВОЗМОЖНОСТЬ</strong>

Предположим, что Моисей действительно обладал техническими знаниями для создания «чудовищного орудия», способного разрушить городские силы (как в случае с Иерихоном 196), умерщвлять людей как в случае с «жителями бефсамиса» 197), насылать раковые опухоли на приближавшихся к нему без должной защиты (как в случае с филистимлянами после битвы при Авен-Езере 198) и противостоять силе тяжести (как в случае с носильщиками, которых однажды ковчег раз за разом подкидывал в воздух и бросал на землю).

Если Моисей смог сделать такую машину, тогда остается лишь спросить: имел ли он для этого какой-то мотив и возможность?

Я бы предположил, что у него был достаточный мотив. Поскольку он был одним из многих героев-цивилизаторов, «спасенных из воды», — есть основания подозревать, что главной целью его жизни было не основание иудейской религии (хоть он ее и основал), а цивилизация израильтян, которые до Исхода представляли собой не больше чем анархическое племя иностранных кочующих неквалифицированных рабочих, слоняющихся по Египту.

Предположим далее, что пророк решил вдохновить (и тем самым мобилизовать) примитивную и почти неуправляемую группу бродяг, убедив их, что собирается привести их в «землю обетованную» — Ханаан, которую он заманчиво описывал как «землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед» 199. В таком случае он был слишком хитрым вождем и слишком уж проницательным знатоком слабости человеческой, чтобы привести туда совершенно не организованную толпу. Он знал, что израильтяне столкнутся с сильными врагами, когда прибудут туда. Если они хотят победить этих врагов, тогда ему придется сначала воспитать и сформировать их, подчинить своей воле и навязать им определенную дисциплину.

Эти соображения привлекают меня, поскольку они вроде бы дают логическое объяснение чего-то, что иначе имело бы мало смысла, а именно: того факта, что израильтяне якобы провели сорок лет, скитаясь по унылой пустыне Синайского полуострова 200. В то время существовало по крайней мере два хорошо известных и исхоженных торговых пути, которые обычно позволяли путешественникам пересекать пустыни между Египтом и Ханааном всего за несколько дней 201. Поэтому мне кажется, что решение Моисея не пойти этими проторенными дорогами (и взвалить на плечи своего народа долгие тяготы) могло быть лишь преднамеренной и просчитанной стратегией: в этом он — видел, должно быть, наилучший способ заставить израильтян войти в форму, необходимую для завоевания земли обетованной 202.

Подобная стратегия, конечно же, имела и свои недостатки — прежде всего задача убедить своих соплеменников держаться, вместе в пустыне и выдержать все трудности и нехватки кочевой жизни. Это была поистине узловая проблема: из библейского описания скитаний по пустыне становится совершенно ясно, каких трудов стоило Моисею сохранить доверие своего народа и заставить его подчиняться себе. Они действительно становились на какое-то время вполне покорными ему, как только он сотворял очередное чудо (их ему приходилось совершать множество); в других случаях, однако, особенно когда люди сталкивались с напастями, они кипели негодованием, горько критиковали его и иногда даже открыто восставали.

Не резонно ли в подобных обстоятельствах предположить, что пророк отдавал себе отчет в необходимости вооружиться некой портативной «чудодейственной машиной», дабы увлечь и произвести впечатление на израильтян, когда бы и где бы ни потребовалось немного «магии»? И разве не был ковчег именно такой портативной чудодейственной машиной, которую Моисей использовал ради обеспечения покорности своего народа в каких бы то ни было тяжелых обстоятельствах?

В Библии нетрудно найти примеры именно такого использования священного предмета. В самом деле, поведение Моисея изменилось после сооружения ковчега. Прежде он отвечал на постоянные требования и жалобы израильтян относительно мелкими проявлениями колдовства — ударял своим жезлом по камню в пустыне и извлекал из него свежую воду 203, извлекал питьевую воду из стоячего пруда 204, поставлял пищу в виде манны и перепелов 205 и т. д., и т. п. Позже же пророк не занимался подобными магическими фокусами. Когда же народ начинал ворчать, восставал против него или осмеливался оспаривать его лидерство в какой-либо форме, он просто включал ковчег — с предсказуемыми ужасными последствиями.

В одном довольно типичном случае Моисей использовал ковчег, чтобы наслать проказу на свою сестру Мариам, так как она оспорила его действия 206. После того как Мариам исправилась, следы проказы исчезли с ее кожи. Поскольку они появились сразу же после воздействия на нее таинственного облака, которое иногда возникало между двумя херувимами на крышке ковчега, они, скорее всего, не были следствием проказы 207. Не были ли они вызваны химическим или иным загрязняющим веществом, выпущенным ковчегом?

Мариам была не единственным человеком, который подвергся подобному наказанию, вызвав гнев Моисея. Больше того, другие несогласные, которым не повезло быть членами семьи пророка, несли более серьезные наказания.

Особый интерес вызывает ряд событий, последовавших за одним бунтом, во время которого открыто оспаривался авторитет Моисея и Аарона.

«…Восстали на Моисея, и с ними из сынов Израилевых двести пятьдесят мужей… И собрались против Моисея и Аарона и сказали им: полно вам; все общество, все святы, и среди них Господь! Почему же вы ставите себя выше народа Господня?» 208

Моисей поначалу был настолько шокирован такой непокорностью, что «пал на лице свое» 209. Однако он быстро пришел в себя и предложил провести следующий «тест»: дабы узнать, действительно ли двести пятьдесят мятежников были так «святы», как он сам, Моисей предложил им наполнить медные кадильницы курениями и зажечь их перед ковчегом 210. Если поступить так, сказал Моисей, то «кого изберет Господь, тот и будет свят» 211.

Вызов был принят: «И взял каждый свою кадильницу, и положили в них огня, и всыпали в них курения, и стали при входе в скинию собрания; также и Моисей и Аарон» 212. Как только все собрались, «явилась слава Господня всему обществу» 213. Затем Бог якобы дал своим «любимчикам» трехсекундное предупреждение о своем намерении: «И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: отделитесь от общества сего, и Я истреблю их во мгновение» 214. Тут пророк и первосвященник упали на лица свои… И вышел огонь от Господа (из ковчега. — Г.Х.) и пожрал тех двести пятьдесят мужей, которые принесли курения 215.

Позже:

«…сказали сыны Израилевы Моисею: вот, умираем, погибаем, все погибаем! Всякий, приближающийся к скинии Господней, умирает: не придется ли всем нам умереть?» 216

Они, похоже, усвоили полезный урок. Покоренные мощью ковчега, они уже не устраивали больше никаких существенных мятежей. Напротив, если не считать некоторого негромкого ропота и шепотка, все они вполне покорились Моисею и делали только то, что он повелевал им, все оставшееся им время пребывания в пустыне.

Хватит о мотиве. Моисей явно испытывал потребность в переносной чудодейственной машине наподобие ковчега. Больше того, вооружившись этой машиной — если это действительно была машина, — он, не колеблясь, применял ее.

Одни только мотивы и способности, однако, еще не складываются в связное дело. Возникает следующий вопрос: имел ли Моисей возможность сделать надлежащий проект ковчега и изготовить для него «элемент питания» — некий источник энергии, с помощью которого ковчег приводился в действие?

Ответ — да, имел полную возможность. Для понимания такого утвердительного ответа стоит вспомнить основные события из жизни Моисея в том порядке, в котором они происходили.

1. Он родился в Египте.

2. Его пустили плыть по Нилу в просмоленной корзинке из папируса.

3. Его «спасла из воды» дочь фараона.

4. Он воспитывался в царском доме, где изучил «всю мудрость египтян», и стал мастером колдовства и определенно верховным жрецом 217.

5. В сорок лет 218, согласно Библии, Моисей узнал, что его народ — израильтяне — притесняется египтянами. Поэтому он покинул двор и взялся за изучение истинного положения дел. Он обнаружил, что евреи жили в рабстве, вынужденные день и ночь выполнять тяжелые работы. Придя в ярость от такого жестокого обращения и высокомерия египтян, Моисей вышел из себя, убил надсмотрщика и скрылся из страны 219.

6. В возрасте восьмидесяти лет 220 — то есть сорок лет спустя — Моисей вернулся из эмиграции, чтобы вывести израильтян из плена.

Что происходило в прошедшие сорок лет? Библия не дает ответа на этот вопрос, посвящая описанию всего этого периода лишь одиннадцать стихов 221. Но в ней дается одно ясное указание: ключевым моментом во всем этой длительном периоде была встреча Моисея с Яхве у неопалимой купины, состоявшаяся у подножия горы Синай, где позже будет построен ковчег завета.

Это случилось задолго до того, как Моисей уговорил свой народ последовать за ним через Красное море. Не означает ли это, что он хорошо изучил страшные пустыни Синайского полуострова? Месторасположение неопалимой купины не оставляет сомнений в том, что по крайней мере часть своего сорокалетнего изгнания он провел в этих отдаленных гористых пустынях. В самом деле, возможно даже, что он провел там большую часть или весь этот период, — этой точки зрения придерживается значительная часть ученых. По мнению опытного египтолога Ахмеда Османа, Моисей мог провести там до четверти века, проживая в поселении на горе Серабит эль-Хадем всего лишь в пятидесяти милях от горы Синай 222.

В июне 1989 года я посетил Серабит эль-Хадем, возвышающуюся на суровом и голом нагорье в центре южной части Синайского полуострова. На плоской вершине горы, совершенно не посещаемой туристами, находятся развалины поселения, в котором якобы жил Моисей. В нем высятся обелиски, алтари и изящные колонны, которые когда-то были частью большого египетского храма. Как верховный жрец древнеегипетской религии Моисей должен был, на мой взгляд, чувствовать себя здесь вполне комфортно. Если же он действительно бежал от гнева фараона после убийства надсмотрщика, как говорится в Библии, тогда он находился в относительной безопасности в этом глухом месте.

Я решил побольше разузнать о Серабит эль-Хадеме, и после посещения горы провел целое исследование, в ходе которого высветились два примечательных факта.

Во-первых, местоположение виденного мною храма было тщательно исследовано в 1904–1905 годах великим английским археологом сэром Уильямом Флиндерсом Петри, раскопавшим обломки каменных табличек. На них были обнаружены надписи на странном пиктографическом алфавите, принадлежавшем, как оказалось, семитско-ханаанскому языку, родственному древнееврейскому.

Во-вторых, я обнаружил, что поселение на Серабит эль-Хадеме было важным центром добычи и производства меди и бирюзы примерно с 1990 до 1190 год до н. э. Эти временные рамки означают, что нет никакого анахронизма в предположении, что Моисей мог проживать здесь в XIII веке до н. э. — непосредственно перед началом исхода. Доказательства того, что примерно в то же время там использовался родственный еврейскому алфавит, выглядит как новое подтверждение этой точки зрения. Меня же очень заинтересовал тот факт, что Серабит представлял собой что-то вроде промышленного и металлургического комплекса и что во всем этом районе велись горные работы в широком масштабе. Если Моисей действительно жил здесь долгое время, то он не мог не обрести знаний о минералах и рудах южной части Синайского полуострова.

После посещения Серабит эль-Хадема в июне 1989 года я проехал на своем джипе пятьдесят миль по пустыне до горы Синай. В определенном смысле слова «пустыня» нельзя считать правильным названием этого района, ибо, несмотря на большие песчаные пространства, местность состоит в основном из иссушенных горных хребтов красного цвета, на которых почти ничего не растет. Единственные пятна зелени созданы редкими оазисами в долинах, и один из таких оазисов, богатый финиковыми пальмами, расположен у подножия горы Синай. В IV веке н. э. здесь была возведена христианская часовня на предполагаемом месте неопалимой купины. В последующие годы часовня была значительно расширена и к V веку превратилась в солидный монастырь под патронажем коптской церкви Александрии. В VI веке римский император Юстиниан воздвиг вокруг монастыря массивные стены, чтобы он мог выдержать набеги мародерствовавших племен бедуинов. В конце концов в XI веке весь монастырский комплекс был посвящен Святой Катерине. И сегодня он известен как «Святая Катерина», и в нем еще сохранились постройки V и VI веков.

Прежде чем взойти на вершину горы Синай высотой в 7450 футов, я провел некоторое время в древнем монастыре. Главная церковь имела несколько примечательных икон, мозаичных и живописных картин, некоторые из которых насчитывали почти полторы тысячи лет. В садах за каменной оградой рос большой малиновый куст, который монахи считают подлинной неопалимой купиной. Это определенно не так, и я даже был убежден в том, что и притязание горы Синай на титул «горы Синай», упомянутой в Библии, не было окончательно обосновано. Однако монастырские предания, восходящие по крайней мере к IV веку н. э., называли именно этот источник «горой Бога» и почти определенно основывались на надежных источниках информации, ныне утраченных. Больше того, я знал что это подтверждают и предания местных племен: бедуины называли гору Синай просто «Джебель Муса» — «гора Моисея». Ученые также связывают библейскую гору Синай с пиком, носящим это название сегодня, и лишь кое-кто предпочитает ему другие, расположенные вблизи пики (например, Джебель Сербаль 223).

Должен признаться, что после восхождения на гору Синай в июне 1989 года я уже не сомневался, что это и была та гора, к которой Моисей привел израильтян «на третий месяц» после исхода из Египта. На вершине я задержался, взирая на мили и мили выветрившегося и зубчатого высокогорья, спускавшегося вдали к сухим равнинам. В воздухе висела голубовато-зеленоватая дымка… и тишина, нет, скорее, неподвижность. Потом внезапно подул ветер — прохладный и сухой на этой высоте, и я увидел, как орел воспарил в восходящем потоке теплого воздуха, заскользил на одной высоте со мной и исчез из вида. Я постоял еще в одиночестве в этом безжалостном и неприветливом месте, и, помню, думал, что Моисей вряд ли мог выбрать более впечатляющее и более подходящее место для получения из руки Бога десяти заповедей.

Но за этим ли пришел еврейский волхв на гору Синай? Мне казалось, что существует и альтернативный сценарий. Не состояло ли изначально его намерение в Изготовлении ковчега завета и в помещении в него некоего мощного источника энергии, сырье для которого он со знанием дела искал на вершине именно этой горы?

Это весьма гипотетический тезис, но именно гипотезами мы и занимаемся здесь, и поэтому всегда есть место воображению. Если Моисей знал о существовании на вершине горы Синай некой мощной субстанции, тогда что могла представлять собой эта субстанция?

Одна догадка (изложенная в ином контексте в главе 3) состоит в том, что скрижали, на которых Бог якобы записал десять заповедей, были в действительности двумя кусками метеорита. Будучи отражением камня Грааля Вольфрама (который якобы ангелы спустили с неба), эта интригующая возможность рассматривается всерьез несколькими первоклассными специалистами по Библии, которые указывают на поклонение метеоритным осколкам в ряде древних семитских культур и замечают:

«Сокрытие скрижалей в закрытом контейнере представляется несколько странным… Слова закона, выгравированные на камне, явно предназначались для обнародования… [можно поэтому] предположить, что в ковчеге хранились не две скрижали, а камень-фетиш, метеорит с горы Синай».

Если это предположение верно, тогда остается только гадать, какой именно элемент мог входить в «метеорит с горы Синай». В любом случае логично предположить, что он мог быть радиоактивным или обладал некими химическими свойствами, которые делали его полезным для Моисея, если он намеревался изготовить мощный и долговечный источник энергии и установить его в ковчеге.

Идея, что Моисей мог что-то изготовить на горе Синай, определенно не исключается Священным писанием. Напротив, многие места в относящихся к делу главах Книги Исход достаточно своеобразны и запутанны, чтобы подвести именно к такому толкованию.

Так называемое «богоявление», или явление божества смертному человеку, началось сразу же после того, как израильтяне разбили лагерь у подножия горы, когда «Моисей взошел к Богу [на гору], и воззвал к нему Господь с горы…» 224

На этой ранней стадии Библия не упоминает дым или огонь либо какой-нибудь еще особый трюк, которые вскоре вступят в игру. Вместо всего этого пророк просто взошел на гору и побеседовал с Яхве наедине, без свидетелей. Примечательно, что в числе первых инструкций, полученных им от божества, была следующая:

«…И проведи для народа черту со всех сторон и скажи: берегитесь восходить на гору и прикасаться к подошве ее; всякий, кто прикоснется к горе, предан будет смерти… пусть побьют его камнями, или застрелят стрелою… да не останется в живых» 225.

Само собой разумеется, что у Моисея были серьезные основания наложить такой строгий и «Богом указанный» запрет, если он действительно планировал изготовить или переработать некое вещество на горе Синай: перспектива быть побитыми камнями или стрелами обязательно удержала бы любопытных от попыток увидеть, чем там занимается Моисей, и тем самым позволила бы ему поддержать иллюзию того, что встречается с Богом.

Как бы там ни было, лишь после того, как он провел на горе три дня, и началась настоящая драма:

«На третий день, при наступлении утра, были громы и молнии, и густое облако над горою [Синайскою], и трубный звук весьма сильный; и вострепетал весь народ, бывший в стане… Гора Синай вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым как дым из печи…» 226

Поначалу Моисей вроде бы проводил только часть времени в одиночестве на вершине и часто бывал в стане. Однако вскоре Бог сказал ему:

«Взойди ко Мне на гору и будь там; и дам тебе скрижали каменные, и закон, и заповеди, которые Я написал…» 227

То была лишь прелюдия к ключевому событию на горе Синай — получению Моисеем двух скрижалей, которые он позже вложит в ковчег завета.

Восхождение пророка сопровождалось новыми особыми эффектами:

«И взошел Моисей на гору, и покрыло облако гору, и слава Господня осенила гору Синай; и покрывало ее облако шесть дней, а в седьмой день [Господь] воззвал к Моисею из среды облака. Вид же славы Господней на вершине горы был пред глазами сынов Израилевых, как огонь поядаюший. Моисей вступил в средину облака и взошел на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей» 228.

Стал бы всемогущий Бог тратить сорок дней и сорок ночей на передачу двух скрижалей своему пророку? Едва ли для этого понадобился бы столь долгий период. Если же Моисей вовсе не получал «скрижалей откровения», а изготовлял или доводил до ума некий компактный камнеподобный источник энергии, который собирался поместить в ковчег, тогда ему вполне могло понадобиться все это время для завершения работы.

С этой точки зрения, «огонь поядающий» на вершине горы, который израильтяне истолковали как «славу Господню», был на самом деле адским пламенем, производимым какими-то приспособлениями или химическими процессами, которые пророк использовал для достижения своей цели. Хотя эта гипотеза кажется притянутой за уши, ей все же далеко до необычной информации о скрижалях, содержащейся в Ветхом Завете, в Мишне, в Мидраше, в Талмуде и в наиболее древних еврейских легендах.

<p><strong>КАМЕННЫЕ СКРИЖАЛИ?</strong>

Наиболее четкое описание скрижалей приводится в талмудистско-мидрашских источниках, которые сообщают следующие сведения: 1) они были сделаны «из сапфироподобного камня»; 2) они были «не более шести пядей в длину и такие же в ширину», но, тем не менее, были страшно тяжелы; 3) даже будучи твердыми, они были также гибкими; 4) они были прозрачны.

Именно на таких своеобразных камнях были якобы записаны десять заповедей и не кем иным, как самим Яхве, как старательно указывается в Библии.

«И когда [Бог] перестал говорить с Моисеем на горе Синае, дал ему две скрижали откровения, скрижали каменные, на которых написано было перстом Божиим… И обратился и сошел Моисей с горы; в руке его были две скрижали откровения [каменные], на которых написано было с обеих сторон: и на той и на другой стороне написано было; скрижали были дело Божие, и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божий» 229.

Теологически, следовательно, не пристало сомневаться в святости или значении ноши пророка: надписанные перстом самого Бога две скрижали буквально были фрагментами божественного. С библейской точки зрения, никогда еще смертному человеку не доверялось что-либо более ценное. Можно было подумать, что уж Моисей обязательно позаботится о них. Но он не сделал этого, напротив, в порыве раздражения он разбил эти чистые и совершенные дары.

Почему он сделал такую непонятную вещь? Согласно приведенному в Книге Исход объяснению, это случилось потому, что вероломные израильтяне потеряли надежду на то, что он когда-либо вернется после проведенных им на горе сорока дней, и изготовили золотого тельца, которому и поклонялись. Прибыв в стан, Моисей застал их «на месте преступления», когда они совершали жертвоприношения, плясали и простирались ниц перед идолом. При виде такго вероотступничества пророк «воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою» 230. Затем он разделался с золотым тельцом, предал смерти около трех тысяч злейших идолопоклонников и восстановил порядок 231.

Но хватит уже об официальной версии того, как и почему были разбиты подлинные скрижали каменные. Но они были жизненно важны, и потому их следовало заменить. Соответственно Бог повелел Моисею вернуться на вершину горы и получить две новых скрижали. Пророк повиновался и «пробыл там [Моисей] у Господа сорок дней и сорок ночей… и написал [Моисей] на скрижалях слова завета, десятословие» 232. Затем Моисей снова сошел с горы, неся в руках скрижали, как и раньше. Тщательное изучение соответствующих библейских отрывков позволяет обнаружить одно существенное и красноречивое различие между двумя сошествиями его с горы: во втором случае «лицо его стало сиять лучами» 233; в первом же такое странное явление не упоминается.

Что могло заставить засиять лицо пророка? Библейские книжники, естественно, предположили, что причиной тому была близость его к Богу и объясняли: «лице его стало сиять лучами оттого, что Бог говорил с ним» 234. Но ведь Моисей уже несколько раз — начиная со встречи у неопалимой купины — близко стоял к Яхве и не испытывал каких-либо последствий. Типичный случай имел место перед его второй сорокадневной экспедицией на Синай. Еще находясь встане израильтян, он имел долгую и близкую встречу с божеством в специально освященной постройке под названием «скиния собрания» 235. Там «говорил Господь с Моисеем лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим» 236, но нет даже намека на то, что в результате кожа пророка засияла.

Так что же вызвало подобный эффект? Не резонно ли предположить, что это сделали сами скрижали? Косвенное подтверждение можно найти в талмудистских и мидрашских источниках, настаивающих на том, что скрижали были насыщены «божественным сиянием». Когда Бог передавал их Моисею, «Он взял их за верхнюю треть, а Моисей — за нижнюю треть, но одна треть осталась открытой, и таким способом божественное сияние пролилось на лицо Моисея».

Поскольку этого не случилось с первыми скрижалями (которые Моисей разбил), резонно спросить: почему во второй раз все было иначе? Может быть, Моисей обнаружил, что первый комплект скрижалей был технически несовершенным как источник энергии именно потому, что они не обожгли его лицо? Тогда стало бы ясно, почему он разбил их. От второго же комплекта он получил ожог. Может быть, это убедило Моисея, что использованный для их изготовления процесс сработал, и он уверился, что они будут исправно служить внутри ковчега.

Мысль о том, что сияние или свечение лица Моисея было вызвано ожогом, конечно же, чисто гипотетическая. Она не находит подтверждения в Библии. Тем не менее она представляется мне вполне резонным выводом — столь же резонным, что и любой другой — из ограниченного числа доступных сведений. Описание сошествия пророка с горы со вторым комплектом скрижалей ограничено всего семью стихами в главе 34 Книги Исход 237. Но и из них совершенно ясно, что вид его был настолько страшен, когда он явился в стан, что все израильтяне «боялись подойти к нему» 238. Щадя их чувства, он «положил на лице свое покрывало» 239 и с тех пор постоянно носил его и снимал только, оставшись один в своем шатре 240.

Разве это выглядит как поведение человека, которого коснулось сияние Бога или, скорее, это поведение человека обожженного — и сильно — неким мощным источником энергии?

<p><strong>ЗАВЕТ ЗАБЫТЫХ ИСТИН</strong>

Можно бесконечно долго заниматься домыслами относительно истинного характера ковчега завета и его содержимого. Я прошел по этому пути настолько далеко, насколько пожелал. Читателю, который пожелает пойти дальше меня, будет небезынтересно изучить в первую очередь материалы, из которых был изготовлен ковчег. Похоже, было использовано значительное количество золота, а оно не только красиво и благородно, но и химически инертно и исключительной плотности. В частности, крыша реликвии, по мнению ученого раввина Моше Левина (жившего в XII веке н. э.), была в ладонь толщиной. Поскольку ладонь обычно измерялась от кончика большого пальца до вытянутого кончика мизинца, это означает, что ковчег закрывался массивным бруском цельного золота толщиной в девять дюймов. Почему потребовалось столько ценного металла? И случайно ли, что источником этой информации, как и большого числа других сведений о священной реликвии был раввин Шеломо Ицхаки, родившийся и проведший большую часть жизни в городе Труа в самом сердце Шампани во Франции? 241 Этот же город был родным и для Кретьена де Труа, сочинение которого о Граале, написанное семьдесят пять лет спустя после смерти раввина, положило начало жанру, который вскоре продолжит Вольфрам фон Эшенбах. И именно в Труа Святой Бернар Клервоский составил устав ордена тамплиеров. Таким образом множились загадки и «следы».

Любопытным не помешает поразмыслить и над своеобразными одеждами, которыми пользовались первосвященники древнего Израиля, когда они приближались к ковчегу 242. Считалось, что без таких одежд их жизнь подвергалась опасности 243. Шла ли речь лишь о суеверии и ритуале? Или защитная одежда была необходима по той причине, что она была связана с природой самого ковчега?

С этим связан и другой момент: необычные покрывала из двух слоев ткани и одного слоя кожи, в которые завертывали ковчег, прежде чем транспортировать его 244 (явно для того, чтобы уберечь от смерти любого, кто мог случайно прикоснуться к нему во время передвижения). Даже когда выполнялись все эти предосторожности, священная реликвия порой убивала своих носильщиков — с помощью «искр» 245. Но что это были за искры? И должны ли были покрывала — сделанные из непроводящих материалов 246 — служить изоляцией? 247

Представляет потенциальный интерес и история сыновей Аарона Надава и Авиуда, пораженных ковчегом вскоре после его установки в скинии (я описал вкратце этот эпизод в главе 12: согласно Священному писанию, из ковчега вырвался огонь «и сжег их, и умерли они…» 248). Удивительно, что Моисей пренебрег обычно долгими еврейскими похоронными обрядами и приказал вынести тела далеко «за стан» 249. Почему он поступил таким образом? Чего именно он боялся?

Переместившись вперед во времени, подскажу тем, кто желает узнать побольше: не ограничивайтесь изучением текста в Библии, в котором описываются страшные напасти, насланные ковчегом на филистимлян на протяжении семи месяцев, что он находился в их руках после его захвата в битве при Авен-Езере 250. Я описал эти события в главе 12, но я о многом умолчал из того, что можно было бы сказать.

Много головоломок можно было бы решить при тщательном изучении событий, происходивших после того, как Ковчег был возвращен филистимлянами израильтянам, и до того, как царь Соломон, в конце концов установил его в святая святых своего храма в Иерусалиме. Уверен, что существует объяснение тех чудес и ужасных происшествий, которые ему приписывают в тот период 251, разумное объяснение, связанное с природой аппарата, изготовленного человеком, а не божьим промыслом или неземными силами.

Собственные изыскания привели меня к выводу, что священную реликвию можно понять должны образом, только если рассматривать ее под этим углом — не как хранилище сверхъестественных сил, а как изделие человека и орудие. Нет сомнений в том, что это орудие сильно отличалось от любого известного нам сегодня, и все же оно было продуктом человеческого гения, изготовленным руками человека для достижения вполне человеческих целей. Но и в таком случае он остается тайной и загадкой для меня. Дар древней и тайной науки наводит на мысль, что он является ключом к загадочной и забытой истории рода человеческого, символом нашей забытой славы и свидетельством утраченных истин о нас самих.

И разве поиск ковчега, или Грааля, не является поиском знания, поиском мудрости, поиском просвещения?

<p><strong>Часть V</strong> <p><strong>ИЗРАИЛЬ И ЕГИПЕТ, 1990 ГОД. ГДЕ ЖЕ СЛАВА?</strong>
<p><strong>Глава 14</strong>
<p><strong>СЛАВА ИЗМЕНИЛА ИЗРАИЛЮ</strong>

Вечером 4 октября 1990 года я вступил в древний Иерусалим через Яффские ворота. Перейдя через площадь Омара ибн эль-Хатаба с ее гостеприимными кафе и лотками уличных торговцев, я вступил в запутанный лабиринт узенький улочек, мощеных древними булыжниками.

Несколько лет назад весь этот район наверняка был бы запружен покупателями и туристами, но сейчас он был пустынен. Палестинская «интафада» и недавние угрозы Ирака «выжечь» Израиль ракетами «Скад» разогнали почти всех иностранцев.

Справа от моего маршрута находился армянский квартал, а слева — христианский с храмом Гроба Господня. В этом большом здании расположен придел Обретения креста, который победоносный мусульманский полководец Саладин даровал — по просьбе царя Лалибелы — эфиопской общине Иерусалима после изгнания крестоносцев из города в 1187 году. В последующие годы эфиопы утратили свои права на придел. Однако, как я знал, они сохранили на его крыше крупный монастырь.

Я продолжал шагать в восточном направлении тихими и пустынными улочками, многие из которых были укрыты брезентовыми навесами от яркого и жаркого вечернего солнца, отчего создавалось впечатление, будто находишься в подземном мире. Несколько потерявших всякую надежду торговцев, сидевших в дверях своих лавочек, делали несмелые попытки продать какие-то никому не нужные сувениры и мешки апельсинов, которые мне вовсе не улыбалось тащить на себе.

Я шагал по улице Оков, и справа от меня располагался еврейский район, где сновали в драчливом настроении группы юных хасидов в темных костюмах и неуместных меховых шапках, выказывавших языком своих тел, что они хозяева всего окружающего. Слева располагался мусульманский район, полнившийся несчастьем, крахом всех надежд и мятущимся отчаянием. А впереди, среди хаоса древнего горда, как золотой символ надежды, высился Каменный купол — красивая мечеть, воздвигнутая халифом Омаром и его преемниками в VII веке н. э. и считающаяся третьим по своему значению священным местом в исламском мире 252.

Именно Каменный купол я и приехал посмотреть не столько из-за его значения для мусульман, сколько из-за того, что он был сооружен на месте храма Соломона. Внутри него, как я знал, я увижу большой камень, который ортодоксальные иудеи называли Шетийя, или краеугольным камнем мира. В Х веке именно на этот камень «во мгле» святилища сам Соломон возложил ковчег завета 253. Как человек, стремящийся вызвать в памяти образ давно ушедшей возлюбленной, поглаживая какой-либо предмет ее одежды, я надеялся, что, прикоснувшись к Шетийе, обрету более глубокое и прочное понимание потерянной реликвии, поисками которой занимался.

В тот октябрьский вечер мои намерения не ограничивались этим. Я знал что в нескольких сотнях метров от купола я смогу посетить другое здание особой важности для моего поиска — мечеть Аль-Акса, которую тамплиеры использовали в XII веке в качестве своей штаб-квартиры. С этой базы, подозревал я, тамплиеры вели собственные изыскания в пещерах под Шетийей, где, как подсказывают некоторые легенды, был спрятан ковчег незадолго до разрушения храма Соломона 254.

И все же сначала я посетил мечеть Аль-Акса, скинув туфли и войдя в просторное и прохладное прямоугольное помещение, почитаемое мусульманами как «самое дальнее святилище», в которое ангелы якобы перенесли Магомета во время его знаменитого Ночного путешествия. Существовавшие при жизни пророка (570–632 гг.) молельни исчезли давным-давно, и я столкнулся с мешаниной архитектурных стилей, старейший из которых датируется 1035 годом, а самый недавний — периодом 1938–1942 годов, когда итальянский диктатор Муссолини даровал комплексу целый лес мраморных колонн, а египетский царь Фарук финансировал реставрацию потолка.

Тамплиеры также оставили свой след в великой мечети. Заняв ее в 1119 году и оставаясь в ней до 1187 года, когда их изгнал из Иерусалима Саладин, они среди прочего пристроили к центральному порталу три великолепных пролета. Остальные архитектурные изыски рыцарей впоследствии были разрушены. Сохранилась их трапезная (присоединенная к соседней женской мечети), и просторный подвал, который они использовали под конюшни для своих лошадей (так называемые «Конюшни Соломона»), также в отличном состоянии 255.

Осторожно пробираясь в одних носках среди мусульман, уже собиравшихся на вечернюю молитву, я ощущал странное и легкомыслие и одновременно настороженность. Беспорядочная смесь разных эпох, старое, перемешанное с новым, мраморные колонны Муссолини и исламские мозаики одиннадцатого столетия как бы вступили в заговор, чтобы усложнить мое восприятие. Пронизанные ароматами курений сквозняки гуляли по просторному, зашитому светом помещению, вызывая видения европейских рыцарей, живших так давно и умиравших здесь, назвавших свой странный и скрытый орден по названию храма Соломона, место которого, ныне занятое Каменным куполом, находилось лишь в двух минутах ходьбы отсюда.

Появление храма объяснялось весьма просто. Он был задуман и спланирован не более и не менее как «дом покоя для ковчега завета Господня». Ковчег давно исчез, не стало и храма. Он был полностью разрушен вавилонянами в 587 году до н. э., и через полвека сооружение Соломона сменил второй храм, который, в свою очередь, сровняли с землей римляне в 70-е годы н. э. Площадка не использовалась до нашествия мусульманских армий в 638 году, когда и был построен Каменный купол. На протяжении всех этих превратностей Шетийя оставалась на своем месте. Святой пол, на коем покоился когда-то ковчег, — единственный постоянный фактор, который пережил все исторические бури, видел иудеев и вавилонян, римлян, христиан и мусульман, видел, как они приходили и уходили, и выжил до нашего времени.

Покинув мечеть Аль-Акса, надев туфли, я направил стопы к обрамленному деревьями участку Храмовой горы и к Каменному куполу, само название которого отражает хранение в нем Шетийи. Огромное, изящное восьммугольное здание, облицованное роскошной голубой плиткой, отличается прежде всего своим массивным золотым куполом, который действительно видно из разных районов Иерусалима. На мой взгляд, в этом высоком и совершенном памятнике не было ничего подавляющего. Напротив, он вызывал сложное чувство легкости и изящества в сочетании со сдержанной, но обнадеживающей силой.

Первое впечатление находило свое подкрепление и дополнение в интерьере, от которого у меня буквально перехватило дыхание. Парящий потолок, колонны и арки, поддерживающие внутренний восьмиугольник, разного рода ниши и альковы, мозаичные картины, надписи — все эти и многие другие элементы сливались в благородной гармонии пропорций и дизайна, красноречиво свидетельствующей о стремлении человечества к божественному и придающей этому стремлению благородство и глубину.

Мой взгляд невольно устремился вверх, как только и вошел, — вверх к куполу, дальние очертания которого терялись в прохладной мгле. Затем, словно притянутый мощным магнитным полем, мой взгляд упал на самый центр мечети, где прямо под куполом лежала огромная рыжевато-коричневая скала, местами плоская, местами с зазубринами.

Это и была Шетийя. Приближаясь к ней, я чувствовал, как мое сердце забилось быстрее, чем обычно, и что я дышу с трудом. Нетрудно было понять, почему древние воспринимали, этот огромный валун как краеугольный камень мира и почему Соломон избрал его в качестве главного украшения своего храма. Асимметричный, с грубой поверхностью, он выдавался из скального основания горы Мориа столь же прочный и непоколебимый, как сама земля.

Ограда из резного дерева опоясывала всю центральную часть, но в одном углу ограды был устроен проход, через который мне позволили пройти и коснуться рукой Шетийи. Ее текстура от прикосновения бесчисленных поколений паломников была гладкой, почти как стекло, и я стоял, погруженный в размышления, впитывая через поры пальцев неимоверную древность этого странного и удивительного камня. Пусть это была и небольшая победа, но она значила для меня чрезвычайно много, ибо давала возможность насладиться этим моментом спокойного размышления у источника тайны, которую я пытался разгадать.

В конце концов я оторвал руку от камня и продолжил обход Шетийи. С одной стороны от нее ступеньки вели в глубокий провал под камнем — пещерообразную каменную гробницу, которую мусульмане называли Бир эль-Арвех — «Колодцем душ». Здесь порой, по словам правоверных, можно услышать голоса умерших и звуки райских рек. Когда же я спустился по ступенькам, то не ус-лышал ничего, кроме произносимых шепотом молитв нескольких паломников, спустившихся сюда раньше меня, простершихся ниц на холодном скальном полу и взывавших на сладкозвучном арабском к Аллаху, Сострадательному, Милосердному, — к божеству, пророками которого задолго до Магомета были Авраам и Моисей и который в своей абсолютной исключительности ничем не отличался от Яхве, Бога ковчега 256.

Я уже знал, что ряд иудейских и исламских легенд описывает запечатанный секретный проход под колодцем душ, ведущий внутрь земли, где, предположительно, был спрятан ковчег во время разрушения храма Соломона и где, по мнению многих, он все еще покоится, охраняемый духами и демонами. Как отмечалось во второй части этой книги, я подозревал, что тамплиеры могли узнать об этих легендах и искали здесь ковчег еще в XII веке. Одна из таких легенд могла вызвать у них особый интерес, ибо представляла собой свидетельство очевидца — некоего Баруха о появлений «ангела Господня» за несколько мгновений до вторжения вавилонской армии в Храм:

«И я увидел, как он спустился в святая святых и снял с него завесу, и священный ковчег, и его крышку, и две скрижали… И крикнул он громким голосом: «Земля! Земля! Земля! Выслушай слово Бога Всемогущего и прими, что я вручу тебе, и храни все до последних времен так, что, когда тебе прикажут, ты вернешь их, а чужаки не завладеют ими…» И земля открыла свой зев и поглотила их».

Если тамплиеры были вдохновлены этим текстом на поиски под Колодцем душ; то не смогли бы — в этом я был уверен — найти там ковчег. Так называемый «Апокалипсис Баруха» (из которого взята вышеприведенная цитата) вполне мог показаться им подлинным древним документом, датированным VI веком до н. э. Истина же заключаетсяч, как установили позднее современные ученые, в том, что он был написан в конце I века н. э. и не мог поэтому быть свидетельством очевидца сокрытия священной реликвии ангелом или кем-то другим. Напротив, с начала и до конца это был плод разыгравшегося воображения, который — несмотря на его пробуждающий страх и иные чувства тон — не имел какой-либо исторической ценности.

По этому и другим соображениям я был уверен, что тамплиеров постигла неудача в раскопках под Храмовой горой. Я также подозревал, что позже они узнали о притязании Эфиопии на роль последнего пристанища ковчега и что поэтому группа рыцарей в конце концов отправилась туда, чтобы разузнать все самим 257.

Я следовал тем же путем, что и тамплиеры, за много столетий до меня, и чувствовал, что он повелительно ведет к святилищу в священном городе Аксум. Прежде чем проникнуть в раздираемое войной нагорье Тиграи, я хотел убедиться, что утерянная реликвия не находится ни в какой другой стране, ни в каком другом месте. Именно это желание привело меня 4 октября 1990 года к изначальному местоположению храма Соломона. И именно это желание тянуло меня к Шетийе, на котором когда-то стоял ковчег и с которого он исчез.

Это была моя отправная точка, и теперь я намеревался использовать оставшееся мне в Иерусалиме время для бесед с религиозными деятелями и учеными и для наиболее глубокого исследования всех известных обстоятельств таинственного исчезновения реликвии. И только если я и после этого буду все еще убежден в достоверности притязания Эфиопии, я окончательно решусь на поездку в Аксум. Оставалось лишь четыре месяца до обрядов Тимката в январе 1991 года, во время которых на крестный ход будет вынесен, как я надеялся, предмет, считающийся ковчегом. Я остро сознавал, что мое время истекает.

<p><strong>КАКОЙ ДОМ ТЫ МОЖЕШЬ ПОСТРОИТЬ ДЛЯ МЕНЯ?</strong>

Помещение ковчега в храм Соломона, которое — как я уже установил — имело место где-то около 955 года до н. э., 258 описывается в Третьей книге Царств:

«Тогда созвал Соломон старейшин Израилевых… И внесли священники ковчег завета Господня на место его, в давир храма, во Святое Святых… Когда священники вышли из святилища, облако наполнило дом Господень; и не могли священники стоять на служении, по причине облака, ибо слава Господня наполнила храм Господень. Тогда сказал Соломон: Господь сказал, что он благоволит обитать во мгле; я построил храм в жилище Тебе, место, чтобы пребывать Тебе во веки… Поистине, Богу ли жить на земле? Небо и небо небес не вмещают Тебя, тем менее сей храм, который я построил…» 259

Согласно священному писанию, позже жены Соломона «склонили сердце его к иным богам», и с особым усердием он стал «служить Астарте, божеству Сидонскому, и Милхому, мерзости Аммонитской» 260. В связи с такой склонностью к вероотступничеству трудно поверить, что монарх, чья легендарная мудрость была «выше… всей мудрости Египтян» 261, когда-либо питал особое уважение к Яхве. По той же причине я не думал, что он действительно отдавал должное всемогуществу и вездесущности Бога Израиля, когда выразил сомнения о способности храма «вместить» ковчег. Напротив, как мне кажется, произнося эти любопытные слова, Соломон выразил искренние опасения скорее прагматического, нежели духовного свойства. Не может ли священная реликвия вырваться на свободу несмотря на то, что была установлена на сам краеугольный камень мира? Не могут ли заключенные в ней непредсказуемые силы оказаться достаточно мощными и опасными, чтобы прожечь «мглу» святая святых и разрушить великий храм, построенный вокруг нее?

Именно в этом, чувствовал я, заключался реальный смысл того, что храм был построен не столько как земной дворец для любимого и дорогого, но бестелесного божества, сколько как своеобразная тюрьма для ковчега завета. В святая святых, над двумя херувимами золотой крышки реликвии Соломон установил двух дополнительных херувимов гигантского размера — эдаких покрытых золотом мрачных охранников с размахом крыльев в пятнадцать с лишним футов 262. Святая же святых — предназначенная, как указывается в Библии, для того, чтобы «поставить там ковчег завета Господня» 263 — представляла собой идеальный, сильно укрепленный куб тридцати футов в длину, ширину и высоту 264. Его пол, стены и потолок были обложены чистым золотом общим весом около 45 тысяч, фунтов 265, закрепленным золотыми же гвоздями 266.

Эта золотая клетка была не единственным элементом здания храма, привлекшим мое внимание. Не менее интересной была и родословная ремесленника (иноземца), позванного проделать все работы по металлу;

«И послал царь Соломон и взял из Тира Хирама, сына одной вдовы, из калена Неффалимова… Он владел способностью, искусством и уменьем выделывать всякие вещи из меди» 267.

Выделенные курсивом слова сразу же захватили мое внимание. Почему? Да потому, что я уже знал, что в первом же упоминании в литературе Грааля герой Парсифаль описывает ее почти теми же словами: «сын овдовевшей дамы». В самом деле, и Кретьен де Труа, основатель жанра, и его преемник Вольфрам фон Эшенбах дали ясно понять, что мать Парсифаля была вдовой.

Не наткнулся ли я еще на одно из причудливых совпадений, в котором с помощью крайней и подчас обманчивой символики фантастический поиск святого Грааля был, похоже, придуман для кодирования реального поиска утерянного ковчега? Я уже давно убедился в ключевой роли тамплиеров в обоих поисках, как и в том, что после уничтожения ордена в XIV веке многие их традиции были сохранены франкмасонами. Меня заинтриговал тот факт, что Хирам из Тира, призванный, судя по Библии, Соломоном в Иерусалим, был не только сыном вдовы, как Парсифаль, но и фигурой огромного значения для франкмасонов, называвших его Хирамом Абиффом и ссылавшихся на него во всех своих наиболее важных ритуалах 268.

Согласно масонскому преданию, Хирам был убит тремя своими помощниками вскоре после завершения работ по меди в храме. Этот эпизод по какой-то причине считался столь значимым, что он отмечался в церемониях масонов посвящения в магистры, в которых посвящаемый обязан был играть роль жертвы убийства. В одном солидном издании я нашел описание современной церемонии (которая регулярно совершается и сегодня):

«Лежа на земле с завязанным глазами, посвящаемый слышит, как три убийцы решают похоронить его в куче бута до полуночи, когда они отнесут тело от храма. Дабы символизировать захоронение Хирама Абиффа, кандидата заворачивают в одеяло и относят к стене комнаты. Вскоре он слышит двенадцать ударов колокола, и его переносят из бутовой могилы к могиле, выкопанной на склоне холма «к западу от горы Мориа (от Храмовой горы)». Он слышит, как убийцы решают отметить его могилу побегом акации, а затем бегут в Эфиопию через Красное море».

Отметим здесь новые совпадения: менее важное в виду побега акации (того же дерева, что было использовано для изготовления ковчега) и более важное в виде масонского предания о намерении убийц Хирама бежать «в Эфиопию». Я даже не знал, сколь весомы эти подробности, но не мог отделаться от ощущения, что они имеют отношение к моему поиску.

Мое подозрение усилилось, когда я обратился к Библии и обнаружил, что одним из медных предметов храмовой мебели, изготовленных Хирамом, было

«литое из меди море, — от края его до края его десять локтей, — совсем круглое, вышиною в пять локтей, и снурок в тридцать локтей обнимал его кругом… Толщиною оно было в ладонь, и края его, сделанные подобно краям чаши, походили на распустившуюся лилию. Оно вмещало две тысячи батов» 269.

Это «море», знал я, стояло во дворе храма. То был огромный медный бассейн диаметром в пятнадцать футов и высотой в семь с половиной футов. Весил он около тридцати тонн пустым, но обычно он был наполнен примерно 10 тысячами галлонов воды. Многие специалисты открыто признают, что не знают, каково было его предназначение, хотя некоторые полагают, что он символизировал «первичные воды», упомянутые в Книге Бытие, а другие считают, что священники использовали его для своих ритуальных омовений. Мне же ни одна из этих гипотез не показалась удовлетворительной, и меньше всего вторая, поскольку Библия совершенно ясно указывает, что Хирам изготовил десять более мелких медных умывальниц именно для этой цели (каждая умывальница, стоявшая на своей подставе с колесами, вмещала «сорок батов» 270). Рассмотрев все эти факты, я записал в своем блокноте следующие рассуждения:

«Возможно ли, что медное «море», изготовленное Хирамом для двора храма Соломона, было возвратом к древнеегипетским ритуалам, по которым были смоделированы церемонии с ковчегом? На празднике Апета в Луксоре «ковчеги» с изображениями богов всегда выносились к воде 271. То же самое происходит сегодня в Эфиопии: во время Тимката в Гондэре таботат выносят к берегу «священного озера» позади замка 272. Так не было ли медное Море своеобразным священным озером?»

Согласно Библии, Хирам также изготовил для храма Соломона «и тазы, и лопатки, и чаши» 273, а помимо того

«два медных столба, каждый в восемнадцать локтей вышиною, и снурок в двенадцать локтей обнимал окружность того и другого столба… И поставил столбы к притвору храма; поставил столб на правой стороне и дал ему имя Лахин, и поставил столб на левой стороне и, дал ему имя Воаз… Так окончена работа над столбами» 274.

Иахин и Воаз, как я разузнал, также фигурируют в преданиях масонов. В соответствии со «старым ритуалом» эти большие столбы были полыми. В них были спрятаны «древние записи» и «ценные писания», принадлежавшие прошлому еврейского народа. Среди этих записей, утверждали франкмасоны, хранились «тайна магического Шамира и история его способностей».

Упоминание «магического Шамира» разбередило мое любопытство. Что это такое? Только ли часть тайн масонов, или он упоминается в Библии?

После изнурительного поиска я смог убедиться, что слово «Шамир» появляется в Ветхом и Новом Завете только четыре раза: 275 трижды как название места и однажды как имя человека. Очевидно, что ни то, ни другое не могло быть «магическим» Шамиром, тайны которого, по утверждениям масонов, были скрыты в медных столбах Хирама.

Искомую информацию я нашел не в Священном писании, а в талмудистско-мидрашских источниках. Поскольку Моисей повелел израильтянам строить жертвенники, «не поднимая на них железа» 276, Соломон приказал не пользоваться молотками, топорами и зубилами для вырезания и обработки множества массивных каменных блоков, из которых строились внешние стены и двор храма. Вместо них он предложил ремесленникам древнее приспособление, восходившее ко временам самого Моисея 277. Это приспособление или инструмент носило название «момир», и с его помощью можно было резать самые твердые материалы без трения и разогрева. Его также называли «камнем, расщепляющим скалы»:

«Шамир нельзя помещать в железную посудину и вообще в любую металлическую посудину — он разорвет ее на куски. Его хранят завернутым в шерстяную ткань и помещенным затем в свинцовое ведро, наполненное ячменными отрубями… С разрушением храма шамир исчез».

Я был просто очарован этим странным древним преданием, в котором утверждалось также, что шамир «обладал удивительным свойством — он мог резать твердейший из алмазов». Позже я нашел другую версию той же легенды, в которой добавлялось, что этот инструмент работал совершенно бесшумно.

Принимая все во внимание, я пришел к выводу, что эти свойства (как и многие свойства ковчега завета) скорее технологичные по своей природе, нежели просто «магические» или сверхъестественные. И я также посчитал примечательным то, что такое приспособление — опять же подобно ковчегу — было напрямую связано с Моисеем. И наконец, мне не показалось странным, что и франкмасоны создали собственные предания о нем, утверждавшие» что его секреты были упрятаны в двух медных столбах, поставленных сынов вдовы Хирамом «к притвору храма».

Без знания этих давно утраченных секретов, сознавал я, мне нечего и надеяться на продвижение по этой линии исследования. В то же время я чувствовал, что история шамира усиливает таинственность, окружающую истинную природу огромного бастиона на вершине Храмовой горы, построенного и недвусмысленно освященного как «дом покоя ковчега завета Господня». Со своими медными столбами и медным «морем», со своими гигантскими херувимами и золотым внутренним святилищем храм Соломона явно был особым местом, великолепно оформленным, центром суеверия и религиозного страха, центром иудейской веры и культурной жизни. Как тогда мог ковчег исчезнуть из него?

<p><strong>ШИШАК, ИОАС И НАВУХОДОНОСОР</strong>

Самый очевидный ответ на последний вопрос (будь он правильным, он полностью отметет притязание Эфиопии): ковчег мог быть взят силой из храма во время одного из нескольких военных поражений Израиля после смерти Соломона.

Первое имело место в 926 году до н. э., во время неудачного правления сына Соломона Ровоама: Согласно Третьей книге Царств, египетский фараон Сусаким (или Шишак) осуществил полномасштабное вторжение.

«На пятом году царствования Ровоамова, сусаким, царь Египетский, вышел против Иерусалима и взял сокровища дома Господня и сокровища дома царского… Все взял…» 278

В этом в высшей степени кратком отчете нет ничего, указывающего на то, что добыча Шишака не включала ковчег завета. Если же ковчег действительно был захвачен всего лишь через тридцать лет после того, как Соломон установил его в храме, тогда, как мне кажется, книжники так и записали бы и к тому же оплакали бы утрату ценной реликвии. Однако они даже не упомянули ковчег 279, что, на мой взгляд, означает одно из двух: либо ковчег был тайно изъят до появления египетской армии (быть может, еще во время царствования Соломона, как то утверждает эфиопская легенда), либо он оставался на месте, в святая святых на протяжении всего нашествия. Мысль же о том, что фараон мог забрать его, представляется самой невероятной.

Новое подтверждение этого оставил сам Шишак в виде триумфального рельефа в Карнаке. Во время нескольких посещений Египта я хорошо изучил рельеф и уверен, что в нем нет и намека на ковчег завета, как и, собственно говоря, на осаду или разграбление Иерусалима. Дальнейшая проверка показала правильность этого впечатления. В одном солидном исследовании ясно указывается, что большинство городов и селений, разграбленных Шишаком, находилось на самом деле в северной части Израиля.

«В этом списке отсутствует Иерусалим — мишень кампании Шишака, если верить Библии. Хотя надпись сильно повреждена, Иерусалим определенно не был включен в список, ибо он составлен в географической последовательности, не оставляющей места для Иерусалима».

Что же случилось со священным городом, что могло бы объяснить библейское утверждение, будто Шишак «взял сокровища дома Господня и сокровища дома царского»?

Ученые, как я обнаружил, единодушны в том, что фараон окружил Иерусалим, но так и не вошел в него, — «от него откупились сокровищами храма и дворца Соломона». Сокровища эти не могли включать ковчег, если даже он все еще находился там в 926 году до н. э. Скорее, они состояли из гораздо менее священных предметов — главным образом народных и царских даров Яхве. Подобные предметы — обычно весьма ценные, изготовленные из серебра и золота — хранились не в святая святых, а во внешних помещениях храма — в специальных сокровищницах, которые в Ветхом Завете постоянно упоминаются вместе с сокровищницами царского дома. «Порой, — пишет известный библиолог Менахем Харан, — эти сокровищницы опустошались либо иностранными захватчиками, либо самими царями, когда они нуждались в средствах. Поэтому сокровищницы постоянно то наполнялись, то истощались… Нашествие Шишака, следовательно, не имело никакого отношения к святилищам Храма, и было бы совершенно неправильно связывать с ним исчезновение ковчега» 280.

Та же осторожность, узнал я, проявлялась и в отношении следующего эпизода, когда храм якобы был разграблен. Он случился в то время, когда выкованное Давидом и Соломоном единое государство распалось на два враждующих царства — Иудейское (включавшее Иерусалим) на юге и Израильское на севере. В 796 году до н. э. 281 монарх северного царства Иоас вступил в бой при Вефсамисе с иудейским царем Амасией.

«И разбиты были Иудеи Израильтянами, и разбежались по шатрам своим. И Амасю, царя Иудейского… захватил Иоас, царь Израильский, в Вефсамисе. И пошел в Иерусалим и разрушил стену Иерусалимскую… И взял все золото и серебро, и все сосуды, какие нашлись в доме Господнем и в сокровищницах царского дома…» 282.

Но опять же ограбление храма не затронуло святая святых и ковчег завета. Специалист по этому периоду Менахем Харан объяснял:

«Иоас не вошел даже во внешнее святилище храма, не говоря уже о внутреннем… Упомянутые в связи с Иоасом слова «дом Господдень»… являются сокращенной формой фразы «сокровищницы дома Господня». Это видно из того факта, что упомянуты и «сокровищницы царского дома», которые постоянно связываются с «сокровищницами дома Господня».

Но хватит о Шишаке и Иоасе. Теперь мне стало совершенно ясно, почему ни один из них не заявлял, что захватил ковчег, и почему об этом не упоминается в Библии: они даже близко не подходили к святая святых, где хранилась священная реликвия, а попользовались лишь менее ценными золотыми и серебряными сокровищами.

Но нельзя сказать то же самое о следующем захватчике — вавилонском царе Навуходоносоре. Он осадил и оккупировал священный город не один раз, а дважды, и уже в первый раз — в 598 году до н. э. явно проник в глубину самого храма. В Библии так описывается это нашествие:

«В то время подступили рабы Навуходоносора, царя Вавилонского, к Иерусалиму, и подвергся город осаде.

И пришел Навуходоносор… к городу, когда рабы его осаждали его: И вышел Иехония, царь Иудейский, к царю Вавилонскому, он и мать его, и слуги его, и князья его, и евнухи его, — и взял его царь Вавилонский в восьмой год своего царствования. И вывез он оттуда все сокровища дома Господня, все золотые сосуды, которые Соломен, царь Израилев, сделал в храме Господнем…» 283.

Из чего состояла добыча Навуходоносора? Я уже знал, что «сокровища дома Господня и сокровища царского дома» не могли содержать какие-либо действительно священные предметы вроде ковчега. Как было отмечено выше, эти фразы имеют весьма отчетливое и определенное значение в древнееврейском оригинале и касаются только несущественных предметов, хранившихся в царских и храмовых сокровищницах.

Гораздо примечательнее указание на то, что вавилонский царь «изломал… все золотые сосуды, которые Соломон, царь Израилев, сделал в храме Господнем». Еврейское слово «хекал», которое переводчики Библии передали как «храм», имеет более точное значение: «внешнее святилище» 284. Пытаясь представить себе его месторасположение, я восстановил в памяти планировку эфиопских православных церквей, которая — как я узнал во время посещения Гондэра в январе 1990 года — точно отражала деление храма Соломона на три части 285. Сопоставив этот мысленный образ с наилучшим научным исследованием по этому вопросу, я смог установить, вне всякого сомнения, что «хекал» соответствует «кеддесту» в Эфиопских церквах. Это означает, что разграбленный Навуходоносором «храм Господень» был не святая святых, где хранился ковчег, а, скорее, прихожей святилища. Само святая святых — внутреннее святилище — называлось на древнееврейском «дебир» и соответствует «макдасу», в котором хранятся таботат в эфиопских церквах 286.

Если бы ковчег еще находился в храме во время первого нашествия Навуходоносора, тогда — а это очень большое «если» — вавилонский царь определенно не завладел им. Он удовольствовался тем, что «изломал» и забрал «золотые сосуды», которые Соломон поместил в «хекал» 287. Навуходоносор забрал и другие вещи по весьма конкретному списку:

«…Светильники — пять по правую сторону и пять по левую сторону, пред задним отделением храма (цебиром. — Г.Х.), из чистого золота; и цветы, и лампадки, и щипцы из золота; и блюда, и ножи, и чаши, и лотки, и кадильницы из чистого золота, и петли у дверей внутреннего храма Святом Святых и у дверей в храме (хекале. — Г.Х.) из золота же» 288.

Слова «заднее отделение храма», «дебир» и «святая святых» взаимозаменяемы и относятся к одному и тому же святилищу, то есть месту, в котором Соломон установил ковчег так много столетий назад 289. Как только я понял, что дело именно так и обстоит, мне стал вдруг ясен один непреложный и важные факт: Навуходоносор не ограбил святая святых, но забрал петли с ее дверей. Из этого можно смело заключить, что двери были сняты с петель и что вавилонский царь или выполнявшие его приказы солдаты могли заглянуть в дебир.

Я понял, какая это важная, даже решающая находка. Заглянув во внутреннее святилище, вавилоняне сразу же увидели бы двух гигантских херувимов, покрытых золотом, которых Соломон поставил часовыми у ковчега, а также и сам ковчег. Поскольку они без какого-либо сожаления содрали золото со всей мебели в хекале, напрашивается вопрос: почему они не ворвались тут же в дебир и не содрали еще большее количество золота с его стен и с херувимов и почему не захватили с собой ковчег в качестве трофея?

Вавилоняне продемонстрировали свое полное пренебрежение к евреям и их религии 290. Поэтому трудно предположить, что они воздержались от разграбления святая святых из своеобразного альтруистического желания пощадить чувства побежденных. Напротив, все факты указывают на то, что, увидев богатую добычу вроде ковчега, слоев золота на стенах и херувимах, Навуходоносор и его люди не колеблясь забрали бы все.

Это тем вероятнее, если иметь в виду, что в тот период вавилоняне имели обыкновение забирать главных идолов и другие предметы культа побежденных народов и увозить их в Вавилон, чтобы поместить в собственном храме перед своим богом Мардуком. Ковчег стал идеальным кандидатом на подобное обращение. Но его даже не лишили золотого покрытия, не то что унесли целиком. Ни сам ковчег, ни херувимы не были даже упомянуты.

«Напрашивается логический еывод (записал я в своем блокноте): ковчега и херувимов не было в дебире в 598 году, когда произошло — первое вавилонское нашествие, а стены, пол и потолок дебира лишились своего золота до него. Это, казалось бы на первый взгляд, подкрепляет эфиопскую версию, поскольку я уже установил, что Шишак и Иоас не завладели ковчегом или другими ценными предметами дебира, и поскольку они были единственными предыдущими захватчиками, завладевшими какими-либо сокровищами из храма».

Вавилонское нападение на Иерусалим в 598 году было не последним, и записанный мной вывод окажется абсолютно ложным, если обнаружатся факты, свидетельствующие, что Навуходоносор забрал ковчег, когда грабил священный город во второй раз.

После успешной операции в 598 году до н. э. он посадил на трон марионеточного царя Седекию 291. Но «марионетка» взбунтовалась против своего сюзерена уже в 589 году 292 до н. э.

Ответ последовал мгновенно. Навуходоносор вновь осадил Иерусалим, в конце концов пробил бреши в его стенах и опустошил его в конце июня или начале июля 587 года до н. э. 293 Месяцем позже: 294

«Навузардан, начальник телохранителей, слуга царя Вавилонского… сжег дом Господень и дом царя, и все домы в Иерусалиме… и стены вокруг Иерусалима разрушило войско Халдейское, бывшее у начальника телохранителей… Столбы медные, которые были у дома Господня, и подставы, и море медное, которое в доме Господнем, изломали Халдеи и отнесли медь их в Вавилон; и тары, и лопатки, и ножи, и ложки, и все сосуды медные, которые употреблялись при служении, взяли; и кадильницы, и чаши, что было золотое и что было серебряное, взял начальник телохранителей: столбы числом два, море одно, и подставы… меди во всех сих вещах не было весу» 295.

Такова данная в Библии подробная опись всех предметов и сокровищ, разломанных или увезенных в Вавилон во время второго нападения Навуходоносора на город. Примечательно, что опять не упоминаются ни ковчег завета, ни золото, которым Соломон покрыл святая святых и больших херувимов, стоявших в святилище. Не было упомянуто больше ничего, и, значит, основная добыча, взятая в 587 году до н. э., состояла из меди столбов, «моря» и умывальниц на колесах, изготовленных Хирамом четырьмя столетиями ранее.

Достоверность в целом указанной описи подтверждается ее соответствием библейскому описанию того, что было взято из храма в 598 году до н. э. В тот раз Навуходоносор оставил медные изделия на месте, но забрал «сокровища дома Господня и сокровища царского дома» и содрал все золото с мебели хекала. Вот почему одиннадцать лет спустя добыча Навуходоносора в золоте и серебре состояла лишь из нескольких кадильниц и чаш: 296 он не нашел ничего более ценного по той простой причине, что самые ценные вещи были увезены в Вавилон еще в 598 году до н. э.

Поскольку я уже убедился в том, что в их число ковчег не входил, и поскольку реликвии не было и во второй добыче, я все больше полагался на свой вывод о том, что она исчезла до нашествий вавилонян. Точно так же все менее состоятельным выглядело и другое, часто дававшееся объяснение утраты реликвии — что она была уничтожена большим пожаром, устроенным Навузарданом. Если же ковчег был действительно вывезен до 598 года до н. э. (возможно, в Эфиопию), то он, конечно, спасся при разрушении храма.

Позволяет ли такая цепочка рассуждений сделать вывод, что ковчег был-таки увезен в Эфиопию? Разумеется, нет. Продолжая свое исследование, я обнаружил, что иудейские предания дают несколько альтернативных объяснений случившегося, любое из которых могло бы оказаться фатальным для «эфиопского следа», — а все они заслуживают отдельного рассмотрения.

<p><strong>ГЛУБОКИЕ И ИЗВИЛИСТЫЕ ТАЙНИКИ</strong>

Во-первых, мне стало совершенно ясно, что евреи в целом осознали утрату ковчега — как и то, что эта утрата представляет собой великую тайну, — во время строительства второго храма.

Я уже знал, что в 598 году до н. э. Навуходоносор сослал в Вавилон огромное число обитателей Иерусалима 297. После сожжения храма Соломона в 587 году до н. э.

«…прочий народ, остававшийся в городе, и переметчиков, которые передались царю Вавилонскому, и прочий простой народ выселил Навузардан, начальник телохранителей… И выселены Иудеи из земли своей». 298

Тяготы изгнания, унижения плена и твердая решимость не забывать Иерусалим вскоре были увековечены в одном из самых жгучих и памятных стихов во всем Ветхом Завете:

«При реках Вавлона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе; на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы. Там пленившие нас требовали От нас слов песней, и притеснители наши — веселья: «пропойте нам из песней Сионских». Как нам петь песнь Господню на земле чужой? Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя; прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего». 299

Это выселение целого народа не было последним. Навуходоносор начал процесс в 598 году и закончил в 587 году до н. э. Чуть меньше полувека спустя разросшаяся под его правлением империя была полностью разгромлена царем Персии Киром Великим, победоносные армии которого вошли в Вавилон в 539 году до н. э.

Кир, которого называли «одним из самых поразительных строителей империй в мире», проявлял просвещенный подход к покоренным народам. В вавилонском пленении находились не только евреи. Кир решил предоставить всем свободу. Больше того, он разрешил им забрать украденных у них идолов и другие предметы культа из храма Мардука и увезти на родину. Евреи, разумеется, не могли полностью использовать эту возможность, поскольку их главный культовый предмет — ковчег завета не был привезен в Вавилон. Тем не менее еще оставались целыми в большом числе менее ценные сокровища, захваченные Навуходоносором и в торжественной обстановке переданные персами официальным иудейским представителям. Ветхий Завет приводит подробный отчет об этой передаче:.

«И царь Кир вынес сосуды из дома Господня, которые Навуходоносор взял из Иерусалима и положил в доме бога своего, — и вынес их Кир, царь Персидский, рукою Мифредата сокровищехранителя, а он счетом сдал их Шешбацару князю Иудыну. И вот число их: блюд золотых тридцать, блюд серебряных тысяча, ножей двадцать девять, чаш золотых тридцать, чаш серебряных двойных четыреста десять, других сосудов тысяча: всех сосудов, золотых и серебряных, пять тысяч четыреста. Все это взял с собою Шешбацар, при отправлении переселенцев из Вавилона в Иерусалим». 300

Возвращение состоялось в 538 году до н. э. Весной же 537 года до н. э. началось строительство второго храма на фундаменте первого 301. Завершилось оно около 517 года до н. э. Хоть это и было поводом для большой радости, оставались и немалые печали. Исчезновение ковчега завета из первого храма — когда бы оно ни произошло — хранилось в тайне от народа (задача не столь уж и трудная, поскольку никому, кроме первосвященника, не позволялось входить «в святая святых). Но сейчас, после возвращения из Вавилона, было невозможно скрыть сам факт того, что ценная реликвия пропала и потому не будет установлена во внутреннем святилище второго храма. Эта великая перемена была признана в Талмуде: «Первый храм отличался от Второго пятью вещами: Ковчегом, крышкой Ковчега, Херувимами, Огнем и Уримом и Туммимом». Урим и Туммим были таинственными предметами (представленными в данном случае коллективно как один предмет), которые, возможно, использовались для прорицания и хранились в нагруднике первосвященника во времена Моисея. Их не оказалось во Втором храме. Как и небесного огня, который всегда связывали с ковчегом завета. И, разумеется, отсутствовал сам ковчег вместе с его толстой золотой крышкой и двумя золотыми херувимами, водруженными на нее 302.

Таким образом, тайна стала известна: пропала самая ценная реликвия иудаизма. Больше того, люди знали, что она не была доставлена вместе с ними в Вавилон. Так куда она делась?

Почти сразу же возникли всевозможные теории, некоторые, из них быстро приобрели характер самой истины. Большинство предположило, что мародеры Навуходоносора не нашли ковчега потому, что еще до их появления он был спрятан где-то в самой Храмовой горе, где теперь стоял второй храм на месте, прежде занятом первым. Согласно одной легенде, возникшей после вавилонского пленения, Соломон предвидел разрушение храма еще во время его строительства. Поэтому он «придумал место для сокрытия ковчега в глубоких извилистых тайниках» 303.

Именно это предание, чувствовал я, могло вдохновить автора «Апокалипсиса Баруха» на предположение, что реликвия была поглощена землей под большим «краеугольным камнем» под названием «Шетийя». Я знал, естественно, что совершенно нельзя полагаться на этот относительно поздний и неканонический текст. Тем не менее я сознавал, что имеются и другие рассказы, называвшие последним пристанищем ковчега некую таинственную пещеру в Храмовой горе.

Развивая идею пещеры, расположенной непосредственно под святая святых. Талмуд утверждает, что «Ковчег был похоронен в своем месте». Это захоронение, похоже, было делом царя Иосии, правившего в Иерусалиме с 640 по 609 тод до н. э., то есть за десятилетие до первого захвата города вавилонянами. К концу своего, долгого царствования, предвидя «неминуемое разрушение Храма», «Иосия спрятал Ковчег и все его принадлежности, дабы предохранить их от осквернения врагом».

Такова была, как я узнал, распространенная версия. Однако не все источники единодушны в том, что ковчег был спрятан в непосредственной близости от святая святых. Другое предание, записанное в Мишне, утверждает, что реликвия была похоронена «под мощеным полом дровяного сарая, чтобы она не попала в руки врага». Этот дровяной сарай находился на территории храма Соломона, но место его расположения ко времени возвращения евреев из Вавилонского пленения было забыто и таким образом «осталось тайной на все времена». В Мишне говорится, что однажды один священник работал во дворе Второго храма и случайно наткнулся на «участок мощения, отличавшийся от остального»,

«Он пошел и сказал об этом своему приятелю, но не успел он закончить, как жизнь оставила его. Так они точно узнали, что там покоится ковчег».

Совершенно иную версию сокрытия реликвии предлагает Вторая книга Маккавейская, составленная между 100 годом до н. э. и 70 годов н. э. евреем-фарисеем, писавшим на греческом. В ней говорится, что пророк Иеремия, «по бывшему его Божественному откровению (о грядущем разрушении Храма. — Г.Х.), повелел скинии и ковчегу следовать за ним, когда он восходил на гору, с которой Моисей, взойдя, видел наследие Божие. Придя туда, Иеремия нашел жилище в пещере и внес туда скинию и ковчег и жертвенник кадильный, и заградил вход» 304.

По мнению ученых, сделавших авторитетный перевод на английский Иерусалимской Библии (из которой взята приведенная выше цитата), предполагаемая экспедиция Иеремии для сокрытия ковчега была всего лишь сказкой, которой автор Второй книги Маккавейской попытался возродить интерес экспатриированных евреев к родине. Издатели «Оксфордского словаря Христианской церкви» также считали, что этот эпизод не имеет исторической ценности. Поскольку же книга была написана примерно через пять столетий после смерти Иеремии, ее даже не назовешь древним преданием 305, хотя автор попытался представить его таковым, утверждая, что строит свой рассказ на некоем документе, найденном «в архивах» 306.

Пророк же Иеремия (в отличие от автора Второй книги Маккавейской) жил примерно во время разрушения храма Соломона, а это означает, что он вполне мог сыграть какую-то роль в сокрытии ковчега. Больше того, «гора, с которой Моисей… видел наследие Божие» — гора Нево 307 — хорошо известна и расположена всего лишь в пятидесяти километрах по прямой от Иерусалима 308. Ставший частью культуры по ассоциации с основателем иудаизма, этот почитаемый пик выглядел вполне подходящим схороном с географической точки зрения.

Маккавейская история поэтому не отвергалась полностью последующими поколениями евреев. Напротив, хотя она так никогда и не была включена в каноническое Священное писание, ее основательно отредактировали и приукрасили в фольклоре, где, к примеру, узловой вопрос о том, как именно Иеремия (постоянно ссорившийся со священниками храма 309) ухитрился забрать священные предметы из святая святых и перенести через долину Иордана на гору Нево, был решен с помощью ангела! 310

Вернувшись к тем еврейским преданиям, которые я изучал на предмет последнего пристанища ковчега, я сделал следующую итоговую запись в своем блокноте:

«Кроме Талмуда, Мишны, «Апокалипсиса Баруха», Второй книги Маккавейской и ряда красочных легенд в еврейских поверьях нет ничего существенного о местонахождении ковчега завета. Поскольку уже представляется очевидным, что его не украли ни Шишак, ни Иоас, ни Навуходоносор, тогда следует, что единственно возможные альтернативы его нахождения в Аксуме — а) весьма схематичны, б) исторически сомнительны и в) лишены жизненности (в отличие от массовой религиозной веры эфиопов в то, что реликвия находится в их стране).

По всем этим соображениям «эфиопское дело» представляется все более правдоподобным. Однако нельзя о ходу отвергать и еврейские «альтернативы» только потому, что они кажутся немного хрупкими.

Задача: узнать, велись ли археологические раскопки на горе Нево или на Храмовой горе и вокруг нее — в двух единственных местах, которые евреи считают «последним пристанищем ковчега».

Эту запись я сделал в гостиничном номере в Иерусалиме в ночь на 6 октября 1990 года. Двумя днями позже, утром 8 октября, я намеревался посетить еще раз Храмовую гору и побывать на раскопках, которые, как я знал, велись недалеко, от святых мест — метрах в ста к югу от мечети Аль-Акса. Но когда я «приближался к ним вдоль стены города от крепости Давида к Навозным воротам, звуки выстрелов и крики людей предупредили меня, что происходит что-то серьезное.

<p><strong>СМЕРТЬ НА ГОРЕ</strong>

Так я стал свидетелем того, что позже назвали «побоищем на Храмовой горе», когда прорвалась наружу копившаяся годами ненависть евреев и арабов Иерусалима друг к другу, а непосредственным поводом послужила демонстрация ультраконсервативной сионистской организации «Правоверные Храмовой горы». Ее члены несли огромный флаг со звездой Давида и провокационной надписью на еврейском:

«Храмовая гора — символ нашего народа в руках наших врагов».

Демонстранты намеревались взойти на Храмовую гору через ворота Могхраби, подойти к Каменному куполу и заложить там краеугольный камень Третьего храма. Это притязание явно было чревато политическим взрывом: со времени начала строительства Каменного купола в VII веке н. э. весь район Храмовой горы стал святым местом огромной важности для ислама, как и для иудаизма. Больше того, к большой досаде группировок вроде «Правоверных Храмовой горы» именно мусульмане владеют этим районом, в котором не осталось иудейских церквей после разрушения Второго храма римлянами в 70 году н. э. Желая защитить этот статус кво от реальной — как им, должно быть, казалось — угрозы, около пяти тысяч воинственных арабов собрались у Храмовой горы, вооружившись камнями, которыми собирались закидать подступающих снизу сионистов.

В этой напряженной атмосфере начали свой поход «Правоверные Храмовой горы» октября. Дело осложнялось тем, что они намеревались войти через ворота Могхраби: они выходили на площадку перед центральным портиком мечети Аль-Акса. Эти ворота встроены в южный конец западной стены, внешняя сторона которой известна как Стена плача — самое важное святое место для евреев. Относящаяся ко времени второго храма, она является частью контрфорса, построенного Иродом Великим в конце I века до н. э. Эта стена избежала разрушения римлянами в 70 годы н. э. (благодаря, говорится в Мидраше, «Божественному присутствию» над ней), и в последующие годы стала великим символом националистических устремлений еврейского народа во время диаспоры. Даже после образования государства Израиль, административно она оставалась в составе Иорданского Хашимитского королевства, и лишь после «Шестидневной войны» 1967 года была включена в состав Израиля. Тогда перед ней была расчищена большая площадь, освященная как официальное место богослужения, где по сей день собираются евреи со всего света, чтобы оплакивать отсутствие у них храма. Во избежание чреватого катастрофой столкновения с исламистами все еще запрещаются еврейские богослужения в любой форме на самой Храмовой горе, остающейся под исключительным контролем иерусалимских мусульман и возвышающейся непосредственно над Стеной плача.

0|1|2|3|4|5|6|7|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua