Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Адриан Джилберт Маурис Коттрелл Тайны Майя

0|1|2|3|

Солнца расположены символы четырех предшествующих эпох, каждая из которых имела своего правителя, определенного бога, и каждая завершалась каким-то катаклизмом. Заинтересовавшись этим вопросом, Коттерелл обратился к сведениям, которые испанские монахи получали от индейцев, уцелевших после завоевания Кортеса. Много сведений о древних верованиях индейцев, конечно, было утрачено, но оставалось еще немало записей, дававших представление о теме, интересовавшей исследователя.

В частности, в одной анонимной рукописи «Легенда о Солнцах», датированной 1558 годом (и восходящей, очевидно, к более ранним источникам, «Кодексу Чималпопока» и «Куаутитланским анналам»), Коттерелл почерпнул сведения о временных циклах по 52 года в каждом («ацтекских веках»). Там перечислялись периоды, явно имеющие символическое значение:

«Первое Солнце»(науи оцелотл) — продолжительность 676 лет (52 х 13) «Второе Солнце»(науи эхекатл) — продолжительность 364 года (52 х 7) «Третье Солнце»(науи кихауитл) — продолжительность 312 лет (52 х 6) «Четвертое Солнце»(науи атл) — продолжительность 676 лет (снова 52 х 13).

В соответствии с этим перечнем, как нетрудно заметить, вторая и третья эпохи («Солнца») значительно короче, чем первая и последняя. Но, сложенные вместе, они дают в сумме 676 лет, то есть продолжительность первой и последней эпох. Эти четыре «Солнца» представляли собой только три четверти от полного цикла, и не хватало пятой эпохи в 676 лет, чтобы получить период в 52 х 52 года. Это выглядело интересно, но едва ли было основано на

естественных временных циклах или имело отношение к магическому числу майя 1 366 560 дней. Скорее, это явилось следствием ограничений ацтеке кого календаря, который был жестко связан с 52-летним циклом.

Обратившись к «Ватикано-латинскому кодексу», Коттерелл обнаружил более полное (и, как могло показаться, более загадочное) описание прошлых эпох у ацтеков:

«Первое Солнце»

Матлактили. Продолжительность 4008 лет. Люди тогда ели маис и были великанами. Солнце тогда погубила вода (наводнение, потоп). Люди тогда превратились в рыб. Говорят, будто только одна пара, Пене и Тата, спаслись, укрывшись под большим деревом у воды. Но рассказывают также, что спаслось семь пар, укрывшихся в пещере, до тех пор, пока вода не ушла. Они вновь населили Землю и стали богами для своих народов. Главной богиней этой эпохи была Чалчиутлике («Та, что в нефритовой юбке»), жена Тлалока.

«Второе Солнце»

Ээкатль. Продолжительность 4010 лет. Люди ели дикие плоды и назывались «акоцинтли». Солнце погубил Ээкатль, бог ветра. Люди превратились в обезьян и, держась за ветки деревьев, уцелели. Это случилось в год «Одинокой собаки». Одна пара, мужчина и женщина, стоявшие на скале, спаслись от общей участи. Эта эпоха именовалась Золотым веком, и главным богом считался бог ветра.

«Третье Солнце»

Тейквияуилло. Продолжительность 4081 год. Потомки пары, спасшейся во второй эпохе, питались плодами «цинокоакок». Мир был разрушен огнем. Эта эпоха получила имя «Красная голова», и главным богом был бог огня.

«Четвертое Солнце»

Эта эпоха началась 5026 лет назад. В это время была основана Тула. Эпоха эта именовалась «Черные волосы». Люди умирали от голода после огненного и кровавого дождя.

В источнике говорилось о том, что сведения, которые давали обо всем этом ацтеки, отличаются известной противоречивостью относительно последовательности эпох. Коттереллу данный источник показался наиболее надежным, и он опирался на эту работу в дальнейших исследованиях. Пытаясь осмыслить все это, в особенности роль «Богини в нефритовой юбке», исследователь вдруг вспомнил крышку из Паленке. Не могла ли эта богиня (или аналогичная ей богиня майя16 ) быть изображенной в центре этой крышки? До сих пор исследователи не рассматривали это изображение, как женщину, но оно было похоже на женскую фигуру. А в описаниях этой богини говорилось, что, кроме нефритовой юбки, на ней было также нефритовое ожерелье, на котором висел золотой медальон. Она также держала в руке круглый лист лилии, а у ног ее струилась вода. Все это также соответствовало изображению на крышке (см. рис. 21). У Коттерелла не осталось сомнений: это не было ни изображением космонавта, ни изображением человека, падающего в потусторонний мир, это была богиня Чалчиутлике.

После этого открытия он начал систематическое изучение крышки из Паленке в поисках изображений других богов. Легче всего было найти Ээкат-ля, бога ветра, который считался перворожденным из богов. Как своеобразная «ипостась» Кецалькоат-ля («пернатый змей»), это божество (майя называли его Кукулкан) нередко изображалось в виде птицы с длинным хвостом. Поглядев на крышку саркофага, нетрудно было обнаружить, что верхняя фигура и

есть такая птица, чьи зеленые перья почитали и ацтеки, и майя (рис. 22).

Двух других богов эпох удалось отыскать не сразу, пришлось потрудиться. Но, когда Коттерелл догадался перевернуть крышку сверху вниз, он обнаружил и эти два изображения. Первым он нашел Ча-ака, бога дождя, которому у ацтеков соответствовал

Тлалок. Это изображение бога с шестью зубами исследователь отыскал в нижней части крышки (рис.

23).

Над ним (или под ним, в зависимости от того, с какой стороны смотреть на крышку) было изображение бога Тонатиу, который на ацтекском календарном камне изображен с высунутым языком, что является символом того, что он дает дыхание жизни. Но разница в том, что ацтекский бог изображен со ртом, полным зубов, у этого же бога майя большая часть зубов на рисунке отсутствует. Очевидно, они выпали у него, так как эпоха его подходит к концу (рис. 24).

Между фигурами, изображающими богиню воды и бога ветра, на крышке есть еще одно изображение, напоминающее Древо Жизни. В центре его — крест, но для Коттерелла несомненно, что это — знак Солнца, как во многих культурах мира (рис. 25).

Установив, изображения каких именно богов есть на крышке саркофага, Коттерелл тем самым разгадал первую загадку. Крышка из Паленке была больше, чем просто крышка саркофага Пакаля. Это была книга символов, предназначенная для того, чтобы ее читали. Более того, она заключала в себе образы, рассказывавшие о прошедших эпохах, а потому имела для майя такое же значение, как календарный камень для ацтеков.

Эти изображения как бы иллюстрировали «Священную книгу Творения» майя («Попол Вух»). Кот-тереллу было известно о существовании этой книги, впервые опубликованной, как уже говорилось, Брас-сером в 1861 году. В английском переводе она начиналась словами:

«Попол Вух» в ее подлинном виде никому не попадалась… Подлинник книги, написанный очень давно, сейчас скрыт от людей».

Обдумав эти слова, он пришел к выводу, что автор, может быть, имел в виду, что и теперь существует другой, тайный вариант этой книги, пока никем не найденный. «Попол Вух» означает «Книга совета»17 , и помимо легенд о зарождении рода людского или о деяниях героев есть и совсем другой аспект. Конечно, сегодня, особенно в переводах, нам известны лишь поверхностные сведения об этом, по сути, эзотерическом произведении литературы. Под покровом поэзии и мифологии скрывается катост-рофизм (очевидно, автор имеет в виду «эсхатологию» — пер.). Коттерелл даже стал думать, не являет-

ся ли крышка из Паленке тем самым «подлинником, скрытым от исследователей», оригиналом «Книги совета». Его главным желанием отныне было разгадать тайну, открыть скрытый смысл, заложенный в этом древнем создании майя.

></emphasis> СЕКРЕТЫ УЗОРА ></emphasis>

Именно числа, связанные с циклами пятнооб-разовательной деятельности Солнца, прежде всего 1 366 040, привели Коттерелла в Паленке, но после визита в этот древний город направление его интересов изменилось. Теперь не цифра 1 366 560, связанная с «рождением Венеры», а мрачная усыпальница Пакаля занимала его мысли. Коттерелл все думал о крышке саркофага с ее странными рисунками. Исследователь уже был уверен, что это не просто украшение, а, если угодно, послание будущим поколениям. Он уже установил связь главных фигур с солнечными эпохами и не сомневался, что угадал правильно. Вместе с тем ему не давала покоя мысль, что он лишь приступил к разгадке, что во всем этом должен быть иной, эзотерический смысл. Теперь Коттерелл занялся уже не центром крышки, а ее краями.

Их украшал интересный орнамент, который, как теперь установлено, состоит из символов Солнца, Луны, планет и созвездий. Есть среди этих изображений и портреты каких-то людей (как увидим, персонажей, хорошо известных древним майя). Во всем этом, Коттерелл не сомневался, был так же свой смысл, как и в центральных фигурах. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на крышку: два из четырех углов «срезаны» (см. рис. 26).

С тех пор, как крышку обнаружили в 1952 году, никогда не упоминалось о каких-либо ее механичес-

ких повреждениях. Оставалось предположить, что либо края были отбиты, еще когда крышку ставили на место, либо она была так сделана с самого начала. Но едва ли майя для усыпальниц своих правителей изготовляли крышки с дефектами. Скорее, именно такая форма была и задумана мастерами. Тогда почему? Ясно было, что создатель крышки (возможно, сам Пакаль) любил загадки и при ее оформлении придавал значение каждой детали. Может быть, и «обрезание» краев было сделано намеренно?

Коттерелл знал: майя верили, что микрокосм есть часть макрокосма, Вселенной, а каждая личность — часть творения. В свою очередь, такое ощущение единства мира порождало идею — «я есть ты, и ты есть я». Недаром в пантеоне майя были объединены божества, представлявшие противоположные силы при-роДы. Ведь и мир природы, и человечество, по их представлениям, являли собой своеобразное единство противоположностей, дополняющих друг друга, как день и ночь. К тому же это противоположности, имеющие свойство переходить друг в друга, как

ночь неизбежно сменяется днем, и наоборот. Подобным же образом люди рождаются, умирают и на смену умершим рождаются другие, поколения сменяются поколениями.

Новый уровень понимания психологии народа майя дал Коттереллу и новые возможности разгадки их символов. В самом деле: если «ты — это я, а я — это ты» и если ночь превращается в день, и наоборот, то тогда, может быть, «срезанные» углы только кажутся, но не являются таковыми? Может, надо просто поискать разгадку и ответ найдется? Не хотели ли сказать создатели крышки: «дополните недостающее, и вы получите нечто новое»?

Если посмотреть на правый край крышки саркофага, то можно понять, что в верхнем углу должно быть изображение пяти крупных точек,, соединенных более мелкими точками в фигуру, напоминающую косой крест (рис. 27). Значит, этот «незакончен-

ный» орнамент надо бы закончить? Но как? Коттереллу пришло в голову, что если бы копию крышки саркофага «наложить» на оригинал так, что края совместятся (належатся друг на друга), то рисунок на верхнем углу будет дополнен. Нельзя ли подобным образом раскрыть загадку орнамента по краям крышки? Поэтому он изготовил две копии крышки из ацетатной пленки и наложил их друг на друга, совместив края таким образом, что «обрезанная» частичка узора повторила такую же, но в середине правого края крышки (рис. 27).

Изучив получившиеся изображения на всем крае крышки, Коттерелл вдруг увидел, что они обрели новый смысл. Образы, которые ранее, казалось, обозначали неизвестно что, соединившись со своими вторыми половинками, стали понятными. Проделав аналогичную операцию с противоположным краем крышки, исследователь снова с удивлением обнаружил, что непонятные ранее изображения обрели смысл.

Теперь символы, которые видел Коттерелл, явно имели отношение к мифологии майя. Самой узнаваемой была фигура дракона (символ деторождения и плодородия) на левом краю крышки саркофага (рис. 28). Можно было также (хотя и менее четко) различить морду ягуара, которая словно срослась с фигурой дракона.

Далее можно было различить изображение, напоминающее обезьяну, вытянувшую руки над головой, как– будто она висела на дереве. Под нею просматривалась стилизованная голова змеи (возможно, символ бога Ке'цалькоатля, представлявший собой пернатого змея). Все эти рисунки напоминали историю творения в эпосе майя (в «Книге совета»).

Подобно ацтекам, майя верили, что до них уже существовали другие миры. Тогда боги создавали древних людей сначала из глины, а потом — из дерева.

Эти древнейшие люди не были способны возделывать землю и снабжать богов жертвами. Поэтому они были уничтожены* богами, а немногие, оставшиеся в живых, превратились в обезьян и спаслись от уничтожения, так как висели на деревьях. Майя, подобно современным дарвинистам, верили, что обезьяны предшествовали нынешнему человечеству. Не могли ли эти изображения обезьян на крышке иметь какое-то отношение к указанному эпизоду из «Книги совета»? Коттерелл склонен был думать именно так.

Теперь он обратил внимание на нижний край крышки и проделал ту же операцию воссоздания образов путем совмещения краев. В центральной части нижнего края есть изображение человеческого лица с чем-то похожим на «банан» на носу. Чтобы устранить этот «банан», надо было соединить оба носа (рис. 29 и 30).

Если теперь обратить внимание на главные фигуры крышки, то можно заметить, что подобный «банан» есть и на носу у центральной фигуры (рис. 31).

Что если совместить два таких изображения таким образом, чтобы «банан» исчез и отсюда? Сделав это, Коттерелл снова, к своему удивлению, обнаружил, что у него получился образ, имеющий некий

смысл. Совместив оба изображения, он вдруг увидел силуэт летучей мыши. Фактически это было даже два изображения летучей мыши: одно как бы летящее на зрителя, а другое — удаляющееся от него.

Коттерелл знал, что бог в образе летучей мыши нередко встречается в мифологии разных культур древней Мексики, в том числе и у майя, в культуре Монте Албан. В Антропологическом музее в Мехико его поразило изображение этого божества, сложенное из кусков нефрита. По-видимому, летучая мышь с ее мощным и бесшумным полетом считалась одним из символов смерти. В «Попол Вух» («Книге совета») центральными персонажами были Хунапу и Ксбаланк, которые стремились избавить свет от злобных владык подземного мира. Камасоц, летучая мышь-убийца, в этой сказке отрывает Хунапу голову, чтобы заменить ее тыквой. Потом, благодаря волшебству его братьев, голова этого героя была возвращена на место. Поэтому для Коттерелла не было неожиданным открытие образа летучей мыши на крышке из Паленке. В мифологии майя она играла немалую роль.

Еще одна композиционная деталь оформления крышки — изображение ягуара. По верованиям майя, этот образ относится к пятой эпохе творения. Котте-релл установил это, совместив центральную часть орнамента правого края крышки на обеих копиях, наложив их друг на друга. Получился силуэт ягуара — символ, часто встречающийся в искусстве майя и ольмеков, — своеобразная эмблема пятой эпохи. Прежде исследователь недоумевал, почему на крышке представлены лишь боги четырех эпох, хотя в ац-текском календаре их — пять. Теперь он понял, что искусные мастера майя скрыли это изображение от непосвященных. Коттерелл по-иному посмотрел теперь на украшения крышки. Стала понятно, что использованный там «мотив креста» можн§ считать солнечным знаком. Подобный символ — древнего

происхождения и распространен во всем мире. Но в нашем контексте у этого символа есть и иное значение, связанное с «Древом Сейба». Майя верили, что на этом вселенском дереве жизни — 400 000 сосков вместо плодов, иначе говоря — это Древо Творения, выкармливающее все живое. По-видимому, некоторые из этих сосков изображены на крышке из Паленке. Что еще интереснее, «солнечный крест» украшен также изображениями, похожими на петли. Не могло ли это символизировать «петли» солнечного магнитного поля, способствующего появлению пятен на Солнце? На эти вопросы ответа пока не было. Продолжая подобным образом расшифровывать символы, представленные на крышке саркофага, Коттерелл понял, что может разобраться в мифологии майя. Было ли это только его представление или реальность? Сам исследователь не сомневался, что это — реальность, но хотел посоветоваться со знатоками.

></emphasis>

О существовании Музея человечества знают немногие, даже из лондонцев. Расположенное на глухой улочке позади Пиккадилли, это здание напоминает скорее старинный колледж, нежели отделение Британского музея. Но внутри там просторно, а убранство просто великолепно, словно это здание строилось для джентльменского клуба или дипломатического представительства. По обе стороны от главной лестницы стоят две копии с больших скульптур майя18 , словно приглашая посетителей наверх, где начинается осмотр. Там хранится много разнообразных предметов этнографического искусства, но до недавнег* времени (до октября 1994 года) почти не было экспонатов с Американского континента. Этот

недостаток недавно был исправлен (после открытия Мексиканской галереи), но так уж повелось, что американские древности надо искать скорее не в самом Британском музее, а в более «политически правильном» Музее человечества. Отчасти это и хорошо: здесь нет такого наплыва туристов; но, с другой стороны, в этом скромном музее создается впечатление, что вторгаешься в частный мир.

У каждого музея есть две задачи: обеспечивать знакомство посетителей с экспонатами и вести научную работу. Поэтому все музеи имеют штат ученых. Не является исключением и Британский музей, располагающий научными отделами и библиотеками. В знаменитом читальном зале есть службы информации, которые могут предоставить желающим нужную консультацию, письменную, по телефону или при личном общении.

Когда я работал над книгой «Тайна Ориона», я общался с египтологами из этого музея, и они оказали мне немалую помощь. Конечно, это не значит, что они были во всем с нами согласны, но, по крайней мере, они были готовы нас выслушать. Поэтому я с удивлением узнал, с какими огромными трудностями столкнулся М. Коттерелл, который не то чтобы добивался признания своих идей, но просто хотел побеседовать с сотрудниками Музея человечества. В октябре 1992 года он туда позвонил, чтобы договориться о встрече с заместителем директора, уже после того, как не получил ответа на письмо с просьбой о том же самом. И на этот раз Коттерелл получил отказ, но не сдался. Обратившись в посольство Мексики, он побеседовал по телефону с их культурным атташе Ортесом. Последний очень заинтересовался работой исследователя, но даже и он не смог организовать Коттереллу встречу с сотрудниками музея, поскольку они были очень заняты. Через пару месяцев Коттерелл встретился с атташе уже лич-

но, и на этот раз удалось добиться, чтобы заместитель директора уделила исследователю десять минут. Коттерелл почувствовал себя так, будто удостоился аудиенции королевы, но оказалось, что он напрасно потерял время: едва выслушав, в чем дело, она его выпроводила, недовольным тоном посоветовав ему почитать сначала книги настоящих а'вторитетов в этой области. Главное ее критическое замечание сводилось к следующему: майя не использовали ацетат, а потому все, что Коттерелл открыл таким способом, очень уязвимо. Что на это сказать? Конечно, у майя не было копий крышки из ацетатной пленки и они не могли проделывать подобных опытов, но нужны ли им были подобные вещи? Могут быть ведь и другие объяснения, например, Коттерелл мог бы сослаться на ту же «Попол Вух», где сказано:

«…а цари знали наперед, будет ли война, им было ясно видно, будет ли борьба, гибель, голод…»

Для него «Книга совета» — это книга о прошлом, настоящем и будущем. В ней достаточно ясно говорилось о высшей мудрости, которой наделены были древние патриархи:

«Они видели далеко, они видели все, что происходит в мире. Они могли видеть сразу все, могли любоваться небосводом и круглым ликом Земли, не двигаясь с места, они могли увидеть все, что в дальней дали, и велика была их мудрость…»

Поэтому-то, считал Коттерелл, майя не нуждались в ацетатной пленке. Доказательством этому служили их книги, их удивительное знание астрономии, великолепное искусство и архитектура. Таким же свидетельством для Коттерелла была и крышка из Паленке, над разгадками образов которой он работал.

Майя были более развитым народом, чем их соседи. Майя не только обладали письменностью, но также пользовались календарем с длительным счетом, который был гораздо совершеннее ацтекского, толь-текского и других. Их постройки отличались особым великолепием. Кроме того, как считают многие исследователи, майя первыми стали культивировать маис. Все перечисленные достижения говорят об особой одаренности этих индейцев, по крайней мере — их правителей. Поэтому Коттерелл и считал, что майя вполне могли создать сложную символику без всяких современных изобретений. У западной системы образования много сильных сторон, но немало и недостатков. Приведем такой пример: если в прежние времена люди свободно заучивали наизусть целые эпические поэмы, то сейчас средний человек, в лучшем случае, помнит наизусть несколько строк из Шекспира. Между тем в исламских странах считается нормальным, что дети способны заучить наизусть весь Коран. А римские ораторы для развития памяти применяли еще приемы зрительного запоминания. Оратор, готовясь произнести речь, представлял себе какое-нибудь знакомое место, например театр, и «привязывал» свои тезисы к различным местам около театра. Произнося же речь, он снова вспоминал театр, совершал вокруг него мысленную «прогулку», вспоминая свои тезисы.

Подобная техника развития мышления была в ходу в эпоху Ренессанса, да и сейчас она применяется, в частности, профессиональными магами. Для этого надо развивать воображение, умение оперировать зрительными образами. Вот почему необязательно полагаться на копии из пленки, чтобы иметь перед своим мысленным взором сложную совокупность символов крышки из Паленке, и на это вполне были способны те, кто собирался ее создать (кто бы они ни были).

Коттерелл просто не успел объяснить все это в музее, прежде чем его бесцеремонно выставили за дверь. Он был ошеломлен подобным приемом, тем более что ему даже отказались дать рекомендательные письма к мексиканским археологам, когда он сообщил, что собирается опять ехать в Мексику. Но в чем причина такого решительного неприятия его идей? Всегда ли сотрудники музея так обращаются с чужаками, или дело в том, что он выдвинул новую концепцию? Во всяком случае, Коттерелл скоро обнаружил, что заместитель директора этого музея не одинока в подобном отношении к нему. Другие археологи были настроены ещё более враждебно. Теперь стало ясно, что у них он помощи не получит, и исследователь решил действовать самостоятельно. В первый раз его поездка в Мексику была чисто ознакомительной: Коттерелл хотел побольше узнать о майя, особенно о пирамиде из Паленке. На этот раз он возвращался, создав свою концепцию, с намерением обнародовать свои открытия, касающиеся крышки из Паленке, в стране, где ее и создали. Это была заманчивая перспектива.

></emphasis>

Это был обычный февральский день. В Мехико-сити, одной из крупнейших столиц планеты, царила обычная суета, какая бывает в часы пик. В одном из богатых пригородов Мехико-сити подруга жены президента включила телевизор. В студии в это время сидели две женщины, ожидая окончания рекламной паузы. Обеим было на вид лет 25—30, обе были также модно одеты, как любая американка или европейка на телевидении. Но несмотря на этот налет модерна, видно было, что они — представительницы народов, много переживших. Одна из девушек

Ьыла явно испанского происхождения. Ее переводчица и помощница, как нетрудно было понять по ее внешности, принадлежала к индейцам майя. Гостем же их студии был Морис Коттерелл, который собрался рассказать телезрителям о своих открытиях.

Морис привез в Мехико свои записи и копии крышки из Паленке. Обе девушки в волнении слушали его рассказ о том, почему крышку саркофага можно считать своего рода краткой энциклопедией знаний индейцев майя. Он показывал им скрытые символы, такие как тигр (у майя — один из символов Большой Медведицы), как бог смерти в образе летучей мыши или пернатой змеи — символ Кецалько-атля. Под конец он заявил, что майя — удивительно умный народ и что они создали эту крышку, чтобы сохранить свои знания для потомства. Исследователь также выразил надежду, что археологи продолжат начатое им дело, так как он сам верит, что нашел, наконец, ключ к тайне майя и их исчезновения. Когда программа вышла в эфир, то, судя по количеству звонков в студию, можно было подумать, что половина города сидит у телевизоров и впервые узнает о теории, которой не давали хода британские археологи. Среди позвонивших была и подруга Первой леди, сама жена министра. Обе подруги были членами престижного Культурного общества и как раз готовились к двухгодичной конференции этого общества. Под впечатлением от выступления Коттерелла подруга жены президента спросила, не расскажет ли он о своих открытиях ,на заседании общества. Вот почему через два дня он оказался в правительственном здании, перед аудиторией примерно из сорока дам, включая жен членов правительства. Хотя комната была полна людей и сидевшим в задних рядах было трудно следить за опытами Коттерелла, это обстоятельство не имело большого значения для многих из женщин, уже видевших телепередачу. Они при-

шли в экстаз, услышав о самой возможности подобного открытия, касающегося одной из национальных реликвий, и не скрывали своих чувств. Одни плакали, другие целовали Коттерелла, провозглашая его новым воплощением Пакаля. Все хотели пожать ему руку и обещали любую помощь, которая понадобится в его дальнейшей работе. Под общие аплодисменты Первая леди наградила исследователя медалью на желтой ленте — высшей наградой Общества, а кроме того, обещала помочь ему устроить встречу с некоторыми из ведущих археологов Мексики. Так как Коттерелл, прежде всего, ради этого и прибыл в Мексику, он был ей очень признателен, хотя его печальный опыт общения с сотрудниками Музея человечества рождал известные опасения. Будет ли в Мексике по-иному? Коттерелл надеялся на это, хотя предыдущие события не сулили ничего хорошего.

></emphasis> ПЕРЕД СУДИЛИЩЕМ ></emphasis>

После посещения Музея человечества Коттерелл понял, что от профессиональных археологов помощи ждать не приходится, но все же считал возможным хотя бы обсуждать с ними интересовавшие его проблемы. Прибыв в Мехико, он безуспешно пытался встретиться с директором музея Темпло Майор («Большого храма»), бывшем тогда в заграничной командировке. Однако после телепередачи и статей в газетах о Коттерелле директор вдруг вернулся, и встреча их состоялась.

Если в Музее человечества Коттереллу оказали ледяной прием, то в Мехико встреча прошла бурно. Директор музея оказался коренастым толстяком, чья испанская внешность придавала ему сходство с конкистадором. По-английски он говорил не очень хорошо, но долго разговаривать и не был расположен,

так как сразу счел, что теория Коттерелла — ересь. Схватив одну из копий (моделей) крышки, он пытался разорвать ее; когда же это не удалось, разозлился еще больше и буквально выгнал Коттерелла на улицу, продемонстрировав тем самым презрение ученого клана к чужаку, который дерзнул пересечь Атлантику, чтобы бросить вызов местной команде специалистов на ее собственном поле. Коттерелл снова почувствовал, что вторгся на запретную территорию, и даже составил представление о чувствах древних майя, когда епископ Ланда сжигал их священные книги. Ему показалось, что Мексика с тех пор кое в чем не изменилась.

В столице Коттерелл нашел женщину-гида, которая должна была не только водить исследователя по городу, но и представлять его. Она смогла устроить ему встречу с двумя сотрудниками Антропологического музея. Это были тридцатилетние археологи, мужчина и женщина, которые приняли его любезно и с вниманием выслушали его рассказ о раскрытии тайн крышки саркофага из Паленке и о связи древних эпох с циклами активности Солнца. Правда, сам исследователь подумал, не был ли связан любезный прием с инструкциями, которые эти археологи могли получить от Первой леди.

Вернувшись вечером в свой номер в гостинице, Коттерелл уже начал готовиться ко сну, когда заметил, что под его дверь что-то подсунули. Оказалось, что это визитная карточка некоего Мигеля, директора сельскохозяйственного колледжа для майя. Карточка показалась Коттереллу несколько подозрительной. Во-первых, телефонные номера были зачеркнуты и записан новый, на обороте. Во-вторых, почему ее передали таким необычным способом?

На карточке от руки были нацарапаны несколько слов, из которых следовало, что этот Мигель видел ту передачу по телевизору и очень хочет уви-

деться с Морисом, чтобы обсудить его идеи. Встреча была назначена на следующее утро. Но, к сожалению, времени на нее было мало: у Коттерелла уже была намечена и следующая встреча с археологами из Независимого музея дель Кармен, организованная газетой «Нова дадис».

Мигель оказался человеком лет 60, с острым, проницательным взглядом. Его сопровождал молодой человек, назвавшийся его сыном, хотя по возрасту больше походил на внука. И снова у Коттерелла возникло беспокойство, что перед ним — не те, за кого они себя выдают, подставные лица. Мигель больше был похож на Дон Жуана Карлоса Кастане1 ды, чем на директора колледжа. Во всяком случае, встреча прошла во вполне дружественной обстановке. Коттереллу показалось, что он в лице Мигеля нашел, наконец, благосклонного слушателя, который понимает, о чем идет речь. Собеседник слушал внимательно, задавал умные вопросы, но особенно его интересовало, есть ли связь между циклами солнечной активности и подсечно-огневым способом земледелия у майя19 . Также его интересовало, почему майя руководствовались циклами в 144 000, 7200 и 360 дней при организации земледелия. В то время Коттерелл не мог дать ответа на этот вопрос, но пообещал разобраться и сообщить Мигелю, когда найдет ответ. На другой день Коттерелл позвонил по телефонам, указанным на карточке. Никто из абонентов даже не слышал о «сельскохозяйственном колледже для майя». Он написал письмо по указанному на карточке адресу, но ответа не получил. Таинственный Мигель исчез так же внезапно, как и появился.

В тот же день, что и с Мигелем, только позже, Коттерелл встретился с Йолотос Гонзалес. Эта женщина, директор Независимого музея дель Кармен, бьша, по-видимому, заинтересована его рассказом и согласилась, что он действительно нащупал нечто

важное, изучая крышку из Паленке. Однако она предупредила исследователя, что он столкнется с трудностями. Не все положительно оценят его новую концепцию, более того, ему будет оказывать сопротивление каста археологов, которые со времени диктатора Диаса имели значительное влияние в Мексике.

После этого предупреждения Коттерелл продолжал путешествовать по стране и посетил пару крупных банков и несколько издательств, которые выразили интерес к его работе после того, как пресса обратила на нее внимание. И банкиры и издатели пообещали, что будут способствовать выходу в свет его работы, либо небольшим тиражом для банковских клиентов, либо на коммерческой основе для широкой публики. Оставалось выполнить некоторые формальности, после чего можно заключить контракты.

Прежде чем вернуться в Англию, Коттерелл совершил еще одно путешествие к пирамиде Паленке. На этот раз он обнаружил нечто новое для себя. В первый свой визит Морис был под таким сильным впечатлением от всего увиденного, что не обратил особого внимания на состояние самого памятника. Сейчас, присмотревшись, он заметил, как пострадали памятники не только от массового туризма, но и от мексиканского нефтяного бума. Некогда снежно-белый известняк теперь потемнел от копоти: в нескольких милях к северу находились нефтеперегонные заводы. Этот нефтяной бум 1970-х годов, последовавший за эмбарго ОПЕК, нанес большой урон не только природе этого региона, но и археологическому наследию. Многие предметы искусства оль-меков с мест, где они были найдены, перевезли в парк на остров Ла Вента, где ими теперь могут любоваться туристы. Те же места, где-прежде проводились раскопки, захвачены нефтедобытчиками, уничтожающими работу археологов.

Конечно, влияние развития нефтяной индустрии на жизнь и хозяйство страны трудно переоценить. Она принесла много богатств, но имела ужасные побочные последствия. Кислотные дожди постепенно разъедают известняк зданий в Паленке, и погибло уже немало надписей. Но это не все. Из истории известно: если где-то однажды началась добыча нефти, то ничто не сможет устоять против напора ее организаторов и хозяев. Сейчас поиски нефти ведутся уже в нескольких сотнях ярдов от Храма надписей. Коттереллу оставалось лишь молить Бога, чтобы дело не пошло дальше, хотя было ясно: когда столько людей в Мексике голодает, неудивительно, что правительство придает такое значение нефтяной промышленности. Доходы от туризма значительно уступают прибылям, которые приносит «черное золото». Археологические памятники уже под угрозой, а с падением мексиканского песо и риском политических осложнений из-за высокого уровня коррупции эта угроза еще возрастает.

Решив привлечь внимание мировой общественности к состоянию памятников майя, Коттерелл отправился обратно в Англию. На родине он изложил свои идеи в двухтомной книге «Удивительная крышка из Паленке», которую опубликовал за свой счет, предоставив положенный экземпляр Британской библиотеке. Пусть ученые и игнорируют его теорию, зато о ней теперь смогут узнать будущие исследователи. Кроме того, через головы ученых Коттерелл обратился в редакцию «Воскресной почты». Как и сотрудники программы «Мексиканское утро», журналисты восприняли его идей с энтузиазмом и посвятили ему статью: «Человек, который открыл тайны образов майя». На эту статью я тогда обратил внимание, что, в конце концов, привело к нашей совместной работе над этой книгой. Однако в первую очередь мое внимание привлекло не его исследование О

крышке из Паленке, а замечательная работа о взаимосвязи между циклами пятнообразовательной деятельности Солнца, календарем майя и биологией человека. Он уже далеко лродвинулся вперед со времени своей «Астрогенетики». Солярная генетика, очевидно, содержит в себе открытие (или открытие заново) таких вещей, которые имеют отношение ко всем людям на Земле.

ГЛАВА5

ЗЕМЛЯ ГРЕМУЧЕЙ ЗМЕИ

ПО СЛЕДАМ МАЙЯ

Теория Коттерелла о связи солнечных циклов и мифологии майя подкупала своей простотой и универсальностью. Неужели майя, живя в условиях, которые мы сейчас приравниваем чуть ли не к каменному веку, могли так точно знать циклы появления солнечных пятен и отразить в своих мифах какой-то катаклизм, приведший, ни много, ни мало, к исчезновению рода человеческого? Могли ли они, в самом деле, с помощью священных чисел, астрологии, снов предсказывать будущее? Все эти вопросы теперь настолько занимали меня, что я понял: надо самому отправиться в Мексику, чтобы найти ответ на них. Интересовали меня не столько руины этой исчезнувшей цивилизации, сколько духовная атмосфера, в которой жили майя, и, по возможности, какие-то свидетельства эзотерической стороны их религии. Я начал понимать, что все это, так или иначе, связано, прежде всего, с учением великого бога — человека, которого ацтеки называли Кецаль-коатлем, а майя — Кукулканом. Не от него ли они узнали о циклах, связанных с солнечными пятнами или, по крайней мере, получили знания по астро-

номии? Я не сомневался, что за всеми мифами стоит какое-то реальное лицо, мудрый учитель, некогда основавший религию, способную саморазвиваться. Мне хотелось узнать, что это была за религия и кто был этим учителем.

В декабре 1994 года мне представилась, наконец, возможность «пройти» по стопам Коттерелла. Я уже прочел много книг о майя и о других народах и уже предвкушал свидание с памятниками этой древней культуры. Моя жена Ди, наш семейный*фотограф, в свое время сопровождала нас с Бьювэлом в Египет и теперь выкроила свободное время, чтобы поглядеть еще и на Мексику. Прибыв в Мехико-сити, мы оба удивились тому, как красив центр города и сколько сохранилось зданий колониальных времен. Землетрясения1 в этих краях — обычное явление, но главную опасность для зданий представляет оседание. Я видел старые церкви, в которые теперь можно войти только по мосткам или по лестницам. Есть старинные здания с большими трещинами в стенах, и они тоже постепенно оседают. Сейчас через ЮНЕСКО поступают средства на спасение архитектурных памятников, но их недостаточно или они приходят слишком поздно.

На площади мы увидели пикет индейцев майя. Они протестовали против назначения нового губернатора штата Чиапас. Кажется, тогда еще не кончилось восстание сторонников Запотисты2 , начавшееся весной, но не принесшее майя особых положительных результатов. У входа на площадь стоял большой старинный собор, который, как это ни странно для христианского храма, украшен ацтекским символом: орел, зажавший змею в клюве. Но вскоре я узнал, что это — чуть ли не эмблема всего мексиканского народа, которую можно-найти на общественных зданиях, на монетах, майках — где угодно (рис. 32). Хотя католическая церковь продолжает

пользоваться авторитетом во всех сферах жизни, мексиканцы сейчас вспоминают о своем древнем прошлом, и эмблема эта для них как бы олицетворяет все великое, что было в истории до прихода испанцев.

Позади собора я увидел здания Темпло Майор (Большой храм) и содрогнулся при мысли, что 20 000 человек были принесены в жертву в одном из этих зданий. Но ведь ацтеки верили в переселение душ и в то, что души принесенных в жертву попадут на небо.

Трудно было узнать в этом потемневшем здании памятник, изображенный в моем путеводителе. Потом я вспомнил сочинения Бернардино де Саагуна, первого миссионера, который подружился с индейцами и записал их предания прежде, чем они исчезли из памяти людей. Он писал, что в конце каждого

52-летнего периода на ацтеков нападал непреодолимый страх. В последнюю ночь каждого цикла они поднимались на холмы, в ужасе ожидая, что Солнце больше не взойдет и наступит конец мира. Они смотрели на небо и ждали, достигнет ли созвездие Плеяды южного меридиана3 . Когда это происходило (а это, конечно, происходило всегда), индейцы ликовали: значит, конец мира не наступил. Они зажигали огонь, что-то вроде Олимпийского факела, и рассылали горящие факелы в разные части своего царства, чтобы отметить начало нового века, дарованное богом Солнца Тонатиу. При этом они обновляли Темпло Майор. По-видимому, ацтеки любили «начинать сначала», хотя бы это стоило им значительных средств.

Глядя на руины Темпло Майор, я не мог не заметить большого количества скульптурных змеиных голов, торчащих из основания пирамиды. Это удивило меня: я считал, что мексиканские пирамиды хотя и ступенчатые, но совсем гладкие. На самом деле, как я вскоре узнал, был прецедент еще в период культуры Теотиуакана. В Антропологическом музее есть немало ацтекских скульптур, изображающих змей, и некоторые из них выглядят совсем как живые. Связь между ацтекской культурой и Теотиуа-каном стала для меня очевидной, когда я вошел в один из залов, где за несколько лет до того побывал Коттерелл. На одной из стен я увидел изображение бога Солнца, как его себе представляли теотиуакан-цы. Как и Тонатиу на ацтекском календарном камне, он был здесь изображен с высунутым языком. Но, в отличие от Тонатиу, этот бог не был круглолицым — его лицо было похоже на череп. Ясно, что жителей Теотиуакана тоже занимала связь между Солнцем и смертью.

На следующий день мы посетили сам Теотиуа-кан и поднялись на пирамиду Солнца. Сверху от-

крывалась удивительная панорама окружающего района. Я понял, почему ацтеки с таким благоговением относились к этому древнему святилищу. Я также смог представить себе, в каких условиях происходила битва между людьми Кортеса и индейцами под командованием «Женщины-змеи». Тогда пирамиды и храмы были покрыты дерном и ветками, и все же для испанцев было очень престижно захватить эти высоты. День гибели «Женщины-змеи» и бегства ацтеков стал и днем, когда Америка оказалась потерянной для индейцев.4 Для европейцев же, прибывших в Новый Свет, было лишь делом времени завершить начатое Кортесом. Стоя на пирамиде Солнца, я размышлял, было ли что-нибудь известно этому завоевателю о Кецалькоатле, о том, что, согласно легенде индейцев, это божество отомстит тем, кто его изгнал, и что Кецалькоатль должен вернуться в Теотиуакан в определенный день? Может быть, зная об этом пророчестве, Кортес хотел использовать его в своих целях? Во всяком случае, он сам уцелел, чтобы продолжать войну, а через год, свергнув власть ацтеков, исполнил это пророчество почти буквально.

Спустившись с пирамиды Солнца, я направился к пирамиде Кецалькоатля. В отличие от модели в Антропологическом музее, этот подлинник утратил свой первоначальный цвет, но и теперь это было удивительное зрелище. Внутри довольно обычной, на первый взгляд, пирамиды позднейшего времени археологи нашли руины более древнего сооружения. Оно украшено скульптурными изображениями, как принято считать, Кецалькоатля и Тлалока, двух главных богов Теотиуаканского пантеона. В скульптурных изображениях Кецалькоатля, очевидно, сочетаются черты, присущие змее и какому-то хищному зверю, вероятно ягуару, а вокруг его шеи — орнамента, напоминающего солнечные лучи. Кроме того, эти скульптуры очень напоминают головы, которые я

видел накануне на стенах Темпло Майор. Я, однако, не уверен, что это действительно головы Кецалькоатля, как об этом говорилось в путеводителях. У них был слишком примитивно демонический вид для мудрого бога.

Изображения Тлалока оказались более условными — «лица» с круглыми выпученными глазами и змеиной кожей. В отличие от Кецалькоатля, связанного с Солнцем, Тлалок был божеством, привязанным к земле. Мне показалось, что оба божества были в своем роде дуалистической парой (вроде как Ян-тигр и Инь-дракон у китайцев). Я подумал о том, не было ли какой-то связи этой мифологии с восточной, тем более что Кецалькоатль считался еще и богом ветра, а Тлалок — дождя (также любопытная параллель)5 . Но эту загадку я разрешить не мог и оставил этот вопрос.

Покинув район Мехико-сити, мы через Оахаку и Монте Албан, наконец, добрались до Паленке. Здесь все было так же красиво, как я и ожидал, знакомясь с видами этого древнего города. И все же, для тех, кто видит его впервые, это — запоминающееся зрелище. Прежде всего поражаешься тому, как этот город вообще был построен, несмотря на страшную жару и влажность. Работа в таких условиях должна была истощать силы людей. Лишь часть древнего города полностью раскопана, а остальное находится в джунглях с их раскаленным воздухом, деревьями в сто футов высотой и ручейками, сбегающими по склону холмов вниз, в какое-то древнее русло, быть может, искусственного происхождения, представляющее собой канал, прорытый еще при Пакале или его сыне.

Проходя через руины древнего города, нельзя не заметить, что майя проявляли особый интерес к Солнцу и звездам. Например, видно, что Храм креста, возведенный при Чан Валуне, и Храм надписей

его отца Пакаля выстроены по одной линии, и если эту линию продолжить, то они как бы будут показывать на закат солнца в летнее солнцестояние. Эта символика очевидна: кончина Пакаля подобна заходу солнца, но ему на смену приходит новый правитель, его сын, которому отец передает свои царственные права.6 Божественное право царей из династии Пакаля было, как мы видим, связано с системой священных чисел майя7 .

В самом большом здании древнего города, так называемом Дворце, одна из комнат, очевидно, служила своего рода обсерваторией: там под потолком сохранились изображения планет и звезд. На одной

из внешних стен того же здания есть остатки рельефов, которые перерисовывал граф Вальдек8 . Один из них изображает молодого царя, сидящего на троне в виде двуглавого ягуара и принимающего корону из рук слуги (рис. 33). Тут я вспомнил очень похожий трон Тутанхамона, виденный мною в Египте года за два до того. Почему же у царей возникало желание сделать свой трон похожим на этого зверя? Как могло получиться, что трон, так похожий на египетский, мог появиться по другую сторону Атлантики несколько веков спустя? Это оставалось загадкой.

Выйдя из Дворца, я вскоре дошел до здания, именуемого Графским домом, вероятно, потому, что в свое время там жил Вальдек. Там сохранилось одно необычное изображение, мало похожее по стилю на другие в Паленке (рис. 34). Считается, что это лицо, похожее на лицо человека в очках, лредставляет образ Тлалока, мексиканского бога дождя. Для археологов это изображение было загадкой: считалось, что

оно выполнено в стиле Теотиуакана. Судя по осколкам керамики и обсидиановым инструментам, Тео-тиуакан торговал с индейцами майя, но эта маска говорит также о том, что между этими двумя народами существовали также глубокие культурные и религиозные связи.

Побывав в Паленке, мы отправились на север, на полуостров Юкатан, где жили майя, уцелевшие после катаклизма VIII века н.э., потрясшего Центральную Америку. Это был последний период расцвета культуры майя.

Следуя совету Мориса, мы начали с Ушмаля, лучшего из юкатанских городов по художественному уровню.

Самое интересное здание здесь — пирамида Чародея, высокое, округлое сооружение с очень узкими ступенями, отчего и подъем на пирамиду, и спуск с нее превращается в испытание и не рекомендуется тем, кто страдает от головокружения. Рядом есть небольшой дворик, откуда открывается удивительный вид на пирамиду. То, что наверху кажется обычным для храмов-пирамид, на уровне земли выглядит как нечто фантастическое. Мы видим здание, представляющее собой в целом как бы каменное изображение Чаака, бога Дождя. Можно только догадываться, какие ритуалы совершались в этом храме; ясно только, что они были связаны с дождем. Судя по множеству скульптурных изображений Чаака в Уш-мале, это божество считалось очень важным. Эти своеобразные скульптуры, располагающиеся одна над другой на углах важных общественных зданий, напоминают изображения Тлалока и Кецалькоатля в Теотиуакане, но только скульптуры Чаака украшены чем-то вроде слоновьих хоботов. Причина этого оставалась тайной полтора века. В 1843 году Стефенс писал в своих заметках9 :

«Читатель может составить себе представление об этой детали, украшающей скульптуры. Она имеет в длину один фут семь дюймов, от места, где прикреплена к стене, до кончика и напоминает по виду хобот слона (так назвал эти детали Валь-дек), хотя едва ли скульпторы могли иметь в виду нечто подобное. Население Американского континента не знало слонов».

Он приводит также чертеж этого предмета с десятью кружочками внутри (рис. 35).

Глядя на этот рисунок, я вспомнил не хобот, а созвездия, скорее всего — Большую или Малую Медведицу. Позднее я имел случай убедиться, что это было не так уж неверно.

Жители Ушмаля имели особые основания беспокоиться о дожде: в том районе нет ни рек, ни ключей. Они, таким образом, полностью зависели от искусственных резервуаров и запасали столько воды, сколько могут дать дожди. Поэтому, чтобы можно было собирать воду, пол во внутренних дво-

pax делали несколько наклонным. Нечто подобное мы видели в Монте Албан, где тоже не хватало воды, так как храмы были построены на холмах.

Не менее любимы в Ушмале были различные символы бога Кецалькоатля (пернатый змей). Изображения змей повсюду есть на храмах, иногда с одной, иногда — с двумя головами.

Иными словами, культы Кецалькоатля-Кукулка-на и Тлалока-Чаака здесь были не менее почитаемы, чем в Теотиуакане. Я задумался о том, какая связь могла существовать между этими городами. В учебниках археологии говорится лишь о слабых торговых связях между Теотиуаканом и страной майя. Но я думаю, что они, очевидно, носили более глубокий характер. Сравнивая между собой культуры Теотиуакана, Монте Албан, Ушмаля, понимаешь, что здесь, на Юкатане, если можно так выразиться, «Школа Кецалькоатля» достигла высшего выражения. Искусство, с каким сделаны настенные рельефы, сложность символов позволяют говорить не о позднеклассическом декадансе, а о Ренессансе. Перед нами были произведения людей, полных веры и творческой энергии. Видимо, из этого искусства можно было понять истоки этой странной религии.

На другой день мы отправились в Чичен-Ицу, самый известный из древних городов на Юкатане. В самой древней части города мы увидели те же изображения змей и бога Дождя, и весь стиль зданий был таким же, как в Ушмале. Но основная часть города значительно отличалась по стилю, там гораздо больше было военной тематики. Ведь в отличие от Ушмаля, который всегда оставался относительно чистым центром культуры майя, Чичен-Ица захвачена была тольтеками, пришельцами с запада. Они принесли сюда военную организованность, но также и пристрастие к человеческим жертвоприношениям. Это подтверждается рельефными изображени-

ями орлов и ягуаров, поедающих сердца, а также множеством черепов на стенах. Глядя на все это, трудно было испытывать какую-то симпатию к захватчикам, а тем более утверждать, что их вождь — бог и просто мудрый, почитаемый человек. Но предания утверждали, что и здесь богом был Кецалькоатль. Мне предстояло глубже разобраться, в чем тут дело.

ЧИЧЕН-ИЦА И ЛЕГЕНДА О КЕЦАЛЬКОАТЛЕ

Чичен-Ица, город древних майя, был, очевидно, основан в одно время с Ушмалем, в постклассический период10 . Однако в X веке Юкатан был захвачен тольтеками. Согласно легенде, рассказанной испанцам в 16-ом столетии, был бог и царь по имени Топилцин-се-Акатль, который принял имя Кецалькоатля, или Кукулкана. Очевидно, это тот же самый царь, который упоминается и в ацтекской легенде; некогда он правил тольтеками в Туле, но был изгнан оттуда соперником Тецатлипокой («Дымящееся зеркало»). Легенда говорит, что изгнанный был миролюбивым вождем, оставившим свой дом и основавшим новую столицу в Чичен-Ице. Диего де Ланда писал:

«Индейцы считают, что племенем, основавшим Чичен-Ицу, правил великий владыка по имени Кукул-кан, в честь которого главное здание названо именем Кукулкана. Говорят, что он пришел с запада, но есть разногласия о том, пришел ли он до племени Ица, после них11 или одновременно с ними. Рассказывают также, что у него не было ни жены, ни детей и что после его возвращения его почитали в Мексике как одного из богов под именем Кецалько-ати (Кецалькоатля). И на Юкатане его тоже почитали, как божество, из-за великих заслуг перед

страной: говорят, он установил там порядок, положив конец смуте, вызванной гибелью вождей».12

Сообщив, что Кукулкан основал еше один город, Майапан, Ланда утверждает, что этот бог или царь «жил еще некоторое время в этом городе (Май-япане) и, оставив других вождей, мирно возвратился по той же дороге в Мексику»13 .

Современные специалисты считают, что это сообщение Ланды вносит путаницу, так как миграции на Юкатан в эпоху майя бывали не единожды; что до упоминаемого у этого автора Кецалькоатля (Ку-кулкана), то это, должно быть, был вождь тольте-ков. Что до жителей Ицы (гораздо менее славное племя), то они пришли в Чичен позднее, около XIII века, и дали Чичену свое название, а прежде он был тольтекским поселением. Приход же вождя, именуемого Кецалькоатлем, очевидно, не был мирным событием: в надписях из Чичена речь идет о вторжении захватчиков, свергших династию майя. Из рисунков и надписей в Храме воинов можно узнать, как тольтеки захватили власть в стране, сначала выиграв морскую битву против майя, а потом победив их в сражении на суше в каком-то городе (возможно, именно в Чичене). Одержав победу, тольтеки поработили своих противников, а их лидеров принесли в жертву богу Солнца.

Но все эти батальные сцены как-то не вяжутся с образом миролюбивого Кецалькоатля, о котором повествует Ланда. Также нельзя говорить просто о жестокостях военного времени. Судя по изображениям в других зданиях, человеческие жертвоприношения были составной частью тольтекской культуры, как и позднеацтекокой. Об этом, как уже говорилось, свидетельствуют изображения в Храме воинов (рис. 36).

Эти изображения у меня вызвали отвращение, и я мог только посочувствовать рабам майя, служившим «материалом» для этих кровавых жертвоприношений. Если же тольтекский Кецалькоатль действительно тот, чье возвращение было предсказано ацтекам, то, может быть, Кортес и вправду был его новым воплощением, потому что проявил не меньшую жестокость и беспощадность к людям, завоевывая их страну. И все же я не мог отделаться от впечатления, что здесь что-то не так, недаром же Лан-да намекал на разные версии о том, когда явился Кукулкан — до жителей Ицы, после или вместе с ними.

К тому времени стало уже понятно, что культ Кецалькоатля-Кукулкана значительно шире, нежели культ этого царя и, очевидно, значительно древнее. Здесь, как и в Ушмале, изображение символа этого бога-змеи, покрытой перьями, украшало мно-

гие здания; особенно это относится к пирамиде Ку-кулкана, которую Ланда назвал «главным зданием» города. Он сам посетил ее и написал о ней так:

«В верхнюю часть этого здания ведут 4 лестницы с 4 сторон света, шириной в 33 фута, по 91 ступеньке, и взбираться по ним опасно… Когда я видел это здание, там по обе стороны от основания лестницы, на расстоянии фута, были искусно сделанные скульптурные изображения змеиных голов со свирепо раскрытыми пастями».14

Эти удивительные головы сохранились до нашего времени, и я смог их хорошенько рассмотреть. Но они есть не только там; их можно найти у основания лестниц любого сколько-нибудь значительного здания в Чичен-Ице. Чаще всего это парные изображения змей у входа в храмы, нередко с хвостами в виде латинской буквы «L», как у гремучих змей. Можно найти также изображения пернатых змей на стенах храмов, из пасти этих змей «выглядывают» человеческие лица (рис. 37). Я подумал, не может ли этот символ означать, что змеи «рождают» этих людей, возможно жрецов, прошедших посвящение. Подобные маски я видел и в Ушмале и не сомневался, что все они как-то связаны с культом Кецалькоатля, хотя еще не совсем понимал, в чем тут дело.

Возвращаясь к пирамиде Кукулкана, можно сказать: теперь уже установлено, что, как предполагал Ланда, она имела космологическое значение. Не случайно там с каждой стороны по 91 ступеньке и еще одна — наверху, у входа в храм. Все вместе они явно символизируют 365 дней года. Также не случайна ориентация пирамиды по четырем сторонам света. Ланда рассказывает, что юкатанские майя проводили новогодние празднества каждый год по-иному. 20 дней, составлявших их месяц, были разбиты на 4 «пятер-

ки». Название первой группы-«пятерки», по словам Ланды, определяло «божественную букву» года и главного бога, с которым был связан этот год. Он писал об этом:

«Среди множества богов, которым поклоняются эти люди, можно назвать четырех, которых они называют «Бакабы». Это, как говорят индейцы, четыре брата, которых главный бог, сотворив Землю, поставил в четыре ее угла, чтобы они поддерживали небо. Рассказывают также, что Бакбы уцелели, когда мир был уничтожен потопом. У каждого из этих божеств были и иные имена, означавшие стороны света, куда были поставлены эти четверо, а каждой из этих сторон света были присвоены божественные буквы (символы), и с их помощью можно было узнавать обо всех счастливых и несчастливых событиях в году, который «принад-

лежал» каждому из них, а по первой букве (символу) можно было узнать все остальное».15

Рассказывает Ланда и о том, что в каждом юкатанском городе был обычай держать груду камней в четырех городских воротах, выходящих на север, юг, запад и восток, для того чтобы отогнать злых духов, прежде чем войти в Новый год. Если принять во внимание «календарное» значение ступенек пирамиды Кецалькоатля, как и ее ориентацию по сторонам света, то станет очевидным: это здание символизировало как бы главную ось, вокруг которой вращается мироздание. Но была у пирамиды и еще одна интересная черта, о которой Ланда не упоминает, потому что обнаружена она была только при реставрации этого здания в XX веке. Дважды в году, в дни равноденствия, благодаря игре солнечного света, происходит вещь, которая непосвященным может показаться чудом: по этим дням на балюстрады падают тени, принимающие форму скользящих змей. Можно только предполагать, что это символизировало для майя, хотя, возможно, тем, кто наблюдал это явление, казалось, что призрачный Кецалько-атль как бы возвращается к жизни.

Но храм не принадлежал безраздельно только божеству-змее. Как и в Теотиуакане, пирамида Кецалькоатля изнутри украшена изображениями двух главных богов и, очевидно, не раз перестраивалась. При археологических раскопках в пирамиде была обнаружена внутренняя лестница, которая вела наверх, в особую палату, где находился искусно выполненный трон в виде красного ягуара с пятнами из зеленого нефрита. Увидев его, я вспомнил изображение в Паленке: царь Пакаль, сидящий на троне в форме ягуара. Похоже, что тольтеки, перестраивавшие пирамиду, позаимствовали этот образ у майя; но те-то откуда его взяли?

Есть в Чичен-Ице и еще одно интересное здание, именуемое «Каракол» (что по-испански значит «улитка»). Внутри этого здания, круглого в поперечном сечении, есть винтовая лестница, ведущая в верхнее помещение (отсюда и название здания). Эта комната с маленькими окошками, как считают исследователи, играла роль обсерватории для наблюдения за планетами, особенно за Венерой.

Из Чичен-Ицы мы направились в Мериду, столицу Юкатана. Здесь в 1542 году создал свою базу дон Франциско де Монтехо, один из командиров Кортеса. Впоследствии Мерида превратилась в процветающий испанский город, который своим богатством был обязан одному из видов кактусов, довольно распространенному в этих краях. Из его листьев долгое время получали особый материал — «сисал», служивший сырьем для производства веревок и бечевок. В настоящее время это производство находится в упадке, так как кактус был заменен более дешевыми синтетическими материалами, но и сейчас его используют для производства корзин, обуви, гамаков и панам. В Мериде немногое сохранилось от ее старинного очарования. За последние 20 лет, благодаря миграции населения, число его жителей перевалило за миллион. Узкие улицы переполнены пешеходами и транспортом. Постоянный шум, загрязненный воздух и толчея делают хождение по магазинам занятием не только утомительным, но и небезопасным.

Остановившись в отеле «Каса дель Балам» («Дом Ягуара»), мы решили найти книжный магазин, чтобы получить сведения о городах, где жили майя. Мы нашли такой магазин неподалеку от гостиницы. Просматривая англоязычную литературу в поисках информации о майя, я нашел несколько книжек, написанных неким господином Хосе Диасом Болио, назывались они «Гремучая змея и цивилизация

майя», «Геометрия майя и искусство, связанное с гремучей змеей» и даже «Школа гремучей змеи». Купив несколько таких книжек, я принес их к нам в номер и начал читать. Оказалось, что это не просто развлекательные брошюрки; в них я нашел ответ, отчего не только майя, но и все доколумбовые культуры были так привержены к змее. Я читал до поздней ночи и, узнав, что Диас Болио живет в Мери-де, решил на другой же день найти его.

ВСТРЕЧА С ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

На такси я добрался до пригорода, когда наступил вечер. Хосе Диас Болио приветствовал меня у дверей своего дома. Как выяснилось, ему уже за 80; при этом он сохранил ясность и живость ума и очень охотно согласился поговорить со мной о происхождении культуры майя. Около 50 лет он изучал их искусство и архитектуру, но неортодоксальным методом. За свою долгую жизнь этот человек успел побывать и солдатом, и поэтом, и музыкантом, и археологом. Все эти профессии как-то подходили ему, и я вполне мог представить его молодым человеком — участником революционных войн, которые долгие годы сотрясали Мексику. Железная воля и решимость, сослужившие этому человеку хорошую службу в трудные годы, не изменили ему и теперь. Передо мной был человек, обладающий знанием и мудростью, повидавший мир, не боявшийся теперь предстать перед вечностью.

Перед нами на столе лежало более двадцати книг и брошюр, которые дон Хосе написал и опубликовал без посторонней помощи. Всеми силами он проталкивал свои идеи, несмотря на противодействие не только общественного мнения (считалось, что он наносит урон репутации Мексики), но и своих дру-

зей. Идея автора была довольно проста, но с ее помощью он пытался объяснить очень многое. По Диа-су Болио выходило, что культура майя, как и все культуры индейцев Центральной Америки, так или иначе связана с культом гремучей змеи. Он заверял меня, что это не гипотеза, а бесспорный факт, который он не раз сумел доказать на протяжении последних 50 лет. Он уверял, что майя буквально вывели свои знания о мире, так сказать «из пасти гремучей змеи».

Как завороженный, слушал я его рассказы. Болио сообщил, что в первые годы своих исследований он сам держал у себя в доме гремучих змей и наблюдал за их поведением, так как статей в энциклопедиях и консультаций со специалистами ему было недостаточно. Радом с местом, где мы сидели, лежали две змеиные кожи в пластиковой сумке, и я почувствовал беспокойство: не окажется ли под диваном или в другом укромном месте живой гремучей змеи? Хозяин заверил, что сейчас он змей не держит: был случай, когда одна из них уползла из дома, вызвав переполох среди соседей. Сейчас он занят, в основном, своими книгами. Я даже воспользовался магнитофоном, чтобы не упустить ничего важного из его рассказа, будучи уверен, что именно от него получу недостающие мне сведения, чтобы понять хронологию майя. Мы проговорили несколько часов, пока хозяин не устал. Мой самолет отправлялся завтра днем, но я обещал снова навестить хозяина утром, чтобы поговорить о возможности распространения его книг в Англии. Потом я вернулся в отель, чтобы систематизировать сведения, полученные от Хосе, и сопоставить их с теорией Коттерелла относительно солнечных пятен.

УЧЕНИЕ ДОНА ХОСЕ

Наш разговор начался с трго, что дон Хосе (как я буду называть его в дальнейшем) сообщил, что в основе древней религии майя лежало почитание гремучих змей. Что это справедливо, хотя бы частично, видно по множеству скульптурных изображений змей, причем с хвостами именно как у гремучей змеи, в разных городах майя. Но этот культ имел более глубокие корни, чем можно было себе представить на первый взгляд, да и не всякая гремучая змея могла стать предметом почитания. По-видимому, это, прежде всего, относилось к виду Crotalys durissus durissus, который индейцы называют «Ахау кан» — «Великой царственной змеей» (см. рис. 38). Данный вид встречается только на полуострове Юкатан и в соседних районах, хотя его культурное значение, очевидно, касается не только Юкатана, но и всего региона от границ США до Аргентины. Сам дон Хосе считает, что для майя особое значение имела форма спины этой змеи.

У многих змей на коже есть узоры. Своеобразный узор есть и на спине «Ахау кан»; он состоит из крестиков и соединенных между собой квадратиков (рис. 39). По убеждению дона Хосе, этот орнамент широко представлен в архитектуре и искусстве Центральной и Южной Америки, словно бы он составляет основу искусства этого региона. Он показал мне рисунок из храма Эль Тахин (Веракрус), который настолько похож на узор на спине этой змеи, что сходство не могло быть случайным.

Я вспомнил подобный архитектурный орнамент из Митлы. Маленькие камешки, из которых сложена была эта мозаика, походили на змеиную чешую. Разница между мозаикой запотеков и орнаментом из Эль Тахин прежде всего в том, что последний очень похож на узор на змеиной коже, а митлская мозаика более экспрессионистского характера; это в своем роде «вариации на тему», нечто подобное обработке простой мелодии композитором.

Дон Хосе заверил меня, что все это относится не только к архитектуре, но и ко всем родам искусства, включая узоры на крестьянской одежде. Я и сам замечал любовь художников-индейцев к зигза-

гам и думал, что это не случайно, что должен был существовать какой-то источник этого во внешней среде. Почему бы таким источником не быть и коже гремучей змеи?

Но это далеко не все. Дон Хосе показал мне: во всех квадратиках, из которых состоит узор «Великой царственной змеи», в свою очередь, содержатся знаки, напоминающие крестики. Именно этот простой узор (крестик внутри квадрата), который дон Хосе назвал «Канамайте» (рис. 40), по его словам, сделал гремучую змею столь священным животным для майя: этот же рисунок послужил им основой для изучения ге'ометрии.

Изучая стиль «канамайте», я пришел к выводу, что он вполне мог лежать в основе архитектурных орнаментов не только майя, но и всех американских индейцев. Нет ничего проще, чем расположить квадрат так, чтобы его стороны соответствовали четырем сторонам света. Значит, и крест расположится так, чтобы сторонам света соответствовали его концы. Если подобную фигуру перевести в трехмерное пространство, то может получиться пирамида, ориентированная по сторонам света, с лестницами в центре каждой из сторон, а именно так построены многие пирамиды майя, такие как храм Кецалько-

атля в Чичен-Ице. Более сложные здания, как в Мон-те Албан, также основаны на принципе «канамайте», тоже ориентированы по сторонам света, но на основе множественных квадратов. В книге «Геометрия майя» дон Хосе приводит диаграммы, из которых видно, что стиль «канамайте», возможно, лежал не в основании зданий. Ступени пирамид, если смотреть в профиль, напоминают чешуйки, составляющие узор «канамайте». Возможно, что и другие архитектурные элементы, например форма дверей или крыш, также выведены из этого простого орнамента.

Но, согласно концепции дона Хосе, майя научились от своей «Царственной змеи» не только организации пространства, но и представлениям о временных циклах. У змей есть удивительное свойство обновлять кожу. С «Царственной змеей» это происходит раз в год, в середине июля (на Юкатане в это время солнце во второй раз достигает высшей точки на небосклоне)16 . Поэтому можно говорить о естественной связи между Солнцем и поведением змеи, меняющей кожу. Что касается майя, то они также верили, что у «Ахау кан» каждый раз появляется при этом новая «погремушка». Согласно местному фольклору, будто бы можно определить возраст такой змеи по числу «погремушек» на хвосте. «Погремушки», по форме напоминающие сердце, и теперь считаются у майя чем-то вроде амулетов.

Больше того, дон Хосе связывает даже и календарь майя с культом гремучей змеи. Он утверждает, что «Царственная змея» меняет ядовитые зубы каждые 20 дней, а это соответствует 20-дневному месяцу майя. Он также указал на то, что иероглиф, обозначающий такой месяц (уинал), похож на открытую пасть змеи с двумя зубами. Не могло ли быть так, спрашивал дон Хосе, что у майя эти 20-дневные месяцы возникли оттого, что они расценивали

этот (срок) как первичный цикл обновления, связанный с их священной змеей? Но если это и не так, надо признать, что здесь, по меньшей мере, налицо удивительное совпадение.

Дон Хосе также утверждает, что майя называют друг друга «чанес», иначе — «змеи». Они совершали также особые обряды инициации во имя своей религии. Подобно тому, как иудеи практикуют обрезание, а христиане крещение, у древних майя, по крайней мере у знати, был обряд «уплощения головы». Так как это был очень болезненный процесс, который мог даже закончиться гибелью ребенка, то этот обряд не мог (как сегодня полагают некоторые специалисты) совершаться «просто ради моды» — родители не стали бы подвергать ребенка такому риску без большой необходимости. Здесь можно предположить только религиозные мотивы. Дон Хосе утверждает, что такой обряд уплощения головы совершался для того, чтобы придать голове ребенка сходство со змеиной головой. По его концепции, для майя «Царственная змея» и все, что с нею связано, были такими же сакральными символами, как для христиан — крест. Верность этому символу они демонстрировали при каждой возможности — в архитектуре, скульптуре, декоративном искусстве.

Что же представлял собой культ, тотемом которого была гремучая змея? Дон Хосе выдвигает два объяснения (хотя на деле, может быть, одно). Во-первых, возможно, в далекой древности какой-нибудь умный и наблюдательный туземец заметил узор на спине «Царственной змеи» и стал его копировать в своем искусстве. Потом, постепенно, возникла «геометрическая школа», основанная на принципах «ка-намайте», подобные же образцы стали использовать в архитектуре и при украшении одежды. Кроме того, змея, способная менять кожу, для индейцев симво-

лизировала возрождение, а следовательно, и бессмертие. А так как жизнь этой гремучей змеи была явно связана с Солнцем, ее поклонники, по мнению дона Хосе, без особого труда могли представить, что она наделена и мудростью, исходящей от Солнца. Мудрейшее из животных, змея дала индейцам майя знание календаря, математические знания, научила основам искусства. Благодаря особенностям своей кожи и всей своей жизни, она помогла майя заложить основы их культуры. Таково рационалистическое объяснение, которое, до известной степени, может быть поддержано антропологами. Но есть и другое.

Интересно, что это объяснение основано на аналогии с деятельностью знаменитого святого Патрика, который, согласно преданию, изгнал из Ирландии всех змей вскоре после принятия христианства. Святой Патрик, желая объяснить ирландцам учение о Троице, показал им трилистник, чтобы продемонстрировать троичность, единство трех частей в одном. С тех пор это скромное растение превратилось для ирландцев в символ не только Троицы, но и самой Ирландии. Но ведь основам христианства ирландцев научил не сам трилистник, а святой Патрик, превративший это растение в символ. Разглядывая узор на змеиной коже, я подумал: не могло ли нечто подобное произойти на Юкатане еще в глубокой древности? Может быть, и там объявился свой просветитель, который использовал местную змею, чтобы научить людей основам развитой религии? Такое объяснение было бы более основательным, чем простая концепция культурной эволюции. Уж не был ли сам Кецалькоатль таким мексиканским «Святым Патриком»? Я даже узнал им'я подходящего для этой роли лица — Замна.

В книге «Школа гремучей змеи» дон Хосе сообщает об одной из древних религий майя — о самна-изме. Замна (Ицамна) некогда был главой пантеона

богов у майя и, как считает автор, послужил прототипом Кецалькоатля. Дон Хосе пишет:

«Самна, главный бог и герой майя, очевидно, послужил прототипом Кецалькоатля, божества толь-теков. Появившись до вторжения толътеков на Юкатане, это божество имело те оке атрибуты, что и Кецалькоатль. Замнаизм не был ни кровавой, ни воинственной религией. Человеческие жертвоприношения ввел Кецалькоатль-Топлицин-се Акатль из Тулы, который сделал это традицией в этих краях, так же как и майя на Гватемале. В юности автор (дон Хосе — прим, авторов книги) видел в Изамале на Юкатане огромную рельефную голову Замны, позднее разрушенную руками вандалов»17 .

К счастью, зарисовка этого изображения Замны была сделана Катервудом в 1844 году, так что мы можем составить об этом представление (рис. 41). Она не похожа на позднейшие портреты из «Кодексов майя», где Замна представлен, как престарелый бог. Скульптурный портрет в нашей книге представляет его с раскрытым ртом, словно он произносит речь перед учениками. Хотя, как говорит дон Хосе, это изображение и стало жертвой вандалов, нечто подобное я видел в Паленке, во Дворце. Это — голова великана, с волосами, украшенными перьями, со взглядом, как бы обращенным внутрь, как при медитации (рис. 42).

Это явно не простое совпадение, потому что религия Паленке определенно связана с культом Ке-цалькоатля-Кукулкана. Слово «Паленке» — испанское и означает «огороженное место», «град», то есть там, возможно, некогда было поселение испанцев. Очевидно, это место прежде именовалось «Начан» — именно так назвал его первый испанский пришелец брат Агилар, побывавший тут в 1773 году. В его «Ис-

тории создания небес и Земли», основанной, как он говорит, на документах, впоследствии уничтоженных епископом Нуньесом, Паленке именуется «великим городом змей».

А в книге Ордоньеса рассказано о легендарном вожде Вотане, который привел свой народ в Паленке и чьим символом была змея. Не был ли этот самый Вотан, который, как сообщается, явился из-за (Атлантического) океана, тем самым пророком Зам-

ной, просветителем народа майя? Похоже, у майя за культом змеи скрывается некая историческая реальность.

Прежде чем вернуться в Англию, я снова навестил дона Хосе, на этот раз взяв с собой жену. Ночью он почувствовал себя нехорошо, и потому, когда мы пришли, сидел на постели, одетый в пижаму. Мы обсудили его главные работы — «Змея в оперении», «О культе гремучей змеи», — прежде всего, проблему их возможной публикации в Англии. Я обещал, что буду всячески этому содействовать, и надеялся выполнить свое обещание как можно скорее. Потом, к нашему большому удивлению, хозяин вдруг запел какой-то фрагмент из итальянской оперы. У дона Хосе — сильный тенор, и поет он хорошо, лишь немного напрягаясь, когда надо взять высокую ноту. «Странное дело, — сказал он потом, — тело мое со-

старилось, и я не могу делать многое из того, что хотелось бы, но голос остался прежним. Все дело в том, что я учился на оперного певца».

Мы с женой порадовались силе и молодости духа этого старика. Перед уходом он расписался на моих экземплярах своих книг, и мы заверили друг друга, что будем поддерживать связь. На прощание он подарил мне две змеиные кожи на память о нашем пребывании в Мексике. Вернувшись, я, по одному из обычаев майя, девять раз провел по ним руками слева направо и справа налево. Может быть, теперь я частично посвящен в культ «Великой царственной змеи», что позволит мне узнать побольше об эзотерической стороне замнаизма.

ГЛАВА6

НОВЫЙ ОГОНЬ, «ЧАК-МУЛЫ» И РОКОВОЙ ЧЕРЕП

></emphasis> «ПОГРЕМУШКА» ></emphasis>

Путешествие в Мексику оказалось намного полезнее, чем я ожидал. Теперь я чувствовал, что подошел вплотную к пониманию тайн майя. Из рассказов дона Хосе явствовало, что культ гремучей змеи играл исключительно важную роль в их религии. Но мне казалось, что он смотрит на все это со слишком земной точки зрения, что дело не только в этой рептилии и должны быть в этой религии какие-то элементы, связанные с космосом. Ведь недаром майя были прекрасными математиками и астрономами. Думается, именно их интерес к небу, прежде всего, лежал в основе их веры в Кецалькоатля, или в «Оперенную змею». Я был удивлен, когда в Паленке наш гид сообщил, что майя наблюдали за созвездием Орион, которое почти всегда видно в этих широтах.1 Впрочем, их интерес к Ориону, видимо, носил второстепенный характер по сравнению с их вниманием к Плеядам2 . Это небольшое созвездие, часть более крупного созвездия Тельца, можно было бы назвать уменьшенным вариантом Большой Медведицы. И тут мне пришла в голову мысль: а не это ли символизируют «слоновьи хоботы», фигура, так часто

встречающаяся в храмах Юкатана? Я решил заняться этим вопросом более основательно.

Дома, за компьютером, я стал исследовать, какая могла существовать связь между Плеядами и новогодними праздниками ацтеков. Майя называли это созвездие «Цаб», то есть .«погремушка». Может быть, они его рассматривали как нечто подобное «погремушке» змеи, которая с ее помощью «предупреждает» о нападении? Если верить сообщениям брата де Саагуна, у ацтеков тоже были подобные представления. В своей книге он приводит иллюстрацию того, как ацтеки представляли себе Плеяды: девять звезд, окруженные цепочкой из семнадцати (рис. 43).

Английские переводы его работ найти очень трудно, но, к счастью, дон Хосе цитирует его в одной из своих книжек. Из-за важности цитаты я привожу ее полностью:

«У мексиканских индейцев был такой счет времени: самый длинный период в 104 года они называли «веком», а половину его (54 года) — «связкой». Такое летосчисление существует у них с незапамятных времен, и индейцы верят, что конец света наступит, когда окончится один из таких полуве-ков-«связок». У них есть поверье, что движение не-

бесных тел тогда прекратится. А по движению Плеяд они определяют ночь празднования, которое называют «Тохиу молпили», потому что в такую ночь Плеяды в Мексике в полночь находятся в середине неба. В ту ночь они зажигают новый огонь и выносят огни из домов во всех городах и селениях Новой Испании, а их вожди и жрецы принимают участие в торжественных шествиях. Выходят они из храма в Мехико (Темпло Майор — примеч. авторов) еще вечером и поднимаются на вершину холма у Иштапалапы. Они взбираются туда в полночь, и там находится «ку» («бог и храм»термин майя, заученный завоевателями — прим, авторов), приготовленный для этой церемонии. Если индейцы приходят слишком рано, то ждут, а когда видят, что Плеяды прошли зенит, то понимают, что движение небесных тел не прекратилось, а значит, конец мира не наступил, а не наступит еще 52 года. В этот момент толпы, на холлах ожидают зажжения нового огня — знака того, что мир продолжает существовать. И когда их главари торжественно вносят огонь в «ку» на холме, на глазах у собравшегося народа, то начинается всеобщее ликование: ведь мир будет существовать еще 52 года.

Последний раз такая церемония состоялась в 1507 году. Тогда они провели ее пышно и торжественно, потому что испанцев еще не было. В 1559 году завершилось следующее полустолетие. По этому случаю у индейцев не было открытой церемонии, потому что испанцы и их священники уже заняли страну. С тех пор, к 1576 году (когда Саагун писал книгу — прим, авт.) прошло 17 лет с начала очередного полустолетия.

Когда индейцы проводили эту церемонию нового огня, они возобновляли договор со своим идолом, обновляли все его статуи в своих зданиях и ликова-

ли, поняв, что мир продолжит существовать. Ясно, что этот счет времени изобрел дьявол, чтобы они каждые 52 года возобновляли договор с ним: он пугает их концом света и заставляет верить, что это он продлил существование мира»3 .

Ясно, что Саагун, будучи добрым францисканцем, считал этот праздник Нового огня, как и почти все в религии индейцев, идолопоклонством и служением дьяволу. Это и неудивительно, принимая во внимание количество странных скульптур Тлало-ка, Коатлике и других, не говоря уже об изображениях змей — для испанцев это и была эмблема самого дьявола. И все же на Саагуна рассказы очевидцев, должно быть, произвели впечатление, иначе он не стал бы их подробно записывать. Да и сам он, вероятно, попал под обаяние астрономической церемонии «нового огня».

Из его описаний, если их внимательно проанализировать, явствует, что у индейцев была сложная, видимо, основанная на астрономических познаниях, система счета времени. Критическим они считали момент, когда Плеяды вновь пересекают южный меридиан в полночь. Однако они не могли бы зафиксировать этот момент простым наблюдением за звездами. Плеяды пересекает меридиан ежедневно (кроме времени, когда они невидимы при дневном свете). Но лишь раз в году Плеяды пересекают его ровно в полночь, и у мексиканцев должны были существовать особые средства расчетов, когда именно наступит этот день. Я и сам заинтересовался этим вопросом, а потому выбрал 1507 год — дату последней церемонии, которую приводит Саагун, и попытался выяснить это с помощью компьютерной программы «Скайглоб» («небесный глобус»). Полученные результаты поразили меня; но прежде, чем рассказать об этом, надо еще кое-что пояснить.

Диего де Ланда в своем «Сообщении» рассказывает, что подобная церемония проводилась майя и в городе Мани. По-видимому, такие празднества проходили одновременно на всем Юкатане, но после разрушения Майяпана, то есть, согласно данным Ланда, около 1450 года4 , — это происходило только в Мани. Он пишет:

«Ранее уже говорилось об уходе Кукулкана с Юкатана, после чего индейцы стали говорить, что он отправился на небеса к богам, и с тех пор они стали его самого почитать как бога и даже назначили в его честь праздники по всей стране, которые и отмечались до разрушения Майяпана. После этого события обычай этот поддерживался в Мани; из других же провинций в честь этого божества стали по очереди присылать в Мани подарки в виде четырех-пяти великолепно сделанных знамен из перьев. Такой способ празднования заменил прежний. 16-го Ксула (по календарю майя) вожди и жрецы собирались в Мани, а вместе с ними — множество народу из разных городов, и все перед тем совершали обряды и постились. Вечером огромная толпа устраивала шествие от дома вождя до храма Кукулкана, где они молились и водружали знамена на крыше храма; во дворе же устанавливали идолов на заранее принесенные листья деревьев, после чего зажигали новый огонь и начинали благовонные курения, а также приносили богам в дар яства, приготовленные без соли и специй, и напитки из бобов и тыквы. Там участники этой церемонии оставались пять дней и ночей, не возвращаясь домой, а продолжая молиться, приносить дары и исполнять ритуальные танцы. Вплоть до первого дня месяца Яхкинп комедианты приходили в дом вождя, устраивали свои представления, получали подарки и приносили все в храм. По прошествии пяти дней

подарки делили между вождями, жрецами и танцорами, забирали знамена и идолов в дом правителя, после чего расходились по домам. Индейцы верили, что в последний из этих дней Кукулкан спустится с небес на землю и примет их дары и жертвы. Этот праздник они назвали «Чик-кабан».5

Переводчик Ланды, Вильям Гейтс, в своих комментариях дополняет его рассказ:

«Может быть, это пережиток более старинного календаря, что видно из названий месяцев и из самой церемонии. «Ксул» означает «конец», «граница», и 16-го числа (этого месяца) они зажигают новый огонь и начинают совершать ритуалы, очень похожие на более поздние, перед Новым годом (1-е число месяца Поп). «Клин» означает «Солнце», «день» и «время», таким образом, «Яхкин» значит «Новое время». Так что, даже при каких-то поздних переменах (в календаре) они сохранили обряд обновления в месяце Яхкин и подготовку к сакральной церемонии создания новых образов божеств, начиная со следующего месяца Мол. Во времена Ланды 16 Ксула приходилось на 8 ноября, Яхкин начинался с 13-го, месяц же Мол заканчивался ко времени зимнего солнцестояния, 22 декабря».6

В той же книге Ланда сообщает еще, что майя вели счет времени по звездам и планетам:

«Чтобы определить время ночью, туземцы следят за планетой Венерой, созвездиями Плеяды и Орион. В дневное же время они выделяют полдень, и у них есть названия для разного времени, от восхода до заката; таким образом они различают часы своего труда».7

Итак, на своем компьютере я проверил, какого числа в 1507 году Плеяды пересекли меридиан в полночь, и к своему удивлению обнаружил, что это было 11 ноября (см. рис. 44 и 45), то есть между 8 и 13 ноября, или между 16 Ксула и 1 Яхкина.

Мы знаем, что праздничная церемония продолжалась 5 дней, значит, в средний день этого периода Плеяды должны были пересечь меридиан ровно в полночь. Видимо, у майя церемония «нового огня» происходила ежегодно, тогда как у ацтеков — только раз в 52 года. Также вероятно, что в период, когда этот праздник отмечался не только в Мани, его могли справлять и в Чичен-Ице. А если так, то самым подходящим местом для этого был бы храм на вершине пирамиды Кукулкана, в его святилище. Следует отметить, что стены пирамиды, благодаря оформлению, были похожи на кожу гремучей змеи, а

форма ее основания, близкая к квадрату, возможно, была основана на стиле «канамайте». И снова прослеживается некая связь между культом гремучей змеи у майя и более поздними мексиканскими религиями, основанными на почитании Кецалько-атля-Кукулкана. Но корни этого культа еще древнее. Главным из богов майя был Замна, которому, по преданию, они и обязаны своей мудростью. Очевидно, он и был прототипом Кецалькоатля (и Кукулкана), а некогда, видимо, ему была посвящена церемония «нового огня». Ланда считает, что Замна был подобен египетскому богу Озирису8 . Похоже, что как Озирис для Египта был связан с Орионом9 , так и Замна, а также его позднейшее воплощение (Кецаль-коатль-Кукулкан) были для майя каким-то образом связаны с Плеядами.

Профессор Таубе из Калифорнийского университета в книге «Мифы майя и ацтеков» пишет, что праздник «нового огня» связан с идеей всемирного обновления после потопа. Подобно тому, как месса у католиков помогает им обновлять и поддерживать чувство связи с Богом, и у майя праздник «нового огня» поддерживал связь с их богами, прежде всего с Замной. Как мы помним, ацтеки отмечают этот праздник раз в 52 года. Но Таубе предположил, что подобные церемонии происходили у майя в начале более важных периодов их Длительного счета, например в начале «катунов». Вот что он пишет:

«Новогодние праздники были годичными символами разрушения и воссоздания мира. Рассказ о потопе и появлении мировых деревьев в трех книгах «Чилам Балам» показывает, что ритуальное начало «ка-туна» и других периодов Длительного счета мыслилось в том же духе».10

Я уже начал понимать, что Плеяды играли ту же роль для центральноамериканских индейцев, что Орион и Сириус для древних египтян. Для последних восход Сириуса означал разлив Нила и начало Нового года; это событие легло в основу их календаря. Майя же (как и другие индейцы) следили за кульминацией Плеяд в полночь, после чего зажигали «новый огонь» и начинали новый временной цикл, будь то год, календарный цикл или Катун. Ацтеки тоже наблюдали кульминацию Плеяд в полночь, но возникает вопрос, не могли ли они проводить подобные наблюдения не только в ноябре. Другой датой, подлежащей исследованию, стало 12 августа, потому что в этот день в 3114 году до н.э., по преданию, началась наша современная эпоха. Для майя это, очевидно, и была дата появления «первичного огня»,

когда боги создали Солнце и Луну во время «погребального сожжения» в Теотиуакане. Я снова использовал компьютерную программу «Скайглоб», чтобы выяснить, в какое время тогда Плеяды проходили меридиан. И снова меня ждал сюрприз. В тот день, как и всегда, примерно в это время года, они проходили меридиан как раз перед рассветом, а кроме того, восходу Солнца предшествовала «Утренняя звезда» — Венера (рис. 46). Иначе говоря, Плеяды в тот день играли такую же роль, что и Сириус для египтян — роль вестника рассвета, «рождения Венеры» и начала нового временного цикла. К тому же в юго-восточной части неба находились известные созвездия Телец, Орион и Большой Пес, игравшие столь значительную роль для египтян. Я подумал: не

могла ли здесь существовать какая-то связь? Почему майя начали свой календарь со времени, когда так заметны именно эти созвездия? Не имея определенного ответа, я обратился к другие проблемам.

«ЧАК-МУЛЫ» И ОГНЕВЫЕ РИТУАЛЫ

В 1873 году Огюст де Плонжеон, сын французского флотоводца, прибыл в Мериду с молодой женой-англичанкой. Оттуда, освоив местный диалект майя, он отправился в Чичен-Ицу. В то время северный Юкатан был занят большими плантациями, и латифундисты обращались с коренными жителями, почти как с рабами в их собственной стране. Так как Плонжеон был человеком добрым и говорил на их родном языке, местные майя были готовы, по крайней мере отчасти, посвятить его в свои обычаи. Он, как в свое время Брассер де Бур-бург, был убежден, что индейцы майя частично сохранили утраченное высшее знание, касающееся магии. Осматривая руины в Чичен-Ицы, француз на стене одного из зданий нашел иероглиф, содержащий слово «Чак-Мул», и указание, где надо копать, чтобы найти изображение указанного существа. Дойдя до глубины примерно в 24 фута, он нашел интересную статую человека, который полулежал и держал на животе что-то похожее на блюдо. Исследователь решил, что это и есть Чак-Мул. Статуя, найденная Плонжеоном, теперь хранится в Антропологической музее в Мехико, причем оказалось, что таких скульптур несколько. Все люди изображены в одинаковых, не совсем удобных позах и так, как будто смотрят через правое плечо куда-то вдаль. В Чичен-Ице есть один из «Чак-Мулов» в Храме воинов, между двумя колоннами, и есть еще один, поменьше, у трона в виде ягуара, в пирами-

де Кукулкана; еще две-три такие скульптуры есть в окрестностях Чичен-Ицы и одна — в музее Мери-ды. Но хотя эти статуи легко узнаваемы и широко известны на Юкатане, их подлинное назначение до сих пор точно не известно. Авторы большинства путеводителей придерживаются версии, что эти скульптуры каким-то образом связаны с тольтекским обычаем человеческих жертвоприношений, что они, например, могли служить «столами», на которые бросали сердца жертв. Однако доказательств этого нет, и если бы это в самом деле было так, то откуда бы тогда взялся этот поворот головы и взгляд в сторону? Едва ли они, как полагают некоторые, могли служить сиденьями — сидеть на них совершенно не удобно. Тогда зачем они понадобились?

Дон Хосе совершенно не согласен с подобными объяснениями назначения «Чак-Мулов», у него есть своя версия. В своей книжке, представляющей собой путеводитель по Чичен-Ице, дон Хосе сообщает:

«О так называемых «Чак-Мулах». Это название не имеет никакого отношения к делу, а настоящее название этих статуй, возможно, никогда не будет установлено. Это — статуи жрецов, лежащих на спине, согнув ноги в коленях.. Каждый из них держит квадрат с четырьмя «погремушками» и изображением солнечного диска в центре, что символизирует небо с четырьмя гремучими змеями по • углам»."

В той же книжке дон Хосе описывает и «саркофаг Чак-Мула», известный также как «Плита Венеры»:

«Тут уже два неверных названия неизвестного предмета. Здесь и был обнаружен знаменитый «Чак-Мул». Плита украшена символами гремучей змеи,

а также иероглифом месяца Поп — первого месяца года у майя. Назначение этого предмета неизвестно».12

В другом месте автор утверждает, что ацтеке кий праздник «нового огня связан с сакральным деревянным предметом на груди жертвы.13 Читая эти строки, я подумал: а не могли ли эти Чак-Мулы из Чи-чен-Ицы быть «заменой» таких жертв? Первое, что мне пришло в голову — это изображения божков «нового огня», который в нужное время зажигали на «блюде», и эти божки держали его на животе. Вспомним рассказ Саагуна о том, как ацтеки во время церемонии «нойого огня» приносили нечто под названием «ку», что обозначало одновременно и бога и храм. Не могли ли такую роль играть статуи Чак-Мулов, божков огня, которые одновременно могли служить и алтарем?

Но каким образом зажигали этот огонь? Из вышеприведенного рассказа явствует, что ацтеки делали это вскоре после полуночи, когда Плеяды проходили меридиан. Каким образом это делалось, де Са-агун не рассказывает, но можно заключить, что в те времена огонь либо высекали с помощью кремня, либо получали трением кусков дерева друг о друга. Но на новогодних празднествах майя такой способ вовсе не был обязательным. У нас нет сведений, что огонь зажигали именно в полночь. Ланда сообщает, что идолов, принесенных по этому случаю, помещали на ковер из листьев. Известно, что после зажжения Нового огня курильницы поддерживали в течение пятидневной церемонии. Я подумал, что это могло быть как-то связано с листьями и идолами. Может быть, «курильницы» зажигали рядом с «идолами», а ароматные листья служили «топливом»? Но, принимая во внимание символику этого ритуала,

вполне возможно, что майя получали свой Новый огонь не с помощью кремней или деревяшек, а прямо от Солнца. Они могли вполне использовать какой-то вид лупы после восхода Солнца, чтобы зажечь костер рядом с «Чак-Мулом» или «ку».

РОКОВОЙ ЧЕРЕП

Интересное, хотя, на первый взгляд, малозначительное, открытие было сделано в 1927 году в Британском Гондурасе (ныне Белиз). За несколько лет до того выдающийся археолог Ганн из Ливерпульского университета объявил об открытии древнего города на реке Рио-Гранде, неподалеку от гватемальской границы. Этот город мог иметь какое-то отношение к майя, хотя кто его построил, не было известно. 26 июля 1924 года в «Иллюстрейтед Ландон ньюс» Ганн писал:

«Там были сооружены каменные ступенчатые пирамиды с каменными1 лестницами с одной стороны. Первым зданием, очищенным археологами, была пирамида длиной в 90 футов, шириной у основания 75 футов и высотой в 30 футов… Сооружена она была из песчаника и известняка, и камни не были скреплены никакими специальными веществами… Прежде чем покинуть этот город, мы назвали его «Лубаантун», дословно — «место, где разбросаны камни» на языке майя. От других городов майя этот город отличался тем, что здесь нет казенных дворцов или храмов, основанием которым служили бы пирамиды, как нет и каменных скульптур и огромных каменных монолитов, на которых написано, когда они здесь появились. Майя в Центральной Америке и на Юкатане делали это с интервалами в 20, а позднее — в 5 лет».

В заключение Ганн писал:

«Руины Лубваантуна на Рио Гранде представляют собой одно из самых древних поселений майя и восходят к периоду, когда не было еще ни одного из ныне известных городов в Центральной Америке».

В 1927 году в этом месте, которое и теперь труднодоступно, 17-летняя дочь известного Мичел-Хед-жеса нашла довольно странную и мрачную вещь — великолепно сделанный череп из горного хрусталя. Теперь нам известно, что индейцы Центральной Америки очень искусно умели делать разные предметы из обсидиана, или вулканического стекла — оружие, ритуальные орудия (немало их было найдено в районах, где жили майя). Но этот череп был изготовлен из горного хрусталя так умело, что даже челюсти двигались. Однако никто еще не дал удовлетворительного объяснения, каким образом был сделан этот предмет в эпоху, когда еще не знали железных инструментов. А с использованием тогдашних средств, по подсчетам 'специалистов, потребовалось бы около 150 лет. Но череп существует, и он явно был изготовлен во времена города Лубаантуна, более древнего поселения, чем все города майя. Я сделал вывод: если предки майя умели делать подобные вещи из горного хрусталя, то сами майя должны были это уметь во всяком случае. Если так, то майя вполне могли делать и выпуклые линзы, чтобы использовать их для зажигания огня. А почитав самого Мичел-Хеджеса, я даже подумал: а не был ли этот череп изготовлен именно с такой целью? Он писал:

«Роковой череп сделан из чистого горного хрусталя, и, по мнению ученых, 150 лет понадобилось бы не одному поколению мастеров, чтобы, наконец, из

большого куска горного хрусталя возник этот замечательный череп.

Ему не менее 3600 лет, и, по преданию, верховный жрец пользовался этим черепом для мистических ритуалов. Говорят, что когда он желал кому-то смерти, используя магическую силу черепа, то смерть всегда наступала. Я не пытаюсь как-то объяснить этот феномен».14

Я обратил внимание не на таинственные и зловещие свойства, приписываемые этому черепу, а на то, что предание связывало его с мистическими ритуалами майя. Не могло ли быть одним из таких ритуалов и зажжение «нового огня»? Конечно, трудно что-либо утверждать без практической проверки, но округлая форма сама по себе не исключает того, что у этого предмета могли быть и свойства линзы, а значит, с его помощью, вероятно, можно было собирать в фокусе солнечные лучи и зажигать.огонь.

В Антропологическом музее в Мехико я видел символ Солнца в форме черепа, окруженного диском с расходящимися от него лучами. Череп этот изображен с высунутым языком (что, как считается, символизирует источник жизни). Подумав над этим, я заключил: Солнце дает жизнь всему живому благодаря своим лучам. Умеренные дозы облучения способствуют, например, развитию растений, но слишком большие его дозы могут уничтожить те же самые растения. Может быть, череп из Теотиуакана, который я видел в музее — символ двойственности Солнца, способного нести и жизнь, и гибель, а «язык» символизирует излучение, идущее от Солнца, а возможно, и «солнечные ветры»? Чтобы понять, какая тут взаимосвязь, я стал изучать ацтекс-кую мифологию.

Мне не пришлось долго трудиться, достаточно было вспомнить ацтекский миф о старом, больном

боге Нанауатцине, которому пришлось погибнуть на погребальном костре, чтобы возродиться Тонатиу, богом солнца нынешней эпохи. В другом мифе тот же Нанауатцин, разбив камни, дает возможность маису выйти на поверхность земли, так что род людской получает пищу.15 Если теперь проанализировать оба мифа, то получится следующее. Нанауатцин создает жизненную силу растений, так что они могут стать людям пищей. А после сбора урожая на земле остается мертвый растительный материал, который можно сжечь, а при его сожжении освобождается энергия, которая, как верили ацтеки, возвращается к Солнцу. Таким образом, становится понятным смысл ритуальных костров, которые для индейцев были средством возвратить жизненную энергию Солнцу и тем самым обеспечить будущие урожаи; это касалось и майя, которые тоже ассоциировали огонь с плодородием. Они применяли подсечно-огневую систему и знали, что на очищенной земле легче получить хороший урожай.

Возвращаясь к черепу из горного хрусталя, могу сказать: по-моему, это также — символ источника жизни и смерти, тем более что он прозрачен для света и, может быть, это сделано совсем не случайно. Пожалуй, этому черепу и не был нужен язык, потому что он мог сам по себе собирать в фокус свет, исходящий от Солнца. Тот же Мичел Хеджес, который знал об этом предмете больше, чем говорил16 , упоминает о магических ритуалах, связанных с черепом. Зная символику майя и ацтеков, можно предположить, что эти ритуалы так или иначе были связаны с Солнцем. Очевидно, самый простой способ использования округлого черепа из горного хрусталя связан с рефракцией света, и, возможно, жрец держал этот череп таким образом, чтобы солнечный «язык» проходил через открытый «рот». Вероятно, этот «роковой череп» играл роль своего рода

«зажигающего стекла», которое использовали для церемонии «нового огня».

Следующая статья доктора Ганна в «Иллюстрей-тед Ланд он ньюс» от 1 ноября 1924 года навела меня на новые размышления об этой церемонии. Он писал об изучении района вокруг города майя под названием «Тулум», а также о вновь найденном поселении Чак-Мул:

«Руины города Чак-Мул находятся на полуострове, отделяющем Сан-Эспириту от Ассенсьонского залива. Европейцы там прежде не бывали, да и индейцы, наши проводники, набрели на это место случайно, во время охоты. Архитектура там такая же, как в других поселениях Восточного побережьяздания, основанием которых служат пирамиды. Там в небольшом храме мы нашли статую Чак-Мула, странную человеческую фигуру 8 футов в длину, полулежащую, опираясь на локти, согнув ноги в коленях, повернув голову вправо. Мы случайно нашли эту статую, погребенную под грудой грязи и мусора. Кроме того, мы нашли там бусы из зеленого камня, серьгу, остатки костей тапира и керамическую «зажигалку» для курильниц. Это особенно важная находка, так как эти статуи Чак-Мулов тольтекского происхождения встречаются лишь в одном городе майяв Чичен-Ице, где культурное влияние тольтеков было очень сильным после того, как они завоевали этот край. Город мы назвали «Чак-Мул», по имени этого божка».

Иллюстрации к этой статье изображали типичную статую Чак-Мула, такую же, как и в Чичен-Ице, а также «зажигалку» для курильниц в форме человека с высунутым языком. Однако если, как пишет автор статьи, статуя действительно имеет 8 футов в длину, то это самая большая из найденных до

сих пор подобных скульптур. Но зачем тольтекам (или кому бы то ни было) понадобилась огромная статуя в отдаленном поселении на побережье, если они могли довольствоваться скульптурами примерно в человеческий рост у себя в Чичен-Ице? Не основательнее ли предположить, что эта статуя Чак-Мула была оригиналом, а те, в Чичен-Ице — копиями? К сожалению, доктор Ганн не сообщает, «смотрел» ли Чак-Мул в сторону моря, но, по-моему, важно уже то, что найден он в городе на побережье. Дон Хосе утверждает, что культ гремучей змеи пришел с Юкатана; на Юкатане был найден череп из горного хрусталя, который, как я теперь уверен, использовали, чтобы зажигать огонь; там же найдены и все статуи Чак-Мулов. Не могли ли все эти явления и предметы иметь общее происхождение? Нет ли оснований утверждать, как это полагали Брассер, Плонжеон и другие, что носителями культуры майя стали пришельцы из-за моря, прибывшие на Юкатан? Об этом, как будто, говорило и существование важных культурных центров на побережье, и я занялся вопросом о возможных культурных влияниях пришельцев из-за океана на индейцев майя на Юкатане.

ГЛАВА?

АТЛАНТИЧЕСКИЕ ПРЕДАНИЯ

МОРЕПЛАВАТЕЛИ ДРЕВНОСТИ ></emphasis> И ПРОИСХОЖДЕНИЕ МАЙЯ ></emphasis>

С тех пор как в 1691 году епископ Нуньес де ла Вега впервые открыл древний город Паленке, исследователи строили разные предположения о возможных основателях этого города. Сейчас археологи не сомневаются, что Паленке основали майя, жившие в этих краях в классическую эпоху (VII—IX века). Но есть и другие люди, которые считают, что строительство пирамид было принесено в Америку извне, и даже если их строили действительно аборигены, то проекты, а возможно, и технология, исходили от каких-то пришельцев. Отец Ордоньес, который первым писал о Паленке, полагал, что этот город основали в древности пришельцы из-за Атлантического океана, а их вождем был некий Вотан, чьей эмблемой была змея. В одной из древних книг майя (впоследствии сожженной епископом де ла Вегой) Ордоньес вычитал, будто Вотан и его народ прибыли из страны «Чивим». По пути они останавливались в «Жилище тринадцати» (вероятно, Кана-ры) и на каком-то большом острове (возможно, на Кубе). Они доплыли вдоль побережья Мексики до реки Усумасинты и добрались до Паленке. Говорят,

что Вотан и его люди носили длинные одежды и охотно делились своими знаниями с туземцами, которые, судя по всему, приняли чужаков дружелюбно и отдавали им дочерей в жены. Говорят, что Вотан написал книгу, найденную епископом, а также совершил 4 путешествия в родной «Чивим», который Ордоньес считает городом Триполи. Во время одного из этих путешествий Вотан будто бы посетил город, где строили храм, который должен был достать до неба. Епископ Нуньес считает, что имелся в виду Вавилон.

Конечно, профессиональные археологи все рассказы о Вотане считают чистым вымыслом. Правда, рассказы о том, что Вотан имел какое-то отношение к нефриту, вызвали некоторый интерес, когда была открыта усыпальница Пакаля, где нашли нефритовую маску. Кроме того, глядя на рельефные изображения Пакаля'и его сына, с их восточными носами и толстыми губами, можно понять, почему Ордоньес считал, что эта династия произошла из Африки. Вдобавок, Пакаль был слишком высок по сравнению со средними индейцами майя, и то же самое можно сказать о человеке, чей скелет нашли в недавно открытой гробнице.1 Все это заставляет задуматься, не было ли каких-то реальных оснований под легендой о Вотане и не мог ли сам Пакаль происходить от этого Вотана. Следует отметить, что среди археологов прочно утвердилось мнение, исключающее постороннее влияние на культуру индейцев Центральной Америки до Колумба; но это мнение оспаривается специалистами в других областях.

Идея о том, что аборигены Мексики обязаны строительством пирамид внешнему влиянию, поддерживают такие исследователи, как Карлос де Сиг-венца и его друг, итальянский путешественник и писатель Джованни Карери. Сигвенца считал, что большинство индейцев — потомки племен, пришед-

ших с северо-запада и, возможно, из Азии, и, по крайней мере, часть этих иммигрантов приплыла на кораблях из-за Атлантического океана. Они-то и привезли в Америку традицию строить пирамиды, вместе с другими обычаями. Карери вторил ему и подчеркивал: еще Аристотель знал, что карфагеняне совершали путешествия за пределы «Геркулесовых столбов» (Гибралтарского пролива).

О карфагенских влияниях с тех пор много писали, и это не случайно. Географическое положение Карфагена в Северной Африке было очень удобным и выгодным, а большое количество плодородной земли в этом районе обеспечивало опору на собственные источники продовольствия. Но, как и в случае со средневековой Венецией, процветание Карфагена во многом зависело от морской торговли, и карфагеняне, потомки финикийцев, были отличными мореплавателями. Геродот отмечал, что они плавали вокруг Африки за 2000 лет до того времени, как это сделал Васко да Гама. У них также были торговые колонии в разных странах, включая Мемфис, Иерусалим, Вавилон. Охраняя свою торговую монополию, карфагеняне держали в тайне торговые пути, выходившие за пределы Гибралтарского пролива. Они также контролировали торговлю в западном Средиземноморье, а иностранным судам без их разрешения нельзя было двигаться на запад дальше Сардинии. Чтобы поддержать такой статус, Карфагену был нужен могучий флот, которым эта страна и располагала. Но эта политика ограничений свободы торговли привела к конфликту между Карфагеном и Римом, его самым могущественным врагом.

Карфагенская империя была обширной и включала в себя часть Испании, северо-западной Африки, а за Гибралтарским проливом.у них были колонии на Мадейре и на Канарских островах. Плавали карфагеняне и в Британию, где в те времена добы-

вали много олова, которое тогда использовали для получения бронзы, а из нее делали оружие. Это обстоятельство, очевидно, более всего и стало причиной конфликта Карфагена и Рима.

Сейчас многое, что касается Карфагена, уже забыто, но говорят, что население их столицы было огромным по тому времени — до миллиона человек. Во время римско-пунических (то есть карфагенских — пер.) войн особенно прославился карфагенский полководец Ганнибал, который, чтобы вторгнуться в Италию, перешел с войском (включавшим боевых слонов) через Альпы. Разгром его войска Сципионом в 202 году до н.э. был смертельным ударом для Карфагенской империи и одновременно — началом римской гегемонии в Средиземноморье. Но карфагеняне были не первыми, кто выходил на кораблях из Средиземного моря в океан. Задолго до них международную торговлю держали в руках их предки — финикийцы. Их главным портом был Ханаан на палестинском побережье. Этот семитский (как и их соседи-израильтяне) народ, видимо, поставил немало строительных материалов для создания Соломонова храма в Иерусалиме. Когда их страна стала испытывать на себе все больший натиск со стороны ассирийцев, вавилонян, позже — персов, затем — эллинов, они решили создать на Западе новый город, Карфаген.

Но и до возвышения Карфагена у финикийцев были колонии за пределами Средиземного моря. Важнейшая из них находилась в южной Испании и была известна под названием Тартесс (Таршиш). Здесь находился порт, из которого уходили в океан большие корабли, специально предназначенные для таких плаваний, на которых ходили в море очень искусные и опытные моряки, широко известные в древнем мире. Они, в частности, возили на кораблях серебро, добывавшееся в северо-западной Испании, а

также слоновую кость и рабов из Западной Африки. Неудивительно, что корабли и моряки из Тартесса пользовались славой: ведь цель этого флота состояла в том, чтобы плавать по Атлантике, а не по Средиземному морю. Этот порт был идеальным для плавания за пределами Европы. Если древняя Троя считалась воротами, связывавшими Европу и Азию, то Тартесс (Таршиш) открывал дорогу на просторы Атлантического океана — именно это принесло порту и городу славу и богатство. Если учесть размах морской торговли и желание хозяев исследовать новые земли в поисках новых рынков, то было бы странно, если бы капитаны этих финикийских кораблей никогда не пересекали Атлантический океан, а для них это было не труднее, чем для Колумба (как и он, они умели пользоваться попутным ветром и морскими течениями). А если учесть, что люди и теперь частенько пересекают Атлантику на маленьких суденышках, вроде гребных лодок, то нелепо было бы отрицать, что и древние мореходы были способны на нечто подобное, если они располагали океанскими судами. А если учесть, что торговцы тогда нередко держали в секрете источники ценных товаров, то не исключено, что часть серебра в древнем мире была привезена из Мексики.

После поражения Ганнибала, по мирному договору 202 года до н.э. Карфаген потерял право на большой флот и все владения вне Африки. Для торговой империи это была катастрофа, и нет ничего невозможного в том, чтобы какая-то часть флотоводцев после этого увела корабли на запад для создания новой колонии (недавно, как увидим,, появились данные, что, возможно, так и было). Так что история Вотана, вполне возможно, не была мифом — он мог быть эмигрантом из Карфагена.

Но даже если предполагаемый основатель Паленке действительно был карфагенянином, ливийцем или

римлянином, то это все же не объясняет ни особенностей календаря майя, ни того, почему они начинали летосчисление с 3114 года до н.э. Все указанные империи древнего мира сложились лишь в первом тысячелетии до н.э. Но мореплаватели одной торговой державы, а именно Египта, плавали в Средиземном мре и за его пределами задолго до расцвета Финикии. В надписях времен Хатшепсут (около 1400 года до н.э.) говорится о торговле с какой-то дальней страной. Обычно считается, что это область Сомали на Африканском роге, но это также могла быть Южная Аравия или даже Индия. Никто пока не предполагал, что это была Америка, но, по крайней мере, эти данные говорят о том, что египтяне не были таким замкнутым народом, как часто думают. Задолго до Хатшепсут, в 2700—2200 годы до н.э., как теперь известно, египтяне умели сооружать первоклассные корабли. Изображения их есть на многих настенных рисунках, и кроме того, археологи нашли почти такие же суда, которые были зарыты недалеко от пирамиды в Гизе. Один из них, очень хорошо сохранившийся, был реставрирован и хранится в специальном музее у южной сторо'ны пирамиды. Правда, эти суда предназначались для плавания по рекам, а не в открытом море, но все же это лишнее доказательство того, что в эпоху Пирамид в Египте были искусные мастера, способные строить большие корабли.

Но не только такие деревянные корабли умели строить в Древнем Египте. Судя по некоторым изображениям и надписям на стенах усыпальниц, относящихся, по крайней мере, к середине III тысячелетия до н.э., у египтян были суда из стеблей папируса. Дерева в Египте тогда не хватало, но папируса всегда было достаточно, и использовали его не только для письма. Стебли папируса не тонут в воде, а потому из него стали сначала делать плоты для плава-

ния по Нилу, а к эпохе Пирамид научились строить суда, пригодные для плавания в открытом море. Подобные корабли, оснащенные всем необходимым для своего времени снаряжением, изображены на стенах усыпальниц вблизи пирамид.

Для древних египтян не было невозможным пересечь Атлантический океан и приплыть в Америку на папирусных судах. Возможность эта была даже проверена на практике. В 1970 году норвежец Тур Хейердал вместе с друзьями вышел в открытое море на папирусном судне, сделанном на основе древнеегипетских рисунков. Ранее он совершил путешествие, доказав, что можно доплыть на деревянном плоту от Южной Америки до острова Пасхи2 . Тогда же путешественник узнал, что индейцы с озера Титикака плавали на папирусных лодках, и обратил внимание, что они очень похожи на те, которыми пользовались туземцы с озера Тана у истоков Голубого Нила. Решив, что такое сходство не было случайным, Хейердал поставил себе цель доказать, что таким образом люди в далеком прошлом могли пересекать Атлантический океан. Он полагал, что древние египтяне могли принести на берега озера Титикака не только технику постройки папирусных лодок, но и технические идеи, касающиеся строительства пирамид.

Только со второй попытки Хейердалу и его спутникам удалось без Посторонней помощи проплыть от Африки до острова Барбадос в Вест-Индии за 57 дней (всего около 6000 километров; при этом их лодка Ра-II осталась почти неповрежденной. Так бьшо доказано, что древнеегипетские моряки эпохи Пирамид в принципе могли пересечь Атлантический океан.

СВИДЕТЕЛЬСТВА В СЕВЕРНОЙ АМЕРИКЕ

Но доказать такую возможность — не значит доказать, что это было в действительности. Профессор Гарвардского университета Барри Фелл в замечательной книге «Америка до нашей эры», которая издавалась в 1976 и 1989 годах, представил некоторые свидетельства того, что в Америке побывали и даже селились там люди из Европы и Африки в период с 5000 года до н.э. до относительно недавней эпохи (за 1000 лет до Колумба). К сожалению, многие историки и археологи отказываются признать такие данные скорее из-за национальной гордости, чем из соображений научной объективности. Например, как сообщает Барри Фелл, хотя на побережье Бразилии были найдены римские амфоры, власти не позволили провести там полное исследование.3 Кроме того, на побережье в Беверли (Массачусетс)4 были найдены древнеримские монеты IV века н.э., но археологи настаивают, что эти монеты принадлежали неизвестному современному (видимо, очень рассеянному) коллекционеру.

В 1972 году на побережье Гондураса нашли карфагенские амфоры5 . И снова не было дано разрешения провести исследование на месте; сочли, что это оскорбительно для памяти Колумба. При таком отношении к делу в научных кругах, неудивительно, что мы почти ничего не знаем о древних связях между Старым и Новым Светом.

То же самое касается карфагенских и кельтских надписей в Америке. Профессор Фелл (признанный специалист в этой области) сообщает, что в ряде мест на территории Америки были найдены надписи на пунийском (карфагенском) языке, Он и его друзья из Эпиграфического общества нашли целый ряд надгробных памятников, склепов, подземных помещений, относящихся к бронзовому веку, кото-

рые, по их мнению, были построены европейскими мореплавателями. Были также обнаружены и надписи на языке кельтов, живших в доримские времена в Западной Европе (в нынешних Франции и Испании). Фелл ссылается на сообщение самого Цезаря, что кельты были прекрасными мореплавателями и их корабли приспособлены были для плавания по Атлантическому океану; а в Америке он обнаружил надписи, по-видимому, это подтверждающие. В «Америке до нашей эры» он дает даже перевод с тартес-ского (от названия города Тартесс) диалекта пуний-ского языка. Надпись под изображением корабля, по словам профессора, гласит: «Этот камень сообщает о гостях из Таршиша»6 . Но еще более меня заинтересовало, что в 1976 году в Мексике была сделана важная находка. При раскопках одного из городов майя (Комалко) археологи обнаружили надписи на многих кирпичах, служивших строительным материалом. Хотя, как и следовало ожидать, большинство из них были сделаны на языке майя, две были составлены по-неопунийски (ливийский диалект). Одна представляла собой что-то вроде календаря с названиями месяцев, обозначенными первыми буквами, на другой под изображением человека стояли слова: «Ясва Хамин», то есть «Иисус, защити». Очевидно, обе надписи относятся к периоду от Рождества Христова до III века н.э. и в какой-то мере подтверждают легенду о Вотане.7

Предметов из Египта пока не находили, то ли потому, что они не сохранились, то ли потому, что их не смогли идентифицировать; но, как сообщает тот же Фелл, надписи более позднего времени, менее формально-иератические по стилю* были обнаружены на стеле из Давенпорта (Айова).8 Но особенно по-египетски выглядит сама идея строительства

* Очевидно, речь идет о позднеегипетских надписях (пер.).

ступенчатых пирамид, которые служили бы усыпальницами. Могли ли египтяне или карфагеняне принести эту идею в Центральную Америку? Как мы видели, эта концепция имеет сторонников. Но если и можно найти доказательство таких связей, то не на основных землях майя, а скорее в Теотиуакане — крупнейшем из доколумбовских культурных центров.

ТЕОТИУАКАН И ПРОБЛЕМА ></emphasis> ЕГИПЕТСКИХ ВЛИЯНИЙ ></emphasis>

Великие пирамиды Солнца и Луны в Теотиуакане не без оснований сравнивали с пирамидами в Гизе. Глядя на эти колоссальные здания, невольно сомневаешься, можно ли было построить их, используя тогдашние примитивные инструменты. А ведь это далеко не единственные удивительные здания в Теотиуакане — самой большой столице в Америке той эпохи.

Помимо великих пирамид, одна из отличительных черт этого города — широкая улица, которая тянется на 10 километров, до площади перед пирамидой Луны. По обе стороны ее — небольшие храмы и саркофаги знатных людей. Она получила название «Улицы усопших». Но ведь сама идея некрополя — очень египетская по своему характеру. Теперь известно, что пирамиды фараонов IV династии были сооружены не просто ради каприза деспотичных правителей. Существовала и общая идея, лежавшая в основе их сооружения. Пирамиды в Гизе были не просто самыми массивными зданиями на Земле; они имели отношение к культам, связанным со звездами. Как установил Бьювэл (об этом идет речь в нашей с ним книге «Тайна Ориона»), пирамиды расположены так, что символизируют «Пояс Ориона» — самое узнаваемое из созвездий. Египтяне считали, что

их великая река Нил — как бы земное отражение Млечного Пути. Ежегодно они ожидали разливов Нила с радостью, но и с беспокойством. Им нужны были ил, удобряющий почву, и вода для орошения полей, однако они боялись, что Нил может разлиться слишком сильно, затопив их дома. Египтяне верили, что разливы их реки подвластны богам, прежде всего — покровителям Египта, Озирису и Изиде. Им казалось также, что сигналом к разливам Нила является первое в соответствующем году появление Сириуса, а его появлению предшествовал ранний восход Ориона, и египтяне внимательно следили за этим созвездием, которое находится по соседству с Млечным Путем.

Но был и еще один аспект: египтяне верили в небесный загробный мир, куда, как они надеялись, попадут их души. Настенные надписи ряда пирамид позднего времени свидетельствуют, что таким «царством» они, очевидно, считали Орион. Все захоронения тогда производились на западном берегу Нила, где пирамиды символизируют Орион, расположенный «на берегу» Млечного Пути. На языке ритуалов перенести тело на этот берег значило как бы пересечь «небесный Нил» — Млечный Путь и достичь рая — Ориона, где правит Озирис. Так что Млечный Путь рассматривался как «река усопших», которую следует пересечь, чтобы попасть в небесный мир. А функция египетских пирамид была в том, чтобы помочь фараонам совершить это путешествие (по философскому принципу соответствия: «что внизу, то и наверху»). Они верили, что по совершении необходимых ритуалов душа фараона не только достигнет Ориона, но и сама станет звездой. Такова, в общих чертах, «теория преображения», составлявшая одну из основ египетской религии.

Связь между Млечным Путем и египетскими пирамидами очевидна для всякого, кто основательно

изучал предмет.9 Сейчас речь о том, что то же самое, по крайней мере частично, относится и к некоторым мексиканским пирамидам. У многих племен Америки есть поверье, что Млечный Путь — дорога, по которой души умерших поднимаются в более высокие небесные сферы. Многие также верили, что на этом звездном «пути» есть «ворота» (в тех местах, где он проходит эклиптику — солнечную орбиту). Одни такие «ворота» лежат между Близнецами и Тельцом, рядом с Орионом (рис. 47); вторые же — на противоположной стороне эклиптики — между Скорпионом и Стрельцом (рис. 48). Считается, что во время вращения Земли происходит легкое смещение, в результате чего картина Звездного неба для нас слегка меняется каждые 26 000 лет. Одно из наи-

более заметных следствий этого — изменение знака Зодиака, который «восходит» во время весеннего равноденствия каждые 2160 лет. Сейчас на исходе период, когда Рыбы должны смениться другим знаком — Водолеем. Но солнечная орбита пересекается с Млечным Путем в одном месте, независимо от смещения.

Идея о «воротах» на Млечном Пути не принадлежала только аборигенам Америки; она входила в традиционные системы пифагорейцев и орфиков. Американский профессор Дж. де Сантиллана и его немецкий коллега фон Дехенд в своей работе «Мельница Гамлета» попытались проследить указанную традицию по обе стороны Атлантики. Они ссылаются на Макробия, который подробно пишет об этих

0|1|2|3|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua