Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Борис Андреевич Диденко Хищная власть

0|1|2|

Еще одна неистребимая ветвь преступности – это коррупция. Она будет процветать до тех пор, пока в мире существуют государство и деньги. Именно благодаря ей возникают и благоденствовуют мощные «неприкасаемые» пласты сверх-организованной, практически неразоблачаемой преступности, имеющей покровителей на самом верху: на высоких государственных уровнях Стал уже незыблемой, хрестоматийной аксиомой тот грустный факт, что если при расследовании какого-либо дела «ниточки» потянутся достаточно высоко, то следствие будет любым путем, вплоть до физического устранения «слишком любознательных», но обязательно прикрыто.

Единственный путь борьбы с этой самой «элитной» ветвью преступности в существующих условиях – «сталинский», в своем идеальном варианте. Строжайший контроль, отлов и наказание преступников во всех эшелонах власти, невзирая на ранги. Как это всегда демагогически и декларируется, – все равны перед законом В действительности у преступных чиновников много возможностей для обхождения этих самых законов, для них «закон, что дышло». Жесткий механизм борьбы с преступностью немыслим и в пресловутой западной демократии. Там тоже создается лишь видимость. Сталинский метод при всей своей беспощадности реально бил не по тем целям, попадалась в основном мелкая сошка. Но зато, в отличие от западной карающей системы правосудия, здесь часто воздавалось «по заслугам» и крупным акулам. И это отрадный факт, хотя ничего и не решающий, а просто сам по себе, как красивая иллюстрация в страшно скучной книге.

Именно здесь произрастают корни всенародной горячей любви к Сталину. За его якобы справедливость и неустанное, неусыпно-бдительное вылавливание всяческой мрази среди начальства. Уже одной только видимости справедливости для народного сознания оказывалось вполне достаточно. И эта любовь до сих пор теплится, несмотря ни на какие досужие реминисценции о «лагерной пыли», о «черных воронах», о горемыках «без права переписки» и т.п. Сталину всe прощалось – даже подвергшиеся вопиющему произволу его не винили. Нехищные люди отходчивы и всепрощающи. Для диффузного вида – это как «неразделенная любовь». Пусть и к не очень достойному объекту, но – любовь. И нельзя диффузных людей порицать за то, что они ищут себе тирана. Это – естественное проявление стадного инстинкта. Им жизненно необходимы вожаки. Но вожаки-то им нужны хорошие, нехищные, а на эти вакансии в основном прорываются хищные чудовища. Стадо буйволов должен возглавлять лучший буйвол, а не стая пятнистых гиен.

«ТЮРЕМНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ»

Хищным властителям, этим реликтовым «цезарям» и «сатрапам» современного мира не нужно истинное знание о человеке. Для них важны лишь психологические методики манипулирования «стадом, быдлом». И они всячески препятствуют человеческому самопознанию, прекрасно чувствуя, что это не в их интересах. «Власть и истина не сочетаются. Это – горькая правда» note 26.

Примечателен в этом плане знаменитый «тюремный эксперимент», проведенный в начале 1970-х годов note 27. Две дюжины студентов-добровольцев, под присмотром американского психолога Филиппа Зимбардо, участвовали в своеобразной игре «в тюрьму». Их по жребию разбили на две группы, исполнявшие роли надзирателей и заключенных в инсценированных тюремных условиях Для участия в эксперименте были отобраны люди с нормальными показателями по всем предъявленным им тестам, однако, проведя всего несколько дней в «тюрьме», они повели себя странным, ненормальным образом. «Надзиратели», поначалу просто властные, стали относиться к «заключенным» жестоко, порой садистски. «Заключенные» реагировали на эту демонстрацию власти дезорганизацией поведения, ощущением беспомощности, и в конце концов, – тупой покорностью. Эксперимент, рассчитанный на две недели, пришлось прервать уже через шесть дней из-за происшедшей в «тюремных» условиях драматической перемены в личности и моральных ценностях испытуемых. Все были травмированы, и даже сам Зимбардо почувствовал, что начинает принимать интересы своей «тюрьмы» слишком всерьез. Требования социальной роли оказались сильнее, чем моральные императивы и представления индивида о самом себе. Как же стало возможным, что люди, распределив эти роли подбрасыванием монетки, так легко вжились в них? Дело дошло до жестоких конфликтов, драк, избиений, издевательств и т.п. Участники эксперимента достигли «нормы», существующей в настоящих тюрьмах. И эксперимент был поневоле прекращен.

Вот это-то и подозрительно. Почему эксперимент вдруг прекратили, а не откорректировали и не пошли дальше?! Его нельзя было прекращать, нужно было выяснить, выйдут ли его участники из своих ролей «с честью», образумятся ли? Но его прекратили, а то, что «простые парни» неожиданно для всех (в том числе и для самих себя) стали неимоверно жестокими и поэтому эксперимент пришлось прекратить, именно это долго муссировалось в прессе.

Как же объяснить эту жестокость, проявившуюся в ходе эксперимента? Корни ее следует искать в «диффузной недостаточности» его участников. Здесь, как в капле воды, отразилось положение во всeм обществе. Общество может выдержать определенное количество хищных в своих рядах. Да и те в таких мирных сообществах стараются особо не «высовываться». Затаиваются. Но при превышении некоего количественного порога следует лавинообразный рост агрессивности, преступности, безнравственности. То же самое наблюдается, как это отметил еще А.Токвиль, и при ослаблении в обществе социальных уз. (Именно это происходит ныне в нашей стране). Это же, в миниатюре, случилось и в эксперименте Зимбардо. Хищный компонент среди его участников оказался чрезмерным (как и предельно хищные правила самой «игры»).

С видовой позиции, «тюремный эксперимент» был проведен с вопиющей некорректностью и крайне примитивно. Вот и возникает вопрос – уж, не специально ли?! Надо учесть и то, что психологи и психиатры, как правило, суггесторы. Но сейчас уже невозможно установить, «who was who» в тех двух дюжинах студентов, набранных для злосчастного эксперимента.

Не хочется, конечно, верить в это, но возможно это была псевдонаучная мистификация, устроенная для саморекламы, на которую американцы столь падки. С них станется. Можно усмотреть здесь и некий интуитивно-превентивный упреждающий ход хищной власти. Ведь эксперимент этот сыграл свою негативную роль: «доказано», что всякий человек может стать злым. Якобы социальные роли являются определяющими в поведении людей. Не был ли он задуман и рассчитан на оправдание существующей у людей непомерной агрессивности? До поры до времени скрытой, но создадутся подходящие условия – и она тут как тут. Мол, все мы одним миром мазаны. Человек человеку – волк. Все люди – гады. Хищные всегда стараются замарать всех. Они любыми способами пытаются сбросить остальных людей на свой животный, биологический уровень. Затянуть в свое страшное крокодилье болото.

По своей «научной значимости» знаменитый эксперимент Ф.Зимбардо мало отличается от подробного описания ресторанной драки, которая провоцируется двумя-тремя посетителями, а заканчивается всеобщим побоищем подвыпившей публики. В социальной психологии это называется «психическим заражением». Подобный «феномен» частенько использовался в старых – чаще почему-то комедийных – кинофильмах.

Нельзя не заметить, что большинство кинематографической продукции (теперь всe больше в «телевизионной упаковке») есть не что иное, как откровенная пропаганда хищности, насилия, аморальности. Все те многочисленные вестерны, боевики, триллеры и есть реальные действия хищных паразитарных общественных структур, направленные на охищнение диффузных масс, в первую очередь, молодежи. Нужно отметить еще вот что. Как просто и в то же время хитро всe это устраивается. На первый взгляд, во многих фильмах содержится явная критика агрессивности, до добра никак не доводящей. Но на самом деле, под видом якобы борьбы с насилием, на экранах появляются типичные откровенно хищные агитки. И они делают свое черное дело. Развращают людей (зрителей), ибо все они замешаны на смаковании сцен насилия и убийств. Занимательные острые сюжеты, хитроумность погонь и засад, вызывающие содрогание кучи трупов, эффектные благородные позы героев, вульгарные ужимки и жуткие предсмертные крики убиваемых негодяев и т.д, и т.п. Таково же предназначение и иных кинокомедий, в которых все смешные сцены и ситуации «накручены» на какой-нибудь чемодан с трупом. О пользе таких фильмов можно сказать, перефразируя, чуть-чуть «дополнив» Ленина, «шаг вперед, двадцать два назад».

«Самое массовое» искусство сильно понижает реальный иммунитет людей к восприятию настоящих убийств и насилия в обществе. Зло в мире представляется обыденным явлением. У людей повышается, что называется, толерантность к хищности мира. И они смиряются с положением дел. А это непротивление, в свою очередь, еще больше усиливает позиции «мировой хищности», продлевает ее. Таким вот ползучим, и в то же время неприкрытым способом действует хищная власть на сознание простых людей. На Конгрессе гуманитарных сил, проходившем в декабре 1996 г, в Библиотеке им. Ленина, краткое выступление Евдокии Гаер (знаменитой воительницы за права и возрождение самобытной культуры малочисленных народностей России), в котором она заклеймила духовное растление общества, производимое с помощью СМИ, и в особенности телевидения, вызвало бурную овацию аудитории. Но что для хищной власти какие-то аплодисменты? Так себе, – акустический пустяк, разве что в ухе зазвенит или зачешется…

А «хороший» эксперимент в подтверждение существования видовых различий в человечестве был бы очень кстати. Но если правильно проводить тот же «тюремный эксперимент», то следовало бы ставить его сразу же в очень широких масштабах. Начать его следовало бы с обязательной подборки испытуемых по степени их авторитарности. Для этого нужна медикаментозная («сыворотка правды») или гипнотическая проверка на существование хищной установки в подсознании. Для большей «чистоты эксперимента», как минимум, потребовалось бы несколько десятков групп. К тому же формировать их надо было бы из людей, ничего не знающих о результатах опыта Зимбардо. Иначе бы они неумышленно корректировали как-то свое поведение, в связи с имеющейся у них информацией (частный случай т.н. «эффекта Эдипа»).

Наиболее «чистый» эксперимент, к сожалению, является лишь мысленным. Речь идет об эксперименте по полному изолированию откровенно хищной группы – уголовной, властной или же смешанной. Ее можно было бы сформировать из «смертников». Но лучше всего, если бы это была какая-нибудь правительственная группа, «шибко» проштрафившаяся перед народом. Отъявленная банда, типа гитлеровского кабинета, приснопамятного советского Политбюро, пол-потовской клики или нашей нынешней «реформаторской команды»… Это было бы заодно и наиболее поучительно для человечества.

Посадить, одним словом, таких «орлов» – из «расы господ» – в подземный экспериментальный бункер. Дать им воду, соль, сухие специи, электрическую плиту с очень большой духовкой, посуду-серебро (вилки, ложки, ножи), разделочный инвентарь: топоры, корыта, вeдра. Ну, и еще б – небольшой холодильник, типа «Морозко». И всe. Больше ничего. И вот – что же с ними всеми произойдет, при напрочь задраенном в том экспериментальном бункере люке, месяцев через семь-восемь, если подопытных тех «орлов» там – пять-шесть?!

Сто процентов (100 %) – такова вероятность того, что они бы там сожрали друг друга в буквальном смысле. А в протоколе испытаний было бы записано беспристрастными учеными примерно следующее. «В исследуемой группе, в процессе ее биологической самоутилизации, альфа-особью выявил себя, последний оставшийся в живых, подопытный ј 5, по политическому прозвищу Горбатый. Бета-особь – последний съеденный – подопытный ј 3, по гангстерской кличке Трехпалый…» и т.д. Всe было бы точной копией способа выявления «крысиного короля» в группе изолированных крыс. Как всe происходило в «человеческих условиях», дотошные ученые смогли бы потом выяснить по магнитофонным записям в «черном ящике». Наверняка сначала, понятно, мат-перемат, крики: «Что за шутки?! Когда нас выпустят?! Как, в натуре, посмели?! Это вопиющее нарушение прав человека! Мы, падло, будем жаловаться в ОБСЕ!» Попытались бы выбраться – бесполезно. Потом – шутки-прибаутки уже на другую тему. Кто толще, кто худее, кто чего любил есть, – значит, кто-то вкуснее и т.п. Но затем – слово за слово, и вскоре бы действительно озверели и остервенели от голода. Первого прикончили бы под горячую руку, в пылу политической, или равно блатной, полемики. Как бы и нечаянно, но вроде и «за дело». «Ведь это он первый предложил кого-нибудь сожрать, вот с него и начнем, гада». Ели бы «гада» быстро. Все старались бы набраться сил для следующей драки – практически, охоты. И «процесс пошел» бы… После вскрытия вольера-бункера оттуда вышел бы единственный оставшийся в живых. Победитель. «Политический король». Упитанный, розовощекий, устало улыбающийся альфа-крепыш ј 5. Возможно, со шрамами, покалеченный – с неаккуратной бордовой вмятиной на темечке, но всe равно радующийся жизни, всегда готовый к новой борьбе и свершениям «во имя блага» народа…

Всякий упрек в анекдотичности (при всей жестокости) подобного эксперимента с порога отметается. Вспомним, с одной стороны, жестокость политических разборок. С другой, – нравы «братца меньшего» политики, – уголовного мира. Там, вообще, бытует жуткая практика побегов с «коровой», или «бараном». Беглецы – матерые рецидивисты – прихватывают с собой еще кого-нибудь из «фраеров» в качестве провианта, «ходячего» (некоторое время) пищевого запаса.

В принципе, у такого эксперимента есть и основания, и оправдания. Ведь сколько людей погубили все эти властные чудовища?! Так что можно было бы, простительно уж, отрядить подобную группку в такую «экспедицию». Недалеко же. И поставь бы кто такой эксперимент в действительности, то нехищные люди его одобрили бы. Но только – задним числом, «по состоявшемуся факту». Перед началом же или по ходу – они были бы против или потребовали его прекращения. Хищные же приветствовали бы его лишь в том случае, если бы подопытные были их явными противниками. И даже с радостью бы помогли затаскивать тех «гадов-подонков» в «экспериментальный» вольер…

У нехищных же людей подобного произойти не может. Они умерли бы через месяц-другой, хотя, возможно, кто-нибудь из них, помутившийся разумом от голода и пытался бы глодать чужой труп. Здесь и эксперимента не надо. Подобное происходило, и не однажды. И в концлагерях, и в великие голода лишь единицы из огромного множества смертельно оголодавших людей доходили до каннибализма. Крупномасштабного, массового людоедства никогда не было. Хотя, конечно, всегда легко набрать определенное число леденящих душу случаев, но процент их всe же очень мал. В блокадном Ленинграде разве что некоторые матери кормили в отчаянье своих детей неким «холодцом». На Украине в знаменитые «организованные» голода при базарах в витринах выставлялись образцы человечины. Это делалось для того, чтобы люди случайно, по ошибке не смогли приобрести подобный «деликатес».

Так и буйволы, – от бескормицы вымрут, а вот волки, гиены способны добивать и поедать ослабевших членов стаи.

Таким образом, в человеческих сообществах не существует полной, сквозной иерархии. А на этом очень любят заострять внимание психологи и социологи из числа апологетов идеи поголовной хищности человечества. «Человек – самый главный хищник». «Как ни убирай преступников, появятся новые»… Дескать, у людей всe обстоит так же, как и в «порядке клевания» у кур. (Домашние куры распределяются по иерархии последовательно от альфа-особи до омега(последней), что можно определить по той очередности, в какой они клюют зерно). Но у людей-то как раз и не существует «куриных порядков». Иерархия человеческих социумов – с разрывами. Математическим языком – «непрерывно-прерывистая». Когда полностью устраняют из социума хищных, то воцаряется «приятельская», можно сказать, «социалистическая» иерархия. Все сдерживают друг друга на равных. Или находят объекты (чаще разные, попеременные) для беззлобных шуток, подтрунивания. Ни в коем случае – не издевательств. Издевательства начинаются, когда в группе есть хищные или – охищненые диффузные люди.

Правда, этих последних коллектив легко перевоспитывает, «в два счeта ставит их на место». Когда в рабочие коллективы возвращаются отсидевшие какой-то срок в тюрьме (попавшие туда чаще всего по «пьяной причине»), то они, как правило, ведут себя уже «по блатному». Охищняются в тюрьме. Пытаются оказывать психическое давление на людей. По самым ничтожным поводам они провоцируют конфликты, ссоры, стараясь выйти из них победителями. После одного-двух, реже трех, не очень сильных избиений старыми товарищами они вновь обретают человеческий облик. Но если «блатных» и «приблатненных» собирается много, то они подавляют рабочий коллектив. Так некогда в СССР возникали «черные заводы».

Этот иерархический разрыв у людей весьма примечателен в психологическом плане. При удалении из социума формального лидера – иерарха «разряда» альфа, на его место заступит «бета-особь» и т.д. Всe по принципу «свято место пусто не будет». Но вот наступает такой момент, когда всем оставшимся будет стыдно, как-то неловко становиться лидером, и тем самым противопоставлять себя другим членам группы. Вот это-то и означает, что в группе остались лишь нехищные люди. По Гегелю, стыд является первым основным признаком человечности, именно на этой эмоциональной базе взрастает совесть. Другое дело, за что именно кому-то бывает стыдно. Киллеру-суперанималу будет стыдно, если он промахнется при «контрольном выстреле». Ну а суггестор (политик или равно аферист) сможет покраснеть лишь разве что в случае, если его самого «кинут» его же «коронным» методом.

Лидеры у людей отчетливо разбиваются на честолюбивых («тщеславный» тип по Лесгафту) и коллективно честолюбивых (скорее всего, из «добродушных»). Коллективно честолюбивые стремятся улучшать положение своей группы. Честолюбивые же жаждут улучшения лишь собственного положения. Это и есть нехищные и хищные лидеры, соответственно. На каком-то этапе «тщеславные», если только им это будет выгодно, могут «порадеть» и за группу, к которой они так или иначе относятся, дабы прослыть альтруистом или защитником «своих». Но в итоге, они всегда ее предадут и бросят. Вспомним наших многочисленных депутатов, с их стойкой «амнезией» в отношении предвыборных обещаний своим избирателям. В итоге, на властные позиции прорываются индивиды именно такие – самые беспринципные, самые жестокие, самые коварные, способные на что угодно ради достижения власти, т.е. безусловно – во всех смыслах – хищные.

Те же люди, которые потенциально являются «хорошими начальниками», оттесняются еще на низшем уровне иерархии человеческих сообществ. У них нет необходимых «железных локтей», нет «безусловной» жестокости, а есть только «никчeмная» совесть. Поэтому если они и становятся начальниками, то только на производстве или в науке. Здесь хищные не имеют «твердых» позиций, здесь необходимо честно трудиться. Правда, выше бригадиров, мастеров, начальников цехов, заведующих лабораторий нехищные люди поднимаются редко. Как только должность достигает «высшего административного» (у нас это была приснопамятная «номенклатура») или «сановного» уровня, доступ к таким «синекурам» для них становится маловероятным. Обычно откуда-то «сверху и сбоку» появляются «блатные» или чьи-то родственники. Даже если во властные высшие структуры затешется нехищный лидер (коллективно честолюбивый), то и ему придется следовать хищным правилам, выполнять чьи-то бесчеловечные приказы, иначе его сотрут в порошок.

Существует два уровня «доминирования» в человеческих сообществах. У нехищных людей – это «жажда престижа» (правильнее бы сказать, «репутации»), желание быть уважаемым другими людьми. Обычно это завоевывается, точнее, добывается честным трудом, умом, простым образом жизни, добротой (святые). В «классических» деревнях «власть», в хорошем смысле «авторитет» (уважение, почет, послушание в случае возникшего спора) находится у самых справедливых, честных – у старейшин, аксакалов. У хищных же – это пресловутая «воля к власти», а также «жажда обогащения», доходящие до своих патологических пределов – «власть ради власти», «деньги ради денег».

Без постороннего хищного вмешательства в их жизнь, сообщества обычных людей очень быстро – за одно или два поколения – вытесняют из своих рядов хищных. А не то и выбивают их, как волков. И тогда мирная жизнь людей становится достаточно устойчивой. Подобное чаще случается в сельской местности и в небольших городках. Там все и всe на виду, хищные здесь не приживаются. Оно и понятно, – ведь их стесняют в поведении. Они становятся бирюками, бобылями, либо уходят в крупные города. Там для них возможна достаточная анонимность и свобода поведения. Именно поэтому с самых древних времен не прекращается моральное бичевание городов. «Все большие города прокляты».

При свободе же действий между хищными начинается беспощадная борьба за власть в социуме. И в итоге человеческие сообщества выстраиваются по стайному принципу «тюрем но-камерного социума». Главарь – прихлебатели – исполнители. Тиран – свита – народ. Но борьба наверху никогда не прекращается. И всe это – за власть ради власти. Ну что это, если не безумие, не паранойя?

РУКИ ПРОЧЬ ОТ ЧИКАТИЛО!

Знаменитый лозунг хищной власти – «закон превыше всего» – это всего лишь ширма, «юридический» фиговый листок. Это воочию демонстрирует Запад. Там сложилась такая сложная и запутанная система правовых норм и отношений, что рядовой гражданин уже не может обойтись без услуг адвокатов. Поэтому юриспруденция, особенно в США, стала одной из самых насыщенных и обжитых областей суггесторных корыстных адвокатских игрищ. Следуя закону, его букве, миллионы хитрющих, въедливых хищных адвокатов, как пауки плетут хитроумнейшие «законогенные» сети. Они проводят юридически безукоризненные, и одновременно абсурдные и анекдотичные комбинации. Всe это во славу золотого тельца и с его помощью. И справедливость (для чего и сам закон-то нужен) торжествует далеко не всегда. Гораздо чаще с помощью якобы законности достигаются корыстные и преступные цели, освященные бездушной буквой закона. Закон действует рационалистически, безлико и упрощенно, и тем не менее, он безраздельно главенствует над неписаными правилами народного общежития, традиционного уклада. Закон никогда не сможет охватить спонтанность жизни в ее моральном (этическом) измерении.

Юридическое право в системе обеспечения пресловутых «прав человека» превалирует над правом нравственным. Это доказывает внутреннюю бесчеловечность принципа «прав человека», из-за чего т.н. «правовое государство» вообще отстранено от нравственности note 28. Западное общество изначально было ориентировано на «плохого», злонамеренного человека. Вот и результат. Оно и стало плохим, причем – по самому большому счету.

Закон должен сочетаться со здравым смыслом и нравственностью. Верховные законники общества должны иметь возможность преодолевать закон, его инерцию и неадекватность. У них должно быть право миловать и наказывать, согласно социальной справедливости. Но для этого требуется изредка нарушать мертвую букву закона. Моральное право на это могут иметь лишь люди совести, разума… Как бы некий суд присяжных, в самом идеальном гипотетическом варианте. Когда-то такое право имели монархи. Понятно, что подобное в нынешние времена хищного диктата никак не осуществимо. Нет «субъекта верховной совести». Вроде бы для этой же цели служат всяческие апелляции и обращения в высшие инстанции – в Верховные Суды, в Комиссии по реабилитациям и помилованиям и т.п. Кое-что они, возможно, в этом плане способны сделать, но их к.п.д, очень низкий. Кроме того, их деятельность ограничена, является «односторонней». Никто из таких «верховных судей» не может совершить юридически противоположное. Скажем, осудить «невинно, ни за что оправданного» – ушедшего от ответственности (с помощью упомянутых адвокатов) очевидного преступника Или – не сажать в тюрьму уже искренне раскаявшегося человека, случайно, хотя и тяжко нарушившего закон Там царит такое же бездушие, бюрократия, как и везде в коридорах власти Нет искреннего участия в судьбе рядового человека. Накапливаются дела одиозные, юридически трудные и т.п. А элементарно понятные юридические аспекты, к тому же необходимые и чрезвычайно многочисленные, вообще не рассматриваются. Например, у нас это такие вопросы, как отдельная изоляция различного «ранга» правонарушителей, «дедовщина», детская преступность. Не счесть таких безнадежно «повисших в воздухе» вопросов…

А зачем судить рецидивистов-убийц, насильников и убийц детей?! Кому нужны суды над людоедами?. О какой такой гуманности может идти речь?! Ох, уж эти набившие оскомину разговоры о пресловутых заморских «правах человека». Сейчас вот Запад настоятельно подталкивает нынешнее руководство России к отмене смертной казни.

Все эти вопросы возникают только из-за того, что их (эти права) совершенно неправомерно пытаются применять и по отношению к монстрам, к извергам рода человеческого. Это не просто абсурдно, но и ужасно. Они же нелюди – не люди, и прав человека у них нет! Но хищные от юриспруденции всячески оберегают попавших в лапы закона хищных чудовищ. Вон, умер недавно президент-каннибал Ж.Б.Бокасса. Жан Батист – человеческие всe имена. При Сталине был закон, запрещавший давать животным человеческие имена. Отменили… Бокассу приговорили к смертной казни, но так и не казнили. Он спокойно дожил свой век на роскошной собственной вилле. Миллионы людей умирают под мостами и на свалках, а этот зверь – во сне, в собственной постели, под ласковым присмотром врачей. Как святой… Случайно ли это? Нет! Это то, что именуется «рука руку моет». Сменившие его хищные властители ЮАР не пошли на казнь. Они чувствовали к сановному людоеду уважение, как к «настоящему человеку», что называется, «с большой буквы».

В Японии, в конце 1980 годов, тамошний людоед Цуетоми Миядзака садистски убил и съел нескольких девочек возрастом от 4-х лет и старше. Судебный процесс длился 7 лет, врачи всe спорили о его вменяемости, в конце концов, приговорили к повешению, признали-таки, что он осознавал свои действия. В его доме нашли тысячи видеокассет с детской порнографией и садистскими фильмами. Врачи утверждают, что он таким людоедским образом хотел удовлетворить свои сексуальные желания.

Андрей Романович Чикатило – коллега Бокассы и Миядзаки по «гурманским пристрастиям» – тоже не «фраер», и так же комфортно ожидал казни несколько лет, уже после подписания смертного приговора. Читал Николая Островского в уютной «отдельной» камере. В США, приговоренные к смерти преступники, ожидают казни, как правило, не меньше 8 лет. Психологически, подсознательно – это защита «своих», и ничто иное. Эти «всеобщие амнистeры» подсознательно чувствуют, что и они сами могут однажды оказаться в таком же положении. Что им тоже захочется совершить как-нибудь, «под горячую руку», «под настроение», «для разрядки» тягчайшее преступление. Их постоянно обуревают страшные, злобные грезы. Даже v самых респектабельных и внешне добрых (талантливых, артистичных) хищных субъектов наверняка присутствует этот внутренний фон предельной злобности.

Но почему же подобных защитников хищных чудовищ столь много? Тех же сторонников отмены смертной казни – не счесть. Это еще одно следствие великодушия нехищных людей. Они, по доброте своей душевной, считают, что, мол, «нехорошо и нам тоже убивать, пусть даже – и убийц, мы выше этого, мы же хорошие». О, святая простота! Если обычная простота хуже воровства, то уж святая – хуже некуда. Они не понимают того, что и в этом хищные их дурачат, как и во всeм остальном. Аргументы хищных апологетов предельно примитивны и логически убоги. Мол, а вдруг невиновный попадется, и ни за что ни про что нарвется на «вышку»? Сколько вон, дескать, случаев расстрела ложно обвиненных – вместо истинных убийц?

Ну, причем тут невиновные и судебные ошибки? Ведь речь идет об очевидных случаях: о пойманных на месте преступления с поличным, о рецидивистах и т.п. Понятно, что если есть сомнения в виновности, то пусть, действительно, сидит сколько угодно до выяснения, или, на его счастье, поймают истинного преступника. Но закопанные в подвалах десятки трупов жертв, забитые человечиной холодильники, корыта для разделки трупов и виселицы для пыток. На сковороде жарятся отбивные, а в духовке тушится гуляш из человечины (при таких «поличных» обстоятельствах был задержан недавно людоед в Чувашии). С какого боку здесь может вклиниться гуманность?! Ответьте, «господа хорошие»…

ПОТОП КАК «ПРОЖИТОЧНЫЙ МАКСИМУМ»

Самовозвышение хищных создает у них ложную уверенность в собственной непогрешимости. Даже в мелочах коррекция своего поведения дается им с трудом. А их лишенность сомнений доходит до курьезов. Но далеко не смешных, а страшных, из-за того, что в их руках власть. Такие самоуверенные, убежденные в собственной непогрешимости, хищные «властные орлы» вначале борются за что-то одно, ясное и определенное. Затем – небольшая «подвижка». Отстаивают уже нечто чуть-чуть иное, но не менее для них отчетливое. После этого они корректируют «свою борьбу» с учетом возникшего чего-то третьего, затем – пятого-десятого. Это именуется у них пресловутой «гибкостью» политической линии. В итоге, они приходят к защите или завоеванию чего-то совершенно противоположного первоначальному намерению. Они без сожалений расстаются и с «идеалами юности», и даже – со вчерашними убеждениями. Отсутствие самокритичности оказывается губительным фактором во всех таких «корректировках» курса. Ведь каждая из них по отдельности была «несомненно» правильной. А в целом – полный крах.

В жизни дела всегда обстоят именно так: «человек предполагает, а Бог располагает». По Гегелю – это «хитрость разума». Человек своим убогим умишком строит вселенские планы, но при этом не замечает того, что окажется потом главным. Он абсолютно неспособен учесть эффекты, кажущиеся побочными, или попросту не замечает их. А они-то и приводят к самым неожиданным последствиям. «Дьявол прячется в деталях».

У хищных же политиков всегда всe, как назло! Эти побочные, никак не учитываемые, но неизбежные эффекты оказываются решающими в любом их начинании. И вот очередная «светлая» идея погребена под обломками всей отчаянно задумываемой всемирной постройки. Рухнул карточный домик, который так рьяно выстраивал дьявольски хитрый, самоуверенный «политический демиург». Опять промахнулся нравственный пигмей, но зато гигант самомнения и вероломства. События «перестройки» – наиболее для нас впечатляющий пример подобной «актуальной корректировки политического курса». «Плавный» переход от строительства светлого здания демократического социализма в обновленном СССР к шабашу возведения бандитских халабуд дикого недокапитализма на развалинах великой страны.

Здесь, конечно же, не учитывается «внешняя эаданность» всех этих разрушительных процессов. Наверняка, и западные «кукловоды» наших отечественных марионеток сами не могли предположить столь удачного крушения псевдосоциалистической системы. Им, поди, и не снилась такая эффективность их стратегии «подтачивания корней и подливания масла в огонь». Ни один из профессиональных советологов и антикоммунистов не смог ни в малейшей степени предугадать и предвидеть губительно-радостные процессы «перестройки». У самого авторитетного антисоветчика З.Бжезинского было не менее полдесятка возможных вариантов сценариев развала и гибели СССР. России. К тому же и посейчас неизвестно чем всe это может закончиться. Хотя победа Запада в холодной войне бесспорна, и спасти Россию может только лишь какое-то чудо.

Какие бы прискорбные аналогии ни вызывались, но спасти Россию, русский народ может только национальная и одновременно социально-ориентированная (социалистическая) политика российского правительства. «Национально мыслящая власть способна в одночасье решить все текущие проблемы России» note 29. Только такая самоспасенная, обновленная Россия могла бы стать оплотом и форпостом борьбы, направленной против «атлантистов», в первую очередь – США, этого «новейшего Карфагена», который так же «должен быть разрушен» (идеологически) note 30. Иначе «новый мировой порядок», установленный Западом под эгидой США, окончательно ввергнет человечество во власть Молоха и Маммоны. Мир захлестнет потоп безнравственности, преподносимой как проявление «подлинной свободы личности и врожденных прав человека». К сожалению, вероятность появления такой «мыслящей» власти в России равна вероятности всякого иного истинного чуда.

Беспредельная самоуверенность хищных очень выгодна для них. И всe же она не адекватна внешним условиям. Это справедливо для подавляющего большинства хищных. Действительность никак не подтверждает их непомерные амбиции. По большому счету, всe против них. Тактически они выигрывают, а стратегически победить им не дано в принципе. Соответственна и их реальная психологическая реакция на это. Такое несоответствие, «несправедливость» вызывает v них острые невротические и психопатические состояния, пришедшие на смену прежним (в историческом ракурсе) «сверхчеловеческим» и «суббожественным» доминантным амбициям.

К тому же хищным абсолютно недоступно понимание детской беззаботности и «экономической наивности» всех этих явных глупцов – народного стадного быдла. Ведь они же уверены, что «все и всe покупается и продается»! Ан нет! Превеликое множество люден не идут у них на поводу, не поддаются их хищным коварным уловкам, брезгуют их безнравственными приманками. Это бесит их дополнительно и усугубляет протекание их специфических неврозов и психопатий. И главное – обостряет присущий им глубинный комплекс неполноценности.

Этот комплекс, с одной стороны, схож с самоощущением плагиатора, который вовсю наслаждается славой, но понимает, что заслуга-то не его. Поэтому воры так легко расстаются с награбленным, чужое добро всe же тяготит их, «жжет руки». С другой стороны, постоянно страдает их «сверхчеловеческая» самооценка. Она уже хоть и «своя», но уж очень подозрительна, «непрезентабельна». Ведь их взаимоотношения с безропотными, забитыми диффузными людьми больше всего напоминают ситуацию «молодец против овец». Именно поэтому хищные вынуждены искать «достойного противника» – бороться друг с другом. На прочное длительное и крупномасштабное объединение они неспособны органически (их предел – стая, банда). Они ведь и впрямь сумасшедшие, без преувеличения. Достаточно будет примера всегдашней разобщенности тех же наших «демократов». Каждый из них сам себе наполеончик. В своей палате. Но нельзя же обитателей сумасшедшего дома заставить дружно и слаженно работать во имя одной идеи. А объединись эти жуткие «парни всей Земли» – и людям каюк! Но, к счастью, объединиться могут лишь нехищные люди. Их спасет именно стадность, вернее сказать, солидарность, групповая оборона, самоорганизация. «Пролетарии всех стран» (все люди честного труда) еще скажут свое грозное слово.

Выхода у хищных из этого ту пика «самозагнанности» нет. Для этого им нужно изменить самих себя. Но это, понятно, невозможно Причина их хищности вовсе не наличие некой дополнительной «нейронности» в мозгу, не преимущество, а, наоборот, отсутствие таковой, ущербность. Из нехищного индивида можно сделать полное подобие хищного. Хирургическим ли путем, психотропным «инструментом», равно как и в результате черепно-мозговой травмы или опухоли можно получить «манкурта». Алкоголь и особенно наркотики тоже разрушают нравственные «нейроструктуры». Обратный же путь заказан. Как из нормального мужчины сделать кастрата достаточно легко, а наоборот – трудновато станет.

Поэтому у хищных единственный логически возможный выход из создавшегося для них положения в современном мире – это сугубо их «выход». Это – уничтожение всех! Для хищных смерть есть смерть чисто животно-растительного типа. Уход в ничто и навсегда. То, что называется экобиологами «выпадение в мир минеральных удобрений». И хищные знают и чувствуют это очень точно и ясно. Они ничего не оставляют людям, кроме недоброй по себе памяти. Поэтому-то они и боятся так смерти, и с превеликой радостью потянули бы за собой всех. Уголовный вариант этого принципа – «пусть я подохну завтра, а ты – сегодня!» Не напрасно в СМИ постоянно муссируется тема попадания «ядерной кнопки в нехорошие руки».

На таком психологическом фундаменте взрастает «жизненное» кредо самой опасной части хищных. Их можно назвать сверх-экстремистами. Они руководствуются «метажизненной», по-своему логичной, «программой-максимум»: «Мне бы урвать от жизни побольше, а там – хоть потоп! Но еще бы лучше и надежнее – это конец света организовать. Вот взорвать бы всe к чертовой матери!! Вот красота б была! Вот спасла б она ИМ мир!» ИМ – это нам с вами… (Уж не в этом ли ракурсе, не приведи Господи, следует понимать заявление Березовского о «праве России на первый ядерный удар»?)

Никак не теряют своей актуальности слова знаменитого антифашиста Юлиуса Фучика из его предсмертной книги «Репортаж с петлей на шее»: «Люди будьте бдительны! Я любил вас». Любить людей трудное и неблагодарное занятие, но действительно пора что-то делать – ни за что ведь пропадают.

НАРОД ВСЕГДА ПРАВ?

Не следует, в то же время, думать, что без хищных индивидов, после их изоляции и профессиональной переориентации в «золотари»-ассенизаторы (что столь рьяно пропагандируется автором), человечество станет ангельски добрым и безгрешным. Диффузный вид имеет необычайно широкий поведенческий диапазон, и потому это тоже далеко «не подарок». Он – как бы проекция всего нынешнего человечества, его подобие, в его недрах тоже есть всe, что присуще всему человечеству, хотя и не в такой чудовищной мере (и это главное!), которую добавляют человечеству, взятому в целом, хищные его члены.

Больше того. Нехищные люди «хороши» лишь в «норме», но если их сильно «растревожить», то результаты совершенно непредсказуемы, ожидать можно чего угодно. Здесь уместно будет отметить, что вообще жестокость нехищных высокоразвитых животных в экстремальных условиях может далеко превосходить «изящную», игровую методику умерщвления своих жертв хищниками. Это объясняется тем, что нехищным приходится действовать как бы в непривычной для себя манере. Для их видового поведения агрессивность несвойственна, им необходимо действовать в сфере чуждых для них инстинктов. Естественно, что они при этом «вырываются из рамок», и могут натворить невесть что, «наломать еще тех дров». Нелишне будет вспомнить разъяренных быков корриды. Да даже безобидный домашний козел способен в иной ситуации забодать человека насмерть. Они при этом «не ведают, что творят» – таково объяснение их поведения. Так и диффузные люди – в пьяном виде или в озлобленном состоянии, когда их «доведут», способны вытворить такое, что и суперанималам не снилось. Уголовная хроника пестрит подобными фактами «превышения» не то, что «необходимой обороны», а вообще – любых мыслимых уровней жестокости. Чаще всего это случается в пьяном «сопровождении», и протрезвев, эти несчастные ничего не помнят, и не могут даже представить себе того, что они накануне натворили. В отчаянье раскаяния они часто идут на самоубийство. Лучшим солдатом в Европе недаром считается русский солдат. Именно потому, что воевать – это не его дело, но если приходится оборонять Родину, то ему нет равных, наемник же из него никудышный. Социально-психологическая доминанта русского народа – нехищный принцип «не замай» («нас не тронь – и мы не тронем»), что есть прямое следствие обостренного чувства справедливости («правды») у русского народа.

И еще одно печальное обстоятельство. Определенная часть людей диффузного вида стараются подражать и вторить хищным. Для них они являются образцом – «референтной группой». Это – предатели стада, их нравственность очень хрупка. По самым скромным оценкам, их насчитывается до 25 % вида. Им свойственна т.н. «идентификация», отождествление себя с хищными, некая разновидность «стокгольмского синдрома», характерного тем, что заложники начинают сочувствовать террористам и даже отождествляют себя с ними. Наиболее иллюстративны в этом плане иные слуги. Они доходят в этом «деле» самоотождествления со своими хозяевами до того, что становятся полной их карикатурой.

Точно такую же карикатурность буквально во всeм демонстрируют и наши российские «западники». Носят шорты, штатовские кепки-бейсболки с солнцезащитными козырьками, – это же всe пригодно для жаркого южного климата, а не для нашей холодрыги. Чуть ли не давятся жвачкой, кока-колой, сникерсами и прочими заморскими некондиционными «деликатесами». Напяливают на себя одежду с иностранными надписями, всяческими диковинными «Los Angeles Kings». «Chicago Bulls», что так же нелепо, как если бы в Лос-Анджелесе или Чикаго какие-нибудь тамошние бейсбольные фанаты предпочли вдруг символику московских болельщиков: «Спартак – чемпион!». К этой же прискорбной группе относятся олигофрены – всякого рода генетический брак и равно алкогольные и наркотические деграданты: идиоты, имбецилы, дебилы. Именно дебилов широко используют в своих целях преступники, злоупотребляя их гипертрофированной внушаемостью.

Апатия, стремление подчиниться власти, пассивность или, наоборот, неадекватная активность и т.п, качества народных масс приводят к катастрофам, от которых больше всего страдают они же сами. И всe же признать эту вину народных масс и возложить на них всю полноту ответственности необходимо. Это будет означать серьезное отношение к ним, а не как к маленьким, беспомощным, невротическим детям, которым требуется опека со стороны строгой матери (власти) note 31.

Нравственный прогресс в человеческих социумах осуществляется в основном из-за присутствия среди народных диффузных масс неоантропов, воистину, «соли земли». Они, обладая обостренным нравственным чувством, чутьем, выполняют важную роль «оценщиков» действий и намерений людей. Они не внушаемы, и власть предержащим их не провести. Они как те андерсеновские мальчишки, говорящие всем: «А король-то голый!». Власти с удовольствием бы их всех уничтожили, но это невозможно чисто технически – неоантропы рассеяны и не на виду. «Истинно великие люди проходят по жизни незаметно». В их присутствии у диффузных людей, как бы просыпается или усиливается нравственное чувство. Им бывает стыдно за иные свои неблаговидные поступки или недобрые намерения. Неоантропы – это как постоянный им живой укор, неопровержимый и неустранимый. И знаменитый девиз «народ всегда прав» непотопляемо держится в общественном сознании именно благодаря неброской этической деятельности неоантропов. Но, в принципе, диффузные люди недолюбливают неоантропов (хотя в глубине души не могут их не уважать) – за их бескомпромиссность и, кажущееся им чрезмерным или неуместным, морализирование. Вот она – людская неблагодарность где! Ведь неоантропы выполняют еще и ту роль, которую в стаде выполняют животные. Сигнализирующие всем остальным об опасности. Но и диффузных людей можно отчасти понять: трудно находиться в перманентном состоянии «нашкодившего», в котором, сами того не желая, держат их неоантропы.

В целом же, в диффузных людях сокрыто и заложено очень много доброй хитрости, смeтки, энергичности как доброй силы – удали, азартности, веселости и даже героизма. Это можно легко увидеть в любом, что называется, «нормальном мужике». Но все эти качества в корне отличны от злобного коварства суггесторов, их мстительности, злорадства (радости при виде несчастья «ближних»), не говоря уже о злой нерассуждающей силе (безрассудности) суперанималов. И весь вопрос выживания человечества, его будущего, упирается в то, за «кем пойдет середняк», диффузный вид: за манящими яркой мишурой хищными («не всe то золото…») или же за скромно обещающими незримые духовные богатства неоантропами.

Нехищные, преимущественно диффузные люди, в своем поведении выказывают то, что называется (за неимением иного сносного объяснения) «иррациональностью». Непонятно, почему они подчиняются властям, зачем следуют за такими лидерами, которые их явно «подводят под монастырь». Муссолини. Сталин. Гитлер, – все они подчинили и повели за собой миллионы людей. Нелепое вторичное избрание кремлeвского экстравыпивохи: пусть, говорят, и с подтасовками считали, но проголосовали же! Знают прекрасно, что обманет, и всe равно выбрали себе на голову. Выберут, наверное, и в третий раз, если не объявится кто-то типа Сталина (а ведь не помешало бы такое «русское чудо»!).

Объяснение этому феномену давали разное. И дуболомные ортодоксы марксисты, и буржуазные, по-иезуитски изощренные, психологи. Наиболее близко к этой проблеме психологии масс, их иррационального поведения, подошли Зигмунд Фрейд и Вильгельм Райх (провозвестник сексуальной революции). Подошли-то они, подошли, но как бы с другой стороны («бессознательно-генитальной»), с той, откуда нет открытого входа к пониманию и объяснению этого парадокса, на котором стоит всe мировое крупномасштабное насилие в мире. Почему тираны так легко находят себе сонмы исполнителей.

Главный признак диффузного вида – внушаемость, конформность сознания. Но это вовсе не означает готовность следовать любому дурацкому призыву (хотя, понятно, бывают и такие индивиды, как те же наши «западники» вкупе с олигофренами). Внушаемость в норме – это разумная способность менять свой взгляды, убеждения и даже веру под влиянием новых фактов, после их анализа и оценки. Это изменение жизненной позиции, основанное на переменах в самой жизни – разумная и естественная реакция нормального человека. Именно поэтому диффузный вид, собственно, и является человеком разумным. Одновременно в этом и состоит его слабость перед хищными властителями. Представители диффузного вида внушаемы, а значит, подчиняемы. И на протяжении всей человеческой истории ими распоряжались хищники, заставляя их умирать на полях сражений, костьми ложиться в основания «великих строек» от египетских пирамид до воркутинских шахт. Диффузный вид наиболее многочислен на Земле, этот вид и есть народ. То, что политики всех рангов, и вообще хищные всех окрасок, называют «массы», «толпа», «быдло» и т.п.. постоянно стараясь использовать его в своих интересах, что им чаще всего и удается.

А всe дело в диффузном менталитете, в структуре мышления нехищных людей. В основе человеческого мышления лежит «дипластия» (см. Приложение), способность к абсурду. Это и есть та самая «иррациональность». У животных этого качества нет, они не способны к абсурду. У хищных гоминид дипластия проявляется в гораздо меньшей степени, чем у нехищных людей. Они действительно и в этом плане рациональности ближе к животным. Нехищные люди, грубо говоря, постоянно обуреваемы сомнениями, «непонятностями», им трудно остановиться на чeм-либо окончательно. Поэтому любые облегченные варианты, хотя и внутренне противоречивые, пусть неверные, но зато простые и понятные – их устраивают. Им так легче. Они вырабатывают противоречивый, но просто выраженный, стереотип и действуют согласно ему. Но и он всегда может поменяться, ибо уж очень он неустойчив. И в то же время сомнения их никогда не оставляют, их сознание всегда открыто для новых внушений, и они всегда готовы к манипулированию собою со стороны хищных. Призывы же к праведному, разумному поведению их особо не увлекают, ибо это более сложное и в какой-то мере аскетичное поведение. В то же время лживая хищная пропаганда, как правило, очень яркая, и к тому же она «хорошо поставлена», дает множество понятных стереотипов поведения. Самый яркий пример подобного воздействия – это реклама. Казалось бы, подобное назойливое убожество должно вызывать у людей лишь раздражение и отвращение к рекламируемой продукции. Но нет, – действительно покупают, в том числе и заведомую дрянь. И этим вот примитивным, но надежным средством в полной мере пользуются дельцы.

По внешним признакам подобное поведение нехищных людей похоже на проявление глупости, но это далеко не так, всe намного сложнее. В общем случае, этот феномен «открытости сознания» можно образно сравнить с образовательным уровнем, но только «школа и программы обучения» в этом случае предельно значимы. Это – осознание бытия, понимание внешнего и богатство внутреннего мира, видение смысла жизни, т.е. есть весь менталитет человека, взятый в целом. При подобном сравнении, суперанималы в такой «школе жизни» заканчивают четыре класса, а то и меньше, и с этим «начальным образованием» уходят «работать» в жизнь. Суггесторы имеют «неполное или полное среднее образование», и им тоже этого вполне достаточно для того, чтобы весьма успешно крутиться в мире и обделывать свои мерзкие делишки. Здесь вполне применим один афоризм Гeте. «Есть люди, которые никогда не заблуждаются, потому что никогда не задаются никакими разумными мыслями». Об этом же не менее резко высказался А.А.Зиновьев. «Виртуозы по умению жить в обществе (карьеристы, предприниматели, ловкачи, мошенники) обычно являются полными кретинами в понимании общества» note 32.

Нехищные же люди в этом плане сравнимы с людьми, которые учатся всю жизнь, но так и не научаются чему-то определенному и не останавливаются. «Век живи, – век учись, и дураком помрешь». Если отбросить негативный и иронический смысл, то это всe чистая правда. Они иногда «доучиваются» в разного рода «высших учебных заведениях»: церковь, иные духовные школы, как дополнение – многочисленные бродячие «частные преподаватели-гуру». Основная беда подобного «высшего образования» в области духовности – то, что большинство из тамошних «штатных» преподавателей являются теми же самыми хищными, чаще суггесторами, нашедшими здесь свою «кормушку». И польза от такого воспитания по большей части лишь эфемерная. Истинно духовное воспитание пока что имеет лишь самообразовательные формы: чтение хороших книг, самостоятельные раздумья.

В итоге возникает невообразимый, страшный по своим социальным последствиям парадокс. Крайности – в который раз! – сходятся. Иррациональность хищных, вызванная их органическим недомыслием, неспособностью к пониманию глубинных этических аспектов Бытия, по внешним своим признакам воспринимается диффузными людьми, как родственная им черта. Непонятное, явно иррациональное поведение властей – то одна «плюха», то другая, еще дурей – не вызывает у людей бурного (адекватного!) негодования. Мол, там тоже такие дураки, как и мы, свои-де мужики! Они даже предполагают в ином вожде необычайную глубину мысли, скрываемую якобы за внешней простотой или самодурством. Но иррациональность нехищных людей вызвана, наоборот, всегдашней открытостью их сознания к восприятию любой новой сложности и непонятности Мира. И тот властитель, который им кажется рубахой-парнем, бузотером или грубоватым шутником, есть очень злое и опасное существо, совершенно, принципиально с ними не схожее! Это – существо другого психофизиологического вида, способное растоптать любого, кто окажется на его пути. И его следует не то, что всемерно опасаться, а попросту – шарахаться от него и обходить десятой дорогой.

«Роковая дилемма человека – сила или благородство, в этом выборе он по существу не волен. Что-то решает за него. Я, например, не могу выбрать силу». Эти слова Джорджа Оруэлла в краткой форме высвечивают суть нашей проблемы. «Что-то» – это именно врожденные видовые признаки, которые собственно и «решают» за человека, что ему следует выбрать. Будет ли он руководствоваться «силой» (врожденной агрессивностью или коварством), как мотивом своих действий, решений. Или же «благородство» (опять-таки врожденное) не даст ему такой возможности, и он, в конце концов, выберет занятие, достойное называться «делом человека разумного». Конечно же, если ему позволят жизненные обстоятельства, что не всегда происходит. Жизнь очень сложная и противоречивая штука уже сама по себе, даже и без учета вмешательства хищных.

Правда, Оруэлл не совсем удачен в выборе терминов. «Благородство» – замусорено архаичной аристократичностью и манерностью («салон благородных девиц», «ваше благородие»). Хотя и имеет совершенно верное второе значение: «высоконравственный, безукоризненно честный». «Рожденное для блага», те, истинно гуманное, достойное высокого звания Человек. И почему именно «дилемма»? Дилемма – это выбор между двумя нежелательными возможностями, но разве благородство – это так же плохо, как и сила? Правильнее будет «альтернатива» – просто выбор в широком смысле, и не между двумя, а между большим количеством возможностей, как хороших, так и плохих. Например, можно добавить в качестве возможностей выбора для человека – не силу, а невмешательство, не благородство, а, скажем, посильное для личности следование гуманным принципам.

Таким образом, «пути, которые мы выбираем» не есть наш свободный полностью выбор – это понятно. Хотя «порыпаться» туда-сюда человеку доводится очень часто. Но если иметь в виду его окончательный выбор, то таковой для человека определен по рождению, по его видовым признакам. Пусть даже выбор этот и не осуществлен реально, пусть он живет лишь в виде мечты, даже мечты несбыточной, это не меняет сути. Не может мечтать наемный убийца о том, чтобы стать токарем или трактористом. Не вознесется торговый аферист к «высокой мечте» побыть в шкуре землекопа. Но те же земледельцы или шахтеры не станут грезить о «блестящей, искрометной карьере» карманника или шулера, и именно в этом состоит их духовное величие.

К сожалению, во многих сообществах Земли удалось-таки внедрить в народное сознание хищное стремление к обогащению. Так, в основе специфически западной преступности лежат два жутковатых принципа. Первый: если западный человек может совершить преступление в своих интересах, будучи уверен в том, что ему удастся избежать наказания, он совершает его. И второй: если индивид, совершивший преступление, не разоблачен и официально не осужден как преступник, он преступником себя не ощущает note 33. Такова же «нравственная» подоплека пресловутой «американской мечты» о куче долларов, о «миллионе в кармане». Расхожий сюжет литературной и кинематографической продукции Запада: некий счастливчик завладевает деньгами мафии, бандиты его преследуют, но после жутких приключений он всe же благополучно уходит от них. И цель жизни для него, таким образом, достигнута: он теперь богат. Прямо-таки «через тернии – к звездам»! При этом нет даже намека на мысль о том, что эти деньги не просто нечестные, а они – на крови людей! Но у них там, как хорошо известно, «деньги не пахнут»…

ДИКТАТУРА СОВЕСТИ

Борьба с хищной властью необходима, иначе человечеству не выжить. Бездействие нехищных людей опасно для человечества. Ситуация, с одной стороны, точно такая же, как и опасность от других каких-нибудь хищников, ставших опасными для людей. Так уничтожают волков, тигров или львов, нападающих на людей. Доведение их численности до приемлемой нормы, создание заповедников. С другой стороны, человеческие хищники несравнимо опаснее. «Социальная паранойя» властителей, пущенная «на самотек», может привести к тот, что они действительно «потянут за собой» всех! Весьма вероятно, что у них уже есть планы полного уничтожения людей, или значительной их части. Теоретические подобные разработки существуют наверняка.

То, что хищные иерархи Земли могут пойти на всеобщее уничтожение людей, – вовсе не фантастическое предположение. Даже наличие у них детей не означает ровным счетом ничего. Забота о потомках не их стезя. Достаточно вспомнить все те многочисленные случаи самоубийств хищных с предварительным уничтожением собственной семьи. Они даже могут при этом иметь «основательные» доводы. «Я всe это своим собственным горбом заработал, а они (дети) пользуйся этим всем за «просто так»! Нет, так дело не пойдeт! Где мой любимый топорик?!» У нехищных людей подобное невозможно. Они всe отдадут, лишь бы детям было лучше.

Жестокость же хищных по отношению к собственной родне поразительна. Всемирная история пестрит всевозможными династическими дрязгами: смертельными «разборками» между венценосными родственниками. Достаточно вспомнить отечественных «верховных» сыноубийц: Иван Грозный, Петр Первый, Сталин. Но и не столь одиозные личности могут проявить не меньшую «доблесть» в этом плане. В Таджикистане уже более пяти лет воюют между собой «юрчики» и «вовчики». У некоего воителя «юрчика» (?) Худойбердыева «гады-вовчики» взяли в заложники его родню. В том числе и троих его детей. Так он собственноручно в тот дом, где удерживались эти заложники, выпустил прямой наводкой из пушки семь снарядов! Нехищных же людей, наоборот, предельно ожесточить может страшное несчастье с их детьми. Но чтоб самим их убивать, или имея возможность спасти их, не сделать этого, – на такое изуверство они органически неспособны.

То, что хищных расстреливают, сажают на электрический стул, вешают, гильотинируют, с позиции нехищных людей совершенно справедливо. Но ведь хищные морально невменяемы: так или иначе, но они дефективные. Кардинальные, высшие мотивы у них крайне примитивны, либо отсутствуют вовсе. Это следствие присущей им «социальной паранойи». И врожденность видовых различий должна быть как-то учтена. Но пока не будет соответствующих изменений в уголовном законодательстве (нужна статья о моральной невменяемости), – всe так и останется.

И в будущем, когда людям станет окончательно ясно, кто есть кто, и откуда исходит всe зло, – наверняка на первых порах не удастся избежать таких явлений, как «видовые чистки». Подобные прецеденты уже создавались, и неоднократно. Уже упоминалось, как в 1960-х годах велась борьба с организованной преступностью в СССР. В свое время Столыпин введением военно-полевых судов и оперативными казнями («столыпинскими галстуками») уже было покончил с террористами в России. Но хищные всe же смогли извернуться и «завалили» Россию. Можно вспомнить и то, как Гитлер жестокими мерами искоренил преступность в Третьем Рейхе (за исключением коррупции, она цвела махровым цветом под самым его носом: продавались даже должности в гестапо). Маршал Жуков в послевоенной Одессе как-то в одну ночь извел под корень бандитизм. По его приказу в шикарную гражданскую одежду с трофейных складов нарядили несколько сотен офицеров и отправили вечером гулять по городу. Грабители, нападавшие на них, расстреливались на месте. Утром «вся Одеса» вздохнула свободно…

Вздохнет ли когда-нибудь свободно всe человечество? Ибо подобные меры – это капля в море. Для избавления простых людей необходимы и иные крупномасштабные облавы. В первую очередь – на безнравственных политиков и чиновников.

Каковы же возможные пути и перспективы борьбы с хищной властью? Традиционный и испытанный путь – это откровенная борьба с властными структурами, и в итоге построение истинно социалистического, справедливого общества. Установление Диктатуры Совести. Ведь человечество, имея «за душой» рассудок и Разум, по логике вещей, способно создать на порядки более высокий уровень социальности, нежели объединения животных, существующие в Природе. Социализм как таковой – это справедливость, это общество с правдой, праведное.

Но не тут-то было! Пока что, всe под тем же «мудрым руководством» хищных, человечество лишь воплощало и продолжает воплощать в жизнь всe те же этологические социальные системы. Древние и современные деспотии, тоталитарные режимы (теократические, фашистские и псевдосоциалистические) – это жалкое (но такое же страшное!) подобие эусоциальных самоорганизаций общественных насекомых (пчел, муравьев). А «либеральные», «демократические» государственные устройства «свободных» стран Запада – это прямая «калька» со стайного звериного построения по принципам «законов джунглей», где место слабому или ослабевшему человеку отведено на свалке.

Беспричинные, бессмысленные войны древности ныне сменились меркантильными изощренными финансовыми битвами транснациональных монстров: за рынки сбыта, сырье, дешевую рабочую силу, – по большому счету, столь же бессмысленными. Если человечество собирается выживать, то оно просто обязано будет перейти к разумно организованному социальному сосуществованию. Без звериной «свободно-рыночно-биржевой» стихии и равно – без предельно регламентированного муравьиного упорядочивания.

Но сразу же встает вопрос – кто будет возглавлять борьбу за это? Опять-таки, скорее всего, – хищные. В лучшем случае, они будут обладать установкой на «добро», т.е. находить выход для своей агрессивности в борьбе со «злом», насилием. «Добро должно быть с кулаками» – будут говорить они. Другая часть хищного поголовья исповедует неприкрытую злонамеренность. Но эти тоже частично примкнут к борьбе за справедливое, доброе, разумное общество. Такая же ситуация, как в фильме «Великолепная семерка». Крестьяне, на которых постоянно «наезжает» банда, решаются от отчаяния на крайний шаг – нанимают городских, якобы «благородных», головорезов. Те погибают, но банду успевают-таки разгромить. Всe это годится только для кинематографа. Реальная жизнь не так романтична. Эти новые, «хорошие» бандиты наверняка после расправы над деревенской шайкой сами обложили бы данью несчастных крестьян. А уйди они, – пришли бы и «наехали» другие бандиты. Ситуация, типичная для рэкета. Хотя всe же существуют в истории и нехищные вожди, которые добивались великих побед. Достаточно вспомнить Христа, Махатму Ганди… Но это – такая же редкость, как алмазы в куче навоза.

Существует теоретическое описание и «второго пути». Это – медленное вытеснение и замена хищного состава «сильных мира сего» нехищными интеллектуалами. И в конце концов, – создание интеллектуально-нравственной власти в обществе. При этом должно произойти неминуемое отступление хищных в уголовные структуры, как в их последнее пристанище. И в конечном итоге преступность приобретет статус атавизма.

При таком мирном переходе общество, возможно, внешне потускнеет, станет похоже на «устойчивый» реликтовый этнос. Но это – лишь на первое время, в дальнейшем от него можно ожидать постепенного восхождения к совершенно новым духовным горизонтам – неспешно, «медленно, но верно». Нехищные интеллектуалы в творческом плане более «основательны и глубинны» в сравнении с хищными. Опасность здесь в том, что при таком мирном переходе общество, вероятно, потеряет иммунитет к хищным действиям. «Недобитые» хищные в какой-то момент смогут легко организоваться в стаю и установить свою тиранию, – провозгласить какой-нибудь новый «тысячелетний рейх».

Правда, для того, чтобы «сильным мира сего» столь радикально изменить собственный состав, так щедро поделиться своей властью (чуть ли не последнюю рубаху отдать, вместе со скипетром!), народу потребовалось бы потерпеть, как терпел раньше, еще, предположительно, тысячу – две лет. За это время хищные «перебесятся», и в человеческих социумах сменятся полностью жизненные приоритеты. Человек станет жить дольше: лет этак по 150-170, и многие социальные проблемы отпадут сами собой.

Маловероятно, что это произойдет само по себе. Конечно, продление человеческой жизни снимет многое, но не всe. Главное даже не в этом. Нынешняя хищническая направленность финансово-политической власти в мире ведет человечество прямиком в пропасть и времени «ждать у моря погоды» нет! Экологи, напомним, прогнозируют уже в 2010 году на Земле начало необратимых гибельных процессов.

В то же время стихийная, неосознанная война с хищными видами (классовая борьба) уже накопила колоссальный опыт. Правда, в основном – негативный. Хорошо известно лишь, как и что не надо было делать. Зато теперь можно было бы учесть массу допущенных ошибок. Поэтому есть большая вероятность того, что люди попытаются всe же именно таким прямым путем сокрушить хищную нечисть. Народ в состоянии свергнуть любой деспотизм, но он, к сожалению, пока что не способен предотвращать возникновение нового деспотизма. «Трудящиеся массы неспособны к самостоятельному ведению своих общественных дел, но мы не считаем эту неспособность абсолютной, врожденной и вечной. Она есть результат предыдущих социальных условий жизни. Следовательно, эта неспособность поддается изменению» note 34. Поэтому самое главное – не победа, а то, как потом удержать хищных во внутренних контурах общественных структур, не допустить их к власти. Иначе вновь всe пойдет прахом. Ситуация здесь в чистом виде «кто кого»? Либо трудящиеся после своей победы самоорганизуются и установят прямую «рабочую демократию», либо власть вновь захватят хищные.

И единственно, где это могло бы произойти, и кто мог бы возглавить эту борьбу за справедливое общество, так это – Россия и русский народ. Своей самоотверженной судьбой он выстрадал и заслужил это право. Нехищный русский менталитет, уникальная культура России, ее наука, литература, – такой высокой планки не достигал никто в мире. Но вопрос в том, удастся ли вдохновить русских людей на новые свершения. Хватит ли у народа сил? Ибо демографическая ситуация в стране катастрофична, гибельна! Все оптимистические прогнозы строятся на одном-единственном доводе: дескать. Россия не однажды уже переживала неслыханные потрясения, значит, выкарабкается и сейчас. Вряд ли этот аргумент убедителен: ну, сколько ж можно нещадно избивать народ! Ведь его «запас прочности» не беспределен. Но по сути дела и выхода иного нет – прозябание (а в итоге тоже гибель!) на задворках истории, в резервации американской «культуры кока-кола», вряд ли сможет устроить русский народ. И именно эта борьба могла бы стать той российской общенациональной идеей, которую безуспешно ищут все патриоты России.

Сама же организация разумного сообщества – уже не проблема. Есть научные разработки устойчивой и экономически эффективной общественной системы, наделенной разумом и самозащищенной от «хождения во власть» мерзавцев и подлецов note 35. Ее можно именовать равно и социалистической, и капиталистической. Основной принцип заключается в том, что капитал человека – это его накопленный общественно-полезный труд. Поэтому капиталистом, владельцем основных средств производства автоматически считается лишь человек честного труда, имеющий достаточно большой стаж – 25 лет (как сейчас у военных для права на пенсию) или меньше, если профессия, что называется «на износ». Возможны также исключения для ученых, изобретателей, внесших очень большой вклад в эффективность народного хозяйства. Неправедные капиталы экономикой отсекаются, как и их владельцы, – обществом.

Но новая война всегда есть новая. Ставка на опыт старых войн часто оказывается ошибочной и пагубной. Во время Великой Отечественной войны доблестная, но архаическая конница (гроза и гордость эпохи Гражданской войны) генерала Доватора была буквально раздавлена в глубоких снегах под Москвой гусеницами гитлеровских танков. Так что неизвестно, что может получиться в результате новых социалистических революций. Народ на власти – привычно с булыжником и автоматом Калашникова, а те – возьми, да и вруби по какому-нибудь «НТВ-плюс» спутниковое психотронное оружие! Разработанное, как и всe остальное, нехищными людьми. Властям – на радость, себе – на погибель…

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ

Одно из глубочайших прозрений гуманистической мысли заключается в том, что человек не может подчинять человека, использовать его как средство, равный не может управлять, командовать, манипулировать равным. Именно здесь социально-психологические корни иерархии. Дворянства, боярства, титулы, касты – это как бы «вынужденная» мера. Вопрос подчинения человека человеку тут же, как игрушка-«неваляшка», перескакивает в плоскость иного вопроса. Является ли раб (крепостной, слуга) полноценным человеком, равным рабовладельцу (хозяину)? Один из них (понятно кто) обязан считаться «неравным» (неполноценным, недочеловеком). Создатель логики Аристотель чистосердечно и наверняка «логично» считал рабов (в том числе, и таких же греков, как и он) рабочим скотом. Эта закономерность «докатывается» даже до взаимоотношений полов. Женщина занимает в обществе подчиненное положение, и ей присваивается «командирами» – мужчинами статус второсортности. Глупа, короткие руки-ноги, покатые плечи. Если бы главенствующие позиции в обществе занимали женщины, то наверняка имело бы место противоположное: второсортен был бы уже мужчина. Еще бы – не способен рожать, уродливая фигура, невероятно глуп.

Есть такой анекдот. У верблюда спрашивают: «Почему у тебя шея такая кривая?» А тот отвечает: «А что у меня ровное?» И действительно, всe у него – от шеи до генитального хозяйства – как-то не так, не в ту сторону, всe не как у других зверей. Так же вот обстоят дела и у людей. Вернее, верблюду далеко до человека в этом плане. У человечества, куда ни кинь, что ни возьми – везде парадокс на парадоксе. Всe у него или «кривое» или из ряда вон выходящее. Так же вот и безудержное стремление к власти противоречиво уживается в человечестве с интуитивным убеждением в неподвластности человека человеку. Без учета этических врожденных (видовых) различий это необъяснимо. А разрешается это противоречие самым негодным образом. У животных вожаком автоматически становится самый лучший, сильный или хитрый, он и есть подлинный «аристократ». У людей «всe так же, но не так». Правят худшие, хотя и называющие себя «наместниками богов», «аристократами», «честью и умом эпохи» и т.п. Доказательство тому элементарно.

Если бы у людей правили «урожденные» лучшие, настоящие аристократы, то люди жили бы с каждым днем всe лучше и лучше. Все социальные проблемы освещались бы честно, и потому решались гораздо легче, во всяком случае, без страшных катастроф и надрывов. Парадокс в том, что правят именно самые худшие. Лучшие они только по животным меркам, да и то, это под большим вопросом. Из них и животные никудышные, патологические, которых даже «сажать на одном гектаре» с нормальными зверями нельзя. Поэтому столь же патологична и парадоксальна история человечества.

Человечество парадоксально движется по двум несовместимым линиям социального отбора личностей: насилия и ненасилия, злобности и доброты. Всe зависит от того, какой путь человек – вынужденно или добровольно – выбирает, и в какой мере этот путь ему подходит. Некоторый нравственный прогресс существует лишь благодаря тому, что диффузный вид и неоантропы «берут массой». Принося неисчислимые жертвы, погибая в неимоверных количествах, тяжко страдая, нехищные люди всe же одолевают хищных. Кренясь с боку на бок, шарахаясь с одного галса на другой, народный «дредноут», ведомый пиратским безумным экипажем, тем не менее, не теряет свою «остойчивость». В итоге, доброта («добро», «правда») через трудный и болезненный опыт постепенно берет верх.

Достаточно указать на то, что почти все нынешние политические лозунги имеют исключительно гуманный характер, т.е. нехищный. Никакая апологетика завоевательных войн, например, уже невозможна. Все свои людоедские проекты и предприятия (ущемление прав трудящихся, вредные производства, захоронение ядовитых отходов, выпуск некачественной продукции) власть предержащие либо всячески утаивают, либо преподносят общественности в фальшивой яркой рекламной обертке.

Но иногда власть имущих всe же можно «поймать на слове». Так, все перестроечные легальные призывы и действия властей в России «подаются» людям лишь в «иностранной» упаковке. Их невозможно перевести на русский язык без того, чтобы не выявилась их преступная, хищническая суть. «Либерализация цен», «ваучеры», «приватизация», «секвестр» – вся эта «инглиш-феня» призвана скрыть грабительскую сущность «перестройки», захват народного достояния кучкой хищников. Высказанная же по-русски, эта словесная дымовая завеса сразу рассеивается. «Реституция» – означает отдать назад ни за что ни про что наши воинские трофеи. Но мы же не просто победили, мы победили в оборонительной войне, не мы ее начали! Поэтому пусть сначала вернут нам 30 миллионов погибших. Не говоря уже о том, что они там награбили в тысячах наших разрушенных городов и весей – этим пусть подавятся, не беспокоятся «реституировать». А то суют, понимаешь, картинку из украденной «янтарной комнаты», делают одолжение.

Но всe это, к сожалению, лишь «слова, слова, слова», несмотря ни на что хищная власть спокойно «слушает да ест», безнаказанно вершит свое страшное дело. И по вине хищных властителей продолжается «кривой» зоологический путь разумного человечества (или считающего себя разумным). А путь этот давно необходимо прервать, пора выходить на «прямую» истинно человеческую дорогу.

Поэтому-то и хочется видеть только хорошее в некоторых людях, взявших некогда на себя бремя власти, под влиянием очень неблагоприятных социальных факторов, видеть в них именно людей, а не зоопсихологических существ, удовлетворяющих атрибутами государственного официоза некую свою, непонятную обычным людям, «похоть власти». Именно такими людьми, спасающими Отечество, видятся в нашей бедолажной российской истории Минин и Пожарский, Кутузов, Столыпин и некоторые иные деятели. Хочется видеть в них именно нехищных людей, что дает некоторую надежду на возможность «исправления власти», передачи ее честным добрым людям. Но вряд ли это может пройти легко. Так просто все эти Мобуту, Пол Поты, Ельцины и Туджманы свою власть не отдают, цепляются за нее до конца.

Проблема власти, таким образом, предстает в своем истинном виде, «в неглиже». Внутренний мир хищных властителей нужно знать. Это как разведка во вражеском стане. Теперь ясно, чего можно от них ожидать, понимать как себя вести. Это знание как-то «уравняет» позиции. Они-то знают, чувствуют, что и как можно и нужно делать с нехищными людьми. Поэтому они столь успешно и повелевают нами. В этом «взаимопонимании» есть очень важный аспект.

Более прогрессивная система может адекватно и полно описать другую, – более отсталую, низшего уровня. Она имеет тезаурус (систему понятий), в который входят все понятия низшей системы. А наоборот – невозможно. Нельзя значками алхимиков написать толковый учебник по ядерной физике. Так и здесь. Хищные в очень многом совершенно неспособны понимать нехищных людей. Хищные – более примитивные существа. Это несмотря на то, что они бывают весьма изощренными в софистике и демагогии, ловкими в риторике. Но при внимательном и объективном анализе все их аргументы оказываются ситуативными, плоскостными. Они как бы не имеют глубины (высоты). Их сознание лишено третьего (этического) измерения. По большому счету они всегда и обязательно проигрывают. Это воплощение принципа «калиф на час». Правда, «час» этот для человечества весьма затянулся. Многочисленные «калифы» всe чудят и чудят.

В духовной несоизмеримости видов и состоит реальная возможность конечной победы нехищного человеческого большинства над хищной паразитарной нечистью. Нехищные люди еще никогда не имели возможности развить заложенные в них потенциальные силы. Они всегда находились и находятся в состоянии «принудительного» невежества и бесправия. Перспективы нехищного социума еще совершенно не реализованы. В то время как хищные представители человечества всегда такую возможность имели и полностью свои ресурсы исчерпали. Они показали всемирной аудитории всех времен и народов свои реальные возможности. Свой звериный оскал, обезьянью прыть, неумеренные аппетиты, чудовищные повадки. Всe показали людям, смотреть больше и нечего, и незачем, и уже некогда! И поэтому Будущее только за нехищными людьми Иначе у людей не будет Будущего.

Роль хищных в этногенезе (если она и была) уже полностью исчерпана. Они – «пуповина рассудка», которой полагается быть отрезанной, иначе будет заражение крови (что с человечеством и происходит!). К Разуму они отношения не имеют. «Санитары человечества» тоже из них никудышные. Они убивают, уничтожают, сживают со свету, оттесняют не только слабых, неудачных, возможно, и впрямь бракованных, индивидов. (Достойных сожаления и участия) Нет, они так же безжалостно сметают с лица Земли и лучших. А теперь – в неизмеримо больших масштабах. Техника убийства людей стала отчужденной и массовой. Люди уже не способны вдумываться в слова. Средства массового уничтожения… людей… Вдумайтесь, вдумайтесь…

Сейчас в моде теории грандиозных – глобальных и вселенских – масштабов. Концепция этногенеза Гумилева, «пункт Омега» Тейяра, ноосфера Вернадского, Космический Разум, «Антропный» принцип Вселенной, наконец… Какие-то неведомые силы, недоступные нашему разуму высшие законы… И в итоге – ничего нельзя сделать, улучшить. Плетью обуха не перешибешь. Выход – молиться, интенсивно дышать, правильно есть, ни о чeм не думать (медитировать)… Терпеливо ждать пассионарного толчка из «пункта Омега», что находится по-за ноосферой им. Вернадского. Иные проповедники (в том числе и христианские) предрекают скорый Конец Света и с патологической – оргиастического накала – радостью ожидают его. Дай им такую возможность, они тут же устроили бы его сами.

Выводы этих эфемерных, и в итоге вредных, учений нельзя применять к людям. Это неправомерно – люди же всe понимают, осознают, имеют некую крупицу свободы воли, поэтому они способны изменить свое поведение. Это трудно, но – возможно. И они могут жить, не подавляя друг друга, безопасно для окружающей среды, не уродуя ландшафты и не вызывая геологических и космических катаклизмов. Люди могут и должны создать общественную самоорганизацию, т.е. такое общество, которое будет органически и разумно развиваться. Но им «всего лишь» не дают такой возможности. И не дает не кто иной, как именно хищная власть. И таким образом, человечество ныне – полностью в руках хищных высших иерархов. Люди – это заложники хищного диктата. Заложники в чистом виде, в руках доподлинных террористов…

И всe же в истории явственно ощущается конечная обреченность хищного диктата. Все формы социального общежития, которые были реализованы за всe историческое время, хищный диктат «успешно и надежно заваливал», приводил к краху. От рабовладения до нынешнего капитализма и недавнего псевдосоциализма. Этносы «под отеческой опекой» высших иерархов всех времен и народов гибли. Общественные системы разлагались и распадались. То же самое происходит и сейчас. С той разницей, что хищный нынешний мировой диктат, в лице международной финансовой олигархии (трехсот богатейших семейств мира), уверенно ведет к гибели уже не отдельные этносы, не государства, а всю нашу планету в целом. Они живут («They live») так, как будто сами они – с другой планеты, и им, в случае чего, есть куда улететь. Выбрасывают вредоносные отходы в слаборазвитые страны Третьего мира. Там же организуют вредные производства. А теперь и к нам пожаловали с теми же подарками. Это же не выход, – все равно, что выбрасывать ядовитый мусор из окна дома или через забор двора. Что это? Всe та же недальновидность, – прямое следствие их «социальной паранойи». И кто знает, быть может, у них уже есть столь же «мудрые» планы уничтожения большинства человечества? Путем болезней, психотронного оружия, или прямого воздействия на генофонд.

Л.Гумилев считает деятельность хищных властей высшей закономерностью. Дескать, из глубин космоса на Землю обрушивается «пассионарный толчок». Рождаются энергичные мутанты – «пассионарии», они набирают под стать себе подручных («субпассионариев»), и процесс этногенеза пошeл. Завоевания, создание империй, подавление простых людей («гармоников»)… Но вот поумирали, поубивали «герои-пассионарии» друг друга. А народились уже развратники да пьяницы. Они-то и просадили отечество, продали Родину за гроши вражескому соседнему, более «пассионарному» этносу note 36. Но зачем искать причины бед человеческих где-то в дальнем космосе? Ведь в каждой общественной катастрофе, в каждом человеческом несчастье есть конкретные причины и непосредственные виновники, по которым действительно «веревка плачет».

После всего сказанного можно уяснить и то, почему закономерности функционирования и развития общества в целом не поддаются теоретическому осмыслению и моделированию. Все подобные теории описывают общество как живую систему типа клетки или организма. Человечество же, как видим, представляет собой смешение совершенно разнородных иерархий. (Это справедливо и для больших сообществ, типа государств). Другими словами, человечество следует уподобить совокупности развивающихся организмов, в которых живут и плодятся многочисленные паразиты – и внутренние и внешние. Эти паразиты – хищные субструктуры. «Одноклеточные» маньяки-одиночки и «симбиозные объединения» – шайки аферистов, банды грабителей. «Паразитарные колонии» – транснациональные компании и чуждые интересам народа. «СПИДовые» правительства. Именно они навязывают обществу противоестественные для диффузного большинства формы общежития. Многие из этих паразитов обществу неизвестны, они действуют скрытно, владеют большей информацией. Сюда же следует отнести и «культурно-идеологические» диверсии Это начавшиеся с XV века, и с тех пор непрекращающиеся, фальсификации и подделки культурно-исторических памятников и документов. Историю постоянно шельмуют. Л.Гумилев назвал всю новую и новейшую историю «сплошным враньем», с ним нельзя не согласиться, вспомним, сколько раз переписывали нашу отечественную историю. Кроме того, уже давно началось и всe усиливается сознательное, целенаправленное воздействие на социальные процессы со стороны влиятельных паразитарных групп. Причем на всех уровнях – государственном, финансовом, криминальном. От развязывания войн и подготовки революций до устранения неугодных деятелей. Ну и «само собой» – сплошная коррупция во властных структурах. Единственный путь выяснить правду – это нечто вроде попытки проверить лапласовский детерминизм (узнать одновременно импульсы всех частичек Мира), и он столь же фантастичен: в один день арестовать и допросить «с пристрастием» буквально всех ключевых финансовых и политических деятелей мира и вскрыть все государ ственные и ведомственные архивы. Вот тогда многое прояснилось бы.

Поэтому исторический процесс не может быть описан «в формулах». Можно усмотреть лишь самые общие «абрисы» этой зловещей, быстро меняющейся фигуры. Все социально-исторические «охваты» делаются как бы «задним числом». Прогнозировать удается лишь в самом общем виде, в вероятностной форме перспективных тенденций, типа тренд-анализов. В огромной массе пророков правы бывают лишь единицы, да и то – это всегда слепое угадывание. Правда, последние потуги ученых в этой области весьма примечательны. Это – уподобление общественных систем, в частности, государств, неким «вихревым сгусткам», находящимся в турбулентном режиме. «Яйцеголовые» честно расписались в своем бессилии, неразборчиво, но – красиво. Примечательно и то, что попытки создания таких «общественных теорий» (что-то на манер «теорий единого поля» в физике) не прекращаются. Ситуация, напоминающая знаменитую лихорадку изобретательства «вечного двигателя». (Автор самокритично, хотя и неохотно, ставит в этот же ряд и собственную концепцию).

Итак, охота хищных гоминид на человечество, а заодно и на всю биосферу Земли, с ее флорой и фауной продолжается. Охотятся они на всех подряд, в том числе и друг на друга. Самые распространенные приемы этой охоты – моральное и физическое насилие, подавление человека, ущемление его прав, принижение его человеческого достоинства. Когда у человека стремятся отнять всe то, что может отличить его от животного. Наиболее крупномасштабная форма такой хищной охоты – это бесконтрольная государственная власть (а контролировать таковую пока что невозможно, особенно «снизу»). Жертвы всегда под рукой и в полном составе. На втором месте стоит власть больших денег. Вот они МОГУТ контролировать даже государственную власть, и возможно, что «финансовое насилие» уже вышло и на первое место, всe очень на то похоже. К ним примыкают все остальные формы подавления людей, их ограбления, духовного порабощения и т.п. «Братья меньшие» официальной антисоциальности (направленности против интересов общества) это – уголовщина, тоталитарное сектантство, духовное растление с помощью СМИ и т.д. Всe это сопровождается усиленным отравлением «людской почвы» с помощью алкоголя и наркотиков, Вот таково «содружество хищных сил» в человеческом социуме. Таким образом, понятие «хищности» по отношению к человеку имеет более широкий смысл. Спектр ее чудовищности несравним с «безобидной», вынужденной хищностью животных, так или иначе, но всe же играющих в Природе роль санитаров. Человеческие же хищные «санитары» больше похожи на всемирный «клуб самоубийц», в первоочередную задачу которого входит «потянуть за собой всех».

Кажется, что ничего сделать нельзя, хищную власть не победить, «мафия вечна».

И всe же есть надежда, что разоблачение самозванной «расы господ» в глазах народа раз и навсегда воспрепятствует подобным поползновениям в будущем. Признание общественным мнением откровенной параноидальности хищных приведет к тому, что и вправду все «властолюбцы окаменеют, станут как черные скалы», дальше «злостно-забитой» социально-психологической позиции двинуться они не смогут («злости много, но ты – на цепи»). Все властные уровни в общественной иерархии будут хищным заказаны, закрыты «анти-волчьими красными флажками». Им будет отсечен «путь наверх». В их распоряжении останутся уголовщина (бандитизм, мошенничество) да наемничество в воюющих армиях. При подобной «профессиональной переориентации» хищных и войны должны бы резко пойти на убыль: ведь это именно они развязывают их. Для мирового сообщества, да и еще и в условиях глобальной кооперации, справиться с хищной напастью будет уже более простой задачей. Понятно, что всe это задачи мирового сообщества будущего, а не нынешнего – охищненного. В наших силах лишь стараться приблизить это Будущее.

Но неужели осознание людьми своего кардинального отличия от заправляющих в этом мире хищных может стать столь эффективным средством борьбы? Чуть ли не революцией духа? Пошевелим немного «задним умом». Представим себе какую-либо кризисную (революционную, военную) ситуацию прошлых лет. Уже принадлежащую истории. Изменилось бы что-нибудь, если бы люди уже тогда знали о наличии в обществе хищных гоминид? Или еще б лучше – обладали способностью распознавать хищные виды. Правда, люди и раньше знали, что власть имущая нечисть, политическая свора способна устроить простым людям любую мерзость, чем она в основном и занята. Что это в большинстве своем сборище пустобрехов. Люди о чeм-то догадывались, но им казалось раньше, что это только шайка необыкновенных гадов и выродков. А так – тоже обычные люди. Немного убийцы, но внутри ж добрые.

Но вот сообщают, что всe это не так. Что люди не владели достоверной информацией. Вся эта публика, мягко говоря, вообще не люди! Но созданы Природой, буквально как назло, по образу и подобию человеческому. Наука выяснила, что это виды-двойники. Как ложные опята. Поэтому этих тварей ни в коем случае нельзя путать с людьми. Нужна предельная осторожность, это пострашней ядовитых сатанинских грибов. Ибо для них стереть людей в порошок, послать их на смерть – сущее удовольствие! А уж посудачить об этом, потягивая коньячок – и вовсе райское наслаждение! В зоопсихологии (традиционной) это определяется как «тергоровый рефлекс хищника». Жизненно для них необходимая тяга помурлыкать и потереться об еще теплое, но уже неживое тело забитой жертвы.

Легко ли было бы после этого подбить людей участвовать, да еще и с энтузиазмом, в смертоубийственных затеях хищных властителей?!

ПРИЛОЖЕНИЕ. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВИДОВ Если ты хочешь понять что-либо, узнай, как оно возникло. Б.Ф.Поршнев

* * *

В этом году – грустный юбилей. Четверть века назад ушел из жизни профессор Борис Федорович Поршнев (1905-1972). Именно ему удалось ответить на вековечный «важнейший вопрос всех вопросов» – о том, как же на самом деле обстоит всe с происхождением «человека разумного». Монография «О начале человеческой истории» явилась последней работой ученого и вышла в свет уже посмертно. Она задумывалась автором как центральная часть более обширного произведения – «Критика человеческой истории». Трагическая смерть прервала работу великого ученого, но всe же он успел сказать свое последнее – вещее – слово. С момента выхода в свет (1974 г.) этого эпохального труда note 37 прошло уже более чем два десятилетия, но в трудах исследователей, занимающихся вопросом происхождения человека, гениальные прозрения Поршнева даже не упоминаются. Удивляться этому не приходится, наоборот, это даже знаменательно: перед нами традиционный, уже классический – несущий истину – глас вопиющего в пустыне. Так прислушаемся же к этому голосу. (Дальнейшее изложение является конспективно-реферативной «выжимкой» из трудов Б.Ф.Поршнева, с добавлением иной – видовой – интерпретации концепции антропогенеза «по Поршневу»).

АДЕЛЬФОФАГИЯ

Если непредвзято поставить вопрос об отличительных признаках человека, которые даны опытом истории и не могли бы быть «в другом смысле» распространены на животных, то таковых окажется только два. И удивительно: они словно стоят где-то в стороне от столбовой дороги развития наук.

Во-первых, люди – единственный вид, внутри которого систематически практикуется крупномасштабное, рационально не объяснимое, взаимное умерщвление.

И во-вторых, столь же странно, на первый взгляд, еще одно отличие: люди – опять-таки единственный вид, способный к абсурду, а логика и синтаксис, практическое и теоретическое мышление – его деабсурдизация. Организм же животного ведет себя в любой, даже в искусственно созданной, ситуации с физиологической точки зрения совершенно правильно, либо дает картину нервного срыва (неадекватные рефлексы), сконструировать же абсурд, или дипластию, его нервная система неспособна. Всe развитие человеческого сознания в ходе истории есть постепенное одоление первоначальной абсурдности, ее сдвижение на немногие краевые позиции.

И вот, как выяснилось, эти две человеческие особенности не только взаимосвязаны, но и полностью взаимообусловлены, ибо произрастают они из одного и того же, страшного феномена. Это – т.н. адельфофагия, или умерщвление и поедание части представителей своего собственного вида. Она-то и привела к возникновению рода человеческого – Homo sapiens.

Весь материал об ископаемых гоминидах подтверждает вывод, что между ископаемыми высшими обезьянами (вроде дриопитека, рамапитека, удабнопитека, проконсула) и человеком современного физического типа расположена группа особых животных: высших прямоходящих приматов. От плиоцена до голоцена (Рис. 1) они давали и боковые ветви, и быстро эволюционировали. Высшая форма среди них, именуемая палеоантропами, в свою очередь весьма полиморфная, вся в целом и особенно в некоторых ветвях – по строению тела, черепа, мозга – в огромной степени похожа на человека. Низшая форма, австралопитеки, напротив, – по объему и строению мозга, по морфологии головы, – в высокой степени похожа на обезьян, но радикально отличается от них вертикальным положением.

На языке таксономии можно выделить внутри отряда приматов новое семейство: прямоходящих, но бессловесных высших приматов. В прежнем семействе Hominidae остается только один род – Homo, представленный (по нынешним традиционным научным воззрениям) единственным видом Homo sapiens sapiens. Его главное диагностическое отличие (церебро-морфологическое и функциональное) принимаем по Геккелю – «дар слова». На языке современной физиологической науки это значит: наличие второй сигнальной системы, следовательно, тех новообразований в коре головного мозга (прежде всего в верхней лобной доле), которые делают возможной эту вторую сигнальную систему.

Напротив, новое, выделенное нами выше, семейство троглодитиды (Troglodytidae) морфологически не специализировано, т.е. оно представлено многими формами. Диагностическим признаком, отличающим это семейство от филогенетически предшествующего ему семейства понгид (Pongidae – человекообразные обезьяны), служит прямохождение, т.е. двуногость, двурукость, ортоградность, независимо от того, изготовляли они орудия или нет.

В семействе этом достаточно отчетливо выделяются три рода: 1) австралопитеки, 2) археоантропы, 3) палеоантропы. Каждый же из родов, делится на известное число видов, подвидов. В родословном древе приматов в плиоцене от линии антропоморфных обезьян ответвилось семейство троглодитид. От» линии троглодитид (гоминоидов) в верхнем плейстоцене ответвилось семейство гоминид: на современной поверхности оно представлено лишь т.н. Homo sapiens sapiens, которому присуще такое новообразование, как органы и функции второй сигнальной системы, примечателен также и необычайно быстрый темп этого ароморфоза.

Более чем столетним трудом археологов и антропологов открыто не что иное, как обширное семейство животных видов, не являющихся ни обезьянами, ни людьми. Они прямоходящие, двуногие, двурукие. Они ничуть не обезьяны и ничуть не люди. Они животные, но они не обезьяны. Это семейство включает в себя всех высших прямоходящих приматов, в том числе и тех, которые не изготовляли искусственных орудий. И все троглодитиды, включая палеоантропов (неандертальцев), – абсолютно не люди. (Этих последних мы будем называть «троглодиты» – от Troglodytes, термина, впервые предложенного К.Линнеем).

Однако этот тезис встречает то же кардинальное возражение, что и сто лет назад: раз от них остались обработанные камни, значит они люди, значит это труд, «древность человека, таким образом, это древность его орудий». Но для какого именно «труда» изготовлялись эти каменные «орудия»?! Реконструирован же не характер труда этими орудиями, а лишь характер труда по изготовлению этих орудий. Главное же – для чего?! Как они использовались?! Ответ на этот вопрос и дает ключ к экологии всего семейства троглодитид на разных уровнях его эволюции.

Разгадка же состоит в том, что главная, характеризующая всех троглодитид и отличающая их, экологическая черта – это некрофагия (трупоядение). Один из корней ложного постулата, отождествляющего троглодитид с людьми, состоит в том, что им приписали охоту на крупных животных. Отбросить же эту запутывающую дело гипотезу мешают предубеждения. То, что наши предки занимались «трупоядением» оказывается, видите ли, унизительным для их потомков. Но надо вспомнить, что есть не труп вообще невозможно, разве что сосать из жил живую кровь или паразитировать на внутренних органах. Наша современная мясная пища является всe тем же трупоядением – поеданием мяса животных, убитых, правда, не нами, а где-то на бойне, возможно в другой даже части света, откуда «труп» везли в рефрижераторе. Так что нетрупоядными, строго говоря, являются только лишь вампиры (напр., комары) и паразиты (типа глистов, вшей, клещей), питающиеся с «живого стола».

Таким образом, можно безоговорочно признать тезис о гоминидах-охотниках неправомерным, находящимся в отдаленном родстве с мифом о «золотом веке». Все эти людские самооправдания и самовозвеличивания очень долго прикрывали истинный образ нашего предка: «падальщика», «трупоеда», «некрофага». Человек почему-то должен был явиться, а не развиться: ханжескому человеческому сознанию требовался «акт творения», и он (этот акт) был сотворeн – это оказалось сделать проще, нежели кропотливо заниматься вопросом антропогенеза.

Та ветвь приматов, которая начала специализироваться преимущественно на раскалывании костей крупных животных должна была стать по своей морфологии прямоходящей. В высокой траве и в кустарниках для обзора местности необходимо было выпрямляться, тем более для закидывания головы назад, когда по полету хищных птиц высматривалось местонахождение искомых останков. Но этому примату надо было также нести или кости или камни. Двуногость обеспечивала высокую скорость бега, возможность хорошо передвигаться в скалах, плавать в воде, перепрыгивать через что-либо.

Это были всеядные, в немалой степени растительноядные, но преимущественно плотоядные высшие приматы, пользующиеся обкалываемыми камнями как компенсацией недостающих им анатомических органов для расчленения костяков и разбивания крупных костей животных и для соскребывания с них остатков мяса. Однако для умерщвления животных никаких – ни анатомо-морфологических, ни нейрофизиологических – новообразований у них не было.

Так что троглодитиды включились в биосферу не как конкуренты убийц, а лишь как конкуренты зверей, птиц и насекомых, поедавших «падаль», и даже поначалу как потребители кое-чего остававшегося от них. Троглодитиды ни в малейшей степени не были охотниками, хищниками, убийцами, хотя и были с самого начала в значительной степени плотоядными, что составляет их отличительную экологическую черту сравнительно со всеми высшими обезьянами. Разумеется, при этом они сохранили и подсобную растительноядность. И не существует никакой аргументации в пользу существования охоты на крупных животных в нижнем и среднем палеолите. Троглодитиды, начиная с австралопитековых и кончая палеоантроповыми, умели лишь находить и осваивать костяки и трупы умерших и убитых хищниками животных.

Впрочем, и это было для высших приматов поразительно сложной адаптацией. Ни зубная система, ни ногти, так же как жевательные мышцы и пищеварительный аппарат, не были приспособлены к подобному «трудовому занятию». Овладеть же костным и головным мозгом и пробить толстые кожные покровы помог лишь ароморфоз, восходящий к инстинкту разбивания камнями твердых оболочек у орехов, моллюсков, рептилий, проявляющийся повсеместно и в филогенезе обезьян. Троглодитиды стали высокоэффективными и специализированными раскалывателями, разбивателями, расчленителями крепких органических покровов с помощью еще более крепких и острых камней. Это была чисто биологическая адаптация к принципиально новому образу питания – некрофагии. Троглодитиды не только не убивали крупных животных, но и имели жесткий инстинкт ни в коем случае не убивать, ибо иначе разрушилась бы их хрупкая экологическая ниша в биоценозе. Прямоходящие высшие приматы-разбиватели одновременно должны были оказаться и носильщиками, ибо им приходилось или нести камни к местонахождению мясной пищи или последнюю – к камням. Поэтому троглодитиды и были прямоходящими: верхние конечности должны были быть освобождены от функции локомоции для функции ношения. Так что «орудия труда» в нижнем и среднем палеолите были средствами разделки останков крупных животных и абсолютно ничем более. Эти «экзосоматические органы» троглодитид эволюционировали вместе с видами, как и вместе с изменениями всей фауны. В этом процессе можно выделить три больших этапа.

1). Первый – на уровне австралопитеков, включая сюда и т.н. Homo habilis (умелый). Это было время богатейшей фауны хищников-убийц, типа махайродов (саблезубых тигров), высокоэффективных убийц, пробивавших покровы даже толстокожих слонов, носорогов, гиппопотамов. И австралопитеки, по-видимому, использовали тогда даже не обильные запасы мяса, оставляемые хищниками, а только костный и головной мозг, для чего требовалось лишь расчленять и разбивать кости. Для этого достаточно было и использования обычных, не оббитых камней, поэтому-то ископаемые австралопитеки и не оставили «орудий своего труда», им еще пока не требовалось этого «умения». Костный мозг травоядных составляет величину порядка 5 % их веса, так что у того же древнего слона этого питательного вещества было 200-300 кг.. плюс столько же весил и костный мозг. Претендентов на эту, богатую протеином, пишу практически не было, за исключением грызунов и насекомых.

2). Затем пришел глубокий кризис хищной фауны, отмеченный, в частности, и полным вымиранием махайродов. Австралопитеки тоже обречены были на исчезновение. Лишь одна ветвь троглодитид пережила кризис и дала совершенно обновленную картину экологии и морфологии: археоантропы. Роль собирателей и аккумуляторов относительно свежих трупов сыграли широко разветвленные течения рек. Все достоверно локализованные нижнепалеолитические стоянки расположены на водных берегах, у изгибов рек, у древних отмелей и перекатов, при впадениях рек в другие реки и т.п, природных ловушках для плывущих или волочащихся по дну туш. Задачей археоантропов было пробивать их шкуры и кожи, рассекать связки камнями в форме рубил, которые научились изготовлять еще «умельцы» из рода Homo habilis, перенесшие механизм раскалывания костей камнями и на сами эти камни для получения лучших рубящих и режущих свойств. Таким образом, на этом этапе развилось поедание не только мозга, но и уже мяса, вероятно, в соперничестве с крупными пернатыми хищниками-стервятниками.

3). Новый кризис наступил с разрастанием фауны т.н. пещерных хищников (пещерные львы, медведи). На долю рек как тафономического (могильного) фактора снова стала приходиться малая часть общей массы умирающих травоядных. Род археоантропов был обречен тем самым на затухание. И снова лишь одна ветвь вышла из кризиса морфологически и экологически обновленной – палеоантропы (троглодиты). Их источники мясной пищи уже нельзя описать однотипно. Палеоантропы находят симбиоз с разными видами хищников, со стадами разных травоядных, наконец, с обитателями водоемов. Их камни всe более приспособлены для резания и разделки мяса животных, поверхностно уже поврежденных хищниками, хотя их по-прежнему привлекает извлечение мозга. Этот высший род троглодитид способен расселиться, т.е. найти мясную пищу в весьма различных ландшафтах, по-прежнему решительно ни на кого не охотясь.

Но и этому третьему этапу приходит конец вместе со следующим зигзагом флюктуации хищной фауны в позднем плейстоцене. Необычайно лабильные и вирулентные палеоантропы осваивают всe новые и новые варианты устройства в среде, но кризис надвигается неумолимо. Это и есть тот переломный этап, на котором начинается восхождение к Homo sapiens, тот критический период, когда полиморфный и политипический род троглодитов, или, собственно палеоантропов вплотную приблизился к новому экологическому кризису – к возросшей трудности получения мясной пищи. Новые формирующиеся в конце среднего плейстоцена биогеоценозы вытесняли прямоходящих плотоядных высших приматов, несмотря на всю их изощренную приспособляемость.

Природа оставляла теперь лишь очень узкий эвентуальный выход этим удивительным животным четвертичной эпохи, так круто развившимся и теперь обреченным на вымирание. Он состоял в том, чтобы нарушить тот самый, дотоле спасительный, принцип «не убей», который составлял глубочайшую основу, сокровенный секрет их пребывания в разнообразных формах симбиоза с животными. Первое условие их беспрепятственного доступа к остаткам мертвого мяса состояло в том, чтобы живое и даже умирающее животное их не боялось. Троглодиты должны были оставаться безвредными и безобидными, и даже кое в чeм полезными, например, сигнализирующими об опасности соседям в системе биоценоза.

И Природа подсказала узкую тропу, которая, однако, в дальнейшем вывела эволюцию на небывалую дорогу. Решение биологического парадокса состояло в том, что инстинкт не запрещал им убивать представителей своего собственного вида. Экологическая щель, которая оставалась для самоспасения у обреченного на гибель высокоспециализированного («специализация парализует, ультраспециализация убивает» note 38) вида двуногих приматов, всеядных по натуре, но трупоядных по основному биологическому профилю, состояла в том, чтобы использовать часть своей популяции как самовоспроизводящийся кормовой источник. Нечто подобное небезызвестно в зоологии. Оно называется адельфофагиен («поедание собратьев»), подчас достигающей у некоторых видов более или менее заметного характера, но всe же не становящейся основным способом питания. Тем более не существует прецедента, чтобы это явление легло в основу эволюции, не говоря уже о последующих чисто исторических трансформациях этого феномена.

Таким образом, этот кризис и выход из него охарактеризовался двумя экстраординарными явлениями. Во-первых, редчайшим среди высших животных видов феноменом – адельфофагией (другими словами, произошел переход к хищному поведению по отношению к представителям своего же собственного вида). И во-вторых, совершенно новое явление – зачаточное расщепление самого вида на почве специализации особой пассивной, поедаемой части популяции, которая, однако, затем очень активно отпочковывается в особый вид, с тем, чтобы стать в конце концов и особым семейством. Эта дивергенция двух видов – «кормимых» и «кормильцев» – протекала необычайно быстро, и ее характер является самой острой и актуальной проблемой во всeм комплексе вопросов о начале человеческой истории, стоящих перед современной наукой.

Никакой инстинкт у животных не препятствует поеданию себе подобных, даже и принадлежащих к одной стае или популяции. Все признаки каннибализма у палеоантропов, какие известны антропологии, прямо говорят о посмертном поедании черепного и костного мозга, вероятно, и всего трупа подобных себе существ. Только чуждый биологии моралист, исходящий из неких неизмеримо позже сложившихся норм, может усмотреть в этой утилизации наличных ресурсов мясной пищи что-либо порицаемое. Мертвый представитель своего вида – тем самым уже не представитель своего вида.

Как видим, наши предки раньше всего приспособились убивать себе подобных. А к умерщвлению животных перешли много СПУСТЯ после того, как научились и привыкли умерщвлять своих. Так что охота на другие крупные виды стала уже первой субституцией убийства себе подобных. Этот экологический вариант стал глубочайшим потрясением судеб семейства Troglodytes. Всe-таки указанные два инстинкта противоречили друг другу: никого не убивать и при этом убивать себе подобных. Произошло удвоение, или раздвоение, экологии и этологии поздних палеоантропов. Но их прежний образ жизни не мог вполне смениться «войной всех против всех» внутри собственной популяции. Такая тенденция не могла бы решить пищевую проблему: вид, питающийся самим собой, – это биологический perpetuum mobile.

Выходом из противоречий оказалось расщепление самого вида палеоантропов на два подвида. От прежнего вида сравнительно быстро и бурно откололся новый, становящийся экологической противоположностью. Если палеоантропы не убивали никого кроме подобных себе, то эти другие, назовем их Homo pre-sapiens (человек формирующийся), представляли собой инверсию: по мере превращения в охотников, они не убивали именно палеоантропов. Они сначала отличаются от прочих троглодитов только тем, что не убивают этих прочих троглодитов. А много, много позже, отшнуровавшись от троглодитов, они уже не только убивали последних, как и всяких иных животных, как «нелюдей», но и убивали подобных себе, т.е. и других Homo pre-sapiens. Эту практику унаследовал и Homo sapiens, всякий раз руководствуясь тем мотивом, что убиваемые – не вполне люди, скорее, ближе к «нелюдям» (преступники, иноверцы).

Еще одной помехой в становлении подлинной антропологии выступает мнение, будто кто-то из наших плейстоценовых предков, не удовлетворившись изобретением «орудий труда», в один прекрасный день открыл или изобрел способ добывания огня, похитив его тайну у молнии или у вулкана, как Прометей для людей похитил огонь у богов. Это мнение – одна из опор представления о громадной, многомиллионнолетней отдаленности начала человеческой истории. Следы огня, как и оббитые орудия, якобы свидетельствуют о человеке – о его разумном творческом духе. Эпитеты типа «огненная революция» уже стали рабочими терминами у многих палеоантропологов.

Но ведь тот факт, что троглодитиды оббивали камни камнями, несет в себе и очевидную разгадку появления у них огня. При ударе камней друг о друга, естественно, сыпались в большом количестве искры, которые и вызывали неизбежное тление настилок любого логова и жилья троглодитид, несомненно, мало отличавшихся от настилок берлог, нор, гнезд других животных. Таким образом, зачатки огня возникали непроизвольно и сопровождали биологическое бытие троглодитид. Первая польза, извлеченная ими из такого тления («издержек производства»), – это вытапливание с его помощью костного мозга из трубчатых и губчатых скелетных костей.

Так что об «открытии» огня не приходится вообще говорить, – он появился помимо воли и сознания троглодитид. От них потребовалось «открытие» обратного рода: как сделать, чтобы огонь не возникал. С ростом ударной техники этот гость стал слишком назойливым, он уже не мог быть безразличным, а становился вредным. В ходе этой борьбы с непроизвольным и необузданным огнем наши предки мало-помалу обнаруживали в обузданном, локализованном огне и выгодные для себя свойства.

Всe можно свести к трем главным этапам освоения огня.

I. Древний, нижний палеолит. Непроизвольный, «дикий» огонь. Огонь преимущественно в виде искры, тления, дыма. От протлевания и прогорания гнездовой настилки на всeм пространстве обитания до начала ее локализации. От полной бесполезности огня для археоантропа до начала использования дыма от тления (запаха) и тепла для вытапливания костного мозга.

II. Средний палеолит. «Прирученный» огонь. Огонь преимущественно в форме тления, теплой и горячей золы, угольного жара. От начала локализации возгораемого материала до угольной ямы. От использования дыма (запаха), от добывания костного мозга до начала использования жара для обогревания и приготовления пищи.

III. Верхний палеолит и далее. «Одомашненный» огонь. Огонь преимущественно в форме жара, пламени, горения. От угольной ямы до ямы-печи и светильника. Появление новых способов получения огня: высекание пиритом и специальным кремниевым кресалом, трением дерева о дерево. Освоение приема тушения огня водой. Но всe это уже дело рук Homo sapiens.

Из сказанного видно, что речь идет о процессе, занявшем не менее миллиона, а то и двух миллионов лет, т.е. о процессе, по темпу своему чисто биологическому, а не историческому.

Кроме этого, пользование огнем способствовало потере троглодитидами волосяного покрова, этому столь загадочному явлению. Подобный способ терморегуляции практически уникален среди млекопитающих. Но вот как раз сочетание таких экологических факторов, как сбор костей в полуденный зной (во время отдыха настоящих хищников) и воздействие тепла кострищ (пепельных ям), и привели к этому способу теплообмена, эффективному лишь в условиях солнцепека да постоянного контакта с жаром от огня.

Еще одно прямое следствие столь длительного и постоянного общения с теплом, «всепогодности» троглодитид – это возникновение у них т.н. «диэструса», т.е. постоянной «сексуальной готовности» – и v самок и самцов. Это-то и сделало людей (точнее, уже их предтеч – гоминид) «самым сексуальным животным». Неким аналогом здесь является доместикация (одомашнивание): содержание животных в постоянном тепле хлева или дома также делает их в сексуальном отношении более свободными от климатических периодов; эффекты гона, течки и т.д, сохраняются в несколько редуцированной форме, почти так же, как и у человека – в виде повышенной его весенней сексуальности.

ФЕНОМЕН ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ РЕЧИ

«Язык выделил человека из всего животного мира» – пишет Дж. Бернал, и это бесспорно. Но что же является главной характеристикой языка, речи? Специфическое и самое существенное свойство человеческой речи – наличие для всякого обозначаемого явления (денотата) не менее двух нетождественных, но свободно заменимых, т.е. эквивалентных, знаков или сколь угодно больших систем знаков того или иного рода. Их инвариант называется значением, их взаимная замена – объяснением (интерпретацией). Эта обмениваемость (переводимость, синонимичность) и делает их собственно «знаками», как номинативными единицами человеческого языка. Оборотной и неотторжимой стороной того же является наличие в человеческой речи для всякого знака иного вполне несовместимого с ним и ни в коем случае не могущего его заменить другого знака. Эту контрастность можно назвать антиномией в расширенном смысле. Без этого нет ни объяснения, ни понимания. Ничего подобного нет в сигналах животных.

По вопросу же филогенетической датировки появления речи – данные эволюции мозга и патологи речи свидетельствуют, что речь появляется только у Homo sapiens. Более того, следует даже отождествить: проблема возникновения Homo sapiens – это проблема возникновения второй сигнальной системы, т.е. речи.

Слово есть единственный знак и единственное верное свидетельство мысли, скрытой и заключенной в теле. И в этом истинное отличие человека от животного. И таким образом, не слово – продукт мысли, а наоборот: мышление – плод речи. В мозге человека нет центра или зоны мысли, а вот центры или зоны речи действительно есть – в левом полушарии (у правшей), в верхней и нижней лобной доле, в височной, на стыках последней с теменной и затылочной. Они являются крошечными, с орешек (т.н. зоны Брока и Вернике).

Но ни в коем случае нельзя упрощать, схематизировать конечную обусловленность высших психических функций человека существованием речи. Мышление, сознание, воля, личность – это не другие наименования речевой функции, но это ее сложные производные. Без речи нет и не могло бы их быть. Формула «речь – орудие мысли» годится лишь для случая, когда мы подыскиваем наиболее подходящие слова для выражения своей готовой мысли. Но возможность мыслить восходит в сферу отношений индивида не только с объектами, но с другими индивидами, акт мысли есть акт или возражения или согласия, как и речь есть акт побуждения или возражения.

Поражение лобных долей мозга (которые получили мощное развитие только у человека, у Homo sapiens, и занимают у него до одной трети всей массы больших полушарий) приводит к нарушению сложной и целенаправленной деятельности, резкому падению всех форм активного поведения, невозможности создавать сложные программы и регулировать ими деятельность. Но лобные доли человека в свою очередь – слуга речи. Любой вид восприятии у человека управляется с помощью тех вполне определенных областей коры мозга, которые в филогенезе возникли только у человека и которые в самостоятельно сформированном виде не присущи даже и ближайшим эволюционным предкам Homo sapiens, т.е. всем представителям семейства Troglodytidae.

Эти области коры, преимущественно верхнепередние лобные формации, следует считать составной, и притом первостепенной анатомо-функциональной, частью аппарата второй сигнальной системы – они служат посредствующим звеном между корковыми очагами собственно приемно-передающей речевой системы и всеми прочими отделами коры головного мозга, ведающими и восприятием (опросом среды), и ответной активностью – действиями. Эти зоны лобной коры, выделившиеся в филогенезе только у человека, в онтогенезе созревают у ребенка позднее всех остальных зон коры. В случае поражения этих мозговых структур человек утрачивает способность следовать словесной инструкции, а это означает большие или меньшие разрушения механизма второсигнального управления восприятием.

В принципе, слово властно над почти всеми реакциями организма, пусть мы еще не всегда умеем это проследить. Так, в гипнозе слово может воздействовать на изменения состава крови и другие биохимические сдвиги в организме, а посредством установления условно-рефлекторных связей словом можно воздействовать чуть ли не на любые физиологические процессы – не только на те, которые прямо могут быть вербализованы (обозначены словом), но и все, с которыми можно к словесному воздействию подключить цепную косвенную связь, хоть они прямо и не осознаны, не обозначены своим именем. Анализ образования условных рефлексов v человека, механизмов двигательных реакций, особенностей ЭЭГ и характеристик чувствительности анализаторных систем показывает, что решительно все стороны мозговой деятельности человека пронизаны вмешательством второсигнальных управляющих импульсов. Это верно в отношении и самых «духовных» и самых «материальных» актов. Отсюда непреложно следует вывод о том, что знаменитый философский «психофизический парадокс» (вопрос соотношения души и тела) является на поверку не чем иным, как очередной надуманной псевдопроблемой.

note 39

Школа И.П.Павлова установила фундаментальный физиологический факт: вторая сигнальная система оказывает постоянную отрицательную индукцию на первую. Слово невидимо совершает тормозную, всегда нечто запрещающую работу. Словесная система оказывает тормозное влияние на непосредственные, т.е. первосигнальные, реакции. Эта тормозная функция слова в норме отчетливо обнаруживается лишь в раннем детском возрасте, позже становится скрытой, но может наблюдаться в случаях нарушения нейродинамики и в некоторых особых ситуациях.

Могучее вторжение второй сигнальной системы в регулирование всей высшей нервной деятельности, несомненно, предполагает не «вакуум инстинктов», а тот факт, что она прежде всего была средством торможения любых первосигнальных двигательных и вегетативных рефлексов. Торможение СЛУЖИТ глубоким ядром ее нынешнего функционирования у человека.

Лобные доли (собственно, префронтальная часть) не только тормозят первосигнальные рефлексы, вообще прямое реагирование на среду, но и преобразуют речь в поведение, подчиняют освобожденное от прямого реагирования поведение заданию, команде (зкстероинструкции) или замыслу (аутоинструкции), т.е. речевому началу', плану, программе.

Таким образом, специфическая работа мозга человека складывается из трех этажей: 1) сенсорные и моторные речевые зоны или центры, 2) лобные доли, в особенности переднелобные, префронтальные формации и специально присущие Homo sapiens зоны в височно-теменнозатылочных областях, 3) остальные отделы мозга, в общем однородные у человека с высшими животными. Второй этаж преобразует речевые знаки в направляющую цель и осуществляющую ее волю. Тем самым социальное проникает внутрь индивида, сообщения (смыслы), адресуемые человеческой средой, становятся внутренним законом его деятельности.

Ныне из данных палеоантропологии известно, что у всех троглодитид, даже самых высших, палеоантропов (неандертальцев в широком смысле), в архитектонике мозга отсутствовали все верхние префронтальные формации коры головного мозга, а также те зоны височной и теменной областей, которые осуществляют второсигнальное управление и поведением, и восприятием, и всеми функциями организма человека. Они присущи только и исключительно Homo sapiens sapiens. Если же нет налицо верхних передних формаций лобных долей – значит нет речи, значит нет человека!

Прежде совершенно неоправданно придавалось решающее значение общему весу мозга (исчисляемому особым образом по его отношению к весу тела). Выяснилось также, что количество и глубина борозд (мозговых извилин) не СЛУЖИТ показателем эволюционно более высокого уровня мозга. Изучение работы мозга человека показало, что в мыслительных и других высших функциях принимает участие лишь относительно малая часть составляющих его нервных клеток, полей и структур. Развитие второй сигнальной системы у людей ни в коем случае не было т.н. процессом энцефализации (его характеристика – коэффициент энцефализации EQ) в филогенезе троглодитид. Во-первых, в биологической эволюции вообще налицо тенденция увеличения мозга. Во-вторых, чрезмерное разрастание объема головного мозга в эволюции семейства троглодитид было прямым морфологическим следствием прямохождения и плюс к этому – плотоядения, т.е. повышенного усвоения протеина.

Обнаружилось также, что у Homo sapiens средний размер головного мозга не возрастал и не возрастает сравнительно с поздними палеоантропами, и даже можно считать, что статистически мозг у неандертальца был больше (до 1700 гр.). Между тем речевая функция мозга в корне отличает Homo sapiens от палеоантропа. Как видно, социальность и разум человека никак прямо не коррелированы с тотальной величиной его головного мозга. Поэтому совершенно правомерен и уместен вопрос: нужен ли в действительности человеку такой большой мозг, не атавизм ли это или нечто вроде тупикового пути эволюции (типа непомерно больших крыльев у фазана-аргуса, потерявшего даже способность летать из-за этого)?!

note 40

Хотя экстероинструкцию и аутоинструкцию можно рассматривать как в основном эквивалентные, но надо обращать внимание и на их противоположность, противоборство. Таким путем можно расчленить экстероинструкцию и аутоинструкцию, иначе говоря внушение и самовнушение, еще точнее, суггестия и контрсуггестия. Первичным останется внушение, а вторичны и производны – негативный ответ на внушение, его отклонение или, напротив, его возведение в степень.

Очень важно выделить в речевом общении, во второй сигнальной системе его ядро – функцию внушения, суггестии. И находится это ядро не внутри индивида, а в сфере взаимодействия между индивидами. Внутри индивида находится лишь часть, половина этого механизма. Принимающим аппаратом внушения являются как раз лобные доли коры, именно они и есть орган внушаемости. Внушение и есть явление принудительной силы слов. Слова, произносимые одним, неотвратимым, «роковым» образом предопределяют поведение другого, если только не наталкиваются на отрицательную индукцию, контрсуггестию, обычно ищущую опору в словах третьих лиц. В чистом виде суггестия есть речь минус контрсуггестия. Последняя находится в обратной зависимости от авторитета лица – источника суггестии.

Иллюстративен пример глухослепых детей. Как учат их первой фазе человеческого общения, как осуществляют начальное влияние на их поведение? Берут за руку и насильно, принудительно заставляют держать ложку в пальцах, поднимают руку с ложкой до рта, подносят к губам, вкладывают ложку в рот. Примерно так же прививаются все другие навыки. Здесь (из-за нарушенности всех путей дистантной рецепции) воздействие оказывается не дистантно, а контактно, но тем очевиднее прослеживается суть дела. Она состоит в том, что сначала приходится в этом случае подавлять уже наличные и привычные действия слепоглухонемого ребенка. И начало человеческой инфлюации (влияния) – подавление, торможение собственных действий организма. Таким образом, первая стадия – это отмена прежней моторики. Вторая стадия – это замена отмененного новыми предписаниями, проскрипциями.

Таким образом, для всякой человеческой инфлюации, в том числе и речевой, общим является первый и коренной акт – торможение. Эта фаза отмены, пусть и через сложную трансмиссию, имеет универсальный характер, обнаруживаясь на самом дне человеческих систем коммуникации. Назовем ее интердикцией, запретом. Второй фазой инфлюации человека на человека является собственно прескрипция: делай то-то, делай так-то. Это – внушение, суггестия.

Итак, можно обобщить: второсигнальное взаимодействие людей складывается из двух главных уровней – инфлюативного и информативного, причем первый в свою очередь делится на первичную фазу – интердиктивную, и вторичную – суггестивную. Неразлучный же спутник суггестии – контрсуггестия, т.е. в отношениях между центральными нервными системами двух (и более) людей суггестия и контрсуггестия представляют собой противоборствующую пару. Такую же антагонистическую пару нейрофизиологических процессов представляют возбуждение и торможение.

Всe в речевой материи сводится к повелению и подчинению или возражению. Речевое обращение Петра к Павлу, если и не является просто приказом (а сообщает информацию), всe же является повелением принять информацию. Вопрос является повелением ответить и т.д. И Павел либо поддается побуждению (выполняет указанное действие, некритически воспринимает информацию, дает правильный ответ и т.д.), либо находит средства отказа. Разговор – это по большей части цепь взаимных возражений. Можно ответить молчанием или неправдой. Возражением является и задержка реакции, обдумывание услышанных слов. Можно задать вопрос. Психическое поле возражений (контрсуггестии) огромно, кажется они не могут распространяться только на строгие формально-математические высказывания.

0|1|2|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua