Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Борис Андреевич Диденко Цивилизация каннибалов

0|1|2|

Преимущественная (т.е. подавляющая) диффузная однородность населения России создала то, что в социо-кибернетической формулировке можно определить, как «самонастраивающаяся на деспотию система». Но в то же время нельзя говорить, что в России якобы нет собственных хищников вовсе, как таковых. (Подобное полное отсутствие хищного компонента характерно для многих т.наз. «реликтовых» народов: северных народностей, айнов, большинства племен южноамериканских индейцев…) Тот же суггестор Г. Распутин даст сто очков вперед любому Казанове. А знаменитый мерзавец Ванька-Каин – это же не меньшая «гордость» России! И как можно забыть «скромного» извозчика Петрова-Комарова, в годы НЭПа исправно зарубившего топором более трех десятков своих седоков?! В сравнении с ним и сам Диллинджер меркнет! Но все же их было всегда мало и не хватало для того, чтобы как бы «взяться за руки» и создать некую «арматуру насилия» в обществе, характерную, например, для «жесткого» Запада. Здесь же хищные гоминиды не могут даже «сцепиться» друг с другом хотя бы в надежные шайки. Именно поэтому большинство банд в стране обычно «южного направления», а основная ветвь преступности ползет по относительно безопасным тропам коррумпированных структур власти. Российский чиновник испокон веков – «прирожденный мздоимец». Советская власть, собственно, лишь расплодила эту паразитарную поросль до своих максимально возможных пределов: начал погибать субстрат, на котором все это держится – сам народ, в том числе и в первую очередь – великорусский народ. Нынешние власти так же «свято» блюдут эти традиции.

Особенно ярко и очевидно проявились все эти аспекты именно сейчас, когда сорваны покровы с механизмов геноцида российского народа и грабежа страны: народ вымирает, а все богатства России уплывают на Запад. Наживается лишь кучка паразитов-компрадоров, руководимая (= водимая за руку) интернациональными хищными гоминидами. Да и эти все наши аборигенные мафиозные образования, типа «люберецких», «суковских» и прочих удельных группировок, организовались, как хорошо известно, преимущественно на почве рэкета. А как бы там ни было, но чисто логически, рэкет, шантаж – это rte что иное, как нищенство, предельно наглая и целенаправленная его разновидность. Так что мало вероятно, что «наши» занимают в мире организованной преступности какие-либо позиции кроме второстепенных или вспомогательных. А широко рекламируемая т.наз. «русская мафия», орудующая на Западе, «почему-то» сплошь представлена лицами с нерусскими фамилиями. Лишь для роли, по-видимому, козла отпущения нашли одиозно русско-фамильного – Иванькова (Япончика).

В том обстоятельстве, что Восток не подвергся подобным эффективным «самовыбраковкам», коренится его принципиальное расхождение с Западом. И здесь же, кстати, можно видеть то, что позиция России не является промежуточной между Западом и Востоком, но действительно – особой. Традиционный Восток характеризуется в первую очередь повышенной долей суггесторов. Герой восточных сказок чаще всего обманщик, т.е. суггестор: Алдар-Косе, Ходжа Насреддин, Багдадский вор, в отличие, скажем, от откровенно, «сказочно» диффузного русского Ивана-дурака. (Немецкий Ганс-дурень оказался приставленным к надежному делу и ушел из сказок, отправившись в социальную психологию, дав там своей роботообразной трудовой дисциплинированностью необычайно эффектную иллюстрацию к главе «Профессиональный кретинизм».) Отсюда проистекает повышенная жестокость (= биологичность) восточных сообществ, удивительное для европейцев обесценение человеческой жизни. (Дополнительным фактором охищнения восточного менталитета является «наркокультура» – многовековая традиция употребления наркотиков, подавляющих тормозные нравственные механизмы практически полностью.) И действительно: суггесторному – артистичному и коварному – Востоку трудно «встретиться» с эгоистичным, логичным Западом. В этом плане Востоку ближе и «понятнее» Россия с ее парадоксальностью и непредсказуемостью. Но все же пророчество Р. Киплинга, перенесшего «встречу» Востока и Запада в «никогда», скорее всего носит характер более поэтический, нежели социологический. И подтверждением этому может послужить Япония.

Уже стало традиционным и общепринятым утверждение о том, что милитаристская, агрессивная страна «восходящего Солнца» была успешно в свое время переведена на рельсы демократии при помощи мудрой экономической и политической методики США. Не отрицая важной роли американского «патроната» в японском вопросе, следует все же учесть и тот немаловажный вклад, который внесли в дело «умиротворения» послевоенной Японии многочисленные – долетевшие до цели – камикадзе, а также наиболее фанатичные самураи, отдавшие решительное предпочтение харакири перед перспективой жить в пусть и процветающей, но «опозоренной» стране.

До некоторой степени показателен в этом же плане и пример Индонезии, добившейся длительного «притихшего» состояния этаким местным, довольно-таки «экзотическим» вариантом Варфоломеевской ночи: откровенно варварским избиением – убийством (по большей части – бамбуковыми палками) не менее полумиллиона коммунистов по всей стране во время смещения одуревшего от власти самовлюбленного суггестора А. Сукарно.

Остальной же Восток остается традиционно консервативным. Но все же различия, и весьма существенные, имеются. Индия удерживается в прочных клетках четырех с лишним тысяч каст, и волнения коснулись лишь северных (мусульмане, требующие создания пропакистанского Халистана на месте нынешних штатов Ассам, Пенджаб, Джамму и Кашмир) и южных (проланкийские тамилы) окраин. Практически однородный Китай не менее прочно удерживает свой метамиллиард (за исключением «крошечного» тайваньского 20миллионного осколка) несокрушимой и легендарной мандарино-командной системой. .

Положение же в остальных, в основном мусульманских, регионах Азии и Северной Африки совершенно иное. Институт гарема, даже и лимитированный некогда Мухаммедом в отношении допустимого количества жен, настолько увеличил процент хищных гоминид (главным образом – суггесторов), что здесь стали возможными необычайно затяжные вооруженные конфликты. К настоящему времени достаточно надежно «отстрелялась» лишь Турция, на что ей потребовалось около половины тысячелетия: на весь период от усиления экспансивной агрессивности до достижения величия Блистательной Порты и постепенного ее спада до фазы «умирающего Османа», за чье наследство ожесточенно билась вся Европа.

Это не считая «выхода из игры» Персии, которая «затихла» (и надолго: до пришествия аятоллы Хомейни) еще до новой эры, заодно со своим двухвековым «спарринг-партнером», классическим представителем «детства человечества» – Грецией, которая настолько сама себя измордовала в своих, и впрямь по-детски жестоких и неразумных, межполисных войнах, что уже не смогла подняться на ноги самостоятельно. Лишь 500-летняя османская инъекция, помимо сплошного «обрюнетивания», добавила новейшим грекам и солидную дозу хищности, оказавшуюся достаточной для ведения освободительной борьбы (против «доноров»), для участия в двух Балканских войнах, в двух мировых, для установления собственной фашистской диктатуры и активного сопротивления фашистам же (Италии и Германии). Наконец, это внушительное героическое пламя истощилось и – перед тем как ему погаснуть – завершилось яркой вспышкой правления хунты «черных полковников» и агрессией против Кипра.

Остальной же Ближний Восток пока еще полыхает: многолетняя бессмысленная война Ирана с Ираком, нелепые междоусобицы палестинских формирований, разоренный Ливан, недавно вновь «ненадолго подключался» Ирак. И все эти противоборства, по-видимому, – всерьез и надолго. Они соответствуют затяжным западно-европейским взаимоистреблениям Семилетней, Тридцатилетней и Столетней войн. С тем, правда, отличием, что здесь существуют дополнительные «паровыпускающие» факторы. Во-первых, – международный терроризм, в значительной своей части имеющий именно «арабо-мусульманское исполнение». Здесь имеются и богатые исторические традиции, достаточно вспомнить государства корсаров, Алжир и Тунис, пережившие в XVII столетии золотой век – «освященного» и санкционированного властью деев и беев пиратства, наводившего ужас на судоходных морских путях от восточного Средиземноморья до Исландии. В наше время эту традиционную эстафету наводить ужас на международных транспортных линиях приняла было соседняя Ливия под властью чудаковатого суггестора М. Каддафи. Вторая же сублимация хищности – это «торговая жилка» арабов, родственная у них с еврейской. Кроме всего, обладание огромными нефтяными запасами превратило представителей высших слоев многих арабских сообществ в откровенно паразитарных сибаритов, больше обеспокоенных расширением своих гаремов, чем границ собственных государств.

Конечно же, в «арабских делах» необходимо учитывать и израильский фактор, явившийся необычайно эффективным катализатором всех тамошних трагических событий. А евреи вновь оказались в парадоксальной, «обоюдоправой» ситуации – ни логически, ни в понятиях международного права, не разрешимой.

На положении дел южнее Магриба и Египта – в Черной Африке – сказалось в значительной мере то обстоятельство, что некогда, в печально известные времена работорговли, американские бизнесмены, занимавшиеся этим хлопотным, но зато высокоприбыльным делом, невольно проводили селекцию. Они вывозили по большей части именно диффузный вид, т.е. предпочитали скупать невольников, отличающихся послушностью и физической выносливостью, а потому – по расчетам «стихийных евгенистов» – наиболее пригодных для принудительных плантационных работ в стране Свободы.

Диффузность американских негров прослеживается в значительной сглаженности расовых отношений в сильно национально смешанных странах, типа Бразилии. Кроме того, она «подсматривается» и в более «уютной», домашней форме: в ярко выраженном матриархате негритянских семейных отношений в США. В то же время столь значительное уменьшение диффузного населения (с учетом массовой гибели невольников в корабельных трюмах на их пути к рабству) в основном на западном побережье Африки усилило и ожесточило позднейшие внутригосударственные и межплеменные распри в сообществах Черного Континента при освобождении его от колониального сдерживания социальных процессов. Мали, Гана, Конго, Нигерия, Ангола, Либерия… Бывший Невольничий Берег…

США в этом плане правильнее будет именовать Соединенными Штатами Мира – этаким уже общечеловеческим, всемирным «предохранительным клапаном» агрессивности: с учетом невероятного размаха в них преступности, а также предоставления «равных возможностей» сублимированным, просоциальным ее формам. Это есть следствие того, что Штаты были образованы откровенно преступным путем и в значительной степени – преступниками. Население «СШМ», состоящее практически из всех национальностей Земли, в таком ракурсе видится рисковым обслуживающим персоналом этого «космополитического злоотвода».] Таким образом, древняя, «осевая» псевдодоктрина борьбы Добра и Зла извечного противостояния Света и Тьмы стала первым шагом к разумному объяснению смертоубийственного людского общежития. И эта система четкого, «черно-белого» разделения ответственности за творимое людьми зло на Земле и ловкое перекладывание вины за это на недосягаемые плечи Высших Сил стала действенным корректором направленности агрессивности хищных гоминид на них самих же. Одновременно, она явилась и потворствующим насилию фактором, во многом снимающим с человека ответственность за его деяния, и лишь малоэффективно стращающим его потенциальным потусторонним судом и возмездием – в виде геенны огненной или же местной, земной расправой с помощью «челночно-рыскающего» механизма кармы, напоминающего зачетную систему трудодней в сталинских колхозах. В итоге эта борьба дошла до всемирного противостояния и глобального масштаба конфликтов, а имманентно присущая определенной части человеческого семейства предельная агрессивность – эта страшная родовая отметина Homo sapiens – оказалась прикрытой величественной завесой, за которой процессы взаимоистребления людей вместо затухающего характера приобрели резонансный размах с непредсказуемой и посейчас амплитудой.

Самоистребление хищных гоминид наиболее «выгодно» для цивилизации в формах дворцовых переворотов, «битв коридоровых», династических отравлений и удушений, светских дуэлей, клановых гангстерских ночных перестрелок на пустырях и т.д. и т.п. Но крайне болезненно для обществ привлечение к этому их «коронному» занятию народных масс, что как правило ведет к войнам и революциям со всеми вытекающими из них страшными последствиями. (Достаточно вспомнить недавние события в Руанде, миллионы погибших, покрывших слоем трупов поверхность озера Виктория, в спровоцированной местными князьками межплеменной бойне.) Христианская идея о непротивлении злу насилием по сути дела является как бы попыткой выявить конкретные источники «зла». То есть если бы нехищные люди не поддавались влиянию агрессивных лозунгов и саботировали приказы хищных гоминид, то зло повисло бы в воздухе буквально – акустическим образом: вместо войн и революций раздавались бы лишь непотребные призывы злобно-мерзких существ. «Отойти от зла – сделать благо». Насилие же лишь порождает новое насилие, и при этом низводятся на животный уровень участвующие в развязанных конфликтах и нехищные люди, поневоле втянутые в них в силу естественных чувств самообороны, мести за близких и аффективной ненависти, вызванной видом страданий безвинных и беспомощных людей.

Пользу отказа от насилия прекрасно иллюстрирует раннее христианство. То, чего удалось ему добиться с помощью непротивления и всепрощенчества, никогда не удалось бы достичь путем конфронтации. «Благодаря непротивлению христиане проникли всюду, хотя и имели всегда возможность отомстить: в одну только ночь и с несколькими факелами» note 13. Не менее яркий пример достижения высокой цели – независимости родины – с помощью непротивления явили миру индусы, вдохновляемые Махатмой Ганди.

Человечество должно стыдиться своего «героического» прошлого, как стыдятся вчерашней пьяной безумной драки с брато-, отце– и детоубийствами. Необходимо немедленно снять историю с пьедестала Науки и изучать ее подобно истории болезни: вдумчиво и мудро.

В этом плане видится реальным полный и решительный пересмотр оценки всех событий всемирной истории (и вообще – мира человека) под таким новым углом зрения – «не умножающим сущности без необходимости». Для осуществления подобной ревизии человеческих деяний и всесторонней переоценки самого этого «субъекта» истории – самопровозглашенного «царя природы» – потребовалось бы собрать обширнейший «консилиум»: рабочую группу честных ученых самых различных специальностей и областей знания. Некий прецедент создания подобного научного коллектива по пересмотру и систематизации, – правда, несравнимо более «податливого» предмета, – это знаменитая анонимная группа Н. Бурбаки (столь же необычайно пестрая, как и компетентная), некогда переписавшая в едином ключе математику.

Прошлое человечества нуждается лишь в объяснении, но ни в коем случае оно не может заслуживать ни оправдания, ни тем более – возвеличивания. Но столь же неуместен и беспристрастный подход, наиболее естественно – содрогание! Прославление же героизма убийц – это не что иное, как культивирование «зла» и его зеркальной разновидности: «ненависти против зла» (что, в принципе, одно и то же), ибо смелость, героизм, самопожертвование во имя «спущенных сверху» маловразумительных идеалов и смутных целей, к тому же оказавшихся в истории человечества на 99,9 % ложными, лживыми и преступными, – все это видится неприкрытой провокацией перманентного, поочередно «справедливого», насилия. Это же явное безумие: швырять из вырытых ям гранаты-лимонки в других людей, какими бы лозунгами при этом ни руководствоваться! Понятно, что такая позиция выглядит ныне совершенно несвоевременной, ибо практически невозможно будет ни в настоящее время, ни ближайшим поколениям отрешиться от таких представлений, как патриотизм, героическая история предков, – выстрадавших «региональное» Будущее. Но все же когда-нибудь придется и отдать дань прошлому – молча и скорбно преклонившись перед ним, но и начать новую жизнь – такую, чтобы перед потомками уже не могли вставать подобные неразрешимые нравственные антиномии.

В настоящее время самым престижным и относительно безопасным местом отправления насилия является бесконтрольная власть. Процесс оттеснения предельно жестоких и откровенно безрассудных хищных гоминид от власти и контроль за действиями власть имущих в свое время был начат на Западе. Вернее, от власти были отстранены почти все суперанималы (ушедшие в мир т.наз. организованной преступности), и их сменили расчетливые и коварные суггесторы. А к незначительным постам получает доступ и диффузный вид, – те его представители, которые удачно вписываются в канву интересов верховных правителей (в основном от них требуется послушность, нерассуждающая готовность к исполнению любых приказов).

Взаимоистребление хищных гоминид переместилось здесь на поверхность общества. Гангстерам, насильникам всех «родов войск», проходимцам всех мастей предоставлено обширное поле деятельности, но точно так же может быть обилен и «урожай». Все эти максималисты человеконенавистничества, нравственные монстры сосуществуют с обществом, и хотя подобное соседство болезненно для социального организма, но тем труднее оказать на него кардинальное воздействие.

В тоталитарных же обществах все наоборот. Хищные гоминиды не имеют возможности безнаказанного совершения насилия нигде, кроме как находясь в коридорах власти. И они с неотвратимостью продвижения чудовищ там и оказываются. Если, конечно, – не в тюрьме; но, к сожалению, как и всякий счастливый исход событий, подобное случается реже. Пробравшись к власти, хищные гоминиды проводят политику, которая изнутри корежит сознание людей и всего общества, хотя внешне все может быть прикрыто косметикой псевдореформ и социальные витрины украшены муляжами благоденствия. При такой зависимости большинства населения от принудительных мер и произвола авторитарных бесконтрольных властей у людей порождаются такие психологические свойства, как пассивность, озлобленность, неуважение к человеческому достоинству и т.п. «духовные богатства».

Собственно, такой размах преступности на Западе означает лишь то, что большинству «оппозиционных» хищных гоминид нашлось занятие «по душе» вне структур государственной власти, и их по мере сипи возможностей отлавливают. Но естественно, что они все же никогда не оставляют своих попыток пробраться к рычагам власти на любом возможном уровне. Это даже можно считать программой-максимум, сверхзадачей преступного мира (как бы «дело реставрации власти суперанималов»). Достаточно вспомнить все те многочисленные случаи захвата власти уголовниками-диктаторами, озверелыми хунтами, не говоря уже о всепроникающей коррупции, доходящей до «сиамско-близнецового» сращивания государственных структур с мафиозными, и делающей жизнь «свободного мира» (а теперь, и в еще более неприкрытой форме, уже и жизнь нашего «реформируемого» несчастного экспериментального общества) похожей на некий муравейник – полностью, насквозь пронизанный преступными, корыстными ходами.

Так что никогда нельзя обольщаться на счет тех, кто стоит у власти. Даже в самом «лучшем случае» там могут находиться лишь более ловкие и искусные «делатели хорошей мины». И несомненно одно: во всех этих «лабиринтах власти» всегда снует редкая сволочь – исключительно свободная от каких-либо моральных устоев, но «зато» необычайно жестокая, публика. Это всегда может быть чревато самыми страшными последствиями, ибо среди этой «административно-командной своры» действительно немало таких субъектов, которые были бы и впрямь не прочь полюбоваться гибелью человечества («малый» прецедент подобного представления был уже некогда создан Нероном, в «драматургических целях» устроившим пожар Рима). Внутренний мир любого представителя этого мрачного хищно-гоминидного контингента откровенно чудовищен. И поэтому авторитарность, «волю к власти» (как и саму власть) необходимо рассматривать как бич номер один для человечества!

ДИФФУЗНЫЙ ВИД: ЧЕЛОВЕК РАЗУМНЫЙ Простота хуже воровства. (Русская пословица) Смотрите на этого человека: свободный, он бежит в ярмо! (Дхаммапада: 344)

Основным отличительным признаком диффузного вида является внушаемость, или в осовремененном расхожем звучании – конформность. К диффузному виду относится и т.наз. «нонконформист» (упрямец), «самостоятельность мышления» которого является все той же конформной установкой, но только более ранней, и потому более сильной, доминантной, и проявляющейся в нежелании переменить однажды усвоенную точку зрения в том или ином вопросе, даже и несущественном. Вот эта-то внушаемость, легкая поддаваемость суггестии, будучи фундаментом рассудочного поведения, дает возможность провести корректную границу между человечностью и антропоморфным зверством, и попытаться уточнить и само это весьма расплывчатое понятие «человек».

Понятие какой-либо нормы в применении к человеку и его поведению слишком неустойчиво. Это сейчас асоциальная психология подразделяется на криминалистическую и патологическую дисциплины из необъятного спектра всевозможных направлений психологических исследований. В прошлом же преступники и умалишенные не подразделялись и содержались вместе, т.к. сводились к общему знаменателю: ненормальному поведению, то есть нарушению принятых в обществе норм. Это, ухваченное некогда, непосредственное сходство, как и выработанное на его основе общественное мнение, оказываются на поверку не такими уж и наивными. Действительно, психические расстройства, более чем кому-либо, присущи именно хищным гоминидам, но в еще большей степени – межвидовым гибридам. Недаром эту очень удобную для расправы с оппозицией практику стихийно возрождали, «брали на вооружение» и в наше уже время власть предержащие многих стран (грешило этим далеко не только советское руководство) в форме отправки на «лечение» в психиатрические заведения инакомыслящих, несогласных с существующим режимом – т.наз. диссидентов, в большинстве своем тоже являющихся хищными или межвидовыми гибридами.

Что же такое «ненормальное поведение»? Это – невозможность корректировки извне действий индивидов. Следовательно, ненормальное поведение – это невнушаемость! И это определение, введенное Б.Ф.Поршневым, справедливо для любой эпохи, для любого общества. «Что именно внушается, какие нормы поведения, речи, мышления – все это исторически изменчиво» note 14.

Невнушаемость может проявляться либо как невменяемость сверхактивного маньяка, либо как недоступность кататоника. Эти два полюса характеризуются непроницаемостью для антропических сигналов, т.е. для средств вербально-смыслового воздействия. Неукротимость, упрямство предельной степени – с одной стороны, и недоступность, пассивность – с другой. Таким образом, нормальный человек должен подвергаться суггестии, он идет на контакт, находясь в относительно узком диапазоне между двумя этими крайностями – полюсами невнушаемости. Вот эта-то полоса в спектре невнушаемости, неконтактности и характеризует «человека разумного разумного…» («homo sapiens sapiens» – по самой новейшей научной таксономии).

И поэтому ответ на вопрос о том, можно ли считать человеком невменяемого фанатика, непререкаемого властителя, непреклонного неустрашимого вождя или полководца и т.п. «несгибаемых» авторитариев, однозначен: НЕТ! Ибо это не что иное, как проявление поведения именно нечеловеческого! Либо это психопатия, болезнь мозга, и она тогда поддается медикаментозной корректировке (за исключением явных клинических случаев, обусловленных экзогенными факторами: опухоли, травмы), либо это – видовое поведение палеоантропов и суггесторов, и ничто уже не изменит их установку.

Нормальное для палеоантропов (неотроглодитов) поведение, базирующееся на смертоносной агрессивности, с человеческой точки зрения действительно предстает как несомненное поведение животного, но только обладающего способностью к рассудочной активности. Или, более точно, как уже говорилось, это – сверхживотное (суперанимал). Для них, кстати, существует и хлесткое народное определение: НЕЛЮДИ, – уже предельно точное, ибо несет в себе и обязательный оценочно-негативный моральный смысл: это существо страшнее любого животного, это чудовище из чудовищ! Поведение же суггесторов, способных изображать как поведение людей («затаиваться», маскироваться), так и имитировать повадки палеоантропов-суперанималов («нападать», раскрываться), необходимо определить, как оборотневое, или псевдочеловеческое. И эта жуткая «позиция оборотня» занимается ими подсознательно, для них она естественна, не требует никакого научения и потому так успешна. «Врожденный артистизм», «патологическая лживость» – вот лишь некоторые ее признаки.

Видовое поведение медикаментозно не корректируется, возможно лишь полное подавление всех внешних признаков хищной активности, да и то – при помощи лошадиных доз депрессантов, «обездвиживателей». Другими словами, даже современные психотропные средства – транквилизаторы, нейролептики и т.п. – не смогли бы оказать существенного воздействия на поведение одиозных исторических фигур, были бы бессильны в изменении их поведения, как не затрагивающие их этических установок. Так что с человеческой (!) точки зрения все эти расторможенные Александры и Петры Великие, разгениальные эти Наполеоны, как и бесноватые дуче=фюреры-Гитлеры, заслуживают – сообразуясь с нравами тех эпох, в которых орудовали вышеозначенные чудовища – содержания в клетке, в яме на цепи, в тюрьме замка Иф, да в мюнхенской психиатрической клинике, соответственно.

[ Прибавление. Нужно отметить, что попытки объявления кого-то из людей не-человеком в настоящее время общественным мнением пресекаются. Причем делается это предельно некорректно, скорее эмоциональным, нежели логическим способом. То есть декларируется, что подобные «негуманные» утверждения могут исходить лишь от индивидов, которые сами не могут даже претендовать на «высокое» звание человека. И таким образом, получается, что так или иначе, но «люди нечеловеческого формата» все-таки существуют! И это неуместное табуирование существует даже вопреки тому, что человеческое общежитие прямо-таки кишмя кишит чудовищными фактами и кровавыми последствиями жуткой деятельности всех этих монстров в человеческом обличье.

Так, и данную концепцию иные из читателей уже «окрестили», как «этический расизм», что вряд ли верно. Ибо расы, по определению, – это всего лишь подвиды, разновидности, между которыми еще не возникло т.наз. репродуктивной изоляции. В нашем же случае речь идет именно о видах. Кстати, в популяционной генетике есть очень схожее понятие: морфологически сходные, даже внешне неразличимые, виды-двойники, в течение долгого времени считавшиеся идентичными. И лишь специальное тестирование позволило выявить существенные различия между такими видами-двойниками. Есть все основания полагать, что и человеческие виды тоже станут вскоре надежно идентифицироваться, распознаваться: возможно, напр., средствами современной позитронной томографии коры головного мозга.] Таким образом, диффузный вид и является, собственно, «человеком разумным», хотя в точном смысле своей таксономии (а согласно ей, человек теперь аж «дважды разумный» !) его поведение таковым, т.е. действительно разумным, никогда не являлось и не является до сих пор. В силу своей предельно выраженной конформности, диффузные люди на протяжении всей человеческой истории всегда и везде пребывали в полном распоряжении хищных видов – сверхживотных и псевдолюдей. И это безумное распоряжение «человеком разумным» было действительно полным буквально: диффузный вид у них шел в ход полностью – «с потрохами»! Это именно диффузный человек строил на своих костях каменные пирамиды и мраморные дворцы для хищных владык. Это именно его тело использовалось в качестве «пушечного мяса» в батальных забавах и ратных утехах хищных властителей.

Диффузный вид наиболее плодовит, это – его второе качество, которое «культивировалось» в нем наряду с внушаемостью. Кроме того, он мало подвержен влиянию таких причиндалов хищных видов, как «любовь» и «каноны красоты». «Стерпится – слюбится», «с лица воды не пить» – таково примерно сексуальное кредо диффузных людей. Всем этим объясняется повышенная, опять-таки «малоразумная», рождаемость в беднейших условиях, что стало основной– причиной демографического взрыва, который есть не что иное, как высвобождение диффузной и неоантропической составляющих человеческого семейства – собственно, именно людей – из смертельных тисков суперанималов и суггесторов. Ведь и войны, и репрессии, и эпидемии, и голод – все это следствия жутких общественных и жизненных условий, создающихся с трагической неизбежностью при господстве хищных гоминид, при претворении в жизнь (точнее, «в смерть») их «морали господ», тождественной полному аморализму.

Термин «диффузный» охватывает и дополняет понятие конформности – с внешней, поведенческой стороны. Если конформизм – это способность легко верить власть имущим лгунам и другим «авторитетам», то диффузность – это уже «претворение этой веры в жизнь»: всегдашняя готовность (после небольшого раскачивания) маршировать в нужную хищным гоминидам сторону. Отсюда и необычайная адаптируемость этого вида практически к любым условиям – по большей части жутковатым; их способность проникать, «диффундировать» в любые социальные щели и приспосабливаться к ним, влачить существование в самых невероятных, предельно дискомфортных – и психологически и физиологически – социальных средах, безо всякого желания изменить их или вырваться оттуда.

Конечно же, это не может не иметь трагических сторон: при всяких «переходных процессах» или «периодах адаптации» люди в невероятных количествах гибнут, но. в итоге, оставшиеся в живых привыкают ко всему. Задним числом они иногда способны удивляться тому, как это они только могли так раньше жить, хотя их «улучшенное», новое положение опять-таки имеет свою, незамечаемую ими уже теперь, чудовищную составляющую. Хуля умершего тирана, они носятся, как с писаной торбой, со следующим, лишь потом спохватываясь, что и «так жить нельзя» тоже.

Они точно так же способны на хищное научение, как и на любое другое. Именно это смазывает общую видовую картину человечества: хищно ориентированные диффузные люди загораживают собой истинных хищников, подобно тому, как подзуживаемая толпа растворяет в себе «серых иерархов» – подстрекателей. В этом как раз и заключается то важное обстоятельство, что при открывшихся перед диффузными людьми честных позитивных путях, они непременно последовали бы и по ним.

Так что есть достаточно определенная уверенность в том, что по устранении хищной социальной среды диффузный человек точно так же пойдет и к нормальной человеческой жизни, хотя, возможно, и с большей долей сопротивления, чем, например, та, с которой он неосознанно противился тому, как его большевистской «дубиной загоняли в земной рай», который оказался, после более чем 70 лет проверки на соответствие с «материальнотехническим заданием», действительно построенным в проектируемом месте, т.е. на Земле, но только – адом! «Твердая рука» у безумной и безнравственной «головы» неизбежно покрывается кровью безвинных, никому не нужных, напрасных жертв.

note 15 Нужно всегда отдавать себе отчет в том, что диффузный вид – собственно, народ – является большинством человечества, и именно он и есть единственный гарант и основа будущего. И если это будущее у человечества состоится, то только благодаря выходу диффузного вида на неоантропический уровень, и первым шагом на этом пути должен явиться полный отказ от хищного научения. Но, к сожалению, удивительные конформно-адаптивные (= диффузные) свойства этого вида пока что способствуют ему в хищном научении, под которым понимается подражание (завистливое или вынужденное) поведению хищных видов. Но получается это у них очень плохо (что и хорошо!), поэтому таких диффузных «выучеников» обычно «видно за версту», ибо у них нет ни врожденного артистизма суггесторов, ни звериной жестокости суперанималов-неотроглодитов.

А самое главное и важное отличие состоит в том, что того психосоматического наслаждения от содеянного, которое и является, собственно, движителем для хищных гоминид, диффузные – хищно ориентированные – люди не получают, больше радуясь, например, позолоченным атрибутам власти (с ее такими «бубенчиками», как спесь, чванство и самодурство), чем самой этой предоставившейся возможности уни/что/жать людей. В итоге они практически всегда приходят к раскаянию – в том, конечно, случае, если остаются достаточно долго в живых, бродя по хищным тропам и успевая, к сожалению, «натворить дел».

И если бы не было этой способности диффузного человека приобретать – пусть и неумело – облик хищника, то положение суперанималов и суггесторов было бы откровенно незавидным. Их отлавливали бы «всем миром» моментально – до такой степени они выделялись бы тогда на общем нехищном фоне своей злобностью и хитростью («умом животного»).

Но наличие таких – способных на искреннее раскаяние (нередко – предсмертное) – диффузных людей, нравственно деформированных тяжелым детством или же дурацкой «романтикой» лихой бесшабашной юности, и в результате приобретших хищную жизненную ориентацию, заставляет общественное мнение (а его, понятно, формирует диффузное большинство, и в этом заключен еще один, и далеко не смешной парадокс утверждения «народ всегда прав») экстраполировать возможность искреннего раскаяния на всех людей без исключения, тем самым оставляя преступления хищных гоминид на их «совести», в понимании которых все эти представления о совести, морали, нравственности есть нечто вроде восходящих степеней безумия, последняя из которых как раз – раскаяние! И весь увещевательный эффект по отношению к хищным гоминидам наиболее точно выражен в известной пословице: «Как волка ни корми, он все в лес смотрит!»

СУГГЕСТОРЫ: ПСЕВДОЛЮДИ

Всякая возможность причинить зло своим ближним доставляет им особое, изощренное удовольствие. (Б.Данэм)

Легко живется тому, кто нахален, как ворона, дерзок, навязчив… (Дхаммапада: 244)

В процессе видообразования суггесторы выделились на втором этапе антропоморфоза, уже после образования диффузной группы «кормильцев». Суггесторы «благополучно» отпочковались от этой – уж очень явно «неблагополучной» – группы, пойдя по пути имитации интердиктивных действий палеоантропов – внутривидовых агрессоров. Суггесторы смогли успешно подражать их агрессивности и смелости, оттесняя при этом свой собственный страх, удачно маскируя его своей противоположностью – видимым бесстрашием, как бы воплотив принцип «лучшая защита – нападение». Это, скорее, то, что ныне именуется «наглостью», «нахальством». Так на свет божий вслед за «злом» выступило «коварство». «Хищническая духовная позиция включает в себя две черты: злобность и коварство» note 16.

На протяжении всей истории человечества суггесторы были единственным видом из четырех, большинство представителей которого жили в свое удовольствие практически в любых условиях. Суггесторы всегда образуют общественный слой т.наз. «ликующих» в этом мире. Именно они и составляют подавляющее большинство чудовищного конгломерата «сильных мира сего», создавая собой прихлебательское и «подсиживающее» обрамление при тех, кто находится «в силе», «в законе». Не имеющие совести, не способные иметь ее изначально, apriori, суггесторы могут переживать и страдать лишь от пресыщения и злоупотребления теми или иными «радостями жизни». Психологическое ядро этого вида по типологии К. Юнга note 17 составляют «сенсорные экстраверты» – крайне мерзкие субъекты, стремящиеся к рафинированным и изощренным удовольствиям. Большинство же суггесторов неудержимо стремятся к удовольствиям вообще, как к таковым, вплоть до самых грубых и примитивных («По утрам он поет в Клозете»).

Если суггестор имеет высокий социальный статус, то он именуется в прижизненных биографиях не иначе как «жизнелюб» (в медицинской терминологии – «биофил»). Если же он оказывается на опальных социальных позициях, то получает тогда более звучные, и к тому же более объективные определения: развратник, потаскун, сволочь, паскуда и т.д. по нисходящей, вплоть до многочисленных нецензурных характеристик просторечия, сохраняющих, впрочем, свою объективность.

Суггесторы очень часто талантливы – в традиционном понимании – во многих областях, но в особенности – в искусстве притворства, блефа. Их частенько именуют «артистами в жизни». При средних интеллектуальных способностях, это, как правило, – «жучки» в сфере сервиса, мелкие мошенники, лживо-добренькие «по методике Дейла Карнеги» плуты, аферисты, сутенеры, актеры, согласные играть любые роли, солисты в похабных ревю, продажные журналисты, «придворные» поэты и литераторы («спичрайтеры») – одо– и борзописцы. Отсутствие совести у них простирается до своей крайней формы: до физиологического бесстыдства, зачастую становящегося для них незаменимым техническим приемом в их хлопотной балаганной деятельности.

note 18 При более высоком уровне интеллекта суггесторы становятся «гибкими» политиками, «модными» адвокатами, крупными дельцами-махинаторами, нередко – маститыми конъюнктурными писателями (как Илья Эренбург или Алексей Толстой). Все они в обязательном порядке безнравственны в той или иной форме: ханжеской или откровенной. При отсутствии же «выпячивающихся» талантов и способностей суггесторы стремятся пробраться к власти, пристроиться в ее эшелонах, при этом уже не считаясь ни с какими своими дополнительными «отсутствиями», как физиологическими, так и умственными, и даже можно сказать, продвигаясь наперекор им. Именно поэтому в неконтролируемых обществом властных структурах так много всякого рода чудовищно ущербных личностей, наводящих ужас на подчиненных своей уникальной наглостью и немыслимой подлостью.

Но все же самое главное для суггесторов – это яркий успех, слава, неважно даже на каком поприще и какого качества, вплоть до геростратовой. Хотя власть для них приоритетна, однако власть без славы, тайная власть «кардинала инкогнито» чаще всего их не устраивает. В этом обстоятельстве заключается их главное расхождение в «вопросе власти» с суперанималами, которым зачастую присущ аскетизм фанатического толка. И если суггесторам предоставляется возможность добиться быстрого успеха на альтернативном поприще, то они изменяют своим прежним устремлениям без малейшего сожаления.

Самым крупномасштабным и достаточно свежим примером может послужить массовый – на манер многотысячных юбилейных спортивных забегов – переход в ряды активнейших борцов за перестройку прежних сверхлояльных служителей советского истеблишмента и рьяных гонителей инакомыслящих в бывшем СССР. Не менее примечательна и мгновенная перековка бывших партаппаратчиков: выход их из оборотневой роли коммунистовбессребреников и включение в уже неподдельную «клондайковскую» золотую лихорадку расхищения богатств страны и перекачки их на Запад по многоканальному трубопроводу «Уренгой – далее везде», который проходит через кабинеты директоров фирм, министров, президентов – в обход «наших славных тружеников», именем которых еще вчера клялись все эти номенклатурные оборотни.

Суггесторы и суперанималы зачастую – отличные ораторы «трибунного» типа. Дело здесь в том, что речь для суперанималов и большинства суггесторов является пределом функционирования их мозга. Многие из них думают только тогда, когда говорят – сами с собой или же при стечении толп. Для них утверждение бихевиористов о том, что «мышление – это внутренняя речь», т.е. беззвучное механическое проговаривание слов, и ничего больше, справедливо в своей предельной, очевидной форме, так что и лабиринтных крыс для доказательных экспериментов не требуется. Слова для них значительны, «огромны», и они ощущают их физически, с хищной точностью, нередко – с совершенно бессмысленной атрибутикой цветовой и вкусовой гаммы. Поэтому они и не могут подняться «выше» слов: при незначительной содержательности высказываемой мысли, а часто – и вовсе при полной ее «пустопорожности», главные усилия они вкладывают в вербальное оформление своего перла и в обязательную эмоциональность изложения, вплоть до жестикуляции физкультурного или «амсленгового» типа (armslang – язык жестов, используемый глухонемыми людьми).

Но эта смысловая «сниженность» ничуть не мешает им становиться (вот она, «польза» наглости и беспардонности !) яркими политическими ораторами («пламенными трибунами»), религиозными проповедниками, поэтами-декламаторами, специфическими лекторамишарлатанами и всякого рода «экстра-тэрапэвтами» (Кашпировские, Чумаки, Хизигеры, Геллеры…) – у нас в стране уже 400 тысяч одних только официально зарегистрированных магов и колдунов.

В отличие от суперанималов, лучше справляющихся с непосредственной агитацией, с использованием личного заразительного примера, например, организацией мятежной или стяжательной толпы (типа грабителей винных складов), суггесторы способны воздействовать и на аудиторию, успех в которой определяется голосованием или убеждением (с использованием, как правило, лживой аргументации). Но если эмоциональность, «зажигательность» распатланных декламаторов похабщины и синих от водки агитаторов понятна, то внешне сдержанный, бесстрастный треп иных политиков содержит эмоциональность уже в неявном виде, она как бы возводится ими в некую степень, и тем самым помещается на более высокий уровень, подразумевается ее включение в контекст важности излагаемой проблемы, – тоже как правило лживой. В отдельных случаях эмоциональность все же может прорываться у невыдержанных, «самовозбуждающихся» вождей и ораторов. Таковы «великие ораторы» – Мирабо, Марат, Гитлер, Гесс, Муссолини, Ленин, Кастро, Жириновский…

К счастью для людей, суперанималы и суггесторы, точно так же, как и всякие хищные в системе трофических цепей Природы (в системе иерархического поедания живых организмов), и в человеческих популяциях составляют по необходимости «подавляющее меньшинство». В противном случае, была бы невозможна и недостижима жизнеспособная социальность из-за ее нестабильности: любой конфликт в общественном месте перерастал бы тогда во всеобщую поножовщину; подобное можно наблюдать в притонах и злачных местах. Но если в Природе соотношение растительной, травоядной и хищной ступней биомасс соответствуют разнопорядковости (100:10:1), то у людей, судя по всему, хищных особей несколько больше. Ориентировочно, в т.наз. «цивилизованных» странах, их сейчас насчитывается около 15% – «каждый седьмой может стать истинно жестоким». В общем же случае, число их может быть различно для разных сообществ, и в весьма широком диапазоне.

Совершенно очевидно, что не может быть никаких разговоров об «исправлении» ступивших на преступный путь суггесторов и суперанималов (палеоантропов-неотроглодитов). Ибо это – как породистой охотничьей собаке дать свежей крови загнанной дичи при натаскивании. Отсюда естественным образом вытекает вывод о неискоренимости преступности в хищной социальной среде. Поэтому тщетны и попросту наивны все попытки «перевоспитания» всех этих «человекодавов». Скорее, наоборот, тюрьмы делают их еще более жестокими и учат большей предусмотрительности при совершении ими новых, очередных преступлений.

Воздействие же подобных наказаний на нехищных людей, причинение им – пусть и «заслуженных» – страданий, в первую очередь и главным образом проявляется в нравственной деформации личности: происходит деморализация. Пенитенциарные заведения не только не могут прибавить гуманности, но, наоборот, отнимают и все то, что было. Случаи «духовного противостояния» достаточно редки, и в общем русле – аномальны, чаще и «естественнее» происходит «хищная переориентация», нравственное падение: «с волками жить – по-волчьи выть».

Становится совершенно понятной бесполезность жестоких наказаний, и даже их неуместность, в тех случаях, когда действительно ставится цель перевоспитания (точнее бы – спасения!) личности. В этом свете представляется неимоверно жестокой практика совместного содержания и «перевоспитания» рецидивистов и остальных преступников. По логике вещей, следовало бы периодически выбирать паханов и «черных» из общей массы осужденных и формировать из них группы совместного содержания по олимпийской системе: «четвертьфинальные», «полуфинальные» и т.д. – с полнейшим невмешательством в их «образцовый ударный быт», за исключением объявлений «перемирий для уборки трупов». Этот метод позволил бы сдержать хищную переориентацию диффузных людей в местах заключения. А распространение подобной же неразборчивой практики содержания правонарушителей и на детские «исправительные» учреждения – это уже проявление неприкрытого зверства со стороны властей, создающих таким образом в обществе хищную среду уже «повышенного качества», «сеющих ветер» для потомков.

[ Прибавление. Надо отметить, что подобные прецеденты борьбы с преступностью уже создавались, и неоднократно. Скорее всего, в будущем, когда простым людям станет наконецто ясно, кто есть кто, и откуда исходит все зло, – наверняка не удастся избежать таких явлений, как «видовые чистки». Именно таким образом в СССР в 1960-х годах было совершенно покончено с организованной преступностью. Всех «воров в законе» помещали в общие зоны, переводили на хлеб и воду, заставляли работать, стравливали их между собой напрямую. Незаконно, но эффективно. И в огромной стране на долгие годы (лет этак на 15 – почти поколение!) не стало организованной преступности гангстерского типа. Такие и им подобные меры, несмотря на всю свою «квазизаконность», всегда вызывают восторженное одобрение со стороны простых людей. По-видимому, этот внеюридический элемент все же необходим – по принципу «клин клином». Правоохранительным органам прекрасно известны все главари преступного мира, а «вяжут» их лишь за «неуплату налогов» да за неправильную припарковку автомобилей – иначе в рамках законов невозможно.

А вот что рассказывают о маршале Жукове, вспоминая его еще один подвиг: как он в послевоенной Одессе в одну ночь покончил с бандитизмом. По его приказу в шикарную гражданскую одежду с трофейных складов нарядились несколько сотен офицеров и отправились вечером гулять по городу. Грабители, нападавшие на них, расстреливались не месте. Утром «вся Одеса» вздохнула свободно…

Вздохнет ли когда-нибудь свободно все человечество? Ибо подобные меры – всего лишь капля в море, и для избавления простых людей так же необходимы и иные крупномасштабные облавы, в первую очередь – на политиков…] На сокращении численности хищных видов (помимо начавшегося «дружного» взаимоистребления) сказалось также и своеобразие сексуальных отправлений, которые почти всегда оказываются у них несовместимыми с нормативными и созданием семьи любой конфигурации – в диапазоне от полигинии до полиандрии. Чудовищная патология, если говорить точно, дочеловеческих еще отношений, а именно: противоестественная направленность агрессивности (как хорошо известно, напрямую связанной с эротическим влечением), как и ее смертоносная гипертрофия, – все это не могло не затронуть самые глубинные психофизиологические структуры. В результате этого, извращенность и сексуальный аномализм стали у хищных видов в значительной степени их «нормой».

К тому же, многие суггесторы в силу своих недюжинных способностей занимать лучшие места в жизни (в смысле благополучия и присвоения всеми неправдами материальных благ), находясь среди «ликующих», имеют, понятно, и больше возможностей для удовлетворения своих самых изощренных желаний и прихотей. Это делает для них диапазон нормативных гетеросексуальных отношений слишком узким, и достаточно быстро – из-за его доступности – перебрав его, такие пресытившиеся суггесторы соскальзывают в «голубое» болото множественных перверсий, которые традиционно именуются развратом: юно– и педофилия, групповой секс, и иные извращенные формы, мало связанные с функцией деторождения.

Но даже заводя семью, а то –и несколько, суггесторы, будучи крайне эгоцентричными, относятся к потомству, мягко говоря, без должного энтузиазма, подобные настроения передаются детям, и все это как бы обрекает продолжение рода – «порождает вырождение», плодя лишь разврат в обществе.

Суггесторы часто, для лучшего социального приспособления, все же ухитряются подавлять в себе гомосексуальную составляющую своего либидо. Суперанималы же в своей «норме» всегда откровенно бисексуальны, и почти никогда этого не скрывают. И они вообще наименее плодовиты, но в основном не из-за присущей им бисексуальности, а потому, что в силу своей предельной тяги к насилию они являются еще и несокрушимым оплотом таких махровых сексуальных отклонений (уже не аномалий, а скорее «монстралий»), как садизм, некрофилия, так же мало связанных с «задачами продолжения рода», как убийство – с воспитанием. Конечно же, здесь никак не имеются в виду гомосексуалы совершенно иного, чисто физиологического типа, которых независимо (?) друг от друга описали О. Вейнингер и В.В. Розанов, посчитавшие (так же одинаково ошибочно) гомосексуализм естественным явлением. Это такие сексуальные уродцы, у которых в результате прискорбной неразборчивости Природы смешаны или перепутаны феминные и маскулинные признаки. Сюда же следует отнести гермафродитизм и трансвестизм.

Суггесторы-биофилы наиболее приближаются к приматам, т.е. в них действительно много «обезьяньего». Это есть следствие того, что они пошли по пути имитации поведения как нелюдей-палеоантропов, так – в дальнейшем – и людей. Подобная двойная маскировочная адаптация потребовала от них очень и очень многого: заимствования, точнее, генетического закрепления определенных приматогенных качеств и их дальнейшего развития – «причеловечивания». И произошло отступление этого вида вспять – на приматный (понгидный) уровень, в том смысле, в котором традиционно понимается обезьянье поведение именно негативного характера.

Иными словами, при этом ими были заимствованы (т.е. выделены и закреплены) вовсе не такие качества, как добродушие или наивность. Нет, совершенно наоборот, все это настоящее богатство было как раз отброшено, за исключением своих оболочек, взятых коекем для издевательской маскировки: это хорошо известные разновидности «улыбчивых» или «работающих под дурачка» мерзавцев-садистов. А «благоприобрелись» суггесторами чисто обезьяньи «сокровища»: кривлянье, передразнивание, гримасничание (пусть все это зачастую и в салонных или сценических своих «высокохудожественных» формах и воплощениях) и прочие такого же рода регалии, вплоть до неконтролируемой похоти. Для них наиболее подходяще толстовское определение – «пьяные от жизни».

Но самая тяжкая потеря суггесторов – это обязательное отсутствие у них чувства меры, являющегося основным техническим, материальным и поддающимся коррекции компонентом художественного творчества, а также – важным моментом иных творческих поисков. Чувство меры – дар адекватного самоограничения – делает реальным (и в этом его величие!) существование для людей островков душевного благополучия с желанием выхода на другой, более высокий уровень восприятия Мира. Пока что людям известны и в той или иной степени освоены ими три таких уровня.

Это, во-первых, эстетический уровень, в принципе, являющийся необязательным, как бы «факультативным». Затем – уровень этический, к сожалению, имеющий свои множественные «ложные солнца». И, наконец, религиозный уровень, сравнимый по своей структуре с неким конусом, в основании которого находятся верования и конфессии, а в вершине – наддогматическое признание Бытия Бога и Высших Сил Мира. Соскальзывание с этого уровня являет собой опустошенность, а падение – остервенелость сатанизма. Похожее, но только более образное и красивое описание религиозного уровня существует у Д. Андреева: обращенный животворным стеблем вверх цветок – Роза Мира.

Суггесторы же – как благополучные «ликующие» биофилы, так и опальные неудачники (очень быстро «переключающиеся» на получение удовольствия в холении своей «грыжи» озлобленности и злопыхательства), не могут внутренне, духовно подняться выше эстетического уровня, хотя и паскудят в то же время своим присутствием все остальные, опошляя и профанируя их: вульгарный материализм, воинствующий атеизм, а равно и все виды шарлатанства – это все их работа! В итоге, дурная бесконечность якобы разнообразных ощущений и всепоглощающая погоня за ними и составляет весь смысл их – во всех смыслах праздного – существования. Их девиз при этом – «все новое есть хорошо забытое старое». Они, как никто другой, реализуют в жизни бернштейнианский принцип «цель – ничто, движение – все!», полностью совпадающий со «стратегией безумной цели» при паранойе. Все это не что иное, как демонстрация бесконечного и беспросветного шастанья на одном и том же уровне, находящемся непосредственно над анимальным, этологическим, и даже пересекающемся с ним, на уровне чисто эмоционального восприятия Мира, на манер беготни белки в сверкающем позолотой колесе! Поэтому суггесторы никогда не «успокаиваются на достигнутом», даже в том случае, если добиваются побед своих революций. Как, например, революции той же сексуальной. Мотивируя ее необходимость и обосновывая свои «революционные» требования к «отсталому» обществу архаичностью прежних взаимоотношений полов, постреволюционная ситуация в сексуальной сфере точно так же их мало устраивает, т.к. теперь они будут страдать импотенцией в результате именно вседоступности, в отличие от их дореволюционной эрекционной обездоленности, вызванной, наоборот, сексуальными препонами.

Точно так же они до хрипоты орут, требуя благ, повышения жизненного уровня, обретя же все это, они будут ходить в рваном (к тому же еще и не по росту подобранном) рубище, жить в непролазной грязи, с пылью в палец толщиной на коллекционном хрустале, с паутиной на дорогих картинах. Это все то, что в обиходе именуется «беситься с жиру». В более научной форме отмеченное «зажирание» суггесторов описывается с привлечением введенного К. Лоренцем note 19 понятия «доместикации», т.е. одомашнивания, точнее здесь было бы – «охлевливания». Подвержен этому явлению до некоторой степени и диффузный вид, правда, реже («не до жиру…») и в менее изощренных формах: так, например, место диковинного гурманства занимает примитивное обжорство.

Все же такое энергичное «хлопотание» суггесторов вокруг эпицентров благ и удовольствий жизни, хотя и оказывается где-то в конечном итоге «бесцельным», тем не менее имеет для них и еще один свой важный позитив. При социальных отступлениях – резких снижениях жизненного уровня в результате стихийных бедствий, войн и революций (которые, к сожалению, бывают не только сексуальными или научными), наиболее приспособленными к столь внезапно изменившимся условиям оказываются именно суггесторы. Министры, нимало не сожалея о потерянном портфеле, организовывают тараканьи бега на базарной площади. Бизнесмены – потеряв все свои капиталы – делают прибыльный гешефт на перепродаже колбасы из конской падали. (Т.е. действительно: «особенностью мерзавцев 'как класса' является их необычайно быстрая адаптация к любой ситуации» note 20.) Другие же виды, в особенности диффузный, менее приспосабливаемы к обрушивающимся на их головы страшным невзгодам, и поэтому все трагические последствия – в основном их удел: «пришла беда – отворяй ворота!».

[ Прибавление. Печальная гибель плодов социальных революций, точно так же, как и послевоенные безобразия во всех сферах общественной жизни до наведения должного порядка, происходят именно из-за резкого нарушения видового баланса претерпевших катаклизм обществ в пользу суггесторов – в силу их большей выживаемости. Войны (и особенно – гражданские) наиболее «выгодны» для суггесторов, ибо при этом возрастает их процентная численность в популяциях, впавших в невзгоды лихолетий. В то же самое время численность суперанималов в такие периоды «грозных годин» резко – как минимум, наполовину – сокращается, т.к. они всегда грызутся между собой всем поголовьем, самозабвенно и непременно до чьей-либо окончательной победы, – из-за своей непреодолимой тяги к «великому делу борьбы». И вот, суггесторы, оказавшись на руководящих постах, да к тому же еще и без «должного» контроля и присмотра со стороны – погибших – суперанималов (смена из «резерва» приходит чуть позже), предаются самому беззастенчивому (естественно, хищническому!) использованию своего служебного положения, со всеми вытекающим отсюда безобразными последствиями, неся при этом обществу такие беды, от которых даже у потомков волосы встают дыбом, а у современников – подчас в ночь седеют.

К слову сказать, знаменитый механизм «пожирания Сатурном-революцией своих детей» (ее зачинщиков) действует очень просто и потому надежно, «без сбоев». Во время борьбы за власть хищные гоминиды по необходимости сбиваются в стаи. Но после ее захвата им уже нужно перестроиться: обрамить себя прихлебателями безопасного толка – недалекими, фанатично преданными диффузными «соратниками» или же «повязанными» суггесторами. Главенствующему же революционеру – «вождю стаи победителей» – требуется всего лишь несколько приспешников, к тому же постоянно грызущихся между собой – «выслуживающихся». Поэтому начинается обязательная самовыбраковка: подсиживание и протаскивание на ограниченное количество вакантных мест своих «надежных людей». И естественно, что большинство включившихся в эту борьбу за место «на Олимпе» выбывает из нее «ногами вперед». Т.е. происходит не что иное, как формирование на вершине власти главной, «первой среди равных», асоциальной малой группы (того самого «тюремно-камерного социума») из большого числа достойных претендентов на места в одной-единственной правительственной камере.

О гибели же диффузного вида, простых людей, в такие тяжкие времена даже и говорить-то столь же тяжко. Абсолютные цифры всегда просто ужасающи своей астрономичностью. «Натворившие дел» всячески стремятся утаить «численность»: в этом и заключена вся их «совесть» – боятся все же! Создается такое впечатление, что людей в какие-то бездонные пропасти сталкивают миллионами, даже закапывать трупы сил у них не достает, поэтому самих же жертв заставляют рыть себе могилы: «Этот миллион туда же для ровного счета! Раздайте им лопаты!» Подобные жуткие времена катаклизмов и обильных общественных кровопусканий частенько высокопарно именуются «великими эпохами» (Великая Французская…, Великая Октябрьская…), и считается, что они порождают «под стать» себе и столь же «великих личностей». В действительности же в такие периоды вырываются из ослабевших социальных пут оппозиционные хищные гоминиды и начинают вытворять, сообразно своим «душевным устремлениям», чудовищные вещи, вовлекая в них и ведя за собой конформно-придурковатые диффузные толпы в направлении самозакапывания. Вот для них эти эпохи и вправду великие: для первых – организацией и зрелищем «великих», упоительных потрясений, для последних – принесением «великих», неисчислимых жертв. Во всем этом – прямая аналогия с хищниками, выпущенными вдруг по злому умыслу на свободу из местного зоопарка или из заезжего цирка в дотоле мирно спавшем уютном тихом провинциальном городке.] …Существуют два крупных смежных заблуждения, и хотя они уже достаточно толково разъяснены психологами, но тем не менее человечество продолжает находиться в состоянии некоего самообмана, пришедшего на смену прежнему дремучему неведению в этой области человеческих чувств.

Во-первых, это знаменитая соправительница мира («напарница голода») – «любовь», которая на самом деле является не чем иным, как до некоторой степени специфическим оформлением агрессивных устремлений на человека, желанием как бы безраздельно «присвоить» его себе и никому не отдавать, оберегая его с помощью «противоугонного» механизма ревности. Совершенно естественно полагать, что особенно сильно подобного рода чувство должно бы проявляться у хищных гоминид. Так оно и есть: эти «пылкие ухажеры» способны на что угодно, на любое преступление, вплоть до убийства, ради овладения объектом своей «горячей любви», не говоря уже о каком-нибудь там пустяковом зверском избиении соперника или же самого предмета своего «высокого чувства».

Все люди раньше или позже испытывают чувство любви, являющееся психологической надстройкой над либидоносным биологическим базисом личности. Но это – по большей части романтическое, нежное – чувство в корне отличается от граничащих с умопомешательством ощущений половозрелых суперанималов и суггесторов, обуреваемых «любовью». Кстати, одна из «вечных тем» искусства, поэзии и литературы эксплуатирует именно этот феномен: «любовь (доводящая кого-то) до гроба». Нехищный же аналог любви – это дружба, покровительство, жалость (в народе не случайно бытует именно этот эквивалент понятия «любовь», и это отнюдь не синоним), соответствующие уровню агрессивности, достаточной для самообороны и защиты близких, и именно такой ее направленности.

И во-вторых, здесь же рядом прослеживается неразрывная связь, если не тождественность, таких чувств, как нежность и ненависть, имеющих, как это становится ясным, общие психологические корни: «от любви до ненависти один шаг» (понятно, что в полной мере все это может относиться только к хищным гоминидам, но оказывается, что то же самое присуще и нехищным женщинам). Отсюда следует чисто математический вывод (соответствующий решению школьной пропорции а:b = с:х) о том, что пресловутое «добро» – то самое, которое «с кулаками», – в своем «техническом», психосоматическом оформлении есть точно такая же агрессивность, как и в случаях откровенно выраженного, не маскируемого «зла». Например, дважды знаменитый лейтенант П. Шмидт в детстве был подвержен беспричинным спорадическим припадкам: приступам необыкновенно сильной нежности к окружающим, тем не менее он легко смог найти себя на поприще смертельной борьбы.

В неменьшей степени примечателен также и его столь же знаменитый «почтовый роман»: возникновение у него необычайно сильного и внезапного чувства «любви» к случайной попутчице в поезде. Есть все основания полагать, что менее щепетильные субъекты с хищным поведением испытывают аналогичные по своей силе чувства при совершении ими изнасилований, и, следовательно, необходимо признать изнасилование нормативным сексуальным поведением для хищных видов, «венчающимся» своими крайними формами сексуально выраженной агрессивности: калечащим садизмом и предельной некрофилией, т.е. совмещающейся с летальной подготовкой «объекта любви».

Таким образом, не только явное и откровенное насилие, но и всякая, какая бы то ни было направленность устремлений на личность и есть ЗЛО в его истинном представлении. Отсутствие же подобных устремлений и есть подлинная ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ, существующая пока что лишь в идеале. Это – отсутствие как «зла», так и «добра», в том числе и их такой симбиозной разновидности, как «ненависть против ненависти» – этакого отражения насилия в хищном зеркале и тем самым удваивающегося.

Именно здесь находятся корни буддизма, но само это вьющееся растение большинством своих красивейших ветвей все же стелется в хищную сторону этически неоправданного невмешательства, совпадающего по внешним признакам с холодным безразличием американских толп зевак к пострадавшему, а также – с японской сверхщепетильностью, мешающей оказать помощь постороннему человеку. И здесь же рядом проставлена отправная – она же и конечная – точка бумерангового пути кантовского категорического императива, проделавшего свой эффектный, шелестящий тысячами страниц упоминаний о себе, но в итоге пока бесполезный полет в сторону звездного неба.

Злоба, гнев, свирепость, точно так же как и неуемное желание навязать кому-нибудь свое «архидоброе» отношение, а не то и сделать его силой «счастливым» – все это является насилием над личностью, а это уже уход от сапиентации, утрата духовности: феномены пока еще не превзойденного и не преодоленного зверского состояния человечества, ведущего и поныне к гибели людей в многообразных и многочисленных конфликтах.

Справедливо и обратное: когда ставится задача культивирования в людях агрессивности, то в первую очередь возникает необходимость снять с них слой человечности. Так, для воспитания воинственности в армии применяется муштра: примитивное, но эффективное отупляющее средство, значительно снижающее рассудочные возможности мозга – до степени, достаточной для успешного прохождения воинской службы в беспрекословных легионах.

Нужно отметить, что процесс снижения кровожадности человечества шел одновременно со становлением более снисходительного отношения к понятию «любовь», что объясняется именно взаимообусловленностью чувств нежности и ненависти. Существует даже официальная фиксация этого примечательного обстоятельства: так, в Британской Энциклопедии 1935 года издания слову «атом» уделены три страницы и одиннадцать – слову «любовь», в 1965 же году статье «атом» отведены тринадцать страниц и лишь одна – «любви».

Становится также совершенно понятным и тот факт, что нередко бывшие преступники в какой-то момент своей уголовной «карьеры» становятся наиболее рьяными и ценными сотрудниками официальных репрессивных органов. (Именно так – полностью из бывших уголовников – была создана самая первая криминальная полиция во Франции.) И такой переход для них абсолютно безболезнен и безнадрывен, он подобен переходу (или перепродаже) талантливого спортсмена из одного спортивного клуба в другой той же самой спортивной ассоциации.

Другими словами, такая смена деятельности у хищных видов по своим характеристикам внешних проявлений подобна «триггерному переключению» или явлению «гистерезиса» в физике, т.е. допускаются два равноправных состояния, в данном случае – две этические ориентации: «добро» и «зло». На обоих путях открыты каналы для проявления агрессивности, они сходятся в своем «низовье», где их «полноводность» – степень агрессивности – уже такова, что попросту неуместно было бы говорить о том, во имя чего – «добра» или «зла» – это делается. Здесь агрессивность сливается в «доброзло»: мстя поверженному тирану, остервенело рубать его в фарш; счастливо улыбаясь, пытать разоблаченного палача концентрированной серной кислотой. В «среднем же течении» обоих потоков расположились голливудские павильоны благодатной для вестернов тематики: якобы хороший человек, мститель Билл, с трудом настигает и, перед тем как его добить, эффектно мучает (физически или морально) откровенного гада Фрэнка.

И собственно, лишь видовая идентичность дает возможность сотрудникам органов правопорядка внедряться в банды преступников и, наоборот, преступникам – в органы. На этом держится и деятельность «бойцов невидимого фронта»: шпионо-разведчиков. Как правило, вся эта сексотская публика – суггесторы; для них служение «двум (и более) господам» является наиболее полнокровной жизненной самореализацией. А если бы не было этой идентичности, то следовали бы моментальные разоблачения, и все такие «шпионские игры» потеряли бы всякий смысл и прекратились.

НЕОАНТРОП: ЧЕЛОВЕК, ДУХОВНО ЭВОЛЮЦИОНИРУЮЩИЙ

Четвертая часть брошенных семян пускает крепкие корни, но благим результатом может считаться лишь произрастание из них 'пшеницы', или 'сынов Царства'. (Ч.И. Скоуфилд)

Учась у самого себя, кого назову я учителем? (Будда Гаутама) Неоантропы – это люди в истинном, насколько это возможно, смысле этого слова, и с учетом, конечно же, конкретных жизненных условий и выбранного личностью пути. Это уже достаточно многочисленный человеческий вид, в настоящее время численно превосходящий суммарное количество суперанималов и суггесторов. Такой вывод хотя и носит опосредованный характер, но он все же претендует на точность. В пользу этого говорит очень многое: и интеллектуальная насыщенность литературы гуманной ориентации, и массовость общественных природоохранительных движений, что есть следствие многочисленности носителей нового сознания. Но главное, фундаментальное обстоятельство, свидетельствующее о правильности нашего «количественного вывода», – это демографический взрыв, произведенный, главным образом, диффузным видом, определенной частью которого и являются неоантропы.

Неоантроп – человек, духовно эволюционирующий – непосредственно смыкается с диффузным видом, представляя собой его дальнейшее развитие: продвижение по пути разумного поведения. Основным видовым отличием неоантропа является его способность – генетически закрепленная предрасположенность – к самокритичному мышлению (а в идеале – и к поведению), которое является не только совершенно самостоятельной формой мышления, но и кроме того – необходимым условием ЧЕЛОВЕЧНОСТИ, как таковой, прихода к ней без внешнего научения, и даже, наперекор хищному воздействию. Это и есть духовная эволюция личности. Либо выход к людям раньше или позже, в неблагоприятных условиях, либо предельно возможный путь в условиях благоприятствующих. В очень редких случаях проходятся оба таких «участка» пути. Но, к сожалению, в настоящее время очень многие сообщества Земного шара все еще не дают возможности свободно подниматься неоантропам и «успешно глушат большую часть всходов».

Эта способность к самокритичному мышлению является некоей производной от морфологии коры лобных долей головного мозга, и присуща она еще только лишь диффузному виду, и все его различие с неоантропами можно свести к лености использования лобных долей префронтального отдела головного мозга: диффузному человеку для этого требуются дополнительные усилия, в подавляющем числе случаев – не прикладываемые. И таким образом, диффузные люди в своей массе духовно гибнут: либо так и не вырываются из неблагоприятных (часто – жутких) условий, либо облениваются и «не идут вперед» в благоприятствующей жизненной обстановке.

Именно с учетом этого обстоятельства и создают свои структуры все нравственные Школы: по системе ученики – учитель (проповедник, пастырь, гуру), и с использованием заинтересовывающей обрядово-церемониальной атрибутики – достаточно близкого аналога детских игрушек обучающего, отвлекающего, а не то и развлекающего (как у кришнаитов и баптистов) типа. (Понятно, что здесь никак не имеются в виду многочисленные проповедникипроходимцы и всяческого рода безумные псевдо-пророки.) Самому же диффузному человеку очень редко удается самостоятельно найти «путь наверх», и если подобное все-таки случается, то роль гуру при этом берут на себя счастливо (а чаще – трагически) сложившиеся обстоятельства, в частности, богатый жизненный опыт: таков путь старейшин, аксакалов. Но настоящие, подлинно народные, мудрецы – это все же неоантропы, именно они создают то, что называется «кладезем народной мудрости»: этический фольклор.

Первое, что дает использование этой неоантропической мыслительной специфики – это способность к мышлению как бы второго порядка. В своем простейшем случае, мышление второго порядка, его редуцированная форма – это философское рефлексивное мышление. Распространение познавательного интереса на само познание, «мысли о мыслях», поиски смысла жизни и иллюзорные, пока еще тупиковые, попытки осмысления Универсума. Соотношение объекта и субъекта познания в таких случаях становится не просто сложным или каверзным, но уже – парадоксальным и металогичным, что порождает бесчисленные точки зрения на один и тот же предмет и создает грустнозабавную противоречивость гуманитарных – философских, психологических, социологических и т.п. – систем и теорий, сочетающих контрарность (противоречивость типа «белое-черное») по отношению друг к другу с претензиями на истинность каждой в отдельности, а своей многочисленностью создающих полное впечатление горшечного базара, ибо, помимо расписной яркости и емкой пустоты своего содержания, большинство из них демонстрирует нахождение людей на столь отдаленных позициях от истины, что невольно вызывает в памяти поговорку «не боги горшки обжигают» с приданием ей саркастического смысла: да, далеко не боги…

Исчерпав себя, такое рефлексивное познание выходит на свой предельный уровень, сворачиваясь (в математическом смысле: функция «свертка функций») в сознание религиозное (но наддогматическое), и тем самым как бы формулируя теорему Геделя в других терминах: то есть собственного человеческого мира, и единственно его, человеку явно недостаточно для познания самого себя. И поэтому ему необходим выход за пределы этого мира. Но пока что такой «выход в свет» для человека невозможен, все науки и все религии здесь бессильны, и даже бы их полный синтез смог бы дать в результате лишь некую «сверхфилософию», легко представимую себе, как предельно возможное «мыслеблудие» метакосмической, субкварковой, вселенско-нравственной тематики. Эзотерические же пути, проторенные некогда Великими Посвященными, а ныне столь успешно осваиваемые их необычайно многочисленными последователями, необходимо признать делом сугубо личным, индивидуальным и верифицируемым лишь по принципу «помрем – увидим», но, конечно же, дай-то Бог, если там на самом деле что-то есть.

Самокритичность рассудочного существа и есть разум, сверхрассудок. Обычный внутренний диалог (мышление), вполне достаточный для рассудочного интеллекта, в таком случае расширяется и обогащается за счет введения в сознание внутреннего «третейского судьи». В случае религиозной свертки сознания – это Бог. В определениях же «светских», «мирских» философов наличествует целый набор, ставших уже расхожими, терминов для обозначения этого далеко «не лишнего третьего»: совесть, моральный закон, нравственность, этический выбор. «Разум способен не только к познанию объектной реальности, но и к ее оценке… Обнаруживает, что в ней благо, устанавливает иерархию благ"note 21.

Другими словами, разум – это то, что приводится в движение «маховиком» рассудка, мышления, то есть как бы «разумное содержимое рассудка», его «этическое наполнение». В нравственном понимании человек именно и есть то, что содержат его мысли, о чем он думает, какова направленность его сознания. Можно мучительно размышлять о смысле жизни, а можно не менее напряженно всесторонне просчитывать варианты мерзкого преступления. Лишь разум дает возможность сознанию представить себе и оценить полностью противоположную – страдательную сторону насилия и уничтожения человеческой жизни (и жизни – вообще), живо представить себя на месте жертвы и отреагировать на это единственно возможным человеческим образом: содрогнуться за двоих – за себя и одновременно за жертву. Это не что иное, как знаменитое христианское сострадание. Со-страдание, двойное страдание, тождественное его разделению, уменьшению. Сострадание – великое понятие, так мерзко и жестоко оболганное, затертое до неузнаваемости хищными толкователями (от уголовного словечка «толковище») морали: атеистами, имморалистами, сатанистами. Сострадание, таким образом, есть направленность разума в мир, вовне себя, аффективное перенесение причинения зла ближнему на себя и осуждение его. Это, собственно, одна из сторон самокритичности мышления, но в хищных представлениях это понимается как «трусость», которую правильнее всего будет считать «психологической платой за воображение».

Существует еще один вектор направленности разума – внутрь, в духовный центр человека, что оказывается тождественным его выходу уже в Мир. Этот третий компонент базируется тоже на страхе – на страхе человека перед смертью: человек – это единственное существо, которое знает, что умрет. Тем не менее человек верит в то, что его существование каким-то образом продлится в Мире после завершения земной жизни. Вполне возможно, что некоторые избранные могут даже знать об этом по личному опыту – в результате знамения, откровения.

И только эта сумма, это «триединство» направленности разума на себя, в мир и в Мир (его активная самооценочная позиция в отношении людских страданий и перед лицом смерти) является необходимым, а возможно – и достаточным, условием существования Человека в Мире, его выхода на иной уровень.

В этом ракурсе хищные гоминиды предстают как существа откровенно ущербные, не имеющие самокритичности, не имеющие сострадания, не имеющие веры в свое духовное бессмертие, и следовательно, не разумные! Их религиозный потолок – это суеверность. Они, собственно, патологические атеисты и никто больше. Вся их жизнь – это настоятельная попытка получения «компенсации на месте», досмертной выплаты им всех благ здесь и сейчас. А всякие препятствия и помехи в этом они стремятся убрать любым способом – внутренних, духовных преград у них нет.

Разумное же существо не способно по собственной воле творить сознательное, умышленное зло! И здесь невольно напрашивается еще одно, четкое и корректное (даже можно сказать, научное!), определение Разума, а именно, как третьей сигнальной системы.

Первая сигнальная система – это рефлекторная деятельность животных: инстинкты, условные и безусловные рефлексы. Ее предел – это ум, сообразительность высших животных, действующих методом проб и ошибок, способных приобретать и передавать опыт, обучать.

Вторая сигнальная система – рассудок, речь, мышление у человека, способного уже на самоосознание и осмысленное поведение. Вторая сигнальная система является, как это описывалось выше, ограничивающей для первой сигнальной системы, торможением безудержности ее импульсов, сдерживанием эмоций. Из множества целей, мотивов, диктуемых силами эмоций и инстинктов, человеческий рассудок выбирает наиболее рациональный, более надежно приводящий к поставленной цели. Предел возможностей второй сигнальной системы – рассудочное, высокоинтеллектуальное поведение, научное мышление, построение государств, культур, цивилизаций, «покорение» Природы, вплоть до выхода человека в космос и создания атомного и ядерного оружия.

Третья же сигнальная система – может быть присуща только нехищным людям. Это и есть Разум, и это именно его проявления – совесть, сострадание, учет интересов окружающих людей, непричинение зла людям и Природе без каких бы то ни было запугивающих, «дисциплинирующих» факторов, типа религиозных угроз или моральных призывов. (Здесь воочию видна вопиющая несуразица знаменитого «силлогизма»: мол, «если Бога нет, то все позволено». А вот и «ваша неправда, дяденька Достоевский»! Человек давно вырос из детских штанишек конфессиональной религии, и попросту уже обязан вести себя нормально, разумно и без «острастки взрослых».) Третья сигнальная система является сдерживающей и ограничивающей уже по отношению ко второй сигнальной системе, и человек именно таким образом приобретает нравственность. Для общества же это сдерживание имеет пока что по большей части только теоретический характер, оно ограничивается лишь безуспешной критикой явно неразумных действий людей и человечества в целом. Действительно, рассудочное поведение людей в большинстве своих проявлений – откровенно параноидально, ибо цели самых что ни на есть хитроумнейших комбинаций оказываются либо мнимыми, либо вредными. Делание денег ради денег. Или – непомерный, ненужный людям западный темп работы, – и все ради прибыли для кучки финансовых воротил, за счет здоровья миллиардов простых людей. Ну, и наконец, технический прогресс – любой ценой, уже даже за счет гибели самой Жизни на Земле – что может быть безумнее?! Третья сигнальная система. Разум предполагает оценку рассудочных действий с нравственной точки зрения: не только «познание добра и зла», но и безоговорочное принятие стороны добра. К таким же выводам приходят сейчас и передовые ученые. Вот что пишет психотехнолог Игорь Смирнов: «Интеллектуальные особенности, эмоции, воля, темперамент – это все производные. Но вот чем человек действительно отличается от животного, так это нравственностью». Отсюда однозначный вывод: хищные гоминиды действительно не являются людьми с нравственной точки зрения. Они-то и есть те самые, которых Гегель определил «морально невменяемыми», а Шопенгауэр – «лишенными морального сознания» note 22. Звери, предельно опасные – «второсигнальные звери» среди людей.

Получается, что ни хищные гоминиды, ни общественные организмы, ни тем более человечество в целом – откровенно неразумны! И никакого такого «общественного разума», «ноосферы» и т.п. попросту не существует! Все это выдумки, вычурные благоглупости, на манер – «красота спасет мир!». Спасет, как же, – надо только держать карман шире и красивее! Положение чрезвычайно усугубляется еще и тем, что некоторые суггесторы способны имитировать поведение по третьей сигнальной системе – «впечатляюще изображать совестливость». Но если попугай, умеющий имитировать вторую сигнальную систему – человеческую речь, – не понимает ее и не преследует никаких целей, то использование коварными и злокозненными суггесторами нравственной маскировки уже далеко не так безобидно. Суггесторы (из числа политиков, демагогов, религиозных шарлатанов) используют такую «дымовую завесу», прикрытие лозунгами добра, справедливости, счастья и здоровья людей для достижения своих самых низменных целей, что всегда сопровождается тяжкими последствиями для простых людей.

Видится неправомерным так широко распространенное, неразборчивое порицание людей за трусость. При этом не учитывается, что она, наоборот, для людей совершенно естественна и является прямым следствием разумного поведения, ибо «человек разумный» исходно, «по определению» и по своему происхождению, труслив и к тому же внушаем (= глуп). А в противоположность этому – смелость, бесстрашие, так же как и невменяемость являют собой признаки бесчеловечности, и совершенно незачем строить в этом вопросе какие бы то ни было «героические» иллюзии.

Заполучение «силы воли» и предоставление себе внутреннего права помыкать, повелевать людьми, притеснять их – «воспитание чувств» такого рода в себе вовсе не требует неких добавлений в структуре личности и дополнительных «внутренних сил». Наоборот, для этого необходимо именно устранить в себе практически все человеческое, нужно сбросить с себя «мешающее» тяжкое бремя разума – доподлинной человеческой нравственности. И вот тогда сразу же сами собой появятся все эти «духовные силы» и «героические качества» для того, чтобы смело отдавать из подземного штаба приказы миллионам идти на смерть, посылать людей на минные поля впереди танков и для свершения множества других – более мелких и будничных – «геройств». (Кстати, подлинные, истинные герои всех войн – это всегда именно диффузные люди, сознательно преодолевающие собственную трусость, – воодушевляемые чувствами патриотизма, священного долга присяги или стремящиеся отомстить за гибель близких.) А вот человеческий этот груз – разум – не дает возможности для проявления таких «сил» (и слава Богу!). Доказательства этому можно найти в любой забегаловке. Это – пьяные нехищные люди, теряющие над собой контроль, после чего действительно становятся и более мужественными, и более смелыми, и более агрессивными, так как при этом происходит растормаживание, в том числе – и сексуальное. Но разве автомобиль с неисправными тормозами «мощнее» обычного – исправного?! Конечно же нет, он лишь страшнее и опаснее! Так что можно считать, что хищные имеют в себе некую добавку, точнее – «нехватку», отличающую их от «исправных» людей: они постоянно носят в себе эту «неисправность» в виде эквивалента смертельной (в основном, для других людей!) дозы «горячительного агресситива». В этом плане алкоголь и наркотики предстают как в чистом виде дьявольские средства, сталкивающие человека на анимальный, биологический уровень. И особенно подозрительно выглядит привыкание к этим зельям, действительно, сравнимое лишь с некоей сетью, западней.

Таким образом, «выдавливание из себя по капле раба» – это есть метод сбрасывания с себя груза человечности, ибо человек разумный – это раб (работник, слуга, служащий, – в любом случае, это подневольный человек, и лишь в идеале – свободный труженик). Но его нужно непременно отличать от суггесторной разновидности раба – застрявшего внизу зверька, по тем или иным чисто житейским причинам не пробившегося в «господа», и имя которому – «холуй». Вот из него можно выдавливать сколько угодно, но только – совершенно определенной субстанции, его полностью и характеризующей.

Вот почему перспективы человечества при продолжении хищного пути – нулевые! Человек разумный (диффузный) никогда не изменится, не выдавит он из себя свой стержень – рабскую трусость, точнее, легкую психологическую блокируемость. Диффузный человек сможет распрямиться только в свободных, истинно гуманных условиях, а пока что при всех его попытках подняться хищные постоянно – мгновенно и остервенело – сбивают его наземь, и ему так и приходится жить на коленях, а не то и на четвереньках.

У хищных гоминид тоже может существовать в сознании некий «внутренний третий», но представляет он собой такого же зверя, как и его хозяин, и вся его роль сводится к созданию аффекта самооправдания и самовозбуждения, но в большинстве случаев возникает фрустрация (одна из форм психологического стресса) из-за невозможности дать выход агрессивности. К тому же эта агрессивность, именно из-за невозможности ее разрядки, возрастает лавинообразно и доходит до компульсивности (неодолимости), что и является одной из причин т.наз. «немотивированных» преступлений против личности – все это в основном совпадает с фрейдовским Супер-Эго.

Кстати, именно это, не выделенное в общей клинической картине обстоятельство, – то, что неврозы хищных в корне отличны от жизненно-ситуационных стрессов обычных людей – как по причинам, так и по протеканию, спутало все карты как самому З.Фрейду, так и его последователям, ибо это учение было применено не совсем «по адресу». Выявленная сексуальная детерминированность в полной мере присуща лишь хищным мужчинам и – это совершенно особый вопрос – подавляющему большинству женщин; да и вся, собственно, «практикующая психология» оказалась в плену того же неведения.

Новейшее Время – его невыносимая для хищных социальность гуманной ориентации так придавила тех из них, которые не смогли пристроиться к насилию в необходимой для своего «душевного здоровья» степени, что даже невероятная широкодиапазонность западной психотерапевтической «индустрии» (в особенности это относится к США – «злоотводу»), с ее фантастическим многообразием психологических теорий и «целительных» методов, все же не может обеспечить своей хищной клиентуре надежного облегчения. Другими словами, такие «не нашедшие себя» хищные как бы «быстрее сгорают» от постоянной и неутоленной злости.

В первую очередь, это относится к суперанималам, так как у них отсутствует значительная часть мыслей и чувств, присущих другим видам (в том числе и многим суггесторам), многообразящих работу ЦНС и психосоматических структур, в то время как физиология видов практически одинакова. «Сила воли» позволяет им приказать себе сдержаться, взять себя в руки, но они не в силах приказать своим кровеносным сосудам, что и приводит в итоге к их «профессиональным заболеваниям»: инфарктам, инсультам, склерозам. Так мог бы болеть волк в конуре да еще на овощной диете.

В принципе, не существует теоретических препятствий для поднятия большинства диффузного вида на неоантропический уровень. Но для этого потребовались бы благоприятные социальные условия и применение (пока не созданной, но вполне обозримой) специальной психагогики, заключающейся, в первую очередь, в пресечении хищного научения, что в настоящее время абсолютно нереально.

Более высокие уровни мышления, сознания пока еще недостижимы из-за печальной необходимости постоянного использования множества концепций чисто этологического свойства, обусловленных хищным характером нынешней социальной среды. Недостижимо также и самокритичное поведение, ибо оно наталкивается на невозможность (без негативных, а то и страшных последствий) провести в жизнь благие, честные намерения. Тоталитарные режимы достаточно убедительное тому свидетельство: в таких условиях духовная жизнь людей возможна либо на субчеловеческом уровне, либо с такой степенью двоемыслия, что оно практически неотличимо от шизофренического или шпионского.

Единственный пока возможный путь к обретению «чистой» нехищной среды – это полное отстранение от мира, уход в «пещеры и пустыни». Но и этот путь, по большому человеческому счету, ущербен, эгоцентричен: достаточно вообразить себе Христа, не вышедшего из заиорданской пустыни, решившего сделаться отшельником, или Будду, замордовавшего себя окончательно в чащах Урувелы.

Лишь при достижении социальных условий, достаточных для свободного самовыражения и одновременной духовной развитости большинства членов общества создадутся условия для возникновения более высоких уровней общественного сознания. Это будет общество некоего анархического (акратического, безвластного) социализма, который равно можно называть и капитализмом, но при котором «капитал – это накопленный общественно-полезный труд», и таким образом не станет никакой возможности отмывать грязные, преступные деньги. К этому некогда, собственно, и прокладывала себе дорогу т.наз. конвергенция: постепенное слияние воедино, использование всех позитивных сторон социализма и капитализма. Но путь этот был намертво перекрыт именно мафиозными структурами Запада. С другой стороны, официальные власти приложили массу усилий для того, чтобы сделать понятие анархизма синонимом бандитизма, терроризма, и это им вполне удалось. Но именно анархия, подлинная акратия – главный и по-настоящему серьезный враг власть предержащих хищных гоминид. Так что вполне возможно, что путь к такому подлинно социалистическому обществу лежит лишь через властный, «ясперсовский» этап: всемирное «правовое устройство, обладающее достаточной силой, чтобы сохранить мир, и, низведя перед лицом своего всевластия каждый акт насилия до уровня преступления, лишить его всяких шансов на успех"note 23.

ЖЕНЩИНЫ; ГИБРИДИЗАЦИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВИДОВ Cherchez la femme. (Французская поговорка)

Что до мужчины, то не только приматы – все млекопитающие готовы откликнуться на 'зов' самки. (Ян Линдблад) Женщина, или говоря строго научно, самка человеческая, представляет собой второй основной биологический компонент человечества, наряду с жизнеобеспечением – знаменитые «любовь и голод».

Чудовищные события, сопровождавшие процесс антропогенеза совершенно уникальны и не имеют никаких, даже самых отдаленных, аналогий в остальном мире животных. С одной стороны, происходило бурное развитие, становление человека разумного, т.е. диффузного, суггерендного вида. С другой, шло внедрение в возникающую человеческую популяцию потомков хищных адельфофагов. Это и ускоряло антропогенез, но и придавало ему жуткие, смертоубийственные формы. В результате этого, человечество явило собой некий парадоксальный микст (мешанина из чуждых компонентов) из симпатрических (совместно проживающих) видов.

Соответственно, парадоксальна и женщина. Хотя человечество, судя по генетическим анализам митохондрий яйцеклетки, и имеет общую прародительницу – первую мать, – но в дальнейшем, по мере внедрения хищного компонента в популяцию Homo presapiens, произошло и неминуемое видовое расщепление женщин: рождавшихся от хищных и нехищных мужчин, соответственно. Если исходить из того, что троглодиты, как и люди, наибольшее морфологическое сходство имеют с шимпанзе, и, значит, жили они в похожей «социальной системе» тасующихся групп, то понятно, что у биологических палеоантроповадельфафагов не могло быть своих постоянных женщин, и они «вынуждено обходились» суггерендными партнершами. Таким образом, можно считать, что видовое разделение женщин имеет вторичный, производный характер, основной же генотип хищности-нехищности несут в себе мужчины, и этот половой диморфизм – одна из основных характеристик рода человеческого.

Роль женщины в истории человеческих сообществ и в становлении цивилизации невероятно сложна и противоречива. Еще больше эта сложность возросла к настоящему времени, в особенности это касается тех стран, которые допустили у «себя в доме» процессы эмансипации женщин – этого «слабого и прекрасного пола». Этот рост имеет там чуть ли не лавинообразный характер по многим параметрам – преимущественно негативным…

За несколько десятков тысячелетий (где-то ориентировочно – в интервале от 40.000 до 25.000 лет тому назад), пропустив – в буквальном смысле – сквозь себя все человеческие виды, женщина снабдила способностью к рассудочному поведению даже потомков биологических палеоантропов – инициаторов адельфофагии в популяциях последних (палеоантроповых) гоминид. Женщина частично передала им наследственные морфологические изменения, произошедшие в префронтальном отделе коры головного мозга у суггерендного – диффузного – вида. (Как это следует из предыдущего изложения, выделение неоантропов отдельный в вид достаточно условно, и во многом метафорично, –это как бы «первые среди равных».) Подобная, всего лишь частичная, передача этих «нейро-новаций» была обусловлена тем обстоятельством, что сама женщина могла иметь эти морфологические новшества в тот период видового становления лишь в редуцированной форме: из-за более простого строения своего собственного мозга. И эта простота у большинства женщин сохраняется, оставаясь неизменной до сих пор. Именно эта частичность, «мозговая недостаточность» и стала для человечества роковой: в результате этого хищные гоминиды оказались «лишенными морального сознания», не сумев преодолеть генетический барьер разумности, третьей сигнальной системы.

Более простой, или, если нашим прекрасным дамам так будет угодно, более изящный мозг женщин предполагает и гораздо большую значимость эмоциональных факторов в структуре женской личности, в первую очередь – фактора сексуального. Причем, во всем диапазоне либидоносной ориентации – от нимфомании и бисексуальности до фригидности – приоритет этого фактора не снижается, но лишь модулируется.

Предельный случай существования подобной зависимости (пределен он также и в плане иллюстративности) по линии «секс-мозг» наблюдается у некоторых насекомых, в частности, у богомолов. После того, как самка «ласково» откусывает своему партнеру голову, тот становится прямо-таки «сексуальным маньяком», не выпуская из объятий свою «пассию» ни на секунду – уже до самой своей смерти, т.е. пока его не доедят окончательно. Все это почти явным образом соотносится с человеческой способностью «потерять голову от любви». Оставляя в стороне анекдотичность, нужно отметить, что существуют и человеческие аналоги, чуть ли не буквально такого же «откусывания голов». Это – и Клеопатра, с ее знаменитыми «египетскими ночами», а также и другая ее «коллега» по власти и тоже жрица смертельной любви – грузинская царица Тамара, допускавшая к себе самых красивых, ею лично отобранных юношей, а затем – поутру, «на свежую голову» – прямиком из царской опочивальни, собственноручно вышвыривавшая их в Терек. Именно эта «мозговая редуцированность» объясняет присущий всем хищным, в том числе и хищным мужчинам, «женский потолок» в нравственности, о чем подробней будет сказано несколько далее.

Половой диморфизм у человека, затрагивающий и мозговые структуры, и предопределяя основную функцию женщин – деторождение, предполагает и сексуальную доминанту в ее поведении, что особенно ярко и неистово может проявляться в случаях относительно комфортных жизненных условий (те же Клеопатра с Тамарой). Вот эти-то два взаимосвязанных фактора: сравнительная простота мозга (его изящество) и сексуальная детерминированность делают и более простой видовую идентификацию женщин (определение их видовой принадлежности).

Действительно, видовая принадлежность у женщин проявляется гораздо ярче, нежели у мужчин. Современная психология проводит отчетливое деление женщин на четыре типа. А в древнеиндийском эротическом трактате «Ветка персика» (нечто среднее между сексуальным самоучителем и справочным пособием для молодоженов, имеющих возможность вести праздную жизнь и желание заниматься исключительно сексом) различие между женщинами прослеживается вообще предельно элементарным образом: по запаху тела. Женщинам присущи четыре запаха: это запахи слона, козы, лотоса и молока. К сожалению, учитывая современную распространенность употребления (зачастую – непомерного) схожих косметических средств, практическое использование подобного критерия становится делом несколько затруднительным и хлопотным.

Среди женщин, в отличие от мужчин, хищные особи относительно более многочисленны, определенно существует заметный дисбаланс, «перекос» в эту сторону. Но особенно распространена (до некоторой степени благодаря именно этому «перекосу») хищная ориентированность женщин. Конечно же, как уже говорилось, женская хищность имеет несомненный опосредованный характер, по своему происхождению она является наследственно приобретенной (что-то наподобие врожденного сифилиса по структуре своего происхождения), всего лишь «неумышленной производной» от адельфофагических эксцессов. Но тем не менее, в своем внешнем оформлении женская хищность трансформировалась практически в те же самые формы, что и у мужчин: авторитарность, жестокость, алчность, коварство. Кроме того, отдельные существенные черты хищного поведения присущи и нехищным женщинам.

Неким «смягчающим вину обстоятельством» является то, что значительная часть хищной энергии женщин сублимировалась в русло материнского инстинкта, усилив функцию сбережения детей, в частности, продлив у всех женщин материнскую любовь до смертного часа… С той, правда, разницей, что хищные женщины могут и ненавидеть своих детей, и нередко – смертельно. Достаточно вспомнить недавнее «чисто американское убийство», когда некая заокеанская мамаша из-за боязни потерять любовника утопила вместе с застрахованным автомобилем своих малолетних детей, так же деловито-предусмотрительно застрахованных.

Необычайно существенно и еще одно отличие – именно в отношении жестокости. Женщины трех видов значительно уступают в этом качестве хищным мужчинам, хотя и превосходят в нем нехищных мужчин, а один вид – женщины-суггесторы – превосходит (!) всех мужчин в жестокости. Кроме того, женщинам всех четырех видов в той или иной форме и степени присуща такая их знаменитая черта, как лживость, понимаемая женщинами как свойство несомненно позитивное. Кокетство, наигранная таинственность, «заинтриговывание» – самые безобидные ее проявления.

Таким же общим для всех женских видов свойством, помимо лживости, является их внушаемость. В этом своем качестве они тоже существенно превосходят мужчин, среди которых внушаем лишь диффузный вид, а у неоантропов внушаемость может проявляться в виде легковерия, вскорости корректируемого. Кстати, внушаемость женщин легко объясняет, с учетом отмеченной ранее церебрально-сексуальной «цепной передачи», и повышенную эрогенность у них такого органа чувств, как слух: «женщины любят ушами». Еще одна немаловажная видовая особенность женщин состоит в том, что различие между диффузницами и неоантропичками имеет у них разительный характер, в отличие от плавного смыкания нехищных мужчин. Это обстоятельство, собственно, и явилось основным доводом в пользу выделения неоантропического вида в самостоятельный, но правильнее, по-видимому, было бы считать его всего лишь подвидом (хотя и «авангардным») диффузного вида.

Два основных фактора и определяют видовую принадлежность женщин: степень (и форма) авторитарности и тип эрогенности.

Палеоантропический вид (ныне уже относительно малочисленный) – это авторитарные женщины с весьма активным (по терминологии сексопатологов – «клиторальным») сексуальным поведением. Активны они также и в социально-бытовом плане. Сюда дополнительно входит садистская и активно-гомосексуальная прослойка женщин, являющаяся, как это будет разъяснено далее, гибридной, но по поведению она весьма схожа с «чистокровной» частью вида. По тем же поведенческим характеристикам сюда же следует включить также и тех женщин других видов (это уже – «случайный компонент»), чьи матери в пренатальный период (во время беременности) подвергались воздействию мужских гормонов.

Представительницы этого вида (так же, как и их «попутчицы») в детстве не играют в куклы, в дальнейшем проявляют интерес к чисто мужским профессиям и занятиям, к административной карьере. Зачастую они бывают грубыми и бесцеремонными, и, как правило, не подвержены женской стыдливости. Они похожи на тех женщин, которых Эверет Шостром note 24 выделяет в самостоятельный тип: у него это женская разновидность Хулигана, ЖенщинаПила, а Отто Вейнингер note 25 именует подобных особ «мегерами».

В России такие особи чаще всего встречались до самого недавнего времени, в «доперестроечный, застойный» период среди продавцов конфликтных отделов магазинов, таких, например, как приснопамятные винно-водочные. Но особенно много палеоантропичек насчитывалось в те времена среди начальства среднего (нижнего номенклатурного) звена – партийного, или же на уровне каких-либо мелких директоров: овощных баз или небольших предприятий невразумительных производств, выпускавших загадочную, ни к чему не пригодную, да и не используемую нигде продукцию, но зато – в больших количествах. После начала «перестройки» они почти исчезли с глаз долой, уйдя в политику (тут их иногда еще видно) и, по большей части, в /около/преступный бизнес.

В нашей стране, в сравнении с другими (европейскими) странами, таких женщин в относительном выражении больше. Повышенная численность в России женщинпалеоантропичек (но особенно – поведенчески им подобных) как бы компенсирует (ущербным, правда, образом) недостаток в ней суперанималов-мужчин. И таким образом, к тому печальному, но своеобразному факту, что Россия – «страна дураков», добавляется и дополнительная ее характеристика, как страны «бабьей», или, другими словами, это – общество с феминной направленностью протекания в нем всех социальных процессов: от политических до бытовых. «Бабьи бунты» можно в общем считать российской спецификой: стихийные (т.е. без хищного начала и руководства) акции протеста здесь обычно начинают женщины.

note 26, «Темный, неорганизованный, алогичный язык приводит к тому, что интеллект русского этноса поляризуется. В обществе становится много дураков, но и много умных. Беспорядочный и хаотичный, трудный и этимологически непрозрачный, он вносит такую же неорганизованность и в мышление. С другой стороны, лишенный жестких шаблонов он не навязывает своих шаблонов и на интеллектуальную деятельность, что обеспечивает широту и нестандартность мышления."] Именно эти обстоятельства и определяют в значительной степени образ жизни населения: ленивый, но с уникальной способностью к трудовому подвигу, бездумный или же с заоблачными мечтаниями, нерасчетливый, но зато подчас – с интеллектуальными свершениями. И ко всему еще – склочный быт; причем склочность эта всегда проявляется не по существу дела (психологически это совпадает с распространенным явлением: «сгонять злость на посторонних»). А суррогатная женская компенсация привела к тому, что все здесь, в этом обществе, делается кое-как: «мы, русские, вообще, – 'кое-каки'». Фигурально выражаясь, русская женщина, будучи абсолютно не в состоянии заставить своего безынициативного, но и малоуправляемого мужчину (или же не имея даже и такого) сделать что-либо, берется за это дело сама. Конечно же, чаще всего это происходит опосредованно: она, скажем, нанимает для нужного дела негодного мастера, плохого специалиста (не понимая этого), ну и естественно, что результаты – если они и есть – не впечатляют. Очень похожая ситуация складывается в женских тюрьмах, когда за неимением мужчин некоторые женщины берут на себя их сексуальные функции, это всегда хищные женщины, чаще именно палеоантропички.

Второй хищный женский вид – суггесторный. Это численно весьма «представительный» вид; к тому же он является и авангардным, как бы «задает тон»: т.е. вырабатывает женский менталитет Вкупе с ориентирующимися на него диффузными женщинами, этот хищный, суггесторный вид составляет количественное большинство во всех т.наз. цивилизованных странах, подвергшихся женской эмансипации. (Лишь Россия, понятно, и в этом плане составляет дежурное исключение – для себя естественное, привычное.) Это – тоже авторитарные женщины, но с выжидательной («вагинальной») сексуальностью. «Сила женщины – в ее слабости» – эти слова Карла Маркса целиком и полностью применимы именно к этим женщинам: представительницам хищного, суггесторного вида. Внешне – мягкие, женственные, чувственные, зачастую – хрупкие, все из себя чуть ли не воздушные, такие женщины способны на любое притворство, на какую угодно подлость и даже – на преступление (как, опять-таки Марксов, капитал при прибыли в 300%! ), ради достижения своих целей – по преимуществу, весьма и весьма далеких от какой-либо нравственной коррелированности.

Всем этим «слабым» созданиям присуща врожденная артистичность (как правило, подсознательная). Она напрямую связана с широко описанной в психиатрии т.наз. «патологической лживостью», основной признак которой – это вера в собственную ложь, полная убежденность в своих «легендах», что позволяет достигать невероятных уровней естественности в изображении искренности, правдивости. Женщины-суггесторы проявляют себя как аферистки, интриганки, шантажистки и т.д. Многие из них становятся актрисами, всегда – талантливыми. В молодости такие особы частенько бывают т.наз. «динамистками» – псевдодевственницами. Практически все они отличаются склонностью к изощренным сексуальным отправлениям, и вообще их «сексуальная» карьера имеет головокружительный характер. Среди них существует относительно малочисленный «авторитарно-анальный» подвид, легко идентифицируемый, распознаваемый по влажным, как бы с поволокой, и – если присмотреться – безжалостным глазам.

Потенциально, а при соответствующей жизненной ориентированности и в подходящих для этого условиях –то и в действительности, женщины-суггесторы реально превосходят в жестокости хищных мужчин, как суггесторов, так и суперанималов. Примерами могут послужить и незабвенная Салтычиха, и Софья Перовская, и Коллонтай с Землячкой. Можно также вспомнить и «Тоньку-Пулеметчицу» – разоблаченную под старость пособницу фашистских оккупантов; эта мерзавка расстреливала пленных большими группами из пулемета, за что и получила свое прозвище. Любила расстреливать людей и знаменитая испанская интернационалистка Долорес Ибаррури-Пассионария. Подальше от нас, в Южном Полушарии, но поближе к нам по времени, подобный же пример являет собой зулуска (?) Винни Мандела (бывшая жена нынешнего президента ЮАР ), которая истязала похищаемых подростков, при этом весело распевая и приплясывая.

Но здесь – в вопросе жестокости, все же следует сделать оговорку, ибо всегда в любой области «личный рекорд» непременно принадлежит, так или иначе, – мужчинам. «В общекомандном же зачете», наоборот, всегда имеют преимущество женщины – такова уж закономерность (мужчины – это оперативная память человечества, а женщины – «постоянная»). Точно так же и в этой «сфере деятельности»: еще большую жестокость, нежели отмеченные женщины-суггесторы, способны выказать и продемонстрировать хищные мужчины-гомосексуалисты, в частности, в своих любовных «разборках», в результате которых остаются, хорошо известные криминалистам, т.наз. «пакеты»: предельно жестоко и не менее изощренно изуродованные трупы –не тоне поладивших между собою соперников, не то неверных, тоже однополых, любовников.

note 27 Женщины-суггесторы, как правило, в своих целях широко используют мужчин. Они часто входят в составы способных на все карьеристских «тандемов», в России мало распространенных в связи с бесперспективностью в этом плане русских мужчин (в подавляющем своем большинстве – совестливых). Но в случае образования здесь подобной «выдвиженческой» парочки, успех такой «русской двойке» обеспечен, в особенности – на высоких социально-административных уровнях, то есть там, где хищному продвижению предоставлен «режим наибольшего благоприятствования», в дополнение к своей там естественности, а «конкурс» не такой высокий, как на том же прощелыжном Западе. Там подобная специфическая супружеская верность и взаимовыручка в деле являются обязательным «социальным минимумом». Всем хорошо известна та важная роль, которую играют в карьере западных политиков их жены. У нас же – они только путаются у высокопоставленных мужей под ногами, если и не вредят, достаточно вспомнить чету Горбачевых, всенародную худую славу загребущей Раисы Максудовны (Максимовны?). Но бывают и удачные, спаянные, прямо-таки «лебединые» пары: например, столь же знаменитые, преступные супруги Щелоковы. Конечно же, большинство таких «дуэтов» малоизвестны, ибо орудуют на более мелких постах, не таких громких, и – без саморекламы.

На низких же уровнях социальности более вероятен уход в примитивную асоциальность, уголовщину, а не то – и в чудовищность. Можно вспомнить жуткий преступный тандем артистов Оренбургского Театра музыкальной комедии: убийцу-грабителя Ионесяна (с охотничье-туристическим топориком, по тогдашней цене 2 руб. 50 коп. вместе с чехольчиком, под видом работника Мосгаза длительное время в середине 1960-х годов терроризировавшего всю Москву и область, убивавшего всех подряд, даже детей) и его подругу (красавицутанцовщицу, отмывавшую после «дел комедианта» этот самый туристический топорик).

Женщины-суггесторы не только могут быть в составах уголовных и террористических групп (напр., банда Мейсона в США), но нередко и возглавляют их, как, например, Ульрика Майнхоф в ФРГ 1970-х годов. Правда, чаще такие женщины идут по «религиозной линии» (как та же наша комсомолка Маша Цвигун из Белого Братства, которая Дэви-мол-ХристосЮсмалос) или по какойнибудь еще, не менее «экстрадуховной» (все эти Блаватские, ДжуныГлобы и т.п.). Но в основном – это многочисленные полуграмотные прорицательницы, ясновидящие, целительницы, гадалки, ворожеи…

Существует обширный свод исторической литературы, в которой доказывается, что истинными пружинами большинства крупных исторических событий, включая сюда и военные катаклизмы, являются якобы действия женщин, так или иначе приближенных к «сильным мира сего» мужчинам. Все такие книги считаются почему-то всего лишь занимательными, как бы отстаивающими несерьезную точку зрения. Но если отбросить этот покров несерьезности, и взглянуть на них, по возможности, объективно, то перед нами окажется ошеломляющее своей неумолимой логикой фактов доказательство конкретной (хотя и опосредованной – т.е. орудованием чужими руками) ответственности женщин за возникновение войн во все исторические времена существования человечества (символически начиная с войны Троянской, возникшей, как известно, из-за Елены – Менелаевой жены). То есть, вопреки заверениям Светланы Алексиевич, у войны – лицо именно женское! Для полной же корректности этого доказательства следует лишь добавить, что неправомерно распространять эту ответственность на всех женщин, ибо на самом деле она полностью и безоговорочно ложится исключительно на хищный вид женщин-суггесторов. Это и есть тот самый «женский фермент» во всех социальных потрясениях, некогда выявленный все тем же Карлом нашим Марксом.

К слову сказать, совсем не случайно именно этому же виду женщин-суггесторов столь свойственна прямо-таки' неодолимая влюбляемость в мужчин-убийц. (Достаточно будет вспомнить не столь давний «тюремный роман», когда следователь Наталья Воронцова влюбилась в своего подследственного – матерого убийцурецидивиста Сергея Мадуева – до такой степени безоглядно, что даже передала ему пистолет для совершения побега.) Кроме того, им же присуща тяга к получению наслаждения от созерцания сцен жестокости и кровавого насилия (казней, пыток и т.п.). В частности, им необычайно нравится, когда мужчины дерутся и убивают друг друга именно из-за них. На этой их «слабинке» некогда базировались рыцарские турниры, большинство светских дуэлей. Правда, подобное качество свойственно женщинам вообще, этот кровавый шлейф «стратегии выбора возможного партнера» тянется за ними еще из животного мира, но все же подобная предпочтительность в выборе мужчин женщинами качественно различна для разных видов (хищных и нехищных). К тому же, уместно будет вспомнить, что у наших ближайших этологических, животных родственников – у шимпанзе – подобных поединков не существует, они мирно «тасуются себе и тасуются».

В Древней Греции и Риме существовали жесткие ограничения в доступе женщин к жестоким зрелищам, но в то же время с немалым успехом в цирках выступали женщиныгладиаторы (например, в том же Риме – при Нероне, Константине). Современный отголосок этого свинства – женский «бокс» и «борьба» на Западе (да уже и у нас). Для большей зрелищности (=похабности) подобные женские драки проводятся в налитом по щиколотку на ринге мазуте или же по колено в фекального цвета грязи.

Но все же настоящее время – это «тяжкие» условия для откровенного насилия: отсутствие публичных казней, точнее, их «нерегулярность», острая недостаточность в смертоубийственных поединках и т.п. «зрелищах». Правда, в значительной мере произошла сублимация насилия в издевательство над животными: все эти петушиные, собачьи, рыбьи и т.п. «бои». (Еще одной подобной «отдушиной» является «экранное» насилие.) Поэтому присущая женщинам-суггесторам тяга к жестокости прорывается в самых что ни на есть неожиданных формах, по большей части – неявных, тоже сублимированных.

Так, в некоем учебнике (!) по социальной психологии, автор которого женщина, изложение материала (в основном это – пустопорожний пересказ социо-психологических банальностей) прямо-таки нашпиговано славословиями, буквально оргазменного накала, в адрес… пиратов! Из них делается некий возвышенный идеал – образец мужественности, достойный быть, по твердому убеждению эмансипированной создательницы злополучного учебника, примером для современной молодежи, чрезмерно изнеженной мирным временем.

Можно только удивляться и недоумевать – в какой же это форме можно было бы ныне подражать пиратам, не находясь при .этом где-нибудь в Молуккском проливе, где орудуют настоящие, всамделишные пираты XX века. Впрочем, это недоумение сейчас уже неуместно, мирное время в стране подошло к концу, да и к тому же появившиеся теперь и у нас, как грибы после дождя, рэкетиры и грабители – чем они хуже пиратов?! Одно время в нашей прессе «застойной эпохи» публиковались письма – сетования читательниц, сожалевших о поспешной законодательной отмене дуэлей. В таких своих цидулях эти барышни настоятельно требовали возобновления «поединков чести» в целях безошибочного выявления «настоящих мужчин». Теперь, по-видимому, к услугам и удовольствию таких привередливых дамочек – широко поставленная и хорошо налаженная «служба разборок» в мафиозных структурах.

Диффузный женский вид – это, если так можно выразиться, «вагинальнодемократические» женщины, т.е. и социально, и сексуально безынициативные. Это те самые, знаменитые т.наз. «бабы», про которых, на Руси в частности, говорят, что «на них воду возят» ! Описание этих женщин, «баб» – дежурные эпизоды русской пронародной литературной классики. Это именно над ними издеваются пьяные мужья, это их выгоняют с детьми на улицу, их бьют и т.д. и т.п. В качестве ответной меры эти несчастные создания «голосят», плачут, воют, «жалятся» соседям, но тем не менее, все терпят, сносят и быстро отходят, забывая полностью или на время всю тяжесть нанесенных им обид. Их часто отличает необычайная – даже по меркам России – глупость; иногда – практически животная тупость. Здесь наиболее иллюстративны «средние американки» – действительно, мало отличающиеся от дрессированных животных, натасканных рекламой на «голос» вещизма. Среди женщин диффузного вида распространенное явление – фригидность, совмещенная в то же время с очень поздним климактериумом, – вплоть до фертильности (потенции к деторождению) глубоких старух. Диффузные женщины в России представлены предельно широко, именно они здесь «делают погоду», и так же, как и диффузные мужчины, они не подвержены в значительной степени хищной деформации. note 28 Наряду с палеоантропическим видом, представительниц обоих этих видов именуют в народе поощрительной кличкой «конь-баба». Правда, в отличие от палеоантропичек, диффузницы командных высот здесь никогда не достигают, многие из них вообще «находят себя» лишь на физических работах: рельсы-шпалы, «майна-вира» и т.п. откровенно не женские занятия. Но, конечно, произошло это противоестественное трудовое перепрофилирование лишь «благодаря» стараниям советской власти, упразднившей какие бы то ни было половые препятствия и различия на пути к светлому будущему.

Диффузницы, в принципе, беззлобны, часто – безропотны, для своих детей делают все, что в их силах и даже больше, вплоть до самопожертвования, чем в итоге их и портят – если смотреть на эту родительскую самоотверженность и ее плоды с позиций приспосабливаемости, самоутверждения и жестокого упорства в достижении поставленных (или навязываемых обстоятельствами) целей, т.е. с позиций откровенно хищных.

Но отмеченная безропотность диффузниц культивируется единственно при условии держания этих женщин в «ежовых рукавицах» – типа их перманентных или превентивных избиений. Именно это, собственно, и практиковалось в старой патриархальной, домостроевской и все же мудрой России. Иногда бывает достаточно и одной лишь простой «острастки», или припугивания. Но все же это эвфемическое средство не всегда срабатывает, кроме того, всегда остается опасность того, что диффузницы могут почувствовать реальную «слабинку» у «хозяина», и тогда они тут же «сядут ему на шею».

Отсюда проистекает очень важный, чуть ли не глобальный вывод. Предоставление какихлибо реальных прав и полномочий диффузным женщинам – это, попросту, без тени преувеличения, страшная вещь! Что-то вроде «спички – детям»! Последствия этого неразумия можно наблюдать воочию в России, допустившей эмансипацию женщин, и не обеспечившей создания защитных механизмов для мужчин от этого, воистину, всенародного бедствия. И где теперь искать русского мужчину?! Господи! Сколько ж миллионов мужей было посажено в тюрьмы их благоверными женами! Сталин не пересажал столько «врагов народа», сколько эти «наши подруги», «спутницы жизни», «суженые наши» и «прекрасные половины» посдавали своих несчастных супругов в ЛТП, «на сутки» и на более длительные сроки! Но в большинстве случаев терпеливость диффузных женщин все ж таки сохраняется, распространяясь и на сексуальную сферу. Они безоговорочно приемлют сексуальные притязания во всем диапазоне, причем даже – без рекомендуемого сексологами лишь постепенного его расширения (приучения).

note 29 Для диффузниц смена партнера, вообще-то говоря, относительно трудное дело, и явление это редкое; им скорее свойственна рабская преданность, но – при обязательном наличии «кнута». ( Это – та самая «маленькая, но кричащая истина», преподанная Заратустре: « Ты идешь к женщинам? Не забудь взять с собой кнут!»). Но если все же подобная смена происходит, в силу каких-либо обстоятельств, то они проявляют неприкрытый консерватизм – в тех случаях, когда новый «хозяин» обладает иными «манерами» в своем копулятивном (сексуальном) поведении. Этот консерватизм выражается в том, что они не приемлют каких бы то ни было новшеств, либо, наоборот, – ограничений. Это тоже можно считать проявлением их глупости, ибо вообще наиболее характерный и основной признак глупости – именно неспособность адекватно использовать свой прежний жизненный опыт, ненаучаемость.

note 30 Неоантропический вид –это «анархо-клиторальные» женщины и, реже, это уже сверхженщины – «анархо-вагинальные» особи. Независимые, во многом откровенные, они не любят, чтобы ими командовали, хотя и могут позволить себе полную прихоть для разнообразия; они меняют мужчин, как вещи повседневного спроса. В традиционном, во многом устаревшем представлении они являются плохими женами, но матери они, в любом случае, великолепные. Часто, не имея пока собственных детей, они с истинным удовольствием нянчатся с племянниками или с соседской детворой.

Сексуальное поведение у них – без ограничений, но оно всегда не вульгарно, и главное – очень тактично по отношению к мужчинам, что позволяет им «крутить» последними, как только им заблагорассудится, но в итоге – безо всякой на то для себя пользы. В народе их зачастую именуют бляди, но только – в прямом смысле, т.е. исключительно в сексуальном и «в общем-то, без осуждения, а несколько даже как бы «завистливо», что не так уж и обидно, но все же – по большому счету – несправедливо, и даже ошибочно.

Наиболее правомерно будет употребление этого многозначного фольклорного термина по отношению к суггесторному виду женщин, ибо дефиниция эта справедлива для них и в плане чисто житейских взаимоотношений, а это обеспечивает «наполненность» употребленного определения.

Но основную разницу между этими двумя видами женщин можно проследить лишь на предельных уровнях женственности. Так, женщины-суггесторы при соответствующих физических данных часто становятся популярными секс-бомбами западного шоу-бизнеса (здесь, правда, чаще и успешнее подвизаются диффузные женщины – это все же подневольное занятие, для них более подходящее). Самые же эффектные из них могут занимать позиции предельно дорогих, шикарных и роскошных содержанок, элитарных проституток. Женщины же неоантропического вида даже при меньшей внешней женской привлекательности способны достигать качественно иной позиции: а именно, статуса «роковой женщины», т.е. женщины не столько и не только «vamp» (соблазнительницы), но еще и – «разрушительницы чужого семейного очага».

[ Прибавление. Нужно отметить, что проституция – в понимании «профессии», «дела» – полностью находится «на откупе» именно у женщин суггесторного вида. В особенности это ярко проявляется в т.наз. «престижной» проституции, «элитарной» – у нас эту дорогостоящую проституирующую «сестрию», представляют путаны, продающиеся «задорого» иностранцам. Диффузные женщины идут на это срамотное дело лишь под влиянием среды: дурной пример, раннее совращение, тяжкие жизненные обстоятельства. К тому же значительная часть проституток – олигофренки.

Кстати, этих предельно падших женщин легко различать. Если у продажных суггесторных женщин всегда нагло-порочное выражение лица, то у диффузниц – виновато-порочное, а то и просто – лишь виноватое, особенно в трезвом виде. И они все же тяготятся своим положением, в отличие от суггесторных проституток, бравирующих своим таким «боди-бизнесом». Последние действительно совершенно искренне считают «сильным полом», «победительницами» именно себя, а «побежденными» – «слабых на передок» мужчин, «охочих до баб». (По окончании своей непосредственной сексуально-трудовой деятельности многие из них становятся «мадамами» – уже содержательницами публичных домов и притонов.) Не случайно все они охотно сотрудничают с разведывательными органами, это добавляет им самоуважения, и без того непомерно высокого. Наиболее известная подобная сотрудница, «супер-вумен» – знаменитая танцовщица, немецкая шпионка Мата Хари.] Поведение женщин-неоантропичек с мужчинами выглядит со стороны наиболее вызывающим и одновременно – непосредственным, и это резко выделяет их среди всех женщин (как хищных, так и диффузных). Это объясняется тем, что они умнее других женщин, да и многих мужчин, и к тому же они понимают это свое интеллектуальное превосходство, хотя и не щеголяют им. Среди же мужчин наиболее вызывающим и колоритным является поведение суггесторов, что есть результат проявления в той или иной эффектной форме обычных для них наглости и беспардонности.

0|1|2|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua