Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Александр Владимирович Бирюк Секретные материалы

0|1|2|3|4|

Но потом все же выяснилось, что никакой войной с русскими и не пахло, а война шла внутри самих вооруженных сил США, причем не на жизнь, а на смерть – перед высшим руководством страны ставился вопрос о самом существовании ВВС как ударной силы25, потому что кое-какие умники в Пентагоне решили, что задачи стратегической авиации с гораздо большим успехом могут решить межконтинентальные ракеты, над созданием которых усиленно трудилась целая армия вывезенных из Германии ученых во главе с самим Вернером фон Брауном, "отцом" немецких ракет "ФАУ". ВВС нужно было во что бы то ни стало доказать обратное, но времени уже не оставалось – единственный человек, от которого зависело окончательное решение вопроса (президент Трумэн), не собирался ввязываться в дела своих вооруженных сил в связи со скорым окончанием его президентских полномочий. Республиканцы, оттесненные в 1933 году от власти почти на 15 лет, решили наконец свалить демократов, "ввергнувших Америку в пучину мировой войны в 41-м", новой программой ярко выраженного пацифистского свойства, и в случае поражения Трумэна на выборах в 1948 году, грозили вообще "пустить армию США по миру и с протянутой рукой". Поэтому в свете намечающихся событий у ВВС было целых две заботы – во-первых не позволить демократам в лице Трумэна покинуть Белый Дом, и во-вторых провалить все "ракетные программы" армии, дабы не потерять те источники финансирования, которые еще оставались. На стороне ВВС, к счастью, выступил флот, имевший свои интересы в области развития авиации, но всех проблем это не решало – проклятые ракетчики, значительно усилившие свои кадры немецкими "инструкторами", делали свое разрушительное дело с завидной быстротой, тогда как конструкторы реактивных двигателей для самолетов сталкивались с постоянно возникающими ввиду отсутствия необходимого опыта трудностями26.

…Кремнер был в курсе всех проблем своего ведомства, но он, как и большинство военных в то время, был сказочно далек от политической суеты, охватившей Белый Дом в преддверии скорых президентских выборов. Он и сам прекрасно понимал, что применение ракет в качестве основного носителя атомной бомбы не сулит абсолютно никаких перспектив не только стратегической авиации, но и всей авиации в целом (включая и противовоздушную оборону), и потому он несказанно удивился, когда узнал, что ожидавшиеся "летающие крылья" Б-49 Нортропа, способные с полной бомбовой нагрузкой чуть ли не в стратосфере облететь добрую половину земного шара на сверхзвуковой скорости, будут заменены на весьма посредственные Б-36, причем в таких огромных количествах, что это выглядело в свете возможного принятия "ракетной стратегии" просто нелепо. Параллельно необходимые для перевооружения средства получил и флот, но самое загадочное заключалось в том, что ракетостроительные программы от подобного поворота дела нисколько не пострадали. Видимость прогресса в создании новых видов вооружений поддерживалась и тем фактом, что Советы, вопреки всякой логике, пошли по идентичному пути, причем основу стратегической бомбардировочной авиации русских собирался составить бомбовоз даже не с реактивной тягой, а с турбовинтовой (это был "переработанный" из американского Б-29 на предмет банального улучшения характеристик Ту-80, модифицировавшийся вскоре в Ту-85, и к 1951 году окончательно превратившийся в Ту-95 "Медведь", еле достигавший максимальной скорости 900 км/ч и остающийся на вооружении России по нынешние времена)! Наиболее здравомыслящей части личного состава ВВС наконец стало ясно наверняка, что Америка ни к какой войне готовиться не собирается, и тем нелепее выглядели слухи о том, что американскими конструкторами ведутся работы по созданию какого-то супер-оружия на основании технологий, полученных якобы в свое время от инопланетян, потерпевших катастрофу в пустынях Среднего Запада.

Однако в армии (даже в американской) приказы генералов не обсуждаются, и потому вскоре полк, где служил Кремнер, стал нехотя готовиться к грядущему переучиванию на готовый вот-вот морально устареть Б-36. Тем временем прошел еще год, затем другой, и Трумэн был избран на второй президентский срок. С одной стороны военные должны были быть довольны – благодаря этому факту ВВС получили новые средства, обеспечивавшие верным куском хлеба и их самих, и всех, связанных с ними, но с другой – пилоты таки не получили новой техники, обещанной когда-то конструкторами и разрекламированной досужей молвой. К концу 40-х стало известно, что в серию собирается запускаться новый бомбардировщик Б-52 "Стратофортресс", который ненамного превосходил Б-36 по своим качествам, но что самое главное, совсем уж не выделялся (несмотря даже на реактивную тягу) никакими преимуществами перед русским Ту-95. И хотя политики вовсю трубили о какой-то "коммунистической угрозе" и потрясали перед Конгрессом многочисленными счетами, которые налогоплательщикам якобы следует немедленно оплатить для дальнейшего укрепления боеспособности вооруженных сил, никакого прогресса в развитии кардинально новых видов вооружений не наблюдалось.

…Когда в начале 50-х совершенно случайно выяснилось, что самолеты, выполненные по схеме "летающее крыло", относительно малозаметны для наземных радиолокационных станций27, летчики были снова взбудоражены, полагая, что наконец-то командование ВВС проявит необходимое благоразумие и потребует от конструкторов скорейшего продолжения работ именно в этом направлении… но отнюдь не бывало – поступивший наконец на вооружение в качестве стандартного стратегического бомбардировщика Б-52 "Стратофортресс" являл собой вопиющий пример преднамеренной демаскировки боевого летательного аппарата в условиях радиолокационного противодействия ПВО противника. Слишком огромный, невероятно шумный, состоящий из великого множества великолепно отражающих всяческие излучения углов, Б-52 не представлял из себя ничего особо выдающегося с довоенных времен, когда был введен в строй "легендарный старичок" Б-17 "Летающая крепость". В наступивших условиях, по мнению летчиков, создание "невидимого" бомбардировщика означало не просто рывок вперед в области технологий, это означало почти стопроцентное поражение вражеской обороны в случае возникновения конфликта, а в мирное время это больше всего касалось воздушной разведки. Но, как известно, "невидимый" самолет был создан американцами только к началу 90-х, когда Советский Союз начал фактически разваливаться, и на мировую арену стали выползать, подобно уэллсовским морлокам, более зловещие политические силы. Но в начальные годы "холодной войны" с СССР американским лидерам, по всей видимости, не нужна была совсем никакая "невидимость" своей авиации, хотя они и делали вид перед налогоплательщиками, что усиленно создают что-то новенькое, дабы защитить Америку от агрессивных русских коммунистов.

В 1985 году Кремнер познакомился с одним морским летчиком – капитаном Хайнцем Барнумом, который некогда воевал в Корее, был сбит в самом начале 1953 года, попал к северокорейцам в плен, затем пытался бежать, но был схвачен и приговорен за побег к расстрелу. Барнуму несказанно повезло – его выкупили русские и продержали у себя до конца войны. Все это время капитан общался со своими спасителями, которые, к немалому удивлению американца, имели на войну в Корее совсем иной взгляд, чем это представляла официальная американская пропаганда. В задушевных беседах с одним майором, представлявшим в Корее советскую контрразведку, Барнум провел немало времени, и выяснил, что главными врагами советского руководства в любые времена, оказывается, являлись не внешние враги в лице капиталистов-империалистов, а внутренние – это те, кто понимал все не хуже самих хозяев, но сотрудничать с ними не собирался ни в каком качестве: это всякие националисты, вознамерившиеся расколоть с такими трудами созданную империю, диссиденты, пытающиеся баламутить народ в угоду своим дегенеративным фантазиям, и прочие троцкисты, оппортунисты и уклонисты, преследующие сугубо личные цели.

В такой огромной и разношерстной стране, как Россия, втолковывал разоткровенничавшийся майор Барнуму, не может иметься места патологической ненависти к американцам, в отличие от китайцев, например, или арабов, которые в свое время немало натерпелись от жадных западных колонизаторов. Это прекрасно показала вторая мировая война, заставившая идеологических врагов объединиться и сражаться плечом к плечу по одну сторону фронта против фашистов. Война же в Корее – это прежде всего война китайцев против Запада, она возникла бы даже в том случае, если бы вместо Мао Дзе Дуна в Пекине сидел только на словах обожавший американцев Чай Кан Ши, а Сталину эта война нужна была только для того, чтобы не потерять лица перед своими "друзьями" китайцами, восточного коварства которых он боялся больше, чем всех западных капиталистов-империалистов вместе взятых. Русский майор предсказывал, что очень скоро Китай из друга Советского Союза превратится в самого главного его врага, потому что Сталин не вечен, а сила влияния на китайцев нового советского руководства, которое придет ему на смену, без всякого сомнения не позволит удержать лидеров Поднебесной в узде – тупые азиаты воспринимают учение Маркса слишком прямолинейно для того, чтобы подключиться к "любовным играм" с американцами в качестве не то что союзников, но даже самых захудалых партнеров в любом, даже жизненно важном для обоих сторон деле.

Барнум, который в силу склада своего ума понимал все намного проще, посчитал, что русский над ним просто смеется. Но впоследствии американец имел возможность сравнить его предсказания с произошедшими после смерти Сталина переменами, и его мировоззрение медленно, но верно стало претерпевать некоторые изменения. Если русский оказался прав в одном, то вполне мог быть прав и в другом: русские – не враги, а партнеры в одном важном деле, затеянном совместно с американцами против неведомого пока врага. Но что же это за враг такой, совместное противодействие которому требует такой глубокой маскировки? Русский намекал в разговорах вовсе не на китайцев или арабов, а на каких-то инопланетных пришельцев, с "летающими тарелками" которых встречались в небе над Тихим океаном некоторые пилоты, но было ясно, что он и сам их всерьез не воспринимает. Барнум помнил, что советский контрразведчик пытался расспрашивать его о том, почему американцы не применяют в боевых действиях реактивный истребитель FU-5 "Скиммер", подставляя под удары МиГ-15 значительно уступающие ему "Сейбры" и "Пантеры".

Барнум ничего ему на это не ответил, и не только потому, что не собирался обсуждать с противником американские военные тайны, но и потому, что сам мало чего достоверного слышал об этом проекте, который концерн "Чанс-Воут" разрекламировал еще до начала второй мировой войны, а через несколько лет вдруг резко снял этот вопрос с повестки дня, заменив "летающую сковородку" весьма посредственными (а то и вовсе неудачными) FU-6 и FU-7. Вместо ответа американец поинтересовался, какое отношение имеет "Скиммер" к инопланетным "летающим тарелкам", и тогда русский поразил его, рассказав, что по данным русской разведки, "летающие сковородки" фирмы "Чанс-Воут", так и не вступившие в строй, обладали весьма сходными характеристиками с "летающими тарелками", которые американские военные якобы начали подбирать в пустынях северо-западных штатов США после официального закрытия программы по "перспективному" истребителю FU-5. В довершение всего он предъявил Барнуму экземпляр книги Фрэнка Скалли "Тайны летающих тарелок", вышедшей в США в конце 40-х, и поинтересовался, не принимает ли американец всерьез все эти бредни насчет "инопланетного присутствия на Земле"?

Когда Барнум рассмеялся и обозвал автора книги мошенником, его собеседник задал следующий вопрос: стоит ли тогда иметь за мошенника героя второй мировой, покорителя разбушевавшейся Японии, командующего союзными силами в Корее в 1950-51 г.г. генерала Дугласа Макартура, который вплоть до своей отставки буквально бомбил Вашингтон "секретными сообщениями" о том, что им якобы создана некая оперативная разведывательная группа для сбора информации о каких-то странных "летающих объектах", заполонивших начиная с 1943 года практически все небо над Тихим океаном, мешая американским военно-воздушным силам выполнять возложенные на них задачи?

Барнум, как и Кремнер, никогда не сталкивался с "летающими тарелками" во время выполнения заданий, и даже не знал никого, кому выпало такое "счастье". Слухи о созданной Макартуром группе по "изучению НЛО" оставались только слухами, и он решил, что русский также оперирует только слухами, и потому посоветовал ему не впутывать прославленного генерала в это темное дело. Но майор не унимался, он поведал американцу о том, что другой герой войны, адмирал Г. Бартон, в 1945 году назначенный заместителем начальника Управления военно-морских исследований по консультативным вопросам относительно возможности практического применения проектов, разработанных ВМС, год спустя после своего назначения, положил на стол президенту Трумэну доклад о практическом достижении группой американских ученых невидимости крупных единиц флота в целях маскировки в боевых условиях на основе теорий, разработанных самим Альбертом Эйнштейном. Барнум выразил сомнение, что б столь секретное содержимое докладов президента могло попасть в руки противника, а потому рассказанное русским есть либо плод его фантазии, либо все это взято из публикаций всеядной "желтой прессы". Но даже если все и так, заявил он, то тратить в военное время на какую-то ерунду миллионы, и даже миллиарды долларов – это не в обычаях американцев, и если бы флот все же и проводил тогда какие-то перспективные эксперименты по улучшению боевых качеств своей техники, то результаты этих экспериментов давно бы уже воплотились в действительность.

Впрочем, американский летчик ни в чем не был уверен до конца, и отдавая себе полный отчет, что вся эта "дружба" с русской контрразведкой неспроста, предпочел играть роль простодушного скептика, чем ввязываться в опасные дискуссии со своими спасителями. После возвращения домой он даже не думал над тем, что понарассказывал ему русский, он был полностью занят своей карьерой и выполнял четкий и недвусмысленный приказ командования не лезть во всякие тайны, которые начали плодиться со скоростью света после начала "холодной войны" с Советами. Однако прошли годы, и в руки летчика попалась книжка Морриса Джессупа "Аргументы в пользу НЛО", где упоминалось про некий эксперимент ВМИС с американским эсминцем в Филадельфии во время войны. В этой книжке, правда, не фигурировало никаких конкретных имен и названий, но проводилась недвусмысленная параллель между секретными работами по созданию "чудо-оружия" и заполонившими в связи с этим небо Америки "летающими дисками". Еще через некоторое время вышла книга Берлитца и Мура "Бермудский Треугольник", где также сообщалось об этом секретном эксперименте, который якобы был проведен в рамках программы по практическому применению невидимости боевой техники, а за ней последовал и сам "Филадельфийский эксперимент", в котором было собрано такое количество разнообразных фактов, "подтверждающих" это событие, что разобраться в том, где правда, а где вымысел авторов становилось просто невозможно.

Но самое главное открытие Барнума состояло в том, что он обнаружил в последней книге Берлитца и Мура некоторые имена, с которыми был некогда знаком. В первую очередь это касалось лейтенанта флота Эдварда Шафтера, фигурировавшего в книге "Филадельфийский эксперимент" в качестве очевидца происшествия в пригороде Филадельфии – Дарби, когда какой-то матрос, которого попытался задержать военный патруль, прошел сквозь высокую каменную стену и исчез в неизвестном направлении. Шафтер якобы участвовал в погоне, а потом дал интервью оперативно прибывшему на место репортеру местной газеты. Дальнейшая судьба Шафтера Берлитцу и Муру неизвестна, статьи, в которой описывалось загадочное исчезновение матроса им тоже раздобыть не удалось, но всю историю они записали со слов некоего Джона Митчелла, который обратился к писателям в 1977 году, после выхода в свет их книги "Бермудский Треугольник".

Эдвард Шафтер и Джон Митчелл были сослуживцами Барнума, и самое интересное состояло в том, что ни один, ни другой, не имели совершенно никаких оснований присутствовать в качестве каких бы то ни было свидетелей по делу "Филадельфийского эксперимента". Шафтер в середине октября 1943 года находился вместе с Барнумом на авианосце "Принсетон" в Коралловом море у берегов Австралии и принимал участие в налетах на японскую базу на Новой Британии. Митчелл же погиб год спустя, когда японская бомба угодила в палубу этого авианосца у Филиппин. Эта "подстава" окончательно убедила Барнума в том, что непонятная возня вокруг каких-то сверхсекретных экспериментов есть не что иное, как одно большое жульничество. Но он все же попытался связаться с Берлитцем и написал этому "исследователю" письмо, в котором задавал вопрос, зачем тому понадобилось идти на столь невероятный подлог, замешивая в "дело" людей, которые к нему не могли иметь совсем никакого отношения. Попутно он попытался разыскать Шафтера, но выяснилось, что тот умер за несколько лет до этого.

Ответа от Берлитца Барнум так и не получил, зато очень скоро его вызвали в особый отдел части, где он служил, и попросили не лезть в дела, связанные со всякими секретными исследованиями вооруженных сил, даже если эти исследования относятся к разряду откровенных мифов. Дело было в 1978 году, когда Барнум готовился к выходу на заслуженную пенсию, и потому его интерес к "Филадельфийскому эксперименту" снова угас. Но ему все же пришлось все вспомнить при встрече с Кремнером в 1985 году, и тут уж эти воспоминания упали на обильно удобренную почву – у Кремнера, как ему самому казалось, появилась отличная возможность если уж не разобраться с некоторыми современными мифами техногенной эпохи, то прояснить в этом вопросе кое-что и лично для себя.

4. Рассказы по теме

…Одним из самых козырных моментов (наряду с "письмами Альенде" и "рукописными" комментариями неизвестного "рецензента" к книге Джессупа), на которых основывается построение наиболее правдоподобного варианта сюжета посвященного "Филадельфийскому эксперименту" исследования Берлитца и Мура, является рассказ зашифрованного под псевдонимом "доктор Рейнхардт" лица, работавшего во время войны, по его собственному утверждению, в Бюро физических разработок департамента военно-научных учреждений США. Уильям Мур разыскал этого человека и опросил его, и в итоге на свет всплыла следующая история.

В 1940 году, рассказал "доктор Рейнхардт", его вызвал к себе директор бюро, некий профессор Карл Альбрехт (у которого в кабинете в тот момент находились трое военных из Национального комитета оборонных исследований, а также сотрудничавший с бюро математик Янош фон Нейман), и предложил Рейнхардту как можно скорее рассчитать некоторые параметры предоставленного военному ведомству самим Эйнштейном проекта, касающегося придания невидимости боевой технике с целью ее защиты от мин и торпед противника. Речь шла о достижении 10-процентной кривизны света путем создания интенсивных электромагнитных полей вдоль бортов крупного военного корабля типа эскадренный миноносец или легкий крейсер. В предварительных расчетах, по утверждению Альбрехта, принимал также участие знаменитый физик, соратник Эйнштейна, профессор Карл Ладенбург, и от Рейнхардта требовалось выяснить практическую вероятность такого значения искривления света, чтобы на основании предложенных расчетов можно было реально достичь желаемого эффекта миража. Через несколько часов Рейнхардт закончил проведение необходимых вычислений, но результат этих вычислений не удовлетворил Альбрехта, поскольку это было не совсем то, что требовали от него заказчики – трое офицеров из Национального комитета оборонных исследований.

"Вы сделали эти расчеты, – сказал Альбрехт, – относительно интенсивности поля на разном удалении от борта корабля, а про нос и корму, похоже, забыли". В ответ Рейнхардт заметил, что его расчеты были бы гораздо определенней, если бы он все-таки имел хоть приблизительное представление о том, о чем конкретно идет речь. "Не проще ли сделать корабль невидимым с помощью обычной легкой дымовой завесы? – поинтересовался Рейнхардт, закидывая удочки. – И тогда вовсе незачем обращаться к такой сложной теоретической проблеме…" До сих пор никто не брался применять теории Эйнштейна на практике ввиду чрезвычайной сложности требуемого оборудования и чрезмерных затрат энергии, но военные вели себя так, словно все это оборудование у них уже имелось, или по крайней мере были возможности к скорейшему его созданию. Тогда Рейнхардт предложил выделить ему больше времени, но Альбрехт категорически отказался, сославшись на требования секретности, и отпустил Рейнхардта, добавив, что они с Нейманом закончат все сами.

Позже, по воспоминаниям Рейнхардта, к проекту подключилась лаборатория военно-морских исследований, и одним из ведущих специалистов в нее был назначен блестящий ученый-экспериментатор капитан У. Парсонс (тот самый, который впоследствии занимался технической подготовкой атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму). Хоть Рейнхард и не принимал непосредственного участия в новом проекте, но ему приходилось заниматься разработкой таблиц, касающихся резонансных частот света в видимом диапазоне, а также довелось как-то поприсутствовать на одной конференции, на повестке дня которой стояла тема выявления побочных эффектов, которые могли быть вызваны подобными экспериментами. Сам Рейнхардт, впрочем, не собирался принимать всерьез хоть какую-то возможность достижения межпространственных эффектов или так называемого "смещения масс" – в 1940 году подобные вещи относились к разряду научной фантастики, однако Альбрехт заставил всех участников подписать составленное им совместно с Ладенбургом и адресованное НКОИ предостережение, что при проведении серьезных экспериментов с электромагнитными полями требуется учитывать любые неприятности, и что вообще "все это дело требует величайшей осторожности"…

Далее Рейнхардт упоминает некоего адмирала Джерри Лэнда, начальника Морской комиссии США, который часто помогал НКОИ, когда дело касалось привлечения к экспериментам военных кораблей. Дело в том, что во время войны, когда проводилась большая часть задействованных в исследовательских программах экспериментов, было очень трудно получить для этих экспериментов подходящие корабли. Сразу же после приема в эксплуатацию все корабли становились составной частью оперативных планов, и было практически невозможно использовать их для экспериментов. Единственным реальным способом воспользоваться кораблем можно было только в короткий период между спуском на воду и приемом в эксплуатацию, однако простым этот путь не был никогда и требовал определенных маневров в высших эшелонах. Лэнд как нельзя лучше умел убеждать высокопоставленных лиц в целесообразности и перспективности предоставляемых учеными проектов, но к 1943 году пути Рейнхардта и людей, занимавшихся искривлением света в целях получения невидимости разошлись, и про "Филадельфийский эксперимент" он ничего не слышал до тех пор, пока о нем не упомянул Джессуп в своей книге "Аргументы в пользу НЛО". Подозревая, что знает о секретах правительства гораздо больше, чем следовало бы, Рейнахрдт бросил научные исследования, переехал из Вашингтона в Калифорнию и, как он сам выразился, "залег на дно". О "Филадельфийском эксперименте", участником начальной стадии которого когда-то был, он знал гораздо меньше Уильяма Мура, собиравшего необходимые сведения много лет, но он согласился помочь исследователю, пообещав по своим каналам раздобыть информацию о предполагаемых исполнителях этого эксперимента. Однако вскоре после этой встречи Рейнхардт скоропостижно скончался, и хотя в его смерти полицией не было выявлено сколько-нибудь загадочных обстоятельств, Мур поспешил объявить эту смерть чрезвычайно подозрительной.

Еще одним аргументом в пользу сверхсекретного проекта под названием "Филадельфийский эксперимент", по мнению Берлитца и Мура, является рассказ некоего конструктора Патрика Мейси, работавшего в одной из электромагнитных лабораторий в Калифорнии. Мейси рассказал исследователям, что когда-то знавал одного человека, своего коллегу, по имени Джим (фамилия за давностью лет из памяти Мейси выветрилась), и как-то этот самый Джим, выражая свое мнение по поводу того, как много правительство скрывает в связи с проблемой НЛО, поделился со своим коллегой воспоминаниями об одном случае, который он назвал "странным-престранным". Во время войны Джим служил в ВМС, а в 1945 году его перевели в Вашингтон, где он поступил в ведомство, занимавшееся контролем за аудио– и видеоматериалами.

"Как-то раз, – рассказывал Джим, – я получил возможность увидеть часть фильма о проводившемся на море эксперименте, который показывали высшим чинам ВМС. Я помню лишь отдельные части фильма, ведь я находился при исполнении служебных обязанностей и не мог, как другие, просто сидеть и смотреть его. Я не знал, о чем, собственно, фильм, поскольку комментария в нем не было. Но помню, что речь в нем шла о трех кораблях. Было сказано, как два корабля накачивали какой-то энергией третий, стоявший между ними. Я тогда подумал, что это звуковые волны, но ничего определенного сказать не могу, меня, естественно, в эти дела не посвящали. Через какое-то время этот средний корабль – эсминец – начал постепенно исчезать в каком-то прозрачном тумане, пока от него не остался один только след на воде. Потом, когда поле (или что там было) отключили, корабль снова появился из тонкой пелены тумана. Это был, видимо, конец фильма, и я случайно услышал, как некоторые обсуждали увиденное. Кое-кто говорил, что поле было включено слишком долго и что этим-то и объясняются все проблемы, появившиеся кое у кого из экипажа. Один из них упомянул какой-то случай, когда после эксперимента якобы один из членов экипажа попросту исчез, сидя за рюмкой в баре. Другой рассказывал, что матросы вроде бы "до сих пор не в своем уме и, видимо, навсегда". Был также разговор о том, что некоторые матросы исчезли навсегда. Остальная часть беседы проходила уж слишком далеко от меня, чтобы я мог что-либо расслышать…"

Помимо этого Берлитц и Мур упоминают известного когда-то писателя Джеймса Вулфа, который некоторое время занимался разгадыванием загадки "писем Альенде", но после того, как объявил о намерении написать об этом "весьма правдивую книгу", то самым загадочным образом исчез. Уильям Мур утверждает, что неоднократно общался с Вульфом, и узнал от него об одном деле, которое наверняка самым тесным образом связано с "Филадельфийским экспериментом". Оно касалось случая, произошедшего в Канаде на ферме некоего Роберта Сафферна – поздним вечером 7 октября 1975 года возле дома этого самого Сафферна объявился странный НЛО, которым управляли не менее странные маленькие человечки, облаченные в серебристо-серые костюмы и шаровидные блестящие шлемы. Никаких попыток контакта с увидевшим их Сафферном пришельцы не предпринимали, они только подобрали выскочившего из расположенного рядом зернохранилища (которое все это время источало из себя странный "потусторонний" свет) еще одного человечка, зачем-то облетели вокруг мачты высоковольтной линии, после чего НЛО исчез, свечой уйдя в ночное небо.

Этот случай так и остался бы рядовым случаем наблюдений НЛО, если бы Сафферн не рассказал посетившим его спустя несколько месяцев журналистам о том, что через некоторое время к Сафферну не приехали трое официальных лиц, один из которых представился высшим чином канадской армии, другой – представителем американских ВВС, а третий – агентом секретной службы США. На встречу с Сафферном их привез на своей машине сам начальник управления полиции Онтарио, и у всех троих были впечатляющие удостоверения личностей, так что ни о каком мошенничестве, вроде бы, не было и речи. Эти люди, прежде чем начать задавать вопросы, сами выложили канадскому фермеру кучу всякой информации, заявив, среди прочего, что правительства США и Канады весьма серьезно сотрудничают с космическими пришельцами еще с 1943 года (или даже раньше), и потому появление НЛО на ферме Сафферна не являлось чем-то экстраординарным – у "летающей тарелки", мол, случилась непредвиденная поломка ("чисто функциональный дефект"), что и вынудило ее приземлиться в этом районе. В доказательство эти странные визитеры стали показывать Сафферну всякие фотографии, на которых были изображены НЛО, и взахлёб рассказывали полуграмотному фермеру о том, насколько важно сотрудничество землян с пришельцами, и даже …извинялись перед ним за "инцидент 7 октября". Если они и задавали какие-то вопросы Сафферну, то он о них умолчал, они также его ни о чем не предупреждали и ни от чего не предостерегали, так что в этом свете посещение его официальными лицами канадского и американского правительств выглядит, мягко выражаясь, несколько странно.

Сам Сафферн утверждает, что некоторое время спустя он наводил справки о посетивших его личностях, и поэтому у него нет никаких сомнений в том, что все было так, как они ему рассказали. Рассказ Сафферна был литературно обработан журналистами Харри Токарцем и Мишелем Альберти, и летом следующего, 1976 года появился в журнале "Палс эналайзер", где его и увидел писатель Д. Вулф. Занимался он доскональной проверкой этого материала, или нет – об этом Уильям Мур так и не узнал, но сам он, по всей видимости, к этому также никаких шагов не предпринимал, по крайней мере ни он, ни его соавтор Берлитц нам об этом ничего не рассказывают. Зато они самым непосредственным образом связывают рассказ канадского фермера с полюбившимся им "Филадельфийским экспериментом" – именно благодаря этому эксперименту, утверждают они неизвестно на каких основаниях, человечество и "познакомилось" с пришельцами, проникнув в ходе его проведения в параллельные миры и обнаружив там нечто такое, что и заставило их прекратить все работы в этом направлении. Наверняка экспериментаторов убедили в этом пришельцы, которые явились на Землю из этих миров через проделанную "дыру" – ведь именно начиная с 1943 года и появляются в небе над полями сражений второй мировой целые скопления неопознанных НЛО, заставив некоторых американских генералов (намек на Дугласа Макартура) строчить в Вашингтон всякие донесения на эту тему.

Однако, невзирая на кажущийся логичным путь опроса "подвернувшихся" свидетелей, некоторые из которых могли бы быть еще живы, подбираться к тайне "Филадельфийского эксперимента" Кремнер решил не совсем традиционным для любого американского исследователя путем. Если Берлитц и Мур – мошенники, или хотя бы не слишком компетентные исследователи, для которых экзотические версии важнее неприглядной истины, то правда об этом самом эксперименте могла бы оказаться куда прозаичнее, чем можно было бы себе представить. Кремнеру не по нутру были всякие упоминания про какие-либо "летающие тарелки", но он прекрасно понимал, что ни Берлитц, ни Мур не взялись бы публиковать такие подробности, если бы считали, что их запросто можно опровергнуть, так что на банальной лжи или явной "подставе" их тоже вряд ли можно было бы поймать. Когда Кремнер обратился по этому вопросу к Айзеку Бизофту, директору Музея НЛО в Розуэлле, который поддерживал тесные контакты с Чарльзом Берлитцем, то он услышал такие слова:

"Чарли – это ученый-боец, человек неукротимый. Всё, что где-либо имелось по интересующему его вопросу, он уж наверняка сумел извлечь. А большего мы не имеем, так что и рады бы…"

На большее, правда, Кремнер не рассчитывал, он затеял эту проверку с одной лишь целью – выяснить, не скрыли ли авторы "Филадельфийского эксперимента" нечто, что могло бы представить всю их гипотезу в невыгодном свете а то и попросту свести намечающуюся сенсацию на нет. Он знал, что Берлитц и Мур консультировались с Бизофтом по любому вопросу, касающемуся практически всех их книг, и если бы они что-то скрыли, то директору такого заведения уж наверняка было бы об этом известно. В порядочности самого Бизофта он в общем-то был уверен… но чего не бывает! Неужели исследователю, который всерьёз взялся доказать, что работы по достижению невидимости объектов – не миф и не выдумка зарвавшихся фантазеров, может быть неизвестно, что этой проблемой в свое время занимались и в других странах, в частности – в СССР. Бизофт об этом почему-то ничего не слышал, но еще удивительнее было то, что об этом не слышали (как он сам уверял) ни Берлитц, ни Мур! Кремнер располагал кое-какими сведениями об экспериментах, производимых сталинскими учеными в 1937 году (а может быть и еще раньше), и хотя полнота этих сведений ограничивалась рамками небольшой популярной статьи в одном "желтом" издании, но они позволили ему выйти на след более крупной темы, которая привела его к "Филадельфийскому эксперименту" совершенно с иной стороны.

5. "Невидимый полёт"

…В 1965 году в филадельфийском издании "Журнал для отдыха", который только-только начинал свою биографию, появилась статья некоего Мориса Канна под названием "Самолет-невидимка: прорыв к технологиям будущего?". В предисловии Канн объявляет читателям журнала, что он записал рассказ очевидца испытаний необычного самолета, происходивших поздней осенью 1937 года на одной из секретных авиабаз советских ВВС под Вологдой. Имени рассказчика не упоминается (он фигурирует в статье под псевдонимом Иван Петров), известно только, что это бывший старший авиатехник базы, который в 1940 или в 1941 году сбежал на Запад и долго сотрудничал с американскими конструкторами в области военных технологий. После довольно краткого предисловия шел рассказ самого Петрова, и вот он почти целиком:

"…На базу самолет привезли ночью. Сильные прожектора возле КПП осветили большой гусеничный тягач, многоколесную платформу-прицеп, а на платформе – зачехленный фюзеляж и отдельно крылья в деревянных колодках, также полностью зачехленные. Стойки шасси, колеса, оперение, лопасти винта – все было обернуто плотно брезентом. От пыли или дождя самолеты, даже экспериментальные, так тщательно не укрывают а это значило, что машину чехлы защищали именно от чересчур любопытных глаз. И близко к этому самолету никто подойти не мог: мотоциклисты, сопровождавшие платформу, не подпустили к ней даже меня, помощника дежурного по части.

…Судя по общим размерам и формам, прорисовавшимся под брезентом, это был легкий моноплан, с высоко расположенным крылом на подкосах – так называемый "парасоль", с тонким ферменным фюзеляжем и, по-видимому, с маломощным мотором-звездой воздушного охлаждения. Наверняка, подумал я тогда, самолет не боевой и не скоростной, а учебный или связной, доработанный и приспособленный для каких-то испытаний…

…Ворота распахнулись, тягач потащил платформу по широкой расчищенной просеке и дальше – через летное поле к опытному ангару в полукилометре от прочих аэродромных служб. В этом ангаре работали бригады, присланные с заводов и из конструкторских бюро, подготавливая всякую экспериментальную технику к полетам. Что там делалось, знало только командование базы.

…Утром в нашей части появился довольно молодой товарищ, для которого вот уж с неделю как освободили целую комнату в комсоставском общежитии. Фамилия его была немного странная – Алевас, имя, кажется, Сильвестр, а отчество неизвестно. Впрочем, по фамилии его никто не называл, он потребовал, что б его называли просто "товарищ конструктор", и всё. Был он лицом гражданским (это я выяснил быстро, и не только по манере его поведения), но привез его к нам "бьюик" с армейскими номерами, и шофер был из округа, к тому же не рядовой, а с "кубарями" в петлицах. Оставив в комнате чемоданы, они сразу же поехали к штабу. В тот же день связисты провели в комнату Алеваса полевой телефон, доставили лучшую мебель, цветы, ковер во весь пол. Повесили дорогие шторы и развесили на стенах красивые картины. Комфорт, одним словом! За территорией военного городка была гостиница, в номерах "люкс" которой надолго останавливались всякие замнаркомы и командармы, посещавшие нашу базу, но все эти номера "люкс" не шли ни в какое сравнение с теми удобствами, какие устроили новоприбывшему конструктору.

…Приближалось время испытаний. "Товарищ конструктор" с нами не общался, но вовсе не по причине строжайшей секретности, просто он все время был занят – то пропадал в ангаре, то выезжал на своем "бьюике" из части неизвестно куда. Опытный ангар жил особой, скрытой от непосвященных жизнью, но все же база была единой войсковой частью, и постепенно все ее службы захватила ясно ощутимая возрастающая напряженность. Никто вроде бы никому ничего определенного не передавал, но каждый чувствовал: приближаются какие-то важные события. И когда настал день испытания, на краю летного поля собрался весь мало-мальски свободный личный состав. Да, понятно, секретность… Но если машина уже в полете, то как ее скроешь?

…22 ноября выдался ясный солнечный день, секретный самолет вывели из ангара, и сопровождать его в полете должны были два истребителя И-16. Один из них был двухместный, "спарка". В переднюю кабину "спарки" сел кинооператор со своей кинокамерой. По сравнению с истребителями таинственная машина и правда выглядела обычным небесным работягой, вроде какого-нибудь связного, санитарного или для первоначального обучения, – если б не ее ярко блестевшая под солнцем обшивка. Это мог быть отполированный металл, но до войны такую полировку если и применяли, то редко. Летчик, поговорив с механиком, занял свое место. Приехало начальство, военное и гражданское, и с ними Алевас. "Товарищ конструктор" долго говорил о чем-то с механиками и пилотом. Несколько раз он выгонял из кабины пилота, сам залезал в нее и производил какие-то манипуляции с рычагами управления. Наконец все, кроме одного из механиков, отошли от самолета на приличное расстояния и Алевас дал сигнал на запуск мотора.

…Необыкновенное началось сразу же, как только заработал мотор. Этого ждали: слух, что ждать надо именно запуска мотора, уже прошел по базе, поэтому зрители запомнили все детали. Донеслось, как полагается, ослабленное расстоянием "От винта!" и "Есть от винта!", потом из патрубков по бокам капота вырвались синие струи первых выхлопов, и тут же одновременно с нарастанием оборотов, самолет начал… исчезать из виду! Он начал истаивать, прямо-таки растворяться в воздухе! Что самолет разбегался, оторвался, набирает высоту, можно было определить уже только по перемещению звука к лесу и над лесом. Следом немедленно поднялись оба истребителя: один стал догонять "невидимого", а со "спарки" это снимали. Съемка велась и с земли, одновременно с нескольких точек.

…Но погони не получилось. Истребители потеряли невидимку, и зрители его потеряли, то есть несколько раз над полем, над городком, в совершенно пустом и ясном небе медленно прокатывался близкий звук его мотора, а истребители в это время из соображений безопасности метались совсем в другой стороне. Так продолжалось что-то около получаса, пока наконец все не убедились в бесполезности "погони". Истребители сели и быстро отрулили с полосы. Летчики подошли с докладами к командиру базы, возле которого стоял сияющий Алевас… Как стало известно, и съемка с земли ничего не дала – операторы наводили объективы на звук, все небо обшарили, но ни в одном кадре потом не обнаружилось ничего, кроме облаков. Даже тени того самолета не оказалось…

…Вскоре "невидимка" тоже сел. Слышно было, как он катился по бетонке, как остановился невдалеке от группы командования и развернулся. За бетонкой полегла трава под воздушной струей невидимого винта. Затем обороты упали, мотор стал затихать, и самолет опять "сгустился" на полосе, как джинн из арабской сказки…"

В комментариях к рассказу "Ивана Петрова", сделанных самим Канном, указывалось, что, по мнению очевидца, невидимость самолета достигалась вовсе не эффектом отражения света, обусловленным наличием полированной обшивки – земля в тот день была укутана ярко-белым снегом, отличным от цвета голубого неба, к тому же самолет летал над лесом, который неизменно отражался бы на его нижних поверхностях. Применение психологического эффекта также вряд ли имело место – подобные эффекты на объективы кинокамер наверняка не действуют. К сожалению, "Петрову", как он утверждал, не удалось узнать об этом самолете ничего более того, о чем он уже рассказал Канну, однако его рассказ подтверждается свидетельствами некоторых советских авиаконструкторов, которые хоть и не принимали участия в этом эксперименте или подготовке к нему, но все же кое-что о нем слышали. Одним из таких является наиавторитетнейший в мировых авиационных кругах советский историк В.Б.Шавров, который в своей монографии "История конструкций самолетов в СССР" приводит следующие строки:

"Работы по созданию визуально "невидимого самолета" велись в Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н.Е.Жуковского. Результат этих мероприятий был значителен: модифицированный самолет марки АИР-3, все поверхности которого были покрыты тонким слоем органического стекла типа родоид, в воздухе быстро исчезал с глаз наземных наблюдателей. На кинокадрах не получалось изображения самолета, а на больших расстояниях не видно было даже пятен".

Эти строки – практически единственное официальное свидетельство проведенного в 1937 году эксперимента, доверие к которому основывается только на личном авторитете Шаврова. Однако Канн все же обратил внимание читателя на то, что Шавров сам себе противоречит – специально обработанные поверхности, даже имеющие стопроцентный отражающий эффект, несомненно должны были породить какие-то оптические погрешности, аберрации28, они как-то были способны искажать изображение самолета, но стать только из-за этого полностью невидимым тело столь сложной формы никак не могло, да еще в движении – при разных поворотах, при разном освещении, тогда как особо отмечается, что результаты испытаний были "значительны". Значит, делает Канн вывод, дело тут было в чем-то ином. Если верить "Петрову", то невидимость самолета обеспечивалась каким-то агрегатом, питающимся энергией бензинового авиамотора, и никак иначе. Но упоминаний о принципе действия этого агрегата в каких бы то ни было документах не обнаружено и до сих пор.

…Кремнер, изучив статью Мориса Канна, пришел к аналогичному выводу. Но он видел все совсем в ином свете, нежели журналист, и потому быстро углядел аналогию между двумя экспериментами по созданию невидимости в странах, которые обывателю всегда представлялись как потенциальные враги за мировое лидерство. Как известно из сочинения Берлитца и Мура, "Филадельфийский эксперимент" также привел к достижению значительных результатов (невзирая на всякие "побочные эффекты", упоминания о которых взяты из той же книги). И тем не менее в обоих случаях дальнейшие эксперименты были почему-то прекращены, и полученные "значительные результаты" не легли в основу ни одного из изобретений за последние 60 лет. А это, по мнению Кремнера, значило только одно – никаких экспериментов по достижению НЕВИДИМОСТИ ни в 1937 году в СССР, ни в 1943 году в США не проводилось, а если и проводилось, то преследовали эти эксперименты вовсе не те цели, для достижения которых якобы затевались. Однако всё это нужно было еще доказать, перепроверив многие данные, "всплывшие" в ходе расследования.

6. По следам "Ивана Петрова"

Исходя из того, что ни американские, ни советские ученые, даже вооруженные великими идеями Эйнштейна, не владели совсем никакими возможностями для достижения каких бы то ни было результатов, остающихся чистой фантастикой даже в нынешние времена, Кремнер решил попытаться выявить более тесную связь между двумя экспериментами по "созданию невидимости". Он разыскал Мориса Канна, который к тому времени уже являлся хозяином научно-популярного журнала "Базис", влачившего довольно жалкое существование и занимающегося в основном пиратской перепечаткой всяких "сенсационных" материалов, появляющихся в различных американских и зарубежных изданиях. Как Кремнер и предполагал, Канн знал кое-что о "Филадельфийском эксперименте", но данные, которыми он обладал, по большей части не выходили за рамки объема информации, заключенной в эпохальной книге Берлитца и Мура. Но не это волновало исследователя больше всего – он предложил журналисту как можно точнее припомнить события двадцатилетней давности и представить не вошедшие в статью "Самолет-невидимка: прорыв к технологиям будущего?" подробности, касающиеся появления в редакции "Журнала для отдыха" бывшего старшего авиатехника секретной базы ВВС РККА под Вологдой "Ивана Петрова". Однако Канн внезапно заартачился, утверждая, что об этом самом "Петрове" ничего толком не знает, и что никогда не занимался доскональной проверкой рассказа этого человека, который появился в редакции в 1965 году, получил от издателя приличную сумму и скрылся в неизвестном направлении. Однако через две недели после посещения Кремнера Канн написал исследователю письмо, в котором все-таки сообщил, что у него имеются непроверенные сведения о том, что "Петров" когда-то имел дело с американской авиастроительной фирмой "Бубнов Эйкрафт Корпорейшн" из Нью-Джерси, и если он еще жив, то искать его следы, скорее всего, нужно именно там.

Кремнер немедленно воспользовался советом Канна и в результате выяснил, что искомая фирма – не выдумка журналиста, она была на самом деле, и прекратила свое существование в 1971 году, а все её архивы были конфискованы правительством и засекречены. Но исследователя это не обескуражило, и через некоторое время он разыскал бывшего президента фирмы Владимира Бубнова, который после ликвидации своего детища основал другую фирму, занимавшуюся проектированием и строительством отелей. Бубнов оказался весьма пожилым человеком восьмидесяти трех лет от роду, но он согласился помочь Кремнеру в его поисках, хотя и предупредил, что многие данные, которыми он располагает по интересующему исследователя вопросу, составляют важную государственную тайну, на которую ему лично, впрочем, уже глубоко наплевать, но самому Кремнеру при неосторожном их использовании они могут принести массу осложнений. Дело касалось секретных разработок ВВС в области создания искусственной антигравитации путем экспериментирования с электрическими полями различной мощности.

Эксперименты, правда, не привели к успеху, даже частичному, но полученные результаты позволили сделать некоторые другие открытия, которые при уровне современной технической оснащенности на практике применить вряд ли удалось бы. В "Бубнов Эйркрафт" трудились в основном русские инженеры и техники, которые попали в США разными путями и в разные времена. Одним из них был некий Иван Петрович Лемишев, который пришел в фирму Бубнова в 1945 году по представлению ВВС США. Никакими особенными способностями в авиастроении этот Лемишев не отличался, зато в свое время, как он сам рассказывал, ему доводилось присутствовать при некоторых секретных экспериментах, проводившихся в СССР до войны, и с помощью его консультаций ведущему конструктору "Бубнов Эйкрафт" Вениамину Подлипскому якобы удалось разработать фюзеляж самолета, к которому американские военные приспособили оборудование, разрабатываемое в пентагоновских лабораториях. Бубнов имел информацию о том, что опыты со спроектированным его фирмой самолетом были основаны на исследованиях американского ученого Таунсенда Брауна, который еще в 20-х годах изобрел прибор, названный им "гравитором", и в основе действия которого лежала способность заряженного электрического конденсатора к движению в направлении своего положительного полюса – этот физический принцип известен ныне как "эффект Бриффельда-Брауна", но до сих пор его в практических целях, насколько известно, никто толком не использовал.

Итак, Кремнер выяснил, что Лемишев проработал на фирме Бубнова два года, пока военные не свернули свой проект, и после этого о нем никто ничего больше не слышал. Однако за два года сотрудничества Бубнов узнал о своем соотечественнике много такого, что могло бы представлять для Кремнера определенный интерес – по слухам, Лемишев во время войны имел контакты с некоторыми русскими авиаконструкторами-эмигрантами – Астаповичем, Сикорским, Прокофьевым-Северским и Картвели (Картвелишвили), которые принимали самое активное участие в создании боевых самолетов для ВВС США. Особенно это касалось Астаповича, который эмигрировал в США из СССР в 1928 году, как раз накануне чисток, затеянных Сталиным с целью взять под жесткий контроль разработчиков военной техники. Каким образом Астаповичу удалось сбежать на Запад, до сих пор остается загадкой, такой же загадкой остается и тот факт, что сталинские эмиссары не предпринимали никаких попыток ликвидировать талантливого невозвращенца на его новой родине – а с этим в Советской России тогда было строго. Но Астапович благополучно дожил до самого 1961 года, сконструировав для ВВС США много всякой интересной техники – за его неукротимую фантазию, смелые эксперименты и даже очевидную безумность многих предложенных им идей Астаповича даже прозвали "американским Гроховским"29.

"Путешествуя" по следам неуловимого Лемишева, Кремнер обнаружил в одном специализированном букинистическом магазине изданную еще в 1972 году в США относительно малым тиражом книгу немецкого историка Г.Фрейзера под названием "Русские крылья Америки", в которой рассказывалось о жизни и деятельности наиболее выдающихся представителей русской авиационной эмиграции, и в главе, посвященной Астаповичу, он нашел упоминания о некоем И. П. Леминовском, русском авиационном инженере, сбежавшем в США в 1941 году во время командировки, предпринятой группой советских авиатехников с целью ознакомления с продукцией некоторых американских военных заводов представителями СССР в рамках советско-американского договора о торгово-экономическом сотрудничестве. У Фрейзера имелись сведения, что вплоть до 1944 года Леминовский работал в авиационно-исследовательской фирме Астаповича "Анатра", где активно занимался разработкой принципов маскировки боевых самолетов.

В 1943 году "Анатра" участвует в некоторых проектах флота, сотрудничает с фирмой "Грумман" – основным поставщиком авиатехники для ВМС, в частности – палубной авиации. Фрейзеру стало известно, что в мае 1943 года Леминовский отбывает в командировку на завод фирмы "Воут-Сикорский" в Йонкерсе, где проводятся секретные испытания новейшего торпедоносца TBU-1 "Си Вульф" ("Морской волк"). Характер этих испытаний и их результаты остались скрыты полнейшей завесой секретности, известно только, что после их окончания торпедоносец все же запустили в серию, но заказ на "Си Вульфы" был передан фирме "Консолидэйтэд Валти" и самолеты воплотились в металле под маркой именно этой фирмы (что очень странно, как странно также и то, что "Консолидэйтэд Валти" пришлось построить большой завод в Норристауне (пригород Филадельфии) для выпуска всего лишь 180 экземпляров – насколько известно, этот завод после выпуска последнего "Си Вульфа" не использовался по назначению вплоть до середины 1953 года, а служил складом военно-морской верфи "Трайомф", в доке которой, по утверждению К. Альенде, в октябре 1943 года проводился "Филадельфийский эксперимент").

Кремнер связался с Фрейзером на предмет уточнения источников сведений об этом самом Леминовском, и выяснил, что более полную информацию по интересующему его вопросу он может получить от Роберта Тониссона, американского миллионера, коллекционера авиатехники из Техаса, который содержит в своем поместье в Лаббоке большой музей и служит вполне компетентным консультантом для многих исследователей, занимающихся историей развития авиации. Кремнер воспользовался советом, и в итоге узнал много интересного, связанного с интересующим его "Филадельфийским экспериментом" самым непосредственным образом.

7. "Небывалый истребитель" конструктора Сильванского

Иван Петрович Лемишев (по другим документам, в том числе и советским – Леминовский) родился в 1896 году под Кишиневом, и после окончания церковно-приходской школы несколько лет помогал отцу в ведении сельского хозяйства, а затем поступил по блату учеником аптекаря в одно из кишиневских фармацевтических заведений, откуда его вскоре выгнали "за отсутствие всяческой трудовой дисциплины". К этому времени началась первая мировая война, но от мобилизации на фронт Лемишев уклонился – все по тому же блату он устроился на военный завод, с которого рабочих на фронт не брали. Там он познакомился с будущим легендарным красным командармом – недоучившимся студентом Ионой Якиром, который также не желал принимать участия в империалистической войне, но сразу же после Февральской революции в 1917-м изъявил горячее желание принять участие в войне классовой. Вслед за своим выдающимся приятелем Лемишев стал ярым борцом за народное счастье, и верно выбранное направление буквально через полгода забросило его чуть ли не на самую вершину власти в южных пределах бывшей Российской империи. Являясь одним из помощников дорвавшегося до руководящих постов в Бессарабском губревкоме (а затем и в Одесском губпарткоме) Якира, Лемишев впервые проявил себя на ниве изобретательства, предложив своему начальнику нанимать на службу китайцев, которые большой платы за свои услуги не требовали, зато были великолепными бойцами.

Дельный совет пригодился новоиспеченному комиссару – благодаря своей "китайской армии", Якир закончил гражданскую войну командующим Львовской группой войск Юго-Западного фронта, и перед ним открывались горизонты еще более потрясающие. Лемишев же к этому времени стал всего лишь комиссаром, но вовсе не по причине своей неспособности к военной науке – молодой человек решил посвятить свою жизнь технике, в частности – новомодной авиационной, благо перед молодой Советской республикой, лидеры которой были одержимы манией мировой революции, в то время очень остро встала проблема создания мощного военно-воздушного флота, и способные конструкторы из числа "пролетарской молодежи" требовались позарез.

В 1922 году Иван Лемишев закончил школу авиационных мотористов в Киеве, затем поступил в авиационное училище в Москве, где познакомился с Павлом Гроховским, также начинающим изобретателем, который прошел аналогичный пути Лемишева путь под началом другого "легендарного" командарма – Павла Дыбенко. Вместе они учились после войны на летчиков, вместе что-то изобретали и конструировали, но Гроховский оказался то ли способнее, то ли пробивнее, и карьера его резко пошла вверх, а Лемишев так и остался комиссаром-воентехником, скитаясь по различным секретным базам Красного Воздушного Флота. За ним, правда, числилось несколько довольно интересных изобретений, которые даже испытывались на полигонах ВВС РККА, но в разработку они не пошли – это были всякие прицелы и артиллерийские дальномеры для устанавливавшихся на бомбардировщиках и штурмовиках по методу Гроховского полевых орудий, а также некоторые оптические и механические приспособления, сигнализирующие экипажу самолета об атаках сзади и снизу. На том, вероятно, и закончилась бы изобретательская карьера Лемишева, но в 1937 году судьба свела его с выпускником Московского авиационного института – молодым инженером А. В. Сильванским.

Александр Васильевич Сильванский вошел в историю советского самолетостроения как одно из самых ярких свидетельств того, какая неразбериха царила в наркомате авиапромышленности перед началом войны "благодаря" вмешательству в дела авиации лично товарища Сталина и некоторых его "верных помощников" в связи с жестокими репрессиями, обрушившимися на производителей военной техники, после ликвидации "друга всех советских изобретателей" командарма Тухачевского. Кое-кто склонен видеть в этом стройную систему, по которой проводились в жизнь все замыслы "вождя народов", но тогда стоит принимать во внимание и тот немаловажный факт, что Сильванский, этот "Остап Бендер от авиации", по меткому выражению советского авиационного историка В. Б. Шаврова, в условиях жесточайшего сталинского террора сумел не только опустошить на бездарный проект своего "небывалого истребителя" И-220 государственную казну на несколько десятков миллионов рублей, но и избежать за это очевидное вредительство, вопреки всякой логике, какой бы то ни было ответственности. Лемишев познакомился с Сильванским накануне того момента, как начальник Главного Управления авиационной промышленности СССР М. М. Каганович выдал последнему задание на проектирование и постройку перспективного одноместного истребителя. Сильванскому для создания своего собственного конструкторского бюро позарез нужны были люди, хоть что-то смыслившие в авиации – сам он, невзирая на соответствующее образование и некоторый стаж работы на нескольких авиастроительных заводах, по свидетельству знавших его людей "с трудом отличал элероны от лонжеронов и консоль крыла от кока винта".

В феврале 1938 года Лемишев отправился вместе со своим новым патроном в Новосибирск, где новоявленному конструктору выделили производственную базу на прекрасно оснащенном для всяких серьезных разработок заводе N 153, и куда также перебрались завербованные всеми правдами и неправдами работники некоторых ранее разогнанных КБ – Григоровича, Калинина и Назарова. Целых два года продолжалась постройка истребителя с заявленными характеристиками, близким к потрясающим, но сам Сильванский непосредственно расчетами не занимался, а занимался, только тем, что изыскивал всякие возможности поскорее переместить свою базу из Сибири поближе к Москве, "к центру цивилизации". Впрочем, он помогал своим подчиненным уже хотя бы тем, что не мешал, однако ближе к завершению работ, когда выяснилось, что еще в стадии проектирования самолета был допущен один на первый взгляд незначительный просчет в схеме расположения двигателя30, главный конструктор "засучил рукава" и взялся "исправлять ошибки" лично (буквально с помощью кувалды и ножовки, отбивая выступающие за обводы части двигателя и срезая цепляющиеся за землю концы лопастей винта), чем погубил проект окончательно.

Лемишев мало чем мог помочь Сильванскому в создавшейся ситуации, потому что, будучи техником, мало понимал в аэродинамике, к которой в конце концов и сводилась вся проблема. Он внес в схему И-220 множество усовершенствований, которые выгодно отличали истребитель Сильванского от творений его конкурентов, но заниматься адаптацией этих усовершенствований пришлось другим специалистам, которые по большей части обладали аналогичной главному конструктору квалификацией. Лемишев попытался также сконструировать синхронизатор для пушек, что помогло бы решить хоть часть сопутствующих проблем, но времени уже не оставалось, и ему пришлось только наблюдать, как Сильванский своими собственными руками разрушает истребитель, властно рассыпая дилетантские распоряжения мотористам, оружейникам и компоновщикам, которые, не желая спорить с самодуром, покорно претворяли в жизнь все его дурацкие фантазии.

Между тем И-220 было присвоено дублирующее обозначение "Иосиф Сталин" (сами разработчики иронично называли его "Истребитель Сильванского") и началась шумная рекламная кампания (в соответствующих, разумеется, кругах) по его представительству. Макетную комиссию, каким-то непонятным образом допустившую чертежи к разработке, особенно сильно взволновал вариант "истребителя Сильванского" с двумя пушками, четырьмя пулеметами и бомбодержателями под крыльями: этот вариант в случае его воплощения вывел бы И-220 в разряд самых грозных истребителей мира – хваленый "Мессершмитт-109" и испытывавшийся самим Чкаловым поликарповский И-180 могли бы "отдыхать". И никто "наверху" почему-то совершенно не задумывался о том, что 23-летний (!) молодой человек, если он только не был скрытым гением, даже теоретически не мог обладать опытом, которым обладали всемирно признанные к тому времени авторитеты – Мессершмитт, Поликарпов и многие-многие другие, чьи имена навечно занесены в скрижали истории. Зато это прекрасно видел Лемишев, и понимая, к какой ужасной катастрофе идет дело, тем не менее не проявлял излишней суетливости, какую стали проявлять прочие сотрудники конструктора-недоучки: спасая свою шкуру от предстоящего разгрома, народ из КБ Сильванского стал потихоньку разбегаться кто куда, пользуясь любыми предлогами вплоть до служебных командировок, то в московское правительство "фирмы", то на смежные предприятия, а то и просто на пенсию.

Тем временем наступил январь 1940 года – воздушные бои в Финляндии показали, что советские ВВС, невзирая на свое количественное превосходство, по качеству отстают от финской авиации на целый порядок. Современный истребитель требовался Красной Армии позарез, но невзирая на это, фактически еще не было внедрено в серийное производство ни одного более-менее способного завоевать перевес в воздухе проекта. Уподобляясь сумасшедшему камикадзе, Сильванский разрисовывал перед всевозможными комиссиями несуществующие прелести своего прочно застрявшего на стадии бесперспективных переделок И-220 до тех пор, пока всё же не убедил наркомат авиационной промышленности перенести его производственную базу для продолжения работ по доводке самолета из Сибири поближе к "центру цивилизации". В феврале КБ Сильванского благодаря поистине титаническим усилиям последнего все же переехало в Кимры под Москвой, но "главный" снова стал "перебирать харчами", и добился перевода в саму Москву.

В этих переездах прошло драгоценное время, и построенный истребитель испытать в полете надлежащим образом так и не удалось. После длительных проволочек с окончательными расчетами Сильванский нанял одного за другим нескольких летчиков-испытателей, которые едва не разбились на том "хреновом дерьме", которое сам конструктор гордо называл "самым лучшим истребителем в мире". В конце концов руководство ЦАГИ прозрело, и решив больше резину не тянуть, передало в наркомат свое заключение, после ознакомления с которым новый нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин приказал КБ Сильванского разогнать, опытный образец "Иосифа Сталина" передать в МАИ как учебное пособие факультета самолетостроения (чтобы будущие авиационные инженеры знали, как не надо проектировать), а самого главного конструктора привлечь к уголовной ответственности за подрывную деятельность. Сильванского все же привлекли, однако вовсе не за разбазаривание (читай – прикарманивание) народных денег, а всего лишь за то, что он, покидая со своим КБ Новосибирск в январе 40-го, без соответствующего разрешения прихватил с собой в Москву легковой автомобиль директора завода, воспользовавшись временным отсутствием последнего.

Впрочем, в тюрьму Сильванский так и не попал, это известно точно, потому что "дело об угоне автомобиля" "усохло" практически сразу же после того, как было заведено, но дальнейшая судьба этого афериста весьма туманна. Известно только, что после смерти Сталина этот "самородок" какое-то время работал у Королева и предлагал генеральному конструктору ракет проект "весьма перспективного космического самолета", а также множество других грандиозных идей и "весьма великих замыслов", ни один из которых, впрочем, в реальность не воплотился.

Первый помощник Сильванского по проекту "суперистребителя" И-220 Лемишев к концу 1940 года очутился в коллективе РНИИ (Реактивного научно-исследовательского института) под руководством конструктора И.А.Меркулова в Москве, который в то время занимался разработкой прямоточных реактивных двигателей марок ДМ-1/240 и ДМ-2/400 ("динамические моторы" диаметром 240 и 400 мм), и даже собирался применять эти двигатели на истребителях, правда, только в качестве ускорителей, так как специальных самолетов для них разработано еще не было. В январе 1941 года Лемишев в составе делегации советских военных экспертов отправляется в США на завод фирмы "Тurbo engineering corporation", специально созданной американским правительством в 1937 году для исследований возможностей разработки газотурбинных двигателей в интересах ВМС США. У американцев что-то там не клеилось с разработкой антикоррозийного покрытия для камер сгорания, а на широкомасштабные исследования от Конгресса ввиду нежелания Америки вступать в какую то бы ни было войну не поступало денег. Активные работы над реактивными двигателями в то время велись еще в пяти странах, от которых можно было получить какие-либо сведения или консультации, но Германия, Италия и Франция отпадали по вполне понятным причинам, а в Великобритании реактивными разработками занимались в основном частные фирмы, которые вовсе не собирались делиться с американцами своим опытом бесплатно или предоставлять им что-либо в долг, как того хотело английское правительство, надеясь задобрить будущих союзников, и потому единственным реальным партнером США в этой области оставался только Советский Союз.

… Вечером 15 февраля 1941 года Иван Лемишев вышел якобы за сигаретами из гостиницы "Рорайма" в Балтиморе, где располагались советские специалисты-реактивщики, и с тех пор никто из коллег его больше не видел и о нем больше ничего не слышал. Дальнейшие данные аналогичны сведениям, предоставленным Фрейзером и Бубновым, но разбираясь с периодом деятельности "соратника Ионы Якира", связанным с разработкой И-220, более тщательно, Кремнер вдруг обратил внимание на факт, который заставил его усомниться в кем-то давно подмеченной истине, гласящей о том, что чудес на свете не бывает. В одном из документов, посвященном деятельности Сильванского, как-то совершенно случайно промелькнуло слово "Алевас" – это было прозвище создателя "небывалого истребителя", которое дали своему шефу сотрудники конструкторского бюро в Новосибирске, и происходило оно от соединения первых слогов имени-отчества Сильванского (Александр Васильевич).

8. "Русские жулики" в Америке

В комментариях к своей статье "Самолет-невидимка: прорыв к технологиям будущего?" Морис Канн, помимо прочего, пытается задать также несколько вопросов по поводу того, кем же все-таки являлся этот странный конструктор Сильвестр Алевас? Канну лично не удалось напасть на следы этого человека, хотя он, по его собственному признанию, и консультировался по этому поводу с некоторыми авторитетными историками авиации. В частности он упоминает американского исследователя Джорджа Бейкера, к которому обращался конкретно в поисках сведений об Алевасе. Бейкер ничем ему тогда помочь не смог, однако Кремнер узнал, что инженер является автором весьма интересной монографии о советских конструкторах перспективных "бесперспективных" самолетов, которые в СССР накануне войны разрабатывались десятками, но в строй так и не вступили, и многие конструкторы которых впоследствии закончили очень плохо. Кремнер с удивлением обнаружил, что немалая часть коллекции "документов" миллионера Тоннисона, посвященных Александру Сильванскому, основывалась исключительно на материалах, взятых из книги Бейкера, в том числе и упоминание о прозвище "главного", из чего исследователь заключил, что Бейкер самым натуральным образом наврал Канну, притворяясь, что не имеет совершенно никакого представления о личности таинственного Сильвестра Алеваса. А между тем и без всякой подсказки было уже ясно, что Сильвестр Алевас – это ни кто иной, как сам Александр Васильевич Сильванский. Странное поведение Бейкера заинтересовало Кремнера, он понял, что до конца этого дела не так уж и близко, как кажется, раз некоторые авторитетные американские историки пытаются скрыть от кого-либо некоторые истины, в обнародовании которых, по большому счету, и состоит их предназначение, причем делают это так неуклюже, словно действуют не по собственному почину, а по принуждению со стороны неизвестных, но весьма значительных сил.

Впрочем, Кремнер не обольщался на тот счет, что на каком-то этапе его собственного расследования и ему самому не придется столкнуться с аналогичными трудностями – об этом его и предупреждал Бубнов, у которого, в общем-то, не было никакого интереса запугивать Кремнера. Наученный опытом, приобретенным во время своей военной карьеры, бывший полковник прекрасно знал, что современная политика – вещь гораздо более тонкая и сложная, нежели политика средних веков, например, или политика во времена древнего мира, и тайны ХХ века могут храниться под спудом секретных служб сколь угодно долго, хоть и вечно, а то, что он, явно посторонний, намеревался проникнуть в одну из таких тайн, и даже в целое их сплетение – сомнений практически не вызывало. Попутно порывшись в биографии самого Бейкера, Кремнер обнаружил, что его сын, также известный в прошлом исследователь по части воздухоплавания, в 1979 году погиб в странной автомобильной катастрофе, и это событие совпало по времени с выходом в свет его книги "Кому мешал генерал Митчелл?", в которой попытался разоблачить некоторые финансовые и политические махинации высшего военного командования США после окончания первой мировой войны.

…Со всякими секретами и тайнами, сопровождавшими странные отношения капиталистической Америки с коммунистической Россией и накануне второй мировой, и после нее, Кремнер был знаком не понаслышке, и потому начал соображать, что советский "Остап Бендер от авиации", счастливо избежавший заслуженного наказания после провала его многообещающей программы, тогда как его гораздо более порядочные с виду и талантливые по результатам коллеги (Калинин, Поликарпов, Королев и многие другие) гнили в сталинских лагерях или даже исчезали в застенках НКВД за какие-то мифические преступления, вовсе не был в глазах советского руководства беспардонным мошенником или прохиндеем, каким его пытались представить более поздние историки, а выполнял какие-то тайные поручения этого руководства, возможно, что и самого Сталина. На момент эксперимента с "невидимым самолетом" Сильванскому было всего 22 года, но самое интересное заключалось в том, что выступал он тогда вовсе не в роли авиационного конструктора – испытываемый самолет АИР-3 был детищем Яковлева – а в роли изобретателя устройства, с помощью которого этот самолет намеревались сделать невидимым. Проконсультировавшись с некоторыми специалистами, Кремнер более-менее точно выяснил, что Сильванский не имел совершенно никакого отношения ни к Военно-воздушной инженерной академии им. Н.Е.Жуковского, где, по утверждению В. Шаврова, создавался "невидимый самолет", ни к какому-либо другому учреждению подобного типа, за исключением, пожалуй, Особого Конструкторского Бюро N30 конструктора В.Шевченко, в котором в начале 1938-го начал разрабатываться истребитель-биплан со складывающимся в полете нижним крылом под названием ИС-1.

Сильванского с Шевченко по большей части связывал именно Лемишев – многие узлы, разработанные этим "авиатехником" и примененные на И-220, перекочевали впоследствии на ИС-1, тем более что с начала 1940 года оба истребителя проходили испытания на одном аэродроме, и даже сохранились сведения, что Сильванский получил дефицитный новый мотор марки М-88 для своего самолета, не предусматривавшийся проектом (но крайне желанный для мифического улучшения характеристик истребителя) именно от Шевченко, но не просто так, а в обмен на некоторые изобретения, сделанные техником "Алеваса".

…Коли уж речь зашла о "продукции" конструктора Шевченко, то нелишним будет отметить и тот немаловажный факт, что его ИС-1 ("Иосиф Сталин – 1" – кто у кого позаимствовал название для своего самолета, Шевченко у Сильванского, или наоборот, неизвестно, история об этом пока молчит) также не пошел в дальнейшую разработку, но четыре (!) опытных экземпляра истребителя "с изменяемой площадью крыла", пущенных впоследствии на слом за бесперспективностью, за три с лишним года сожрали ни много ни мало – 76 миллионов рублей (около 60 тысяч рублей в день!). Однако этого изобретателя, подобно Сильванскому, не только не наказали за самое настоящее разбазаривание народных денег, но даже и не поругали. Шевченко успешно пережил и ужасные 40-е, и "перестроечные" 50-е, и нестабильные 60-е, и дожил до глубокой старости в славе и почете, с величайшей гордостью пронеся через десятилетия титул одного из самых неординарных советских конструкторов своего времени, хотя ни одна из его фантазий (а была, как известно, всего одна) в действительность так и не воплотилась.

Дональд Кремнер, ознакомившись с деятельностью интересующего его лица в последние перед началом войны годы, в очередной раз пришел к выводу, что историческая наука – вещь крайне необъективная, в ней нет места строгим законам, свойственным математике, например, физике или химии. Многие исторические истины, казалось бы проистекающие из тех или иных выводов, сделанных на основании тех или иных фактов, истинами как таковыми могут называться только условно, а то и вообще могут не иметь с ними ничего общего. Термин "историческая истина" есть не что иное, как мнение заинтересованных в той или иной трактовке наиболее авторитетных "в народе" личностей или ими представляемых кругов. Вся деятельность А. В. Сильванского на поприще отечественного самолетостроения очень походила на откровенное очковтирательство, и американец был уверен, что работы по созданию "невидимого самолета" исключения не составляли. Определенно говоря, "контракт" на разработку И-220 мог являться определенным вознаграждением лицу, которое перед этим оказало советскому правительству какую-то огромную услугу, и если некоторые историки все же докопались до "эпопеи" молодого и зелёного конструктора, которую он предпринял с довольно-таки эфемерной целью заполучить титул "короля истребителей" (чем черт не шутит!), то его участия в секретных экспериментах с "невидимым самолетом" не доказал пока еще никто, хотя это, на первый взгляд, было сделать проще простого, стоило только сопоставить некоторые данные из опубликованных американцами Канном и Бейкером материалов!

… Много дал бы Кремнер за то, чтобы пообщаться с Лемишевым на предмет возможного выяснения, какие еще эксперименты могли проводиться на авиабазе под Вологдой до того момента, как его не "подхватил" с этой базы Сильванский в своё жульническое КБ. Однако в 1985 году на это было мало шансов – инженер мог давно окочуриться от старости. Поэтому американцу ничего не оставалось делать, как еще и еще раз пытаться перепроверять связи Лемишева с американскими фирмами после его побега из гостиницы "Рорайма" в 1941 году. Кроме всего прочего исследователю очень хотелось проникнуть в тайну секретных испытаний торпедоносца "Си Вульф", в которых, по слухам, участвовал бывший красный комиссар весной 1943 года. Испытания нового боевого самолета – вещь, конечно же, секретная, но не настолько, чтобы сохранять эту секретность спустя десятилетия после окончания войны, а между тем эти испытания до сих пор представляют собой загадку не меньшую, чем сам пресловутый "Филадельфийский эксперимент". Прорисовывалась весьма интересная цепочка, состоявшая из весьма интересных звеньев. Кремнер не поленился для того, чтобы разложить все по полочкам, и вот что у него получилось:

1. 1937 г. – участие Лемишева в испытаниях "невидимого самолета" на авиационной базе ВВС РККА под Вологдой. Ведущий инженер проекта – Сильвестр Алевас (он же А.В.Сильванский).

2. 1939-40 г.г. – участие Лемишева в предприятии, носившем явно мошеннический характер, по созданию в СССР супер-истребителя И-220. Главный конструктор – А.В.Сильванский (он же "Алевас").

3. 1941 г. – сотрудничество советских и американских инженеров при участии И.П. Лемишева в области создания газотурбинных реактивных двигателей для морских самолётов (заказчик – ВМС США).

4. 1941 г. – побег Лемишева в США и сотрудничество его с американскими самолетостроительными фирмами, возглавляемыми русскими эмигрантами, в вопросах маскировки летательных аппаратов.

5. Прототип "Си Вульфа" (ТBU-1) авиационной фирмы "Воут-Сикорский", проходивший секретные испытания в 1943 году в интересах ВМС США. Участник этих испытаний – беглый русский инженер И.П.Леминовский (Лемишев). Сущность испытаний и их результаты – неизвестны.

6. Палубный торпедоносец ТBY-2 "Си Вульф", строившийся серийно для ВМС США с 1943 по 1944 год самолетостроительной фирмой "Консолидэйтэд Валти", на заводе, расположенном в окрестностях Филадельфии.

7. Использование завода фирмы "Консолидэйтэд Валти" ВМС США возле Филадельфии в неизвестных целях с 1944 по 1953 год, что предполагает наличие более тесных связей этой фирмы с флотом, чем можно было бы предположить.

8. "Филадельфийский эксперимент" – проект ВМС США в целях создания "невидимого корабля", 1943 г.

Каждый из этих пунктов был накрепко связан друг с другом данными, полученными из совсем разных источников, и достаточно было даже мимолетного взгляда на всю цепь, чтобы сообразить – результаты испытаний сталинского "самолета-невидимки", которые побудили авторитетного летописца советской авиации В. Б. Шаврова во всеуслышание заявить об их значительности, самым непосредственным образом были положены американцами в основу своего собственного эксперимента по созданию "невидимости", впоследствии получившего название "Филадельфийского", если, конечно, отбросить набившую даже самому затхлому обывателю оскомину версию о применении каких-то там силовых и прочих электрических полей. Появление на "самых ближних подступах" к этому "эксперименту" подельщика "Остапа Бендера от авиации" Сильванского – "изобретателя" Лемишева – настраивает на самый "оптимистический" лад.

По свидетельству директора авиастроительной компании "Бубнов Эйркрафт", этот Лемишев особенными способностями в авиастроении не выделялся, зато имел способности к разработкам принципов маскировки боевых самолетов (фирма Астаповича "Анатра"), не требующих особенных познаний в авиастроении. Это очень важно иметь в виду, так как следует также учитывать и тот немаловажный факт, что в Америке Лемишев сотрудничал исключительно с фирмами, возглавляемыми русскими конструкторами и предпринимателями – Бубнов, Астапович, Сикорский. Из этого, конечно, не следует вывод, что "Филадельфийский эксперимент" имеет четко выраженные "русские" корни, но сбрасывать эту версию со счетов также не стоит, тем более в свете небольшого открытия, которое сделал Кремнер на следующем этапе своего расследования.

9. "Интроскоп" Александра Карамышева

…В 1929 году, когда будущему авиаконструктору Саше Сильванскому было всего 14 лет, а изобретателю-комиссару Лемишеву – целых 33 года, в московской газете "Вечерняя Москва" появилось сообщение о том, что в городе Кадуй Вологодской области в краеведческом музее якобы хранится дневник некоего сподвижника великого Ломоносова, российского минералога ХVIII века А. М. Карамышева, в которых произведены чертежи и расчеты прибора, с помощью которого этот ученый в 1776 году смог достичь… полной прозрачности непрозрачных по природе тел! Заметка, правда, носила разоблачительный характер, и ее автор, некий инженер Д. Понятовский, высмеивал явную абсурдность существования возможности достижения какой-либо невидимости, если речь не идет только о рентгеновском излучении.

"…Если эффект невидимости был открыт еще 150 лет назад, – вопрошал Понятовский, – то почему же тогда все это время мы не пользовались плодами столь гениального открытия? Почему о нем не было никаких упоминаний других ученых, с которыми этот самый Карамышев должен был общаться, включая также Ломоносова, личности, которая отличалась поистине маниакальной любознательностью? Почему новоявленный изобретатель не публиковал данные о своем изобретении в научных журналах и прочих изданиях, как это делают лица, сделавшие любое, хоть самое ничтожное открытие?.. Восемнадцатый век (как, впрочем, и нынешний) – не самый приспособленный век для открытий такого рода, и поэтому можно только удивляться безответственности руководства газеты "Северный краевед", которое трезвонит на весь свет о том, что якобы в каком-то захолустном музее какого-то захолустного поселка столько лет и даже веков хранилось открытие, способное перевернуть все представления человечества о природе вещей…"

В своей статье Понятовский ссылался на другую статью, вышедшую перед этим в газете "Северный краевед". Разыскать этот номер оказалось очень трудно, потому что весь тираж был ликвидирован сразу же после выхода, и ни одного номера не сохранилось ни в одной библиотеке и ни в одном архиве. Как выяснилось, тогда же из музея исчез и сам дневник, хранившийся под N 978 в запасниках музея с самого его основания в 1919 году. Этот дневник был передан музею кадуйским краеведом и собирателем старины Семеном Фоминых, который утверждал, что получил его в старые времена еще от своего деда, который в молодости много путешествовал по Сибири и Дальнему Востоку – он был геологом-изыскателем. Каким образом записки Карамышева попали в руки путешественника, неизвестно и вряд ли когда будет известно, если случайно не отыщутся новые данные. Один из работников музея, доживший до наших дней, сообщил, что дневник изъяли работники ОГПУ сразу же после публикации в "Северном краеведе", и с тех пор о нем никто не слышал. С содержимым этих записок был знаком только помощник директора В.И.Любенкович, которому удалось их полностью расшифровать к 1929 году, он-то и был автором публикации в местной газете, на которую обрушилась "Вечерняя Москва". Чекисты увезли 70-летнего старика вместе с собой, и больше он в Кадуе не появлялся. Через несколько месяцев родственникам было сообщено, что краевед скоропостижно скончался в Москве, но на похороны Любенковича их никто не приглашал, и сейчас даже неизвестно, на каким кладбище он похоронен. Такая вот история.

Но эта история на исчезновении дневника Карамышева вовсе не заканчивается, потому что спустя 40 лет в шведском журнале "Чудеса науки и техники" появилась статья историка и публициста Рейнара Хагеля из Стокгольма, в которой довольно пространно (в связи с недостатком информации, надо полагать) рассказывается о "весьма необычайном" открытии, сделанном в ХVIII веке малоизвестным русским ученым Александром Карамышевым, и свидетелями демонстрации которого 27 января 1776 года в Петербургском Горном училище, кроме многочисленных студентов, были также известные минералоги Леман, Брикман и Канкрин. Леман впоследствии в своем труде "Проблемы минералогии" в главе, посвященной Карамышеву, записал такие слова:

"…Демонстрацией своего аппарата Карамышев доказал возможность из всякого непрозрачного известного шпата удвояющий камень произвести искусством" (т.е. известняку придать кристальную прозрачность бесцветного исландского шпата, с которым производился опыт).

Брикман, также присутствовавший при эксперименте, привел в одном из своих трудов слова русского ученого, обращенные накануне демонстрации к студентам Горного училища:

"…Господа студенты! Сегодня я покажу вам придуманное мной действие над горными породами. Оное действие сводится к приданию идеальной прозрачности горным телам… Я не раз задумывался на рудниках Урала над сей задачей… Изобретенный мной аппарат пока еще несовершенен, но он уже действует. Вот, смотрите, господа! Сие открытие если не нам, то нашим потомкам зело будет нужно… Еще мала сила оного аппарата, но представьте химика и геогноста31, вооруженного сим "просветителем"! И металлург, и геогност, и химик усмотрят под землей всякие руды и металлы, увидят нутро печей, узрят суть чудесных превращений вещества…"

…Подозревать в мошенничестве знаменитых ученых, на глазах которых, согласно их заявлениям, было произведено самое настоящее чудо, было бы, на первый взгляд, весьма опрометчиво. Да и сам Карамышев, как ни крути, был не простым преподавателем, история донесла до нас сведения об этом человеке – будущий ученый, согласно этим сведениям, в свое время закончил Екатеринбургское горное училище, Московский и Упсальский32 университеты, под руководством самого Карла Линнея33 блестяще защитил свою диссертацию о сибирских растениях, он известен также своими многочисленными трудами по минералогии, химии и геогнезии (геологии). Вдобавок к этой довольно-таки поверхностной характеристике следует заметить, что Карамышев был также избран членом-корреспондентом российской и шведской академий. Так что предположения о какой-то научной спекуляции, выдвинутые "Вечерней Москвой" в 1929 году, граничащей с цирковым трюком, по меньшей мере несостоятельны. Такой ученый, как Карамышев, вряд ли стал бы проводить сенсационную демонстрацию без тщательной предварительной проверки своего аппарата… И вряд ли бы о ней упомянули другие минералоги, будь у них веские сомнения относительно достоверности опыта или даже репутации экспериментатора.

Основываясь на свидетельствах авторитетных ученых ХVIII столетия, Рейнар Хагель нисколько не сомневается в том, что прибор для создания невидимости физических тел был создан Карамышевым на самом деле, а публикация в "Вечерней Москве" послужила лишь маневром, чтобы отвлечь внимание от дневника ученого, сведениями из которого правительство намерено было воспользоваться в своих собственных целях в обстановке строжайшей секретности. Но что-то помешало сталинским ученым применить это величайшее изобретение на практике, и не решаясь признаться в том, что изобретение Карамышева в конце концов вполне могло оказаться несостоятельным, швед немедленно уводит своего читателя в совершенно противоположном логическому выводу направлении.

"…Загадки начинаются сразу же после демонстрации русским ученым своего изобретения перед студентами Горного училища в Санкт-Петербурге 27 января 1776 года. – записал Хагель. – Карамышев, оказывается, не опубликовал ни строчки о своем открытии, до самой своей смерти в 1791 году он не проронил по этому поводу ни звука! Неожиданно для всех блестящий молодой ученый покидает в 1779 году столицу и занимает должность… директора ассигнационной конторы в Иркутске! В этой незавидной должности он пребывает 10 лет и лишь под конец жизни возвращается – нет, не в столицу, он занимается поисками руд в зоне Колывано-Воскресенских заводов. И это очень странно! Исследователь, ученый, перед которым открывалось блестящее поле деятельности, по доброй воле оставляет науку и забивается в глушь, какой тогда был Иркутск, чтобы заняться совершенно несвойственным ему чиновничьим делом… Но, быть может, он делает это не по доброй воле? Может быть, это почетная ссылка?

Но ни о какой ссылке в случае с Карамышевым речь идти не может. Исследователям не удалось найти ни одного факта, который бы доказывал, что Карамышев занимался в Санкт-Петербурге антиправительственной деятельностью. Но даже если бы и занимался и был за это сослан, что мешало ему совершенствовать свой "просветитель" и публиковать о нем сообщения в научных журналах?

Между тем кое-кто может задать вполне справедливый вопрос: а допустимо ли в принципе, что почти 200 лет назад удалось сделать открытие, сущность которого осталась тайной и для нашего, двадцатого века? На первый взгляд может показаться, что невозможно. Восемнадцатый век и век двадцатый – какая потрясающая разница в уровне знаний, в могуществе техники! И чтобы за двести лет ученые так и не набрели на принцип, который использовал Карамышев… Но не будем спешить с выводами.

Вот, например, уже почти четыре столетия, как существуют телескопы. Над их усовершенствованием думали целые поколения ученых, да и принцип их работы основан на оптике – одной из самых давних, хорошо разработанных отраслей физики. Тем не менее уже в нашем веке, пятьдесят лет назад произошло одно очень выдающееся событие: учеными был создан принципиально иной, чем раньше, менисковый телескоп, который раздвинул границы видимой Вселенной на невиданные ранее расстояния. Но самым потрясающим оказалось именно то, что менисковый телескоп, как выяснилось, вполне мог быть создан… в семнадцатом, а то и в шестнадцатом веке! На два-три столетия раньше! А ведь оптика вообще и теория телескопов в частности были, казалось, одной из наиболее "исхоженных" областей науки!

Другой пример. Хорошо нам известному гальваническому элементу немногим более полутораста лет. Но создать его могли, оказывается, еще древние египтяне – для этого у них были все необходимые материалы. Кстати говоря, не так уж давно при археологических раскопках в Месопотамии были найдены устройства, подозрительно похожие на гальванический элемент. Опыт истории показывает, таким образом, что открытия и изобретения, запоздавшие на века, не столь уж большая диковинка. В общем такие случаи бывали. Даже с Ньютоном, который, как выяснилось недавно, проглядел одну чрезвычайно важную закономерность. Речь идет о высчитанных этим великим экспериментатором коэффициентах восстановления скоростей – Ньютону просто в голову не пришла простая и очевидная мысль о том, что эти коэффициенты могут зависеть не только от материала, из которого сделаны соударяющиеся тела, но и от их формы! Не приходила эта мысль и никому другому, пока лет тридцать назад на нее не набрел русский инженер Е. Александров, занимавшийся конструированием …буровых машин! Вот так же и Карамышев, безусловно, мог совершенно случайно набрести на метод, мимо которого прошли исследователи последующих веков. Это тем более возможно, что техника просвечивания тел – интроскопия – возникла совсем недавно.

Здесь в пору развеять возможные недоумения, касающиеся научной стороны проблемы "видения сквозь камень". Дело в том, что непрозрачных тел в принципе не существует. Когда мы говорим, что какой-то материал непрозрачен, то это означает только одно – он непрозрачен для световых волн и, следовательно, для нашего взгляда. Только это. Туманная дымка непрозрачна для видимого света, но прозрачна для инфракрасных лучей. Человеческое тело – для рентгена; стальная пластинка – для гамма-частиц; земной шар – для нейтрино. Следовательно, задача сводится, во-первых, к оптимальному подбору проникающих излучений, а во-вторых, к конструированию систем, преобразующих невидимые волны в зримое изображение. Эти две задачи и решает не без успеха современная интроскопия. Но раз это так, значит нечего и огород городить? Пусть спят в забвении древние бумаги, нечего волноваться из-за какого-то странного опыта – двадцатый век, пусть с запозданием, и здесь всё постиг…

Все правильно, но за исключением одного существенного обстоятельства. До нас дошло описание конструкции аппарата Карамышева, неизвестно, как он действовал, но сохранилось упоминание о принципе его работы. Карамышев "просвечивал" известняк посредством… МАГНИТНОГО ПОЛЯ !

Магнитное поле ныне широко используется для обнаружения в металлических изделиях "незримых" дефектов. Но чтобы магнитное поле делало прозрачной горную породу?! О таких опытах специалистам не приходилось не читать, ни слышать, ни даже думать. Разумеется, магнитное поле легко и свободно "проходит" через горную породу, да и вообще любое другое тело, но от этого это тело вовсе не становится прозрачным. Что же тогда мог открыть Карамышев? Неизвестный нам эффект магнитного поля, благодаря которому в веществе происходит коренное изменение структуры и оно становится прозрачным? Возможно. Но если так, тогда что же заставило исследователя после успешной демонстрации своего "просветителя", свидетелями которому стали авторитетнейшие ученые того времени, замолчать о нем на всю оставшуюся жизнь и отправиться к черту на кулички, отвергнув почести и славу, которые ему были бы гарантированы, даже если бы он этого открытия и не совершил. Загадка истории? Возможно. Даже вполне. Продолжение этой загадки можно отыскать в архивах НКВД, которое в 1929 году конфисковало найденные кем-то когда-то дневники выдающегося русского ученого и экспериментатора ХVIII столетия, и в которых он, согласно заявлению сгинувшего бесследно в подвалах того же НКВД Любенковича, подробно описал принцип действия своего изобретения. И вот тогда, когда эти записки будут наконец найдены во второй раз и переданы для изучения самым компетентным специалистам, мы наконец сможем проникнуть в одну из самых величайших научных тайн всего человечества…"

10. Птенцы наркома Тухачевского

…Хагель, без тени всякого сомнения, был прав – если бы исчезнувший в 1929 году из запасников Кадуйского музея дневник Карамышева был отыскан, то человечество наверняка смогло бы проникнуть в одну из самых интересных тайн всего человечества, однако, по мнению Кремнера, непосредственно к науке эта тайна особого отношения не имела и иметь не могла. Он был убежден в том, что если бы в записках ученого было что-то стоящее, то оно и на самом деле давно бы было использовано в интересах сталинского режима после изъятия. Как можно заметить, "невидимость тел", полученная некогда Карамышевым, могла служить прекрасным логическим основанием для проводимого в 1937 году на полигоне под Вологдой под руководством Сильванского эксперимента по достижению невидимости самолета ВВС РККА. Однако обнаруживается и некоторое различие между обоими этими экспериментами: судя по воспоминаниям В. Шаврова (ничего более авторитетного у нас пока нет), невидимость испытываемого самолета достигалась путем банального покрытия обшивки крыльев, фюзеляжа и остальных внешних частей АИР-3 неким отражающим веществом – органическим стеклом типа родоид французского производства. В "монографии" же Хагеля относительно эксперимента Карамышева упоминались электромагнитные волны. Можно допустить, конечно, что электромагнитное излучение было открыто еще в позапрошлом веке, и даже могло использоваться некоторыми учеными того времени при проведении некоторых опытов, но вот чего уж нельзя допустить никак, так это того, что в 1937 году (если дневник Карамышева и на самом деле попал в руки НКВД) сталинские конструкторы смогли использовать этот принцип в действии и получить при этом какие-то значительные результаты.

Как известно, с 1921 по 1937 годы всеми разработками военной техники для Красной Армии занималось так называемое Особое техническое бюро (сокращенно – Остехбюро), на деятельность которого правительство выделяло сотни миллионов рублей, и в котором прорабатывались любые поступившие на рассмотрение компетентных комиссий изобретения, способные пойти на пользу дела. Трудно предположить, что дневник Карамышева со столь ценным содержимым прошел мимо внимания главного директора Остехбюро В.И.Бекаури, известного советского изобретателя, перед которым высшее руководство страны (в лице "друга всех изобретателей" М.Н.Тухачевского) поставило конкретную задачу добиваться усовершенствования военной техники любой ценой, и отсутствие на вооружении Красной Армии и Флота невидимых кораблей, самолетов, танков и до сих пор говорит о том, что яростный разоблачитель кадуйского краеведа Любенковича – инженер Понятовский – был абсолютно прав: таинственный "просветитель" Карамышева, которым так восторгались светила науки XVIII века Брикман, Канкрин и Леман – сплошная фикция, и человечество еще не владеет средствами для претворения в жизнь фантастических идей в стиле Герберта Уэллса. И летописец Шавров, приводя в своей знаменитой книге (ставшей более-менее компетентным справочником на долгие годы) параметры, достигнутые испытаниями "невидимого самолета" в 1937 году под Вологдой, вовсе не маскирует какие-то более значительные результаты в интересах сохранения государственной тайны – этих результатов попросту не было.

Отношение только-только "оперившегося" после окончания МАИ Александра Сильванского к "невидимому проекту" может объясняться двумя причинами – во-первых, как удалось установить только в последнее время, и то совершенно случайно, Сильванский был зятем первого наркома авиационной промышленности М.М.Кагановича, который самым натуральным образом пробивал и расчищал дорогу своему бездарному родственнику. Во-вторых, в те "смутные" годы в Остехбюро, разраставшееся на государственных субсидиях как Колобок на бабкиных дрожжах, усиленно набирали перспективных (с виду) молодых людей с пролетарским (по заявлению) происхождением и высшим техническим (на бумаге) образованием, и потому затесаться среди "новобранцев" отпетому мошеннику "пролетарского происхождения" с неведомо как добытым дипломом не составляло совершенно никакого труда.

Стоит только вспомнить, что во время Великих Чисток 1937-38 г.г. были ликвидированы абсолютно все заведения и проекты, к которым был причастен обвиненный в подрывной деятельности Тухачевский (а Тухачевский, как выяснилось в последние годы, был известным покровителем всяких аферистов и хапуг, выдававших себя за изобретателей и рационализаторов), и были расстреляны или распиханы по кутузкам все лица, занимавшие в этих заведениях мало-мальски заметные посты. Кто-то может заявить, что это была стратегическая ошибка жаждущего свести счеты со своими недругами и заговорщиками Сталина, но это глупое заявление вряд ли стоит принимать во внимание: за годы своего существования из кабинетов Остехбюро, не вышло НИ ОДНОГО по-настоящему полезного армии и флоту (или вообще кому бы то ни было) изобретения – все новшества покупались у буржуев (прежде всего в США) и эти закупки стоили правительству несоизмеримо дешевле, чем содержание всяких "научно-исследовательских центров", от исчезновения которых вооруженные силы Страны Советов не только ничего не потеряли, а даже выиграли: так обычно выпалывается расцветающий на плодородной земле пышным цветом вредный сорняк, чтоб не мешал расти полезным культурам. Когда Сталин понял, сколько опасных паразитов расплодилось на теле с таким трудом создаваемого им государства, то полетели головы всех "новаторов-изобретателей", подобных Гроховскому, Бекаури, Ниренбергу и многим-многим другим, пригретым ничего не смыслившим в вопросах техники вредителем Тухачевским…

Но Сильванскому удалось спастись, да иначе и не могло быть – предупрежденный своим всесильным родственником, он вовремя "свалил" из торпедируемого конкурентами Остехбюро, отхватив от Наркомата авиационной промышленности по-настоящему важное задание по больной для ВВС теме – это было создание перспективного истребителя, способного завоевать безусловное господство в воздухе над полем боя. Заодно он прихватил с собой и капитана авиации Лемишева, который понимал в самолетах несколько лучше, и который хоть тоже не умел достаточно правильно их проектировать, но, в отличие от своего заносчивого шефа, прекрасно умел ладить с нужными людьми, благодаря чему от Сильванского кадры если и разбегались куда глаза глядят, то для деятельности КБ это не было катастрофой до самого 1940 года, когда тайное стало настолько явным, что продолжать это было бы сущим безумием. О странных экспериментах с "невидимостью" никто больше не вспоминал, как и о многих других проектах, на которые "любимцы Тухачевского" безвозвратно ухлопали гигантские (астрономические) суммы денег. Потом Лемишев попал с ответственной делегацией в Америку, что также очень странно, учитывая плачевные результаты работ, в которых он принимал непосредственное участие до этого, и что самое главное – дружбу его с ликвидированным как шпион всех буржуйских разведок в мире и сподвижником аналогичного врага народа Тухачевского – легендарным командармом Ионой Якиром. В этих странностях даже нашим историкам сто веков не разобраться, а что уж говорить об иностранных исследователях, вознамерившихся покопаться в грязном белье советской истории? Кремнер это понял еще до того, как успел вляпаться в это "грязное бельё" как муха в липкий мед, и потому решил ограничиться теми данными, что у него уже имелись, благо этого тоже было немало для того, чтобы что-то утверждать наверняка.

Итак, самое главное, что вынес американец из этой части своего расследования, заключалось в том, что если "Филадельфийский эксперимент" и на самом деле имел место в 1943 году, то по сущности (а следовательно и по результатам) он мало чем мог отличаться от эксперимента с "невидимым самолетом" в 1937 году на полигоне под Вологдой, в котором принимали участие самый настоящий жулик Сильванский и его подручный Лемишев. "Русский след" явно тянулся в американскую Филадельфию времен второй мировой войны прямиком из русского Санкт-Петербурга ХVIII века, когда довольно странный русский ученый Карамышев заявил о таком же странном открытии, имевшем по сути примерно тот же принцип, о котором твердил в своих "письмах" загадочный Альенде почти два века спустя. Для себя Кремнер нисколько не сомневался в том, что Берлитц и Мур сознательно исказили истину, попытавшись представить "Филадельфийский эксперимент" как нечто таинственное, загадочное и невероятное – этим профессиональным "тайнокопателям" наверняка были известны хотя бы некоторые факты, раскрывающие истинную суть всего дела, невозможно даже на мгновение поверить в то, что они оказались слабее новичка в подобных делах. Ну конечно же, эти сведения в распоряжении Берлитца и Мура имелись, но, ясное дело, им было совсем не с руки выносить их на обсуждение публики, иначе лопнула бы вся их прекрасная версия, на которой они могли бы заработать гораздо больше, чем если бы докопались до правды. Однако эти сведения, даже будучи обнародованными, сами по себе еще ни о чем конкретном не говорили, и потому первейшей задачей Кремнера на данном этапе было на достигнутом не останавливаться и продолжать поиски в направлении, которое он выбрал с самого начала.

11. Злоключения Джона Ригана

В конце 1986 года Кремнер опубликовал в калифорнийском журнале "Параллели" большую статью под названием "Филадельфийское жульничество", в которой по порядку изложил все полученные за время своего расследования данные, начиная с таинственного эксперимента Карамышева и заканчивая "подставами", произведенными Берлитцем и Муром с его родственником Питером Моусли, а также Эдвардом Шафтером и Джоном Митчеллом – сослуживцами Хайнца Барнума, хотя прекрасно понимал, что эти "подставы" вполне могли быть произведены не самими исследователями, а теми, кто еще в том далеком 1943 году пытался пустить неизбежную "погоню" по ложному следу. Как и следовало ожидать, материал, предложенный Кремнером всеядной публике, вызвал определенный интерес, к нему стали приходить письма всяких "очевидцев", "участников" и просто доброжелателей, перемежаемых неизбежными в таком деле злобными выпадами сторонников Берлитца и Мура, однако подавляющая часть этой корреспонденции при более детальном с ней ознакомлении не содержала в себе практически ничего нового и интересного. Но одно письмо, пришедшее спустя месяц после публикации в "Параллелях" из Канады, заставило Кремнера призадуматься.

Автор письма, некий Джордж Риган из Оттавы, сообщал полковнику, что в 1943 году он был владельцем небольшой, но процветающей авиастроительной фирмы "Риган эйркрафт компани" в США, выпускавшей спортивные самолёты, и в том же году ему удалось отхватить у американского военного ведомства очень выгодный контракт на постройку транспортно-десантного планера с перспективами его массового производства – а это сулило поистине гигантские прибыли. Планер, получивший обозначение ХСG-11, был спроектирован главным конструктором фирмы Максом Поповым (русским эмигрантом), и имел столь выдающиеся характеристики, что претендовал на первое место в организованном военными конкурсе, в котором принимали участие многие пожелавшие заработать американские фирмы. Однако в итоге победила неизвестная прежде фирма "Глайдер эйркрафт корпорейшн", построившая планер со схожими с ХCG-11 характеристиками, и это было необъяснимо, потому что фирма-конкурент принадлежала русскому эмигранту Кокряцкому, а так как Кокряцкий этот к авиации имел отношение очень отдаленное, то Риган вполне резонно предположил, что без предательства Попова тут не обошлось – уж слишком схожими были идеи, по которым были разработаны оба планера.

Раздосадованный потерей контракта, с помощью которого он намеревался потеснить остальных своих конкурентов, американец нанял первоклассных детективов, чтобы те выяснили, имел ли главный конструктор его фирмы какие-либо контакты с конкурентами, а также раздобыли какой-либо компромат против самого Кокряцкого, способный послужить основанием для возможного судебного разбирательства, или, на худой конец, какой-нибудь не слишком затейливой провокации. Ничего особо интересного лично для себя Риган тогда так и не раздобыл, но кое-что в его руки все же попало. Оказывается, еще в России сразу же после октябрьского переворота в 1917 году, русский некоторое время состоял на службе у большевиков в качестве военспеца, и бежал полгода спустя в Америку вместе с бывшим командующим истребительной авиации Балтийского флота Прокофьевым-Северским, воспользовавшись полученным обманным путём от самого Ленина мандатом.

…В то время как Северский принялся делать карьеру в американской армии, Кокряцкий, не имевший возможностей (а скорее всего – желания) получить соответствующее образование, открыл в Нью-Йорке магазин по продаже поддельной царской атрибутики и прочего "антиквариата", который в начале 20-х пользовался повышенным спросом среди американской публики. В 1928 году Кокряцкий возглавил акционерное общество по добыче клада с острова Кокос, но, насколько известно, слишком доверчивые акционеры в конечном итоге не увидели не только прибыли с широко разрекламированного предприятия, но и даже своих денег. Жулику это сошло с рук, каким образом – непонятно, и в 1936 году он снова всплывает в анналах истории в качестве представителя самолетостроительной фирмы Северского ("Северский Аэро Ко") в переговорах с советско-американской внешнеторговой фирмой "АМТОРГ" в Нью-Йорке по поводу заключения контракта на поставку военных самолетов в СССР. В результате "стараний" Кокряцкого советское правительство подписало очень важное для Северского постановление о приобретении созданных его конструктором Картвели нескольких типов перспективных истребителей34 (которые параллельно принимались на вооружение и в самих США) на сумму 770 тысяч долларов. В результате соглашения советские специалисты буквально наводнили завод "Северский Аэро Ко" и не вылазили с него потом несколько лет, до тех пор, пока досконально не ознакомились абсолютно со всеми идеями, питавшими творчество бывшего русского "невозвращенца".

В 1938 году Кокряцкий переходит на службу к знаменитому русскому авиаконструктору-иммигранту Игорю Сикорскому, который в тот момент был полностью занят проектированием трансокеанских пассажирских летающих лодок, и также нуждался в контрактах с Советами, занимавшихся усиленной закупкой новых технологий, и при этом не сильно скупившихся. В 1939 году следы Кокряцкого теряются, но в 1941 году он снова появляется на горизонте, и на этот раз как хозяин небольшой электротехнической фирмы "Динамо", процветающей за счет заказов от военного ведомства США на поставку электродвигателей и прочего электрического оборудования. В мае того же года на завод фирмы прибывают советские специалисты для участия в совместных исследовательских работах – Кокряцкий получил разрешение от Госдепартамента на экспорт производимого им оборудования, а так как Советы во все времена являлись если не главными торговыми партнерами Америки, то одними из самых постоянных, "Динамо" превратилось в самый настоящий филиал какой-то научно-исследовательской структуры вооруженных сил СССР. Целых два года продолжалось сотрудничество бывшего русского "невозвращенца" с советскими военными специалистами, но сущность этих работ детективам Ригана выяснить не удалось – на заводе фирмы "Динамо" был введен строгий режим секретности.

В конце 1942 года, в самый разгар второй мировой войны, фирма Кокряцкого переходит к военному ведомству США, сколько бывший русский на этом заработал, разузнать также не удалось, но теперь под началом ловкого дельца оказалась другая фирма – "Глайдер эйркрафт корпорейшн" с несколькими первоклассными русскими инженерами в ее составе. Теперь Ригану стало ясно, что потеря его верного контракта наверняка была обусловлена связями Кокряцкого с военным ведомством – военные просто расплатились с ним за какие-то заслуги, обеспечив прохиндею победу в конкурсе с заведомо ворованным проектом. Риган собрался было поднять великую бучу, обнародовав полученные сведения в прессе и подав в суд, но ему этого вдруг не позволили сделать.

…Однажды вечером на дороге в окрестностях Нью-Йорка его машину остановили какие-то странные люди, похожие на государственных чиновников, но с замашками гангстеров, и потребовали от Ригана прекратить возню вокруг утраченного контракта и самого Кокряцкого. В противном случае, предупредили незнакомцы, неприятности обрушатся не только на фирму незадачливого строителя планеров. В доказательство один из них предъявил Ригану огромный черный пистолет и горсть патронов с выгравированными на каждом из них инициалами членов семьи Ригана во главе с ним самим, на том и расстались. Сначала американец не придал особого значения этой встрече, и отправив семью в Канаду, продолжил подготовку к наступлению на конкурента, но после того, как он посетил редакцию популярной тогда в Нью-Йорке газеты "Рэнд" и передал ее редактору все собранные о Кокряцком материалы, его дом сгорел самым странным образом – полиция не только не нашла поджигателей, но и, как показалось Ригану, всячески затягивала дело. И хотя дом Ригана был застрахован, страховки он так и не получил, потому что страховая компания – неслыханное дело! – обвинила его в преднамеренном поджоге, и оперируя неизвестно откуда взявшимися и неизвестно кем сфабрикованными фактами, чуть было не довела дело до уголовного суда. Риган вовремя спохватился, сообразив, что против него играют силы, которые ему не по зубам – Америка вела большую войну в Европе, Африке и Азии, и военное ведомство было сильно как никогда, а потому если незнакомцы на дороге, попытавшиеся его предупредить, и были гангстерами, то находились они на службе государства, и причем не просто государства, а конторы, облеченной всей полнотой власти над каждым членом этого самого государства и вообще каждым смертным на земле: в лучшем случае это была тайная полиция, а в худшем – военная разведка (или контрразведка), любые действия которой в эти сложные времена не поддавались совершенно никакому контролю со стороны никаких органов правосудия ни одной страны в мире.

Тогда Ригану удалось выкрутиться, и больше он к вопросу о потерянном контракте не возвращался, тем более что вскоре правительство предложило ему заняться переделкой своего ХСG-11 в транспортный самолет под поршневые двигатели мощностью 2000 л. с. В 1944 году самолет, получивший обозначение С-83, был представлен на рассмотрение специальной комиссии. Заказчики ухватились за С-83, потому что незадолго до этого произведенная высадка в Нормандии показала, что армии на полях сражений в Европе как раз не хватает универсального транспортного средства доставки войск непосредственно на поле боя – посадочное десантирование не только обеспечивало компактную доставку войск, но и позволяло перебрасывать по воздуху грузы, неприспособленные для перевозки планерами или парашютной выброски. Однако планам Ригана на получение крупного заказа и на этот раз не суждено было сбыться – он опять перешел дорогу Кокряцкому, который выступил со своим вариантом тяжелого десантного самолета, который на этот раз хоть и не был сворован непосредственно у Ригана, но опять-таки не обладал перед С-83 никакими преимуществами.

Как только военным стало ясно, что самолет Ригана опережает все остальные модели и им предстоит заказывать именно эту машину, они пригласили Ригана в Вашингтон и предложили два варианта – или заказ будет не более 10 экземпляров, включая опытные машины и предсерийный экземпляр (уже оплаченные государством перед началом проектирования), или несколько сот, а то и тысяч, но в этом случае Риган должен уступить часть своих активов Кокряцкому. За какие заслуги этому мошеннику предоставлялись такие выгоды, военные, естественно, никому рассказывать не собирались, но из создавшегося положения Ригану выход найти не удалось, и через несколько месяцев он был вынужден уступить конкуренту больше половины акций своего предприятия. Это бы удар, но делать было больше нечего – Ригану позарез нужны были деньги, и поэтому президентом фирмы (переименованной в "Норт Уэствид Аэро") стал Кокряцкий, а вице-президентом – некий русский инженер Лемишев, который до этого работал в фирме другого русского – это была "Анатра" Астаповича.

В конце 1944 года был подписан контракт на 850 самолетов С-83, однако Кокряцкий строить эти самолеты не спешил, так как занимался хорошо налаженным производством известного транспортного самолета С-47 "Дакота", которое в связи с размахом наступательных действий на фронтах второй мировой приносило прибыль поистине колоссальную. С-83 был единственным реальным конкурентом для "Дакоты", а права на него уже лежали у Кокряцкого в кармане, и Риган ничего тут поделать не мог. Однако вскоре терпение его лопнуло, и он на свой страх и риск затеял небольшую тщательно замаскированную провокацию, направив через подставных лиц в Конгресс докладную о том, что Кокряцкий и его подручный Лемишев – мошенники чистой воды, как и все русские, и потому стоимость производства "Дакоты" на заводе Кокряцкого в Норфолке незаконно завышена в несколько раз, а "параллельная линия" нового С-83 существует только на бумаге. Как только спецкомиссия Конгресса приступила к расследованию, разразился невероятный скандал, и под давлением прессы военным пришлось аннулировать все договоры с "Норт Уэствид Аэро", передав заказ на С-83 фирме "Консолидэйтэд Валти". Кокряцкий очутился на грани банкротства, но Риган снова выкрутился, продав мошеннику непосредственно перед скандалом остальную часть акций, и, опасаясь осложнений с "гангстерами на службе правительства", иммигрировал в Канаду, где вложил все свои средства в моторостроительную компанию "Оренда" (филиал "АВРО-Канада").

Уже в Канаде Риган узнал, что военные все же не порвали с Кокряцким окончательно – вплоть до 1947 года "Норт Уэствид Аэро" принимала участие в каких-то секретных разработках ВВС США, пока Кокряцкий не погиб в результате катастрофы, произошедшей на заводе фирмы в окрестностях Лос-Аламоса – официальная версия гласит о том, что разнесло склад газовых баллонов, на котором шеф находился в тот момент, но жители близлежащего поселка рассказывали, что взрыв был такой силы, словно взорвалась атомная бомба. 15 июня 1947 года вице-президент "Норт Уэствид Аэро" – ведущий конструктор Альберт Некрасов объявил о ликвидации фирмы. Американские работники фирмы перешли работать в военное ведомство, а русские инженеры, которых было большинство, остались без работы. Впрочем, очень скоро почти всех их подобрал Сикорский – единственный русский конструктор, дела которого после войны в связи с вертолетостроительным бумом пошли резко в гору, но сам Некрасов не спешил наниматься на работу, а после недолгой паузы выступил в прессе с довольно-таки сенсационным заявлением, что якобы катастрофа, в которой погиб Кокряцкий, была инспирирована американскими спецслужбами, чтобы скрыть махинации военных по разбазариванию средств налогоплательщиков, отпускаемых Конгрессом на разработку новых видов вооружений.

В заявлении фигурировали фамилии Астаповича, Лемишева, Северского, а также некоторых высших военных чинов ВВС США. На следующий же день Некрасов бесследно исчез, а весь тираж газеты "Саванна Ньюс" с опубликованным заявлением был конфискован правительством, и не сохранилось ни одного экземпляра. С текстом заявления Некрасова Риган ознакомился благодаря одному своему знакомому, работавшему в редакции "Саванна Ньюс", и самое интересное заключалось в том, что среди прочего в статье упоминалось о некоем эксперименте в Филадельфии, проведенном ВМС осенью 1943 года с целью придания невидимости военным кораблям, на который было выделено более 700 миллионов (!) долларов, но благодаря стараниям группы мошенников разных рангов и ведомств, почти все деньги уплыли неизвестно куда, хотя никакой невидимости достигнуто не было. Некрасов заявлял, что правительство, дабы избежать скандала, засекретило все, что было связано с этой "аферой века", а так как в ней были замешаны многие высокопоставленные правительственные чиновники, никакого расследования не проводилось.

Но этого мало. По свидетельству Некрасова, аферисты, оставшись без наказания, задумали еще ряд операций по присвоению государственных денег, и его шефу Кокряцкому, пронюхавшему про намечавшуюся поживу, удалось присоединиться к одному из таких проектов. В суть дела Некрасов читателей "Саванны Ньюс" не посвятил, но рассказал, что в 1947 году было решено из проекта всех русских убрать, так как в дележе добычи пожелали принять участие некоторые американцы, степень влияния которых на правительство было гораздо более сильным, нежели влияние "русской мафии". Некоторые, такие как Северский, Панфилов, Микостин, решили уйти тихо, но Кокряцкий, не уловив остроты момента, сдаваться не собирался – на каком-то этапе он начал своих американских подельщиков самым натуральным образом шантажировать, за что и поплатился головой. В конечном счете поплатился головой и сам Некрасов – хотя ни его, ни его тела найти так никогда и не смогли, многие наиболее осведомленные, с которыми Ригану довелось пообщаться, поговаривали, что Некрасова попросту похитили и закопали в таком месте, где его костей вряд ли кто когда-то отыщет. И хотя "русская эра" в американском самолетостроении в 1947 году практически закончилась, сам он решил оставаться в Канаде, где у него имеется небольшая, но прибыльная фирма по изготовлению реактивных двигателей для транспортных самолетов.

12. Лемишев проговорился

Изучив это послание, Кремнер решил воздержаться от каких-либо выводов, ограничившись его публикацией без особых комментариев в надежде получить в результате этой публикации более полные данные. Письмо Ригана вышло в начале 1987 года в американском журнале "Military Profile Technology", и среди почты, поступившей к Кремнеру в течение года, обнаружилось несколько интересных писем. Одно из них написал неизвестный под псевдонимом Альберт Николсон, представившийся бывшим авиационным инженером, знакомым с некоторыми делишками "русской иммигрантской авиационной мафии" накануне второй мировой войны и во время ее. Николсон рассказал, что был лично знаком с Лемишевым, который в 1961 году был редактором журнала "Авиэйшн Уик", издававшемся в Колумбусе и принадлежавшем к категории типично "желтых изданий", печатавшим всякие "сенсационные материалы" по истории авиации. Впрочем, основным источником дохода Лемишева был вовсе не журнал, который издавался им единственно ради собственного удовольствия, а акции некоторых перспективных авиационных корпораций, в том числе и канадской "Оренды" Ригана. С 1961 по 1965 годы Николсон жил в Колумбусе по соседству с Лемишевым (их дома находились через полквартала один от другого), пока последний не продал свой журнал и не переехал с семьей в Нью-Йорк. Николсон работал в одной из авиационных фирм, и потому общий интерес двух специалистов был налицо. Лемишев рассказал Николсону, что до войны был конструктором авиационной техники в СССР и принимал участие во многих секретных проектах большевиков, но в 1941 году, воспользовавшись заграничной командировкой, бежал в США, где продолжал работать в авиапромышленности, но в основном в фирмах, основанных русскими эмигрантами. Как-то раз Лемишев увидел на столе в домашнем кабинете у Николсона книгу Морриса Джессупа "Аргументы в пользу НЛО", и пролистав ее, наткнулся на упоминание о "Филадельфийском эксперименте".

"…Обычно непроницаемое лицо Лемишева мгновенно преобразилось, – описывает Николсон заинтересовавший его случай, – и он иронически мне заметил примерно следующее: "Вряд ли сам Джессуп смог до конца поверить во всю эту чушь. Я лично производил по заказу ВВС некоторые расчеты для этого надувательства двадцать лет назад, предпринятого с целью выкачать у правительства побольше денег, и в конечном итоге мое сегодняшнее благополучие основано именно на участии в этом проекте". Отшвырнув книгу, он принялся вслух рассуждать о том, сколько разных мошенников из числа журналистов и писателей делают состояния на всяких дутых сенсациях, подобных "Филадельфийскому эксперименту" или "Бермудскому Треугольнику". Под конец Лемишев заявил, что и сами НЛО – дело рук таких писак, потому что основанием для появления этих самых "летающих тарелок" послужили опыты со всякими "летающими сковородками" и "летающими крыльями" на полигонах армии и флота, но эти опыты опять-таки были предприятиями чисто мошенническими, потому что дело касалось прежде всего Большой Политики, но не в области взаимоотношений между различными политическими системами или государствами, а в области элементарного выколачивания денег из всяких профанов, которые считают, что платят налоги в государственную казну исключительно для процветания их "ублюдочной" Америки.

Мне показалось интересным это заявление, потому что Лемишев прежде никогда не упоминал о своем участии в подобного рода проектах. Но в тот день на эту тему на поговорить не удалось, зато очень скоро, во время одной семейной вечеринки, у русского, пребывавшего к вечеру в сильном подпитии, развязался язык, и он признался мне, что принимал участие в мошеннических предприятиях еще в Советской России до войны, и одним из таких предприятий было испытание "невидимого истребителя", на создание которого главой конструкторского бюро (фамилию я не запомнил, но зато запомнил, что перед войной это лицо было расстреляно чекистами по "делу Тухачевского") были получены от правительства огромные денежные средства, выражавшиеся восьмизначной цифрой".

В письме Николсона фигурировали данные, уже известные Кремнеру, в частности это было описание испытаний "невидимого самолета" под Вологдой в 1937 году, а также упоминание о "небывалом истребителе" Сильванского, причем Лемишев утверждал, что в кармане самого Сильванского, какими-то только одному ему ведомыми путями получившего заветный пост главного конструктора собственного КБ, тогда осело не менее 10 миллионов рублей из средств, отпущенных на создание И-220. Затем Лемишев в приливе откровенности поведал Николсону о том, как уже в Штатах через полтора года после начала войны на Тихом океане с подачи Астаповича флот заказал фирме "Воут-Сикорский" постройку палубного торпедоносца "Си Вульф", хотя правительством уже были выделены поистине колоссальные средства на аналогичную машину этого типа TBF "Эвенджер" фирме "Грумман". Когда в спецкомиссию Конгресса со всех сторон посыпались кляузы от обойденных заказами конкурентов, которым не терпелось поскорее прильнуть к свиному корыту правительственных заказов на военную технику, фирмы "Воут-Сикорский", "Грумман" и "Консолидэйтед Валти" подписали между собой секретное соглашение, которое позволяло им занять круговую оборону от всяких комиссий из Конгресса и исключало все остальные фирмы из числа разработчиков столь перспективных самолетов, как торпедоносцы.

0|1|2|3|4|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua