Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Александр Владимирович Бирюк Секретные материалы

0|1|2|3|4|

Александр Владимирович Бирюк

Секретные материалы

"Архивные пираты"

"…Веками искатели приключений упорно пересекают континенты, плывут через бурно шумящие пороги, обитают на необитаемых островах, ночуют под звездами у дымных костров, охотятся в пустынях на диковинных животных. История, как правило, сохраняет их звучные имена, и легенды об их подвигах еще долго живут в памяти последующих поколений.

Но есть на свете искатели другого рода, спокойная повседневная жизнь которых не менее романтична, чем судьба прославленных путешественников и авантюристов. Эти люди – архивисты, мало кому известные "охотники за рукописями", посвятившие свою жизнь томительным поискам сведений о яркой судьбе забытых мореходов, пешеходов, флибустьеров, мечтателей… Нередко бывает так, что какая-нибудь интересная находка круто поворачивает жизнь архивного "старателя", превращает его на долгие годы в фанатика одного поиска, крепко связывает с историей какой-нибудь одной-единственной судьбы…"

Это слова старого русского и советского архивиста И. Р. Малыгина (1885-1961 г.г.), который за свою долгую и плодотворную жизнь открыл миру немало позабытых, но тем не менее блистательных судеб отечественных и зарубежных путешественников, музыкантов, художников, и с которыми мы все знакомы исключительно по его трудам. Но когда Иван Романович Малыгин писал слова, приведенные выше, он и думать не думал (а может и не хотел) о том, что кроме двух приведенных им категорий "искателей приключений" существует еще и третья, хоть и малоизвестная у нас, но зато относительно распространенная во всем мире. Пользуясь его же терминологией, эту категорию можно было бы назвать "путешественниками-архивистами".

Однако на Западе этот тип личностей называют несколько иначе – "архивными пиратами". В большинстве своем это разного рода авантюристы, разъезжающие по белу свету и копающиеся во всевозможных хранилищах документов в поисках различных сведений, которые тем или иным путем можно обратить в звонкую монету. Но было бы крайне несправедливо обвинять этих беспокойных людей чем попало. Исключение составляют только откровенные воры и шантажисты, но в целом деятельность этих "архивных пиратов" носит гораздо более прогрессивный, если так можно выразиться, характер, нежели это вытекает из поверхностного, и потому довольно расхожего представления.

К этому разномастному племени собирателей сведений несомненно можно отнести всяких кладоискателей, добывающих нужную предварительную информацию, мотаясь из страны в страну, с континента на континент, заседая в душных и пыльных подвалах, и порой тратя на свои затеи целые состояния. И дело даже не в том, что в случае удачи они имеют шанс крупно заработать, и даже сказочно разбогатеть… Археологи всего мира буквально молятся на большинство из таких "пиратов", потому что результаты их деятельности позволяют исторической науке делать поистине семимильные шаги.

Следующей разновидностью "путешественников-архивистов" являются газетчики и журналисты, буквально "выцарапывающие" из слежавшихся пластов информации крупицы дополнительных сведений, способных в конце концов объяснить причины или следствия тех или иных исторических событий. Частные сыщики-любители помогают разобраться полиции, связанной порой жесткими рамками финансовых ограничений и морально-этических норм во многих делах, извлекая на свет божий давно позабытые криминалистические примеры или скрытые судебные прецеденты…

О том, что в архиве можно порой "откопать" кое-что поинтересней "золотого клада", прекрасно знают и правительства всех стран мира. Многие хранилища информации контролируются органами разведки, контрразведки, тайной полиции и бог знает какими еще органами государственного контроля. К некоторым же архивам доступ для человека, не наделенного соответствующими полномочиями, вообще невозможен даже в принципе. И тем не менее при огромном желании, наличии достаточных средств и времени, любой, даже простой школьный или конторский архив можно вполне натурально использовать для добывания самых разнообразных, а порой даже и уникальных данных. В этом прекрасно можно убедиться, ознакомившись с приведенными в этой книге материалами. И хотя эти материалы в свете нынешних представлений о многих событиях истории спорны и по большей своей части не подкреплены официальными документами, тем не менее они дают общее представление о путях, которыми следует двигаться исследователям, намеренным докопаться до сути событий, до сих пор числящихся в разряде "тайн" и "загадок". Можно не сомневаться в том, что многие из этих "тайн" и "загадок" являются таковыми только для непосвященных, а на самом деле скрыты под зачастую непробиваемым грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО".

Кому выгодно хранить эти секреты в тайне – это уже другой вопрос. Для нас главным является прежде всего осознание того простого факта, что ко всем этим секретам ведет не единственная дорога, которая в конце концов упирается в это самое "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". История оставила нам многочисленные "хвосты", которые "торчат" в многочисленных "прорехах", и эти "прорехи" настырный исследователь запросто может отыскать, как уже говорилось, практически в любом архиве. Конечно, не каждый иногда сможет определить, что именно находится перед ним, но тут уж по большей части дело техники.

Пять Тайн, представленных в этой книге – лишь часть айсберга, который скрыт в недрах человеческой истории, но скрыт не самой историей, а людьми, которые эту историю делали. Открытие этих Тайн по большей части до сих пор представляет угрозу некоторым силам, и силы эти в основном политического свойства. Тайные спецслужбы многих государств тщательно следят за сохранением этих тайн, но, как говорится, "несть числа упрямцам", которые с этим положением не согласны. И пусть информация, полученная этими "упрямцами", порой крайне сомнительного свойства, но иной история им не предоставила. Тем интересней сопоставлять источники и находить подтверждения своим догадкам в "официальных документах", большинство из которых хоть и приняты на вооружение маститыми историками, но достовеностью также не блещут. Куда делся экипаж легендарной "Марии Целесты"? Кто взорвал русский линкор "Императрица Мария"? Есть ли на загадочном острове Оук сокровища? Что произошло в мрачном Бермудском Треугольнике 25 декабря 1945 года? Почему результаты знаменитого "Филадельфийского эксперимента" засекречены до сих пор? На все эти вопросы истории и еще некоторые другие мы и попытаемся ответить на страницах данного исследования, используя все материалы, доставшиеся в "наследство" любознательному человечеству.

Часть I. Тайна "Марии Целесты"

…Целый век с четвертью пресловутая тайна "Марии Целесты" будоражила умы и сердца миллионов, и даже миллиардов людей во всем мире. С тех пор, как специальная комиссия по расследованию загадочного дела об исчезновении всей команды этого парусника в 1872 году закончила свою работу, не приведшую, правда, ни к каким определенным выводам, по всему миру стали курсировать самые разнообразные слухи и гипотезы, претендующие на роль "самых достоверных". Дело доходило до того, что появлялись самозванные "члены экипажа "Целесты", и один якобы "повар" даже умудрился получить за свой рассказ о "правдивых событиях" от нью-йоркской газеты "Гералд Трибьюн" большие деньги. Да что там говорить о самозванцах – сам великий Конан-Дойль приложил руку, то есть перо, к этой шумихе, опубликовав в одном лондонском альманахе инкогнито очерк под названием "Сообщение Шебеккука Джеффсона".

Между тем тайна "Марии Целесты" так и оставалась тайной, пока появление в руках различных исследователей новых данных, полученных из совсем разных, порой и самых неожиданных источников, и соединение их определенным образом, не придало этой истории совсем иную окраску… Правда, многие из этих данных не подкреплены соответствующими документами и нуждаются в более тщательной проверке, зато новая версия, представленная в этом очерке, заслуживает самого пристального внимания самых компетентных историков. Впрочем, все по порядку.

1. Адмиралтейское расследование

Для начала следует вкратце изложить эту нашумевшую историю так, как она фигурирует во всех официальных документах, дошедших до наших дней. Итак, "Мария Целеста" была двухмачтовой бригантиной1 (все сноски помещены в конце текста). Построили ее в 1862 году в Новой Шотландии (полуостров на атлантическом побережье Канады), и при "крещении" нарекли "Амазонкой". Корабль имел следующие размеры: в длину – 30 метров, в ширину – семь с половиной, осадка составляла 3.5 метра. Как только "Амазонка" сошла со стапеля на воду, всем очевидцам этого акта сразу стало ясно, что британский торговый флот пополнился еще одним прекрасным кораблем. Владелец не мог нарадоваться на свое приобретение – такими прекрасными мореходными качествами обладала бригантина. Несколько лет "Амазонка" плавала под флагом английской торговой компании, побивая разные рекорды по скорости пересечения Атлантического океана, но в один штормовой день она по роковой ошибке капитана наскочила на мель, и после ремонта ее продали американцам. Новому владельцу явно не понравилось фривольное название бригантины, и он переименовал ее на более пуританский лад – теперь "Амазонка" стала "Марией Целестой", что в переводе на русский означает "Девственница Мария". Вот под этим самым именем она и вошла в историю… причем навечно.

К концу шестидесятых годов корпус корабля изрядно поизносился, и "Целесте" учинили капитальный ремонт. Но и после ремонта "Целеста" была хороша, о чем свидетельствуют сохранившиеся документы Бюро судоходства. За несколько дней до злополучного рейса капитаном бригантины стал бывалый моряк – американец по имени Бенджамин Бриггс, имевший к тому моменту более чем двадцатилетний стаж плавания на парусных судах. У Бриггса была репутация отличного капитана, и имел он в своем подчинении не менее опытного штурмана – Альберта Ричардсона, который, кстати, до этого сам был капитаном "Марии Целесты". Дело в том, что Ричардсон слыл известным парусным лихачом, в свое время он плавал на бостонских чайных клиперах в Австралию, но руководству компании, которой принадлежала "Мария Целеста" это лихачество не нравилось. Хозяева бригантины предпочли более "умеренного" Бриггса, но Ричардсон якобы не захотел расставаться с полюбившимся ему кораблем и предпочел остаться на нем помощником. Такова официальная версия "привязанности" Ричардсона к "Марии Целесте", и она передавалась из поколения в поколение, из уст в уста, переходила из документа в документ… Как оказалось, "привязанность" Ричардсона была несколько иного свойства, нежели принято думать, но об этом – впереди.

…10 ноября 1872 года "Мария Целеста" вышла из Нью-Йорка с грузом спирта-ректификата2 в бочках, имея на борту экипаж, состоявший из восьми человек. Кроме моряков на судне находилась и жена капитана Сара, а также его двухлетняя дочь Софи. К слову сказать, у Бриггса имелся еще шестилетний сын, но он остался с бабушкой в Бредфорде, и потому он не разделил участи своей семьи.

Итак, груз "Целесты" был адресован в Геную, и Бриггс был вполне уверен, что доставит его туда в целости и сохранности. Груз и на самом деле в конечном итоге был в Геную доставлен, но вот после выхода из Нью-Йорка никто больше не увидел ни Бриггса, ни тех, кто составлял ему в этом рейсе компанию…

В полдень 4 декабря 1872 года на бриге "Дея Грация", державшем курс на Гибралтар, заметили встречное парусное судно. Когда корабли поравнялись друг с другом, капитан брига опознал "Марию Целесту", которую до этого много раз встречал в разных портах, а также был лично знаком с капитаном Бриггсом. Он немало удивился тому факту, что "Целеста" движется встречным курсом, так как знал наверняка, что бригантина везет спирт в Геную, и вышла она из порта Нью-Йорка незадолго до выхода из него же "Деи Грации". По всем расчетам, она должна была сейчас находиться уже где-то в Средиземном море! Капитан Морхауз приказал запросить "Марию Целесту" о том, что произошло, но вскоре убедился, что его флажные сигналы на бригантине никого не интересуют по той простой причине, что на ее палубе никого нет. Спустя еще некоторое время капитан заподозрил неладное: некоторые паруса встречного судна были разорваны в клочья, а те, что остались целыми, были поставлены на совершенно противоположные галсы. "Целеста" передвигалась рывками, тяжело уваливаясь то на один, то на другой борт, и тогда Морхауз наконец вполне ясно осознал, что корабль абсолютно неуправляем.

Недолго думая, капитан приказал лечь в дрейф и спустить шлюпку. Через десять минут на борт "Марии Целесты", цепляясь за свисающие в море порванные канаты, поднялся старший штурман Оливер Дево и один из матросов. Началось обследование странного парусника.

Вот довольно полный задокументированный список того, что обнаружили моряки "Деи Грации" на встреченной бригантине:

1. Оба трюма на "Марии Целесте" были открыты, причем люковые крышки кормового трюма лежали на палубе правильно, днищем вниз, а носового – перевернутыми.

2. В трюмах находилось 1700 бочек чистого коньячного спирта, адресованного в Геную, и одна бочка была открыта и насухо пуста.

3. В трюме на дне плескалась вода, поступившая, видимо, через разошедшиеся швы днища, но уровень затопления составлял всего один метр, что было вполне допустимо, особенно учитывая общее состояние, в котором был обнаружен корабль.

4. Судовой компас лежал на палубе возле штурвала разбитый, а нактоуз3 сдвинут с места, и по-видимому – ломом.

5. На поручнях правого борта были сделаны глубокие зарубки топором.

6. Отсутствовала единственная шлюпка.

7. Все окна кормовой надстройки были закрыты брезентом и заколочены досками.

8. В каютах капитана и штурмана все было в полном порядке и на своих местах, также все в порядке было и в кают-компании, и на камбузе, и в кубрике матросов, а также в подсобных помещениях.

9. В каюте штурмана не было обнаружено вообще никаких документов, кроме судового журнала, и в этом журнале все записи обрываются 24 ноября 1872 года.

10. В кают-компании на столе лежала штурманская грифельная доска, на которой была сделана еще одна надпись, датированная 25 ноября того же года и координаты "Марии Целесты" на момент определения местоположения судна – оказывается, утром 24 ноября оно находилось всего в шести милях от одного из Азорских островов – Санта-Мария.

11. В кают-компании на обеденном столе была расставлена посуда таким образом, словно командный состав вскоре собирался принимать пищу.

12. В письменном столе в кают-компании была найдена шкатулка с некоторыми драгоценностями (предположительно принадлежавшими жене капитана), а также толстая пачка с английскими фунтами стерлингов и американскими долларами. Там же обнаружились личные письма капитана и кое-что из бытовых бумаг.

13. САМОГО ГЛАВНОГО на борту бригантины обнаружено не было – экипаж исчез с нее в полном составе, не оставив после себя и намека на то, что же его заставило покинуть свое судно.

Но самым странным все же было то обстоятельство, что никаких видимых повреждений на бригантине не нашли, что позволило потом трем морякам, откомандированным с "Деи Грации", благополучно привести ее в Гибралтар, где тотчас была создана специальная комиссия для разбора этого странного дела. В комиссию вошли довольно компетентные специалисты, были также приглашены два сыщика из Скотленд-Ярда, которые обследовали спасенную бригантину со всей тщательностью, на которую были способны. В результате проведенной комиссией работы были выявлены дополнительные детали. Во-первых было наверняка установлено, что "Мария Целеста" не имела ВООБЩЕ НИКАКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ ни в надводной, ни в подводной части корпуса, за исключением двух надрезов дюймовой4 ширины в скуловых частях по обеим бортам выше ватерлинии, длиной по два метра каждый. Сыщики установили,, что эти надрезы были сделаны каким-то плотницким инструментом примерно в конце ноября, как раз в то самое время, когда обрывались записи в судовом журнале. Однако о предназначении этих надрезов можно было только догадываться.

Далее комиссия с помощью тех же сыщиков установила, что судно не попадало в шторм, по крайней мере после 24 ноября, так как никаких маломальских штормов в это время в Северной Атлантике зафиксировано не было, а также из-за сохранности некоторых предметов, которые не были закреплены и при сильном волнении непременно попадали бы со своих мест на палубу, в частности – посуда со стола, или катушка ниток с масленкой и наперстком, найденные на швейной машинке в кают-компании. Далее, в каюте капитана под кроватью была обнаружена сабля со следами крови на лезвии, но тщательно проведенная химическая экспертиза установила, что это вовсе не кровь, а какое-то техническое вещество, попавшее на саблю более века назад. К тому же многие, знавшие Бриггса, утверждали, что он был страстным коллекционером старинного оружия, и вез эту саблю из Америки в Италию, чтобы установить ее происхождение…

Догадки по поводу случившегося с командой "Целесты" не приводили ни к какому объяснению, версии множились со скоростью света. Британский военный корвет по приказу Адмиралтейства отправился на Азорские острова, чтобы обследовать остров Санта-Мария и отыскать возможные следы высадившихся на него людей, но поиски ни к чему не привели. В то же время комиссия в Гибралтаре не могла прийти абсолютно ни к какому выводу. Конечно, сама по себе напрашивалась версия о том, что вся команда бригантины по какой-то причине погрузилась в единственную шлюпку, забрав с собой все судовые документы (кроме судового журнала, что очень странно), все навигационные приборы, кроме разбитого в спешке, с какой сопровождалась эвакуация, компаса, однако почему-то не захватили с собой ни одного бочонка с водой! Ладно, если они бежали с корабля в прямой видимости острова Санта-Мария, но почему в таком случае капитан не прихватил с собой все драгоценности и деньги, а матросы оставили в кубрике свои курительные трубки? Ведь всем хорошо известно, что с чем-чем, а со своей трубкой моряк расстается только в крайнем случае!

Существовало еще множество более мелких, но не менее интригующих "почему":

1. Почему крышки носового трюма лежали на палубе вверх днищем? Кому и зачем пришло в голову поместить их в такое неестественное положение?

2. Почему окна кормовой надстройки были заколочены, а световые люки в кают-компании и каюте капитана открыты настежь?

3. Почему запись на грифельной доске сделана не рукой капитана, не рукой его помощника и не рукой штурмана? Графологическая экспертиза установила этот загадочный факт. Кто еще из экипажа мог сделать эту запись? Четверо матросов были норвежцами, но что самое главное – они вообще не умели читать и писать даже на своем родном языке, не говоря уж об английском – это тоже было установлено. В таком случае остаются только двое: кок и жена капитана Бриггса. Но тогда где же в момент записи находился весь командный состав?

4. Кто и по какой причине изуродовал топором поручни правого борта, тогда как никаких следов насилия на всем корабле обнаружено не было?

5. Почему были изорваны паруса, тогда как точно было установлено, что "Мария Целеста" ни в какой шторм не попадали? Почему были спущены паруса на грот-мачте? Почему была пустой бочка со спиртом? Почему в каюте штурмана оказался ящик с плотницким инструментом? Почему шлюпка была спущена именно с левого борта, тогда как в условиях устойчивого норд-веста гораздо целесообразнее было бы спустить ее с правого? Но, если в момент спуска шлюпки бригантина уже шла не на восток, куда ей было положено, а обратно на запад, где ее и повстречал Морхауз, то почему она так изменила курс?

Итак, массы этих "зачем" и "почему", на которые никто не мог дать вразумительных ответов, запутали адмиралтейскую комиссию настолько, что она сочла за благо прекратить следствие до появления новых фактов. Бригантина была возвращена владельцу, и 15 марта 1873 году она продолжила путь в Геную с новым экипажем на борту. Личные вещи исчезнувшего капитана Бриггса и его команды были переданы американскому консулу и отправились в Соединенные Штаты.

Однако звезда "Марии Целесты" после этого случая стала неуклонно закатываться. Бригантина меняла хозяев как перчатки, и каждый избавлялся от нее в конце концов с огромным для себя убытком. Приличные моряки ни за что не хотели наниматься на "корабль с привидениями", и в итоге "Мария Целеста" попала в руки мошенников, которые намеренно захотели утопить судно, чтобы получить за него и за груз страховку. Впрочем, операция закончилась страшным провалом, и последний капитан "Целесты" пустил себе пулю в лоб не дожидаясь неотвратимого разоблачения и суда. "Целесту" привели в ближайшую гавань, распилили на дрова, тем все и закончилось. Произошло это в 1885 году.

Далее в раскрытие тайны "Марии Целесты" не вносится ничего существенного, за исключением ничем не подкрепленных, а то и просто сумасбродных гипотез. Год проходил за годом, десятилетие за десятилетием, вскоре сменился целый век, новые загадки уже занимают любознательное человечество, однако нездоровый интерес к "тайне "Марии Целесты" продолжает тлеть в умах любителей всяческих сенсаций. Наша пресса также не явилась исключением. В отечественных газетах и журналах периодически появлялись статьи, авторов которых можно обвинить во всех смертных грехах, но только не в здравомыслии. В основном это перепевы мошеннических "открытий" вековой давности. Ну как можно поверить в такую версию, что на бригантину напал гигантский осьминог, и команда решила спасаться от него на… утлой шлюпчонке! А гипотеза о том, что "Мария Целеста" сделалась жертвой пришельцев из Бермудского Треугольника? Я своими глазами читал даже статью о том, что потомков из экипажа злополучного корабля в 50-х годах уже нашего столетия агенты британской военной разведки совершенно случайно обнаружили на одном из необитаемых островов Вест-Индии, куда их предков занесло на шлюпке (за три тысячи миль!) после бегства с "Целесты" в результате нападения пиратов!

Официальная историография пока еще не разродилась по поводу давнего происшествия никакими ценными комментариями. Ясно наверняка только одно – кости всех десяти участников того рейса до сих пор покоятся в какой-то точке Мирового океана, и скорее всего это "где-то" находится между Азорскими островами и европейским континентом. Так полагают наиболее здравомыслящие, но…

2. Арнольд Филлимор

Загадки истории порой имеют свойство раскрываться самым неожиданным образом. Например, многие специалисты прекрасно помнят нашумевшую в свое время эпопею поисков "золотого галеона" "Принцесса Киско", якобы затонувшего у берегов Флориды в 1699 году с грузом золота на миллиарды долларов. К поискам клада подключилось само правительство США, когда какие-то аквалангисты-любители подняли со дна моря предметы, неопровержимо доказывающие, что найденный корабль и является той самой "Принцессой"… Испанское правительство предоставило американцам все необходимые архивные документы, надеясь также поучаствовать в дележе добычи. Однако после всего оказалось, что на галеоне не было ни грамма золота, да и вообще ничего ценного, кроме денег в судовой кассе. Галеон был загружен самым натуральным барахлом в виде давно сгнивших под водой образцов тропической древесины, побитой фарфоровой посуды, остатков одежды индейских царей и жрецов и тому подобных "товаров". Но ведь кипы вполне официальных бумаг, хранившихся в архивах испанского правительства, доказывали, что ничего кроме золота, серебра и бриллиантов на "Принцессе Киско" и быть не могло! И только после второй мировой войны каким-то особо въедливым архивариусом в каком-то замаскированном тайнике была совершенно случайно обнаружена докладная записка испанского адмирала Хоакина Сиретты королю Испании, где черным по белому говорилось о том, что "…операция по дезинформации главарей пиратов относительно настоящего маршрута драгоценностей, предназначенных испанской короне, привела к полному успеху". Оказывается, всё золото, которое якобы должно было находиться на галеоне, было переправлено через океан незамеченным быстроходным суденышком и в конце пути также незаметно было выгружено в каком-то захолустном испанском порту.

Подобное произошло и с "тайной" "Марии Целесты". Гибралтарская комиссия, пытавшаяся разобраться в ней, потерпела фиаско, и исключительно потому, что не располагала в тот момент всеми необходимыми документами. Да-да, дополнительные документы по этому делу существовали, целые килограммы, центнеры, и даже тонны, только никто в те годы и не подозревал о том, что документы эти относятся к всполошившему весь мир событию напрямую… И вот, в конце концов некоторые документы из этой уникальной "коллекции" оказались в руках заинтересованных исследователей.

Арнольд Филлимор, английский историк и публицист, посвятивший загадкам прошлого немало своих исследований, в 1993 году работал над книгой, в которой хотел написать про знаменитое кладбище кораблей у острова Кинг. Этот остров находится в Бассовом проливе между Австралией и Тасманией, и у его берегов в разные века погибло большое количество парусных кораблей, перевозивших из Англии на восточное побережье Австралии переселенцев, а также кораблей с золотом, добытом на австралийских приисках. Филлимор собрал большое количество документов, рассказывающих об этих катастрофах, познакомился со многими исследователями, которые обследовали останки затонувших парусников под водой, и даже сам побывал в тех местах, чтобы составить свое собственное представление о предмете поисков. Попутно он посетил Мельбурн, где находятся все архивы по интересовавшим его делам, так как этот порт расположен в непосредственной близости от острова Кинг. Копаясь в бумагах вековой давности Филлимор меньше всего думал о том, что набредет на что-то новое, касающееся "Марии Целесты". Этого не ожидал бы и никто другой на его месте. Но, как частенько случается, подлинной ценности материал всегда обнаруживается совсем не там, где его ищут тысячи людей.

…В тот день Арнольд Филлимор расследовал причины катастрофы и дальнейшую судьбу экипажа пятимачтового барка "Моурисон", вышедшего из Мельбурна 1 февраля 1873 года с грузом добытого на австралийских приисках золота. Вечером следующего дня "Моурисон" столкнулся в густом тумане с таким же барком "Star Dust", прибывшем из Англии с переселенцами на борту. Оба судна затонули, впрочем, большей части людей с обоих кораблей удалось спастись, так как все происходило вблизи острова Кинг, на котором в те годы уже начала организовываться кое-какая спасательная служба, да и температура морской воды была по-летнему высока (в феврале в южном полушарии стоит июльская жара). Однако капитан "Star Dust" и его старший штурман погибли, с ними погибли и все судовые документы. Тело штурмана в конце концов прибило к берегу, однако судовой журнал тогда найти тогда так и не удалось.

Только через много лет, в 1942 году, один из местных рыбаков передал властям истлевшую старинную тетрадь, которую он нашел на берегу в песке, запакованную в водонепроницаемую сумку. Это и был судовой журнал того самого барка с английскими переселенцами, который пошел на дно Бассова пролива в том далеком 1873-м. Журнал заинтересовал некоторых специалистов, они его изучали-изучали, но на самое интересное внимания так и не обратили…

А Филлимор обратил. Потому как уже в те годы его интересовало все, что было связано с загадкой "Марии Целесты". Правда, вышло все совершенно случайно, но пролистывая журнал, англичанин наткнулся на одно не связанное с катастрофой у острова Кинг обстоятельство. Это была запись, сделанная капитаном "Star Dust" почти в самом начале рейса, за два месяца до трагедии:

"2 декабря, полдень. Пересекли линию Понта-Делгада (Acores) – Лиссабон. Определенные координаты – 37 град. 53 мин. сев. широты; 15 град. 28 мин. зап. долготы. На правом траверзе5 замечены два корабля, судя по парусному вооружению – бригантины или шхуно-бриги. Возможно, что одна из них – марсельная шхуна. Из-за дальности расстояния национальность не установлена. Продолжаем идти своим курсом. 12.20 – встреченные суда исчезли с горизонта".

И всё. Больше об этих двух кораблях ни слова, впрочем, и этого заинтересованному исследователю было вполне достаточно для того, чтобы задуматься.

А задуматься было о чем. Ведь, как известно, "Дея Грация" встретила "Целесту" в точке с похожими координатами два дня спустя после заинтересовавшей Филлимора записи в судовом журнале "Star Dust". Одно из встреченных судов наверняка было бригантиной (или шхуно-бригом, что, в принципе, одно и то же). "Мария Целеста" тоже была бригантиной, и это было уже больше, чем совпадение. Оставалось выяснить только, что же это было за "второе судно", и тогда можно было рассчитывать на то, что "тайна "Марии Целесты" наконец начнет поддаваться разгадке!

Почему-то Филлимор был совершенно уверен, что находится на правильном пути. Он срочно вернулся в Лондон и принялся за поиски архивных документов, которые могли бы рассказать ему о прибытии-убытии из атлантических портов Европы всех кораблей в ноябре-декабре 1872 года. В принципе, это было не так уж и сложно установить, дело было только во времени. Через полторы недели ученый имел на руках полный список всех бригантин и шхун, вышедших в интересующий его период из портов Испании, Португалии и Франции, а также посетивших их.

Итак, капитан "Star Dust" назвал один из кораблей бригантиной, или, возможно, марсельной шхуной. Хоть на большом расстоянии эти два типа парусников прошлого века и можно было спутать, однако они все же существенно различались друг от друга по парусам. Бригантина – это несколько уменьшенный вариант военного брига, и несет на передней мачте – фоке – точно такое же парусное вооружение. Зато вторая мачта – грот – оснащена несколько иначе. На более поздних вариантах бригантин грот прямого вооружения вообще не имеет, одни только так называемые "косые" паруса. Это что касается бригантины. Марсельная же шхуна является самой настоящей ШХУНОЙ, то есть парусным кораблём, на обоих мачтах которого стоят только косые паруса. Но, в отличие от "истинных шхун", марсельная несет в верхней части передней мачты еще несколько ПРЯМЫХ парусов (марселей), как у брига или бригантины. Капитан "Star Dust" сделал правильное допущение, он видел, что на втором корабле имелись марсели, но линия горизонта не позволила ему, видимо, определить тип корабля с полной уверенностью. Исходя из этого, Филлимор исключил из своего списка все "истинные" шхуны, оставив только бригантины или марсельные шхуны. Список его еще уменьшился, когда он исключил из него также все "истинные бригантины".

Однако и того, что в этом списке осталось, было очень много. За требуемый период только через один Гибралтар прошло более сотни шхуно-бригов и марсельных шхун. Но Филлимор не сдавался, и даже не предполагал этого делать. Располагая всеми необходимыми возможностями, он твердо решил найти разгадку странного исчезновения команды "Марии Целесты", и солидный опыт исследователя внушал надежды на благополучный исход всего предприятия. Ведь среди тысяч нитей, которые ученый сейчас держал в руках, наверняка была и та одна-единственная, которая и должна была привести его к успеху. Ему предстояла кропотливая работа, и в конце концов он ее сделал.

Более года шел поиск. Шел в Гибралтаре, Лиссабоне, Лондоне, Нью-Йорке и Бостоне… В десятках государственных и частных архивов двадцати стран побывал ученый, он переворошил все книгохранилища и новейшие издания. И ему удалось в конце концов отыскать ту одну-единственную нить, которая и привела его к очень интересному открытию.

3. Шхуна "Ломбардия"

Итак, в конце своего многотрудного пути английский исследователь "вышел" на итальянскую шхуну "Ломбардия", капитаном которой в 1872 году был некий американец Уильям Батлер. Посетив некоторые архивы Нью-Йорка в поисках подробностей биографии Батлера, Филлимор наткнулся на сведения о том, что сын Батлера, Джон, был владельцем типографии, которая кроме основной печатной продукции некоторое время выпускала также почтовые марки для некоторых латиноамериканских государств. Конечно, сам по себе этот факт еще ничего не говорил тогда, но, сам того и не подозревая, Филлимор находился уже, так сказать, в "горячей зоне".

Наконец он нашел то, что так упорно искал все это время. Оказывается, Уильям Батлер был хорошо знаком с Альбертом Ричардсоном, старшим штурманом капитана Бриггса в том злополучном рейсе! Он не плавал, правда, на "Марии Целесте" (что было бы слишком уж шикарным открытием на данном этапе), но зато был старшим помощником Ричардсона, когда тот совершал свои спринтерские рейсы в Австралию на бостонских клиперах. Это было уже что-то. За год до того, как Ричардсона перевели на пониженную должность, Батлер подписал с одной итальянской судоходной компанией очень выгодный контракт на командование шхуной "Ломбардия". За этот год он успел совершить несколько рейсов из Генуи в Нью-Йорк и обратно с заходом в Глазго и Лондон. В декабре 1872 года "Ломбардия" совершала переход из Генуи в Португальскую Гвинею6 с грузом пищевых продуктов. Филлимор собирался провести свое расследование именно в этом направлении, но тут ему помешало одно непредвиденное обстоятельство.

По роду своих занятий Филлимор просто вынужден был разбираться во многих вещах, принадлежащих к разным областям человеческой деятельности. Интерес к филателии возник у него давно, еще при расследовании дела, касающегося судьбы дубликата марки, во всем мире известной как "Британская Гвиана", и существующем в одном-единственном экземпляре. С тех пор ученый многое узнал про почтовые марки, раскрыл несколько загадок, связанных с ними, и собирался даже написать книгу о филателистических фальсификациях. Так вот, будучи еще в Америке, он посетил потомков исчезнувшего капитана Бриггса, до сих пор проживающих в Бредфорде, штат Коннектикут, и они любезно показали ему кое-что из вещей, оставшихся после их знаменитого предка. В том числе англичанину было позволено ознакомиться и с письмами, найденными Оливером Дево на "Марии Целесте" в письменном столе кают-компании. В самих письмах Филлимор не обнаружил ничего существенного, но марка, наклеенная на один из конвертов, его заинтересовала.

Письмо было из Генуи, и пришло к Бриггсу незадолго до выхода его в свой последний рейс. В письме Арнольд Филлимор нашел только рекламные проспекты фирмы, куда был адресован американский спирт, погруженный в Нью-Йорке на "Марию Целесту". Он знал, что обычно письма, отправляющиеся из одной страны в другую, оплачиваются стандартными7 марками той страны, откуда идет почтовое отправление, однако в качестве почтовых марок можно использовать и другие, сбор от продажи которых получает почтовое ведомство, например доплатные8. На заинтересовавшем исследователя конверте не было стандартных марок, а была наклеена только доплатная марка наивысшего по тем временам номинала – целых десять итальянских лир. На эти деньги можно было бы отправить целую посылку в несколько килограммов не только в Америку, но и на Луну! Филлимор знал, что в ту пору в Италии не существовало проблем со стандартными марками, и здравомыслящему человеку и в голову не пришло бы оплачивать письмо маркой вспомогательного назначения, к тому же такой значительной даже для такого протяженного маршрута, как Италия – США, стоимости. Конечно, чудаков на свете хватает, и потому письмо без малейших проблем прошло почту и прибыло по назначению. Но лично Филлимору это показалось странным, особенно в свете того факта, что Бриггс был знаком с Батлером, сын которого умел печатать почтовые марки, и тот даже находился в этот момент в Италии, откуда письмо Бриггсу и пришло.

Филлимору в голову явилась совершенно невероятная мысль, и он попросил потомка капитана предоставить ему этот конверт на некоторое время. Сын Батлера с готовностью согласился, и ученый получил в свое распоряжение заинтересовавшую его марку. Попутно он посетил архив, где надеялся обнаружить переписку фирмы "James Winchester & Company", которой принадлежала в то время "Мария Целеста". И не ошибся. Большая часть корреспонденции, полученная фирмой из Италии, оказалась франкирована (оплачена) этими самыми доплатными марками достоинством в 10 лир. Он изъял еще несколько этих марок, наклеенных на конверты, и отправил их на экспертизу. Затея эта вылилась ему в кругленькую сумму, однако вскоре Филлимор знал уже наверняка, что марки – фальшивые. Сделаны они были, правда, с поразительной тщательностью, и практически ничем не отличались от настоящих, но в конце концов их подвела проверка на идентичность бумаги. Конечно, в прошлом веке отличить эту фальшивку от оригинала не смог бы ни один даже самый натренированный специалист, но в наше время эксперты располагают таким набором разнообразного оборудования, какому старинные мастера могли бы только позавидовать. Короче, экспертиза определила, что в то время, как бумага на оригиналах была изготовлена из древесины деревьев, произрастающих в Европе, бумага подделок состояла исключительно из целлюлозы североамериканского происхождения. Вот так.

С получением этих сведений Филлимор понял, что его расследование перешло в совершенно иную плоскость. Он еще не знал этого наверняка, у него не было никаких фактов, способных соединить воедино звенья всей цепи, но он нюхом чуял уже, что капитан Бриггс с женой и экипажем пал жертвой каких-то филателистических махинаций. Однако, как оказалось, он не прошел еще и половины всего пути. Его работа усложнялась с каждым новым открытием.

Из-за нехватки средств Филлимору пришлось отложить запланированную поездку в Гвинею-Бисау, и он решил продолжить расследование в Штатах. К 90-м годам нашего столетия от типографии Батлера-младшего не осталось ничего, кроме тусклых воспоминаний. В Нью-Йорке на том месте, где некогда находилось это заведение, сейчас стоит большой универсальный магазин, построенный еще в 1897 году. За сто лет пропали все архивы типографии, Филлимору пришлось руководствоваться только лишь невнятными сведениями, обрывки которых удалось раскопать в дряхлом архиве городского муниципалитета.

…Фирма "Батлер и компания" явно не процветала, ей не помогли даже заказы из-за рубежа. В начале 1873 года она была перекуплена у Батлера новым владельцем, который в конце концов и довел ее до полного разорения. Самой ценной из находок оказалась копия договора Батлера-сына с одним английским предпринимателем из Лондона на поставку нескольких типов визитных карточек. Само по себе это было непонятно: зачем кому-то из Лондона понадобилось заказывать визитные карточки где-то за океаном, когда собственных типографий в самой Англии пруд пруди? Договор датировался февралём 1872 года. Но ведь как раз в этом году, как знал Филлимор, Батлер-отец совершил на итальянской шхуне "Ломбардия" свое первое путешествие из Нью-Йорка в Лондон! Исследователь тотчас присовокупил этот договор к своему личному архиву и принялся копаться дальше. А дальше он наткнулся на такое, что ему не смогло бы тогда присниться и в самом счастливом сне!

4. Филателия

…Собираясь распрощаться с пыльным муниципальным архивом навсегда, Филлимор вдруг копнул гору макулатуры, рассованной по отделениям соседней полки, и к его ногам упал древний бланк телеграммы, адресованной какому-то банкиру. Телеграмма была отправлена с лондонской фондовой биржи 16 июля 1872 года, и была заклеена зелеными одношиллинговыми марками, про историю с которыми может слышал не всякий, но каждый, считающий себя филателистом, должен знать обязательно.

В 1897 году некий англичанин – торговец марками Саймон Филлипс, случайно обнаружил, что отклеенная им с бланка телеграммы лондонской фондовой биржи марка не имеет водяного знака. Он сообщил об этом куда следует, и в результате обнаружилось, что большинство марок, найденных филателистом на телеграммах, посланных с этой биржи в 1872-73 годах, тоже фальшивые. Лондонским почтамтом были обнародованы неприглядные факты. Оказывается, некий клерк почтового отделения, обслуживавшего биржу, наклеивал на поступающие к нему в окошко телеграммы не марки, предоставленные государственной типографией, а продукцию, отпечатанную в каком-то подпольном заведении. Фальшивые марки отличались очень высоким качеством, и их вообще нельзя было бы отличить от оригиналов, если бы мошенники не проигнорировали водяной знак, наличие которого на всех английских почтовых марках того времени (в отличие от нынешнего) было обязательным.

Впрочем, "умельцы" прекрасно знали, где именно им нужно сбывать свой "товар". С биржи обычно каждый день отправлялось во все концы света совершенно невообразимое количество телеграмм, и потому никому и в голову не могло прийти проверить наклеиваемые на бланки марки. Так продолжалось до тех пор, пока шиллинговые марки не вышли из обращения в 1873 году, но по подсчетам специалистов, ловкие мошенники успели положить в свой карман не менее 50 тысяч фунтов стерлингов, а это автоматически показывает, что было продано никак не менее миллиона подделок. Впрочем, марки эти продолжают обнаруживаться и сейчас, потому сумму ущерба можно удвоить, утроить, а то и удесятерить. Так как преступление это раскрылось только через четверть века после того, как было совершено, то виновные никакого наказания не понесли, они даже не были выявлены, а их мастерская так и не была найдена.

Филлимор не был истинным филателистом, он никогда не коллекционировал почтовые марки, но в тот момент, по его собственному признанию, почувствовал себя так, словно откопал самую ценную марку на свете. Он немедленно возобновил розыски, и скоро выяснил, что банкир, которому была адресована телеграмма с фальшивыми марками, некоторое время был кредитором типографии Батлера!

Дальше было проще, хотя не совсем понятно было, что делал в американском архиве бланк телеграммы с английского почтамта: телеграмма – это не письмо, а бланк – не конверт. Похоже, что кто-то его привез в Америку намеренно, но с этим англичанин решил разобраться позже, по приезде домой. У него появилась новая нить, и он понял, куда именно ему теперь следовало направиться. Его ждала Италия.

5. Адриано Лючеццо

…Пока Филлимор летел в Геную, в его голове четко вырисовалась весьма вероятная схема происходивших более века назад событий. Он еще не имел в своем распоряжении многих фактов, о существовании многих вещей тогда даже не подозревал, но зато наверняка знал, что и где искать. У него теперь был план. Конечно, он допускал, что в конце концов все может пойти насмарку, но что ему еще тогда оставалось делать?

В Италии разузнать что-то по интересующему Филлимора делу оказалось гораздо проще, чем в Соединенных Штатах. Традиционная любовь итальянских бюрократов к старинным бумажным делам не позволяла им расставаться с накопленными в течение веков "богатствами" с такой же легкостью и бесцеремонностью, с какой очищали свои подвалы беспокойные американцы. К тому же в Италии у англичанина имелось немало влиятельных друзей, благодаря которым он смог получить доступ во многие архивы, которые исследователям средней руки были не по зубам. Правда, итальянские поиски заняли не меньше месяца, и опустошили его карманы окончательно, зато тут он находил все что нужно с воодушевляющей легкостью.

Например, Филлимор узнал, что владельцем фирмы, которой был адресован груз "Марии Целесты", в 1872 году был Адриано Лючеццо – страстный коллекционер монет и почтовых марок, итальянец сицилийского происхождения. Его родственник работал в почтовом отделении Генуи, а сестра была замужем за главным инспектором Управления Почт всей Италии. Фирма Лючеццо являлась заурядным торгово-посредническим предприятием, каких в Италии много и в наши дни, но приносила изобретательному хозяину немалый доход. И все же биографический портрет этого дельца мало соответствовал облику добропорядочного торговца. По своей натуре Лючеццо был авантюристом, и в молодости он участвовал в экспедиции своего французского тёзки Адриана Фарэ за сокровищами туземных царей Индокитая, и в одном походе чуть не лишился головы, когда его отряд был окружен воинственными дикарями в горах Седанга.

Потом он некоторое время жил в США и даже привлекался по делу нашумевшей тогда аферы с "индейскими землями на реке Семаррон". Однако каторги он избежал лишь благодаря вмешательству в его судьбу нью-орлеанских пиратов, в промыслах которых участвовал потом несколько лет. Далее он побывал в Бразилии, чем там занимался – неизвестно, зато в 1854 году оказался в России, где, правда, задержался тоже ненадолго. Англичанин отыскал документы, из которых явствовало, что Лючеццо пытался провернуть аферу, состоявшую из создания компании, которой было якобы высочайшим императорским указом позволен заниматься делами, связанными с поставкой продовольствия русской армии, увязшей в Крыму в боях с англо-французскими войсками. Ему снова удалось избежать каторги, на этот раз царской, и в скором времени он вынырнул в Сербии в качестве "советника сицилийского посланника". Когда в самой Италии наметилась революция, Лючеццо был тут как тут – на этот раз он вступил в отряды Гарибальди и после завершения объединения страны всплыл наконец в своем родном городе Генуе, имея на руках солидный капитал сомнительного происхождения. Однако тогда в Италии с дотошным выяснением источников дохода местные власти обычно не спешили, особенно если новоиспеченный делец имеет хорошие связи в столице. Такие связи у Лючеццо имелись, к тому же он завел дружбу почти со всеми видными генуэзскими сановниками. 53-летний торговец основал собственную фирму, дело его росло и процветало, и умер сицилиец в 1885 году вполне солидным гражданином от вполне прозаического инфаркта. Занимаясь биографией этого знаменитого проходимца, Арнольд Филлимор натыкался на множество интересных подробностей, которые шаг за шагом помогли исследователю выявить многие интересующие его связи.

В 1840-м году, во время своего пребывания в Штатах в качестве "вольного стрелка", Лючеццо познакомился с Джеком Батлером, братом будущего капитана "Ломбардии" Уильяма Батлера. Джек Батлер, в отличие от Лючеццо, не был замешан в афере с индейскими землями, но многие наиболее информированные полагали, что именно он был вдохновителем этой затеи. В 60-х годах Батлер был владельцем нью-йоркской типографии, которая после его смерти перешла к сыну его брата – Джону. Джон в свою очередь посещал по различным делам Италию, где неоднократно встречался с закадычным дружком своего дяди, Адрианом Лючеццо, который к тому времени уже являлся хозяином торговой фирмы. Филлимор даже установил, что в 1871 году Лючеццо и Джон Батлер на пару побывали в Лондоне. Цели этой поездки остались скрыты мраком целого столетия, но именно после нее к Батлеру вдруг начинают поступать первые заказы на изготовление почтовых марок Сальвадора, Гондураса и Гватемалы, и к слову сказать, что бок о бок с этими государствами располагалась в те времена британская колония Берег Москитов, а по-нынешнему – Белиз. А губернатором этого самого Белиза в том году был сэр Томас Веллингтон, брат небезызвестного Сэмюеля Веллингтона, директора Лондонского почтамта. Позже Филлимор выяснил, что фирма Батлера также распечатала небольшие выпуски марок для частных почт некоторых британских островов – Саут, Эбботт и Хаустон.

Теперь ученый смело мог предположить, что "Биржевая афера" в Лондоне – дело рук именно Джона Батлера, и прославленная полиция Скотленд-Ярда не смогла выйти на подпольную фабрику именно потому, что и подумать не могла, что та находится вовсе не в Лондоне, и не в Англии даже, а за океаном. Англичанин не сомневался также и в том, что организатором этого предприятия является авантюрист Адриано Лючеццо, а необходимая партия одношиллинговых марок прибыла в Англию именно на "Ломбардии", которой командовал отец "печатника". Не хватало только некоторых фактов…

Однако, как уже говорилось, старший штурман "Марии Целесты" Альберт Ричардсон был очень хорошо знаком с Уильямом Батлером. И он, в свою очередь, познакомил его с капитаном Бриггсом. Конечно, Филлимор не мог с полной уверенностью утверждать, что Бриггс был замешан в намечающейся очередной афере Лючеццо, но ставки были очень высоки. Ведь, как уже тут рассказывалось, в результате "молниеносно" проведенной операции на лондонской бирже подельщики заработали очень солидные деньги. К тому же им удалось выйти сухими из воды, а что же еще стимулирует преступника на совершение очередного преступления, как не полная безнаказанность? Лючеццо был прожженным мошенником, и повидал на своем веку всякого. Вот он и решил повторить операцию у себя на родине, в Италии, тем более что у него были отличные связи с Почтовым управлением, и как показало последующее расследование – в самом Полицейском управлении! Лючеццо прекрасно разбирался во всех нюансах почтового дела. Сначала Филлимор недоумевал по поводу того, зачем ему понадобилось делать ставку именно на доплатные марки, и именно такого сногсшибательного по тем временам достоинства, но позже, изучив некоторые детали, он все сообразил.

Задумка насчет повышенного номинала была гениально проста. В те годы молодое объединенное королевство (позже получившее статус империи) испытывало значительные экономические трудности, усугублявшиеся засильем на средиземноморских рынках более дешевых и качественных товаров английского и немецкого производства, а также противодействием политике центрального правительства со стороны мощных националистических группировок террористического толка. За десятилетие, прошедшее с момента объединения итальянских государств, инфляция составила сто процентов, основная денежная единица – лира – неуклонно девальвировалась, и в ближайшем будущем можно было ожидать мощного экономического кризиса со всеми вытекающими отсюда для страны последствиями. А кому как не Лючеццо с его связями было прекрасно знать о надвигающейся депрессии? Он был достаточно информирован о прогнозах и настроениях в правительстве, чтобы принять необходимые меры. При любой инфляции наряду с обесцениванием денег идет также удорожание почтовых тарифов, но сама эмиссия не уменьшается, а наоборот, может увеличиваться во много раз. И вот во мгновение ока самые дорогие марки могут запросто превратиться в самые дешевые.

Письмо или другое почтовое отправление, на оплату которого сегодня требовалось три чентезими, завтра может стоить уже три лиры. Когда начинают расти тарифы, почтовое управление вовсе не начинает печатать н о в ы е марки с новыми номиналами. Оно вовсю использует старые запасы, а в случае надобности надпечатывает их, применяя специально изготовленные клише. Так, например, происходило в Германии во время знаменитого кризиса 1923 года. Филлимор видел в чьей-то коллекции двухпфенниговую марку, которая в результате произведенной на ней надпечатки превратилась в знак почтовой оплаты номиналом в два миллиарда рейхсмарок! В России в 1921-22 годах наблюдалась та же картина, но в Италии в 1873 году не ожидалось инфляции такого размаха, и потому Лючеццо вполне резонно предположил, что если заранее запустить в продажу побольше десятилировых почтовых марок, то вскорости они превратятся в самую ходовую единицу, а разницу, "съеденную" инфляцией, можно запросто компенсировать количеством оборота. К тому же, досконально изучив систему этого самого почтового оборота, мошенник сообразил, что в условиях всеобщей недостачи необходимого стандарта, который потребители "выбьют" в первый же момент, в ход могут пойти марки доплатные и прочие (акцизные, сберегательные, гербовые – как и случалось это периодически в истории почты), и наличие большого количества "мелочи" в виде подешевеющих тогда десятилировых марок в глаза абсолютно никому не бросится…

Время, правда, нарушило замыслы преступника, и в конце концов Филлимор снова пришел к выводу, что именно это сыграло свою трагическую роль в судьбе команды "Марии Целесты". Англичанин не знал только, каким образом половчее подобраться к загадке. Но он действовал, и все тайное понемногу становилось явным.

Итак, исследователь взял на вооружение все свои догадки, но оперировал по-прежнему фактами. Ему во что бы то ни стало нужно было найти дополнительные детали, которые могли бы привести к установлению прямой связи между Ричардсоном и Лючеццо. Он мог бы предположить, что эта связь идет через Батлера и его сына, но он даже не был до конца уверен в том, что именно Джон Батлер печатал марки для итальянца, хотя именно этот вывод напрашивался сам собой. Он мог допустить, что отпечатанные в Нью-Йорке десятилировые марки были отправлены в Италию на "Марии Целесте", он даже мог предположить и то, что они были спрятаны именно в той пустой бочке от спирта, которая фигурировала в деле. Но он не мог утверждать этого наверняка. И тогда он взялся за дело с другого конца. Ему во что бы то ни стало следовало отправляться в Африку.

6. Страшная тайна авантюриста

На каком-то этапе Филлмору удалось заинтересовать в своем расследовании владельца довольно популярной в Италии миланской газеты "Адвентюрия", специализировавшейся на приключениях и путешествиях, и тот согласился финансировать поездку исследователя в Гвинею-Бисау на поиски дополнительных сведений по делу "Марии Целесты" при условии, что вместе с англичанином в Африку отправятся также и сотрудники газеты. Филлмора это устраивало как нельзя лучше, и перед самой поездкой он еще раз проштудировал итальянские бумаги. Из них явствовало, что 20 ноября 1872 года "Ломбардия", совершавшая рейс в Гвинею, вышла из Генуи и через пять дней плавания прошла Гибралтарским проливом в Атлантику. 20-го декабря того же года она выгрузилась в порту Бисау, административном центре тогдашней Португальской Гвинеи, затем приняла на борт груз ценных пород дерева для королевских мебельных мастерских, и 29 декабря вышла в обратный рейс. Через неделю в районе Канарских островов ее настиг невиданной силы шторм, и шхуна затонула вместе со всем экипажем. Не спасся никто, на берег острова Боавишта выбрался только один матрос, да и тот вскоре помер. Перед тем, как отойти в мир иной, он что-то твердил не понимавшим его испанцам про "глаз дьявола". Что это был за "глаз дьявола", никто так никогда и не выяснил, была предложена версия, что моряк имел в виду глаз бури, попадая в который, обречено любое, даже самое крепкое судно. Вскоре к острову прибило некоторые обломки "Ломбардии" и два трупа, в одном из которых по записной книжке, найденной в кармане, опознали капитана Батлера, другим же утопленником оказалась женщина. По судовым документам, которые Филлимор нашел в архиве судоходной компании, никаких женщин на судне не должно было быть. Это еще больше укрепило его во мнении, что в Африке он обязательно сможет найти то, что нужно.

Итак, через несколько дней маленькая экспедиция оказалась в Гвинее, а спустя некоторое время прибыла в Бисау. Перед исследователями простиралось обширное поле деятельности, но Филлимор прекрасно знал, с чего именно нужно начинать. Пока он осматривался в Бисау, его новоявленные помощники с чисто профессиональной сноровкой провели необходимую предварительную разведку и выяснили у властей, что с архивами в городе "полный порядок". Самый главный архив размещался в Центральной библиотеке, а также в здании бывшей колониальной администрации, расположенном в старинной португальской крепости на берегу океана. Основную часть документов, правда, португальцы вывезли еще в 1974 году, когда эвакуировались из получившей независимость страны, но всё "старьё" осталось в неприкосновенности. Когда Филлимор сам лично решил заняться разбором архивов в крепости, то ужаснулся, обнаружив эту "неприкосновенность". Все бумаги были испорчены временем и сыростью, в них расплодились крысы, тараканы и прочая тропическая нечисть. Ученый сразу понял, что для того, чтобы найти в этих кучах макулатуры необходимые документы, "Адвентюрии" придется изрядно раскошелиться хотя бы на дезинфекцию архивных подвалов и организацию более-менее приличного кондиционирования для сносных условий работы. Но итальянцев эти расходы не испугали, и вскоре работа закипела.

В конце концов расходы себя окупили – в рекордно короткий для этих условий срок (три недели) был отыскан заверенный начальником местной полиции акт о проведении 21 декабря 1872 года таможенного досмотра на итальянском торговом судне "Ломбардия", прибывшем из Генуи с грузом продовольствия. Кроме перечисленного в декларации груза на борту находился экипаж, состоявший из капитана Батлера, старшего штурмана, второго штурмана, кока и двенадцати матросов. Ни женщина, ни ребенок в документе не фигурировали, но Филлимора это с толку не сбило, так как он прекрасно знал, что 20 ноября, как раз в момент выхода "Ломбардии" из Генуи, на ее борту НЕ МОГЛО БЫТЬ двенадцати матросов. По судовой роли9 ВЕСЬ экипаж шхуны должен был состоять ТОЛЬКО ИЗ ВОСЬМИ ЧЕЛОВЕК!

Откуда, спрашивается, взялась эта дополнительная восьмерка? Даже если их наняли в Гибралтаре или каком-нибудь другом порту, то для чего, спрашивается? Стандартная двухмачтовая шхуна того времени, какой и являлась "Ломбардия" несмотря на некоторую модификацию, попросту НЕ МОГЛА ИМЕТЬ ТАКОГО БОЛЬШОГО ЭКИПАЖА! В этом не было смысла. С парусами на "Ломбардии" вполне могли справиться и четыре матроса, остальные на борту были попросту даромоедами.

Если, как и предполагал Филлимор, дополнительные восемь человек являлись членами экипажа покинутой "Марии Целесты", то вопрос с женой и ребенком капитана Бриггса решался просто. Зная продажность любых колониальных чиновников того времени независимо от ранга и национальности, англичанин решил, что Батлер просто дал взятку таможенникам, что б те не совали свой нос в чужие дела, и на том все кончилось. Но почему ему тогда потребовалось увеличить формальную численность своего экипажа до шестнадцати человек? Ведь для этого ему пришлось фальсифицировать судовую роль, которая наравне с судовым журналом является одним из самых важных корабельных документов! К тому же таможенники хоть и продажный народ, но далеко не глупый. Ответ на этот вопрос так и остался за пределами понимания исследователей. Но, по большому счету, в Африке они отыскали то, зачем в нее приехали.

Больше архивы Бисау вряд ли смогли бы чем-то помочь Филлимору. Ему и так было абсолютно ясно, что команда "Марии Целесты" нашла все же могилу в водах Атлантического океана, однако совсем не при тех обстоятельствах, какие были описаны в выводах Адмиралтейской комиссии в Гибралтаре в 1873 году, а также которые фигурируют в многочисленных гипотезах, появляющихся до сих пор в самых невообразимых количествах. Можно, конечно, было бы попытаться отыскать могилы капитана Батлера и неизвестной женщины на острове Боавишта, но что это могло дать кроме косвенных доказательств? Сейчас есть специалисты, которые по одному только сохранившемуся черепу могут воссоздать облик реального человека, но ошибка в их работе тоже не исключена. К тому же в свете полученных Филлимором данных продолжения расследования Гибралтарской комиссии добиться сейчас было бы невозможно, так как невозможно добиться показания людей, которые уже более века нет в живых. Все найденные англичанином документы только о б ъ я с н я ю т события, но никак их не доказывают. И это логично. Разве могут остаться после непойманных мошенников какие-то документы? Вообще-то могут, только в таком случае это уже не мошенники, а профаны. Лючеццо с компанией профанами назвать ни у кого язык не повернется. Все было сработано чисто, также чисто ушли и концы в воду. Только вот что же именно помешало преступникам реализовать свой "итальянский" план?

Все объяснялось очень просто. Когда после поездки в Африку Филлимор стал перепроверять сведения о связях Лючеццо в Риме и с помощью своих друзей добился разрешения посетить архивы Главного полицейского управления, в частности архив бывшей Тайной полиции (в котором посторонним разрешено работать только с документами не менее, чем столетней давности), то буквально напоролся на документ, буквально ошеломивший его своей законченностью. Бумага эта датировалась 1872-м годом, была дважды помечена грифом "Совершенно секретно", и на ней стояла внушительная печать со словами "Дело государственной важности". Это было донесение главы полицейского управления Генуи в Центральное Управление, и основывалось на сообщении некоего тайного агента по кличке "Соловей" о том, что Адриано Лючеццо, "владелец торговой фирмы "Генуя", в прошлом известный международный преступник и мошенник (так в оригинале – А. Б.) намеревается совершить акцию, направленную на ослабление и подрыв Соединенного Итальянского Королевства".

Неведомый шпион в далеком 1872-м году какими-то путями проник в тайну Лючеццо, намеревавшегося завалить итальянский рынок фальшивыми почтовыми марками, произведенными в Америке, он даже с точностью до дня недели определил дату прихода корабля, на борту которого перевозился опасный груз из Нью-Йорка в порт Генуи, не знал он только названия этого корабля и характера его официального груза. Однако для затеи афериста утечка и такой информации представляла немалую угрозу. Далее в донесении были соображения самого комиссара генуэзской полиции по поводу пресечения намечающегося преступления. Он полагал, что судно с контрабандным грузом может выгрузиться вовсе не в Генуе, и даже вообще не в Италии, а в какой-нибудь другой европейской стране. Опасаясь такого поворота дела, он предлагал направить на перехват корабля, наименование которого в скором времени он намеревался установить, итальянский крейсер, причем остановить и досмотреть судно следовало в промежутке между Азорскими островами и Гибралтаром… Конечно, можно было бы обратиться к самому британскому губернатору Гибралтара с просьбой о тщательном обыске требуемого судна, но полагаться в таком важном деле на британцев, по мнению комиссара, нельзя, потому что британцы, как известно, являются первейшими конкурентами Соединенного Итальянского Королевства в вопросах завоевания и удержания господства на всей акватории Средиземного моря, и потому подрыв итальянской экономики пошел бы им только на пользу.

По мере изучения этого документа многие непонятные прежде Филлимору вещи быстро становились понятными. Только теперь ученый оценил степень предусмотрительности и осторожности старого стреляного волка Адриано Лючеццо! Начинать англичанину свои размышления следовало бы хотя бы с осознания той простой истины, что мошенник так же как и он сам сейчас, имел возможность досконально изучить данный документ, причем в то самое время, когда "Мария Целеста" только-только отошла от причала в Нью-Йорке, а может даже и раньше. В таком случае Лючеццо незамедлительно следовало перехватить "Целесту", пока ее не перехватил итальянский военный патруль, и сделать это нужно было как можно дальше от Европы. Теперь роль "Ломбардии", которой командовал ближайший родственник ближайшего подельника предприимчивого итальянца в этом деле становилась очевидной. В таком случае все детали, смутившие в свое время членов Адмиралтейской комиссии в Гибралтаре, уже не имели никакого значения. Правда, остались еще кое-какие досадные неясности, но Арнольд Филлимор уверен, что рано или поздно доберется и до них.

7. Выводы

По версии английского исследователя, самый главный груз "Марии Целесты", стоивший в десятки раз больше самой бригантины вместе с ее тысячью семистами бочками спирта, находился в опасности. Как только Лючеццо, имевший, как оказалось, и на самом деле прекрасные связи в нужных кругах, узнал об этом, он направил на ее перехват самое быстрое судно, которое только находилось в его распоряжении, вернее не само судно, а капитана, на которого он полностью мог положиться. Ведь шхуна "Ломбардия" принадлежала не ему, а судоходной компании, услугами которой пользовалась его фирма. Быстро подписать нужный контракт на использование корабля ему не составило никакого труда, он загрузил его тем, что под руку подвернулось и отправил в официально оформленный рейс. Батлеру повезло, он встретил "Марию Целесту" у Азорских островов и снял с нее весь экипаж. Вряд ли кто-то из команды за исключением Ричардсона и Бриггса знал о перевозимой "Целестой" контрабанде (хотя можно было уверенно предположить, что хотя бы догадывались об этом все, кроме двухлетнего ребенка, конечно), но ставки были так высоки, что действовать приходилось невзирая на всякую осторожность.

Вполне вероятно, что Батлер боялся скорой погони, и даже может быть принял грузовой барк "Star Dust", появившийся на горизонте со стороны континента, за возможного преследователя. Как бы там ни было, а спустя два дня "Дея Грация" обнаружила бригантину Бриггса в состоянии, описание которого и поныне смущает умы любознательной публики. Что это – желание запутать неизбежную комиссию по расследованию? Или такой странный "камуфляж" имел другие причины? В том, что это именно "камуфляж", сомневаться не приходится, потому что проще было утопить опасный груз, и дело с концом. Однако видимо, все было не так просто, как кажется. Мы до сих пор не знаем, как именно развивались события на борту "Целесты" в тот день 2 декабря 1872 года, но сомневаться в том, что и капитан, и команда вполне добровольно перешли на борт "Ломбардии", не приходится. Наверняка им было обещано хорошее вознаграждение взамен на полное подчинение приказам Батлера, который выполнял железную волю своего хозяина. Но что собирался предпринять Батлер после того, как покинул Бисау, пока неясно. Погубивший "Ломбардию" шторм не только окончательно разрушил пошатнувшийся план Лючеццо, но и отодвинул разрешение многих необходимых для дальнейшего расследования деталей.

* * *

Так и хочется поставить тут точку и написать короткое слово – КОНЕЦ. Однако история эта еще далеко не закончилась. Филлимору еще предстоит много работы в этом направлении. Основные усилия он собирается сконцентрировать на полном выяснении личности итальянского мошенника высшего класса Адриано Лючеццо. И он уверен – ниточка в конце концов приведет его к окончательной легализации всех подробностей эпопеи "Марии Целесты". На основании полученных за четыре года материалов по этому делу английским исследователем готовится книга под названием: "МАРИЯ ЦЕЛЕСТА – ПРАВДА И ВЫМЫСЕЛ". Готовится также книга, целиком посвященная Лючеццо.

Однако Арнольд Филлимор жалуется на то, что с недавних пор ему все явственнее приходится ощущать некоторое сопротивление попыткам добраться до сути некоторых спорных аспектов биографии Адриано Лючеццо. Филлимор не зря подчеркивает то обстоятельство, что мошенник Лючеццо – выходец с Сицилии, и в бытность свою "советником посланника" в Сербии прикрывался сицилийским паспортом. Оказывается, на Сицилии и поныне проживают некоторые родственники этого проходимца. Родной дед Лючеццо перебрался с Сицилии в Геную еще в XVIII веке, но несмотря на столь значительный временной промежуток, можно прекрасно понять, откуда "растут ноги" всего этого дела. Англичанин вполне официально склонен полагать, что намечавшийся в 70-е годы прошлого столетия национальный кризис был задуман именно группой достаточно могущественных сицилийских преступников, у которых, как известно, с центральным правительством страны всегда существовали кардинальные разногласия по всем вопросам, какие только можно придумать. И сам Лючеццо никакой не главарь, а простая пешка на шахматной доске больших политических игр. И именно поэтому неприглядная роль "Марии Целесты" в осуществлении этих преступных планов по подрыву экономики Италии и ограничивается лишь пресловутой "тайной"…

Но все тайное, как говорится, всегда имеет немалый шанс стать явным. Арнольд Филлимор нисколько не сомневается в том, что ему со временем удастся все же поставить в деле "Тайны "Марии Целесты" большую и жирную точку, значение которой не сможет быть оспорено ни одним даже самым отъявленным скептиком. Мы тоже не будем в этом сомневаться, и потому пожелаем исследователю простой и доброй удачи.

Часть II. Тайна "Императрицы Марии"

… Тему продолжает документальная повесть одесского историка А.В.Бирюка под названием "Тайна "Императрицы Марии", взятая из книги "Секретные Материалы". Новая версия, основанная на анализе новых документов, позволяет предположить, что в этом и без того тёмном деле и на самом деле не всё было так просто, как предлагают нам иные исследователи. Впрочем, судить об этом только вам, и потому мы незамедлительно перейдем к изучению материала, предоставленного автором на всеобщее обозрение на страницах нашей ЭНЦИКЛОПЕДИИ.

1. Катастрофа

…Ясным осенним утром 27 сентября 1915 года итальянский порт Бриндизи на берегу Адриатического моря, на внешнем рейде которого расположилась 6-я эскадра, уже полностью проснулся. На кораблях были подняты флаги, команды приступили к обычной работе, когда в 8 часов на флагманском корабле эскадры, броненосце "Бендетто Брин" прозвучал мощный взрыв. Сдетонировали кормовые погреба, и массивная артиллерийская башня вместе с двумя 12-дюймовыми орудиями10 взлетела на воздух, а затем упала обратно на палубу, раздавив уцелевших. Кормовая часть корабля отломилась, броненосец стал быстро оседать на дно, пока над поверхностью бухты не остались торчать только трубы и мачты. Множество шлюпок с окрестных кораблей усеяли место катастрофы, подбирая уцелевших от этого ужасного взрыва. Но 465 моряков все же погибли, и среди них был сам командующий эскадрой, контр-адмирал Эрнесто Рубин де Червин.

…Раненых было несть числа. Практически не было ни одного члена команды броненосца, который не пострадал бы при взрыве. После проведенного расследования стало ясно, что взрыв на броненосце устроили агенты австрийской секретной службы, установившие бомбу с часовым механизмом у погребов боезапаса, отомстив тем самым своим бывшим неверным союзникам, покинувшим Тройственный союз ради выгод, которые сулила Италии Антанта, возглавляемая коварной Британией.

…2-го августа 1916 года, за час до полуночи, почти то же самое произошло с новейшим итальянским дредноутом "Леонардо да Винчи", только-только вышедшим из дока и ожидавшем на рейде военно-морской базы Таранто приказа о выходе на учебные стрельбы. В 23.00 офицеры и матросы корабля почувствовали сотрясение от взрыва, произошедшего в районе погребов боезапаса одной из кормовых башен главного калибра. Вслед за этим из горловины вентилятора охлаждения повалил дым, командир, почуяв неладное, немедленно объявил тревогу и отдал приказ о затоплении обеих погребов. Погреба быстро затопили, для тушения пожара разнесли шланги. Но через пятнадцать минут сильное пламя вдруг охватило батарейную палубу и стало распространяться в носовую часть корабля. Огонь и дым извергались из всех отверстий, и были хорошо видны с кораблей, стоявших на рейде и в порту. Еще через несколько минут последовал сильнейший взрыв, который разрушил почти все надстройки дредноута и погубил немалую часть его экипажа. Вода, попавшая внутрь корабля через пробоины в носовой части, стала быстро распространяться по всему кораблю, чему в немалой степени способствовали открытые водонепроницаемые двери внутри корпуса. "Леонардо да Винчи" начал быстро погружаться, затем потерял остойчивость, перевернулся кверху килем и затонул. Вся агония лидера флота с начала и до самого конца заняла ровно сорок пять минут. Четверть экипажа так и не увидела рассвета11…

Следственная комиссия, немедленно приступившая к расследованию, долго не могла прийти ни к какому выводу, пока наконец в ноябре 1916 года органы контрразведки не раскрыли австрийскую диверсионную организацию с центром в Цюрихе. Главой этой организации был видный служащий папской канцелярии в Ватикане, ему же приписали и взрыв на броненосце "Бендетто Брин". Несколько человек, составлявших ядро организации в Таранто и не успевших вовремя скрыться, были арестованы, судимы и расстреляны.

…26 октября 1916 года в Архангельске взорвался пароход "Барон Дризен", доставивший из Англии в Россию груз боеприпасов. Взрыв произошел в тот момент, когда пароход поставили к причалу Бокарицы, от "Дризена" ничего не осталось, а стоявший рядом с ним английский пароход "Earle of Farfor" был поврежден так сильно, что его пришлось поставить на длительный ремонт. Газета "Новое время" от 30 октября 1916 года писала по этому поводу следующее:

"Начато следствие для исследования причины взрыва на пароходе "Барон Дризен", причем власти уже в настоящее время имеют серьёзные основания предполагать наличие злоумышления, организованного германскими эмиссарами".

Таковы наиболее вопиющие факты диверсий на кораблях Антанты во время войны, но интересующее нас больше всего событие из этой цепи произошло 7 октября 1916 года на Черном море, и место действия – севастопольский рейд. В 20 минут седьмого утра весь город и крепость Севастополя были разбужены мощными взрывами, раздававшимися на притихшей гладью Северной бухты. Взрывы следовали один за другим с разными интервалами почти целый час, и раздавались с самого мощного корабля российского Черноморского флота – линкора "Императрица Мария"…

Вот как выглядит это событие в изложении одного из самых компетентных отечественных писателей-маринистов, Анатолия Сергеевича Ёлкина:

"…Через четверть часа после утренней побудки матросы, находившиеся рядом с первой носовой башней, обратили внимание на странное шипение, доносившееся из-под палубы.

– Что это? – спросил кто-то.

Ответить ему не успели: из люков и вентиляторов около башни, из ее амбразур стремительно вырывались багровые языки пламени и черно-сизые клубы дыма. Оцепенение людей длилось только секунды.

– Пожарная тревога! – закричал фельдфебель, стремительно отдавая команды. – Доложить вахтенному начальнику! Пожарные шланги сюда!

По кораблю пронеслись сигналы пожарной тревоги. Все немедленно пришло в движение. По палубе стремительно раскатывали брезентовые шланги, и вот уже первые упругие струи воды ударили в подбашенное отделение. И тут произошло непоправимое.

Сильный взрыв в районе носовых крюйт-камер, хранивших 12-дюймовые заряды, разметал людей. Упругий столб пламени и дыма взметнулся на высоту до трёхсот метров. Как фанеру, вырвало стальную палубу за первой башней. Передняя труба, носовая рубка и мачта были снесены гигантским смерчем. Повсюду слышались крики и стоны искалеченных людей, лежали обожженные, смятые, раздавленные тела. За бортом "Марии" барахтались в воде выброшенные ударной волной оглушенные и раненные матросы. В грохоте рушащихся надстроек метались люди, полуослепшие от бьющего в глаза огня, полузадохнувшиеся от едкого порохового дыма. К "Марии" спешили портовые баркасы.

– Затопить погреба второй, третьей и четвертой башен!

– Принять шланги с баркасов!

Доклады были страшными.

– Освещение потухло. Электропроводка перебита.

– Вспомогательные механизмы не действуют! Паровая магистраль вышла из строя!

– Пожарные насосы не действуют!

Горящие длинные ленты артиллерийского пороха бенгальскими огнями рассыпались по палубе, вызывая то здесь, то там, новые очаги пожара. Люди стремительно бросались к месту опасности. В дело шло всё – одеяла, бушлаты, вода… А тут еще ветер гнал пламя прямо на не тронутые взрывом надстройки и башни.

– Завести буксир на портовый пароход! – скомандовал старший помощник. – Повернуть корабль лагом к ветру!

К семи часам утра всем показалось, что главная опасность миновала: пожар начал стихать. "Мария" не кренилась, не имела дифферента на нос. Появилась надежда спасти корабль.

Семь часов две минуты. Новый, еще более страшный взрыв сотряс "Марию". Линкор круто повалился на правый борт, и нос его стал уходить под воду. Вот уже скрылись носовые пушечные порта. Дрогнула уцелевшая задняя мачта, описывая в небе прощальный полукруг, и перевернувшись вверх килем, линкор лег на дно.

…Над бухтой как стон, пронесся крик ужаса. Корабли и баркасы поднимали из воды тех, кого еще можно было спасти. К вечеру стали известны ужасающие размеры катастрофы: погиб один из мощнейших кораблей Черноморского флота, 225 матросов убиты или скончались впоследствии, 85 тяжело ранены. Остальных членов команды "Императрицы Марии" удалось спасти. Академика А. Н. Крылова, занимавшегося расследованием катастрофы по указу самого царя, долго преследовали жуткие картины случившегося: "…В палубах, наверное, была масса убитых и обожженных. В полном мраке в них творился неописуемый ужас… Вы скажете, что это мои фантазии, – да, но основанные на сотнях показаний экипажа "Марии"…"

2. Версии

…О гибели "Императрицы Марии" написано немало. Немало было высказано и версий о причинах, породивших те фатальные взрывы. Но вот ни одного убедительного объяснения по интересующему всех поводу предъявлено так никогда и не было. Наиболее интересны гипотезы о вездесущих германских шпионах, подбросивших в погреб боезапаса линкора бомбу – ведь шла война, и вывести вражеский линкор из строя немцам нужно было позарез. К тому же было доказано, что аналогичные катастрофы на итальянском флоте были произведениями именно умелых диверсантов, туго знающих своё дело. Причину взрыва на "Барон Дризен" тоже в конце концов выяснили. Но н и к т о еще не заявил, что сможет доказать ФАКТ ДИВЕРСИИ на "Императрице Марии", а расхожие слухи могут заинтересовать только болтунов и скептиков, но не ученых. Существуют еще две сильные версии, но и они не подкреплены доказательствами. Как-то в одном старом морском альманахе, издававшемся до второй мировой войны в Праге, было опубликовано письмо старшего офицера с "Императрицы Марии", некоего Городысского, где он предлагает свою версию случившегося: по его словам, взрыв, послуживший причиной гибели корабля, был произведен старшим комендором Вороновым, случайно уронившим один полузаряд себе под ноги во время уборки в пороховом складе первой башни главного калибра. Однако сам Воронов нам ничего по этому поводу рассказать не может, потому что, учитывая силу первого подбашенного взрыва, он начисто испарился в результате своей роковой оплошности. Эта интересная версия так и остается всего лишь версией. Еще одно предположение основывается на том, что в погребе башни воспламенился якобы испорченный временем порох – в принципе, самовозгорание некачественных боевых зарядов не такая уж и редкая штука, но опять-таки, никаких доказательств в пользу этого факта предоставлено так никогда не было…

Самой убедительной версией по-прежнему остается злой умысел. Авторы практически всех исследований, посвященных загадочной гибели линкора, разрабатывают именно эту золотую жилу. На свет извлекаются "убедительные факты", даже "признания" участников диверсии, но… никого эти "факты" и "доказательства" в конце концов не убеждают. Порой на удочку сомнительных фактов ловились многие популярные исследователи и писатели, они пыжились от осознания значимости попавших в их руки сведений, а порой пускались на откровенное очковтирательство, пытаясь с помощью своего авторитета заставить поверить читателя в понравившиеся им самим гипотезы. И порой некоторые из них почти добивались желаемого эффекта!

…Яркой иллюстрацией этому может послужить немало нашумевшая в свое время книга Г. Митрофанова, который в 30-е годы был красным контрразведчиком, попросту – чекистом. Роман называется "Тонкая нить", и в нем рассказывается о том, как в 1932 году сталинские чекисты обезвредили шпионско-диверсионную группу, действовавшую в Николаеве на одном из судостроительных заводов с целью выводить из строя производимые там советские военные корабли.

Итак, Митрофанов попытался нас убедить в том, что один из пойманных руководителей этой группы, некий Верман, на допросах утверждал, что эту группу он создал еще в 1910 году, по крайней мере трое его нынешних подручных работали на николаевских верфях еще при царе, и взрыв на "Императрице Марии" в 1916 году – именно его с ними рук дело. Когда начинаешь читать эту книжку, то с первых же страниц чувствуется подвох. Невзирая на обилие подробностей и мелких деталей, истина, с самого начала якобы заложенная в повествовании и быстро превращающаяся в мощную реку к середине книги, трансформируется в мутный поток, и потом вообще пересыхает. Факты, выложенные Верманом следователю, в конце концов становятся голословными утверждениями. Сам Митрофанов, даже не замечая этого, делает из всей этой истории вывод, натурально опровергающий всю его гипотезу: чекисты решили, что Верман рассказал про свое участие в той давней диверсии только потому, что полагал, что в таком случае следователи поймут, что Верман – разведчик международного класса, а таких разведчиков, как правило, зря не расстреливают. Но немецкий шпион здорово обмишурился в своих надеждах: чекисты в те годы стреляли всех подряд, не щадили даже друг друга, так что там говорить про какого-то шпиона, хоть и международного класса?

Верману они не то чтобы не поверили – просто их вовсе не интересовали дела двадцатилетней давности, тем более что дело было еще при царе, а раз линкор был царский, то так ему, царю, и надо. В наше время были отысканы документы, подтверждающие рассказ Митрофанова, но рассказа самого Вермана они, увы, не подтверждают никоим образом. Энтузиасты разыскали в архивах все дела, связанные с диверсионной деятельностью группы Вермана, и поверьте – от чтения этих дел можно получить истинное удовольствие. Однако ни к каким практическим выводам оно подвигнуть не может. Царской контрразведке не удалось выйти на след диверсионной группы, а то, что "засыпавшийся" шпион наболтал красным комиссарам в тщетной надежде спасти свою шкуру, годится лишь для использования в детективном романе.

…В 1989 году в Лондоне вышла книга английского историка-мариниста Кларенса Питтмана "Ледяные призраки высоких широт", в которой он, в числе прочего, привел некоторые факты из биографии загадочно исчезнувшего в 1951 году в Атлантике бразильского линкора "Сан-Паулу". Некоторые штрихи в судьбе этого корабля показались интересными другому английскому писателю, Роберту Мерриту, который интересовался гибелью "Императрицы Марии" уже давно, они напрямую перекликались с судьбой русского дредноута, и этот исследователь предпринял маленькое расследование, которое в конце концов натолкнуло его, как ему самому показалось, на большое открытие!

3. Линкор "Сан-Паулу"

…Чего общего у кораблей, один из которых погиб в 1916 году, а другой – спустя треть века? Оказывается, многое, если отбросить даты их кончин. Оба они, и "Императрица Мария", и "Сан-Паулу", были одними из сильнейших в мире на момент ввода их в строй военными кораблями12. Построены они были примерно в одно и то же время (разница всего в 4 с лишним года), правда, Бразилия вступила в первую мировую войну спустя целый год после гибели "Марии", но тем не менее следует учитывать тот немаловажный факт, что оба эти корабля были самыми опасными врагами для кайзеровского флота. К концу 1917 года "Сан-Паулу" с двенадцатью своими 305-миллиметровыми пушками вовсю готовился принять участие в операциях британского Гранд Флита в Северном и Средиземном морях, а немцев это, понятно, не устраивало.

Англичане, предвидя возможное повторение Таранто и Бриндизи, приняли свои меры по охране флота своего нового союзника, никоим образом не надеясь на бдительность самих бразильцев. Британская контрразведка проделала огромную работу, добыв сведения о том, что к середине декабря в Рио-де-Жанейро для создания диверсионной группы прибывает германский агент. По наводке англичан бразильская полиция накрыла организацию прогермански настроенных соотечественников, однако до ядра группы добраться не смогла. Тогда англичане предложили союзникам более тесное сотрудничество, и отрядили в Рио-де-Жанейро своих самых опытных специалистов. Результаты сказаться не замедлили. Всего через несколько дней неуловимый спец-диверсант очутился в их руках. Им был тридцатилетний капитан кайзеровского флота Гельмут фон Штитгоф. Он был пойман, можно сказать, на горячем: в тот день два завербованных им бразильских матроса пытались подложить "адскую машинку" в орудийный погреб "Сан-Паулу", и после недолгих допросов выдали своего шефа с потрохами. Правда, "шеф" был далеко не так прост, чтобы так быстро попасться, но его подвела досадная случайность. Его опознал на улице один из британских сыщиков, знакомый со Штитгофом еще с довоенных времен, а помощники-матросы своими показаниями добили шпиона окончательно…

…Но история на этом не закончилась. На допросах немец все отрицал, на что он надеялся – непонятно, но наверняка на что-то надеялся, прекрасно понимая, что имеет на руках какой-то секретный козырь. И как видно, такой козырь был у него на самом деле. У бразильцев вина Штитгофа не вызывала никакого сомнения, и они собирались шпиона расстрелять без всяких проволочек, но тут за него вступились англичане. Они заявили бразильцам, что Штитгоф – шпион высшего класса, что за его плечами множество тайн, за раскрытие которых отдали бы многое правительства некоторых европейских государств, и предложили бразильцам сделку. Сделка оказалась очень выгодной. Англичане получили Штитгофа, а Бразилия – несколько интернированных с началом войны в её портах немецких пароходов. С этого момента следы Штитгофа теряются в анналах истории.

В 1989 году, после выхода в свет "Ледяных призраков высоких широт", Питтману стали приходить письма от людей, которые были участниками тех давних событий, или знали больше, чем сам автор книги. И вот в один прекрасный день на письменном столе писателя наконец очутилось письмо, которое стало решающим в возобновлении расследования по делу о гибели "Императрицы Марии". Документ не содержал в себе и намека на судьбу русского дредноута, однако речь шла о неуловимом Гельмуте фон Штитгофе, который был когда-то связан с упомянутым в "Призраках" линкором "Сан-Паулу"…

Письмо прислал некий Вильгельм Прохнов из Мангейма – в недавнем прошлом офицер военно-морских сил Западной Германии. В своем послании Прохнов заявил, что нерманский диверсант Гельмут фон Штитгоф – его дед, и настоящее его имя – Генрих Прохнов. О том, что во время первой мировой войны его дед был шпионом, и более того – диверсантом, в семье не знали до того момента, как был найден его дневник, спрятанный в тайнике и пролежавший там долгие годы. Сам Генрих Прохнов закончил свою жизнь в 1942 году в подвалах гестапо – он был расстрелян за участие в деятельности шпионской группы, работавшей на сталинскую разведку и известной под названием "Красная капелла". Внук Прохнова писал дальше, что может выслать Питтману копию этого самого дневника, если только он этого пожелает. Естественно, англичанин этого пожелал, и через неделю дневник был в его руках.

К тому времени Питтман начал сотрудничать с Мерритом, который полным ходом готовил свою собственную книгу, посвященную "Императрице Марии". Он передал записки немца своему коллеге, что бы тот разобрался, насколько компетентен этот документ, и Меррит принялся за работу. Меррит с жадностью набросился на записки Прохнова, но вскоре его пыл несколько поугас. В дневнике немецкого диверсанта речь шла о таких невероятных вещах, которые заставляли исследователя задуматься о подлинности этого документа. В частности, германский шпион утверждал, что взрыв на "Императрице Марии" был санкционирован… самими англичанами! По утверждениям Прохнова, англичане вступили в сговор с кайзеровским диверсантом, что и позволило Прохнову впоследствии, после неудавшейся диверсии на "Сан-Паулу", натуральным образом их шантажировать, для того, чтобы они "выкупили" его у жестоких бразильцев! После окончания войны британские коллеги отпустили немца на все четыре стороны, и он возвратился на родину, где сразу же поступил на службу новому правительству. Раздувать эту историю он тогда не собирался, потому что отставному шпиону, тем более "засыпавшемуся", найти работу в те времена в Германии было очень трудно, а работать на англичан, как они ему предлагали перед расставанием, они отказался, как он писал, по соображениям характера весьма принципиального. Но прошло время, и свою тайну он все-таки решил донести до потомков, для чего и взялся за перо.

4. Германский диверсант Генрих Прохнов

…Летом 1914 года офицер кайзеровской разведки Генрих Прохнов, зарекомендовавший себя к тому времени несколькими успешными делами, проведенными в тылу сербской армии во время II-й Балканской войны, получил приказ возглавить диверсионную группу, созданную еще в начале десятилетия на заводе "Руссуд" в Николаеве. Цель намечавшейся операции – не допустить вступления в строй четырех новейших линкоров русского флота: "Императрица Мария", "Императрица Екатерина", Император Александр III" и "Император Николай I". На пороге стояла большая война, и немцы не без основания полагали, что Турция выступит на их стороне, но вот флот турецкий был слабоват по сравнению с русским. Турецкие военные корабли по своим боевым качествам уступали даже тем устаревшим черноморским броненосцам, которые уже имелись. Для создания превосходства турецких сил кайзер направил в Босфор быстроходный линейный крейсер "Гебен" и лёгкий крейсер "Бреслау". Однако с появлением у русских хотя бы одной "Императрицы" или "Императора" пребывание этих кораблей в Черном море становилось бессмысленным. Ввод в строй первых двух русских дредноутов намечался на начало 1915 года – а до этого момента нужно было во что бы то ни стало если не уничтожить их, то хотя бы задержать их вступление в боевые действия в первые, самые решающие месяцы войны.

…Диверсионная организация, созданная уже упоминавшимся Виктором Верманом, русским подданным, но немцем по происхождению и воспитанию, по мнению верховного германского командования, не в состоянии была предпринять в отношении русских линкоров что-либо серьёзное самостоятельно, хотя она и вела довольно эффективную разведывательную работу. Помимо самого Вермана в группу входили инженеры "Руссуда" Сгибнев и Феоктистов, а также член городской управы (впоследствии – голова) Матвеев13. У этого самого Матвеева имелся засекреченный радиопередатчик немецкого производства, с помощью которого он передавал куда надо всю собранную информацию. До войны прикрывал это шпионское гнездо австро-германский консул в Николаеве Франц Фришен, но как только началась мобилизация, Фришену пришлось покинуть Россию; выехать из Николаева в восточную часть страны властями было предписано также и Верману. Впрочем, очень скоро эти два иностранца опять очутились в городе, но только уже им пришлось действовать из очень глубокого подполья, и потому эффективность их работы оставляла желать лучшего. Так как в городе их личности были прекрасно известны, ни о какой активной деятельности не могло быть и речи. Для руководства требовался человек, которого никто не знал в лицо…

Линейный корабль "Екатерина II" на заводском стапеле. 1914 г.

Как и всякий разведчик, которого готовили с учетом неизбежной большой войны с Россией, Прохнов великолепно знал русский язык и обычаи русских. Это в значительной степени помогло ему адаптироваться в новых условиях, и зимой следующего, 1915 года он с помощью Сгибнева устроился на завод электриком. За несколько последующих месяцев своей деятельности на "Руссуде" Прохнову удалось добиться впечатляющих результатов. Доделка "Екатерины", намечавшаяся на начало текущего года, из-за всяческих неполадок отодвинулась на осень. "Император Александр III" так безнадежно увяз в этих же самых неполадках из-за сорванных диверсантами поставок нужного оборудования, что на него руководство заводом попросту махнуло рукой и все силы бросило на скорейшую подготовку более "многообещающей" "Марии".

А тем временем "Гебен" на Черном море хозяйничал вовсю. Он парализовал все судоходство на этом театре военных действий, внезапно появляясь то там, то тут, безнаказанно обстреливал русские порты, и порядком измотал черноморские броненосцы, которые, не обладая достаточной скоростью, никак не могли расправиться с ним. Но выход в море корабля, который запросто смог бы прищемить хвост обнаглевшему пирату, неумолимо приближался. "Императрицу Марию" решено было взорвать, когда она будет грузиться боезапасом, для чего на корабль нужно было пронести механические взрыватели. Однако ввод в строй этого линкора все отодвигался, хранить же взрыватели на корабле было опасно. Русская контрразведка, почуяв неладное, активизировала свои действия, и работать приходилось очень осторожно. Завод прямо-таки кишел агентами царской охранки, и всех их выявить не удавалось даже таким осведомленным спецам, как Сгибнев и Феоктистов. А как-то раз с Прохновым произошел неприятный инцидент, который и поставил крест на его личном участии в этой операции.

…Поздним вечером 12 июня 1915 года Прохнов шел по глухому переулку на окраине города навстречу со своим агентом, у которого хранились взрыватели, как вдруг почувствовал за собой слежку. Сначала он попытался ускользнуть, путая следы и изменяя маршруты, но преследователь не отставал. Он вел себя так настырно, что Прохнов посчитал, что это какой-то бандит, вознамерившийся ограбить запоздалого прохожего. Улучшив момент, немец подпустил злоумышленника поближе, а затем напал на него, нанеся такой сокрушительный удар кулаком в голову, что тот упал и больше не шевелился. Прохнов обыскал незнакомца, но никаких документов при нем не нашел. Однако он нашел при нем солидную пачку русских денег, которые тотчас переложил в свой карман – нужно было увести в сторону неизбежное расследование. Терзаясь смутными предчувствиями, Прохнов бросил бездыханное тело прямо на улице, и позабыв про предстоящую встречу с агентом, тут же отправился обратно домой. На следующий день из газет он узнал, что ночью на улице был найден мертвым представитель английской военной миссии в Николаеве Казимир Смитсон…

Это была скверная новость. Прохнов и понятия не имел, что понадобилось от него невооруженному англичанину в темных переулках, и вообще – как тот на него вышел? Матвеев, которому немец поручил разнюхать, что к чему, разузнать толком так ничего и не смог. Прохнов был почему-то уверен, что все это было неспроста. И хотя русские представили дело как самое заурядное ограбление, Прохнов во избежание возможного провала решил временно прекратить подготовку к диверсии.

Между тем близился час ввода в строй "Императрицы Марии". Верман, оставшийся формальным руководителем группы, торопил Прохнова с выполнением задания. Прохнов терпел его до того самого момента, как тот вдруг не обвинил офицера в предательстве. Это было уже слишком. Между агентами произошел довольно резкий разговор, в конце которого Верман вдруг заявил, что недавно получил деньги от… англичан! Причем именно за то, что "Императрица Мария" будет взорвана ещё ДО выхода в море!

Прохнов был поражен. Он не поверил Верману, но после того, как тот показал ему деньги, шпион понял, что дело приняло непредвиденный оборот. К такому он не был готов, он растерялся, не настолько, правда, чтобы потерять голову, но достаточно для того, чтобы усомниться в благонадежности своего окружения. Сначала он разобрался с Верманом и выяснил, что англичане озабочены появлением в море черноморских дредноутов не меньше, чем сами немцы. Только британцы смотрели в самую глубокую даль, и прекрасно видели, что после войны самым главным врагом для их империи будет не Германия и не Австро-Венгрия, и даже не Турция, и когда-нибудь именно эти самые русские линкоры станут им как кость поперек горла. Собственно говоря, русские флоты мешали англичанам всегда, особенно черноморский, так как он стоял как раз на важном торговом пути из Европы в Индию и Китай, а также в Восточную Африку, Австралию и так далее. Лорды британского Адмиралтейства очень надеялись, что всю грязную работу по устранению такого опасного конкурента за них выполнят германские диверсанты, обосновавшиеся на Николаевском заводе.

Они отлично понимали, что если линкоры уйдут в Севастополь, главную базу Черноморского флота, то немцам дотянуться до них будет гораздо труднее, нежели на заводе, а то и вовсе невозможно. Получив каким-то образом данные о немецких планах, они со своей стороны делали все возможное, чтобы дезинформировать русскую контрразведку и не дать организации Вермана засыпаться до того, как она уничтожит русские корабли. Однако со взрывами вышла заминка, а полумеры англичан, понятно, не устраивали. Ввод в строй главного корабля неотвратимо приближался, а немцы, по мнению англичан, явно не торопились. Тогда коварные британцы решили играть в открытую. Связавшись с Верманом, они предложили ему за ускорение операции солидное вознаграждение. Верман хоть и был патриот своей Германии, но дураком он не был никогда. Деньги он взял, умолчал только о том, кто именно является истинным руководителем диверсионной организации. Англичане в свою очередь тоже ушами не хлопали, и настойчиво искали связи с самим Прохновым, за что теплым июньским вечером и поплатились жизнью своего агента Казимира Смитсона. Впрочем, эта потеря их не сильно огорчила, они готовы были выплатить деньги и самому Прохнову, так как начали подозревать, что тот попросту водит свое командование за нос – ведь у него была такая прекрасная возможность взорвать "Марию" еще у достроечной стенки!

Прохнов не стал над всем этим долго раздумывать, а взял да и послал через Матвеева в Берлин зашифрованную радиограмму. Этой самой радиограммой он поставил свое руководство в такой тупик, что те не сразу смогли сообразить В ЧЕМ ДЕЛО и решить как быть. Наконец в Берлине выдвинули версию о том, что русские вместе с англичанами затеяли какую-то рискованную игру, правил которой разгадать пока нет никакой возможности. Во избежание провала своего лучшего агента они предписали Прохнову как можно скорее покинуть Николаев, для чего прислали за ним подводную лодку. Разбираться с англичанами они предоставили самому Верману. Если организация раскрыта, то линкоры на верфи все равно уже не уничтожить, рассуждали немцы, а если нет, то англичане сами добьются того, что задумали, в любом случае рисковать в такой ситуации было бы неразумно.

Тем временем наступило 25 июня. Первый из русских дредноутов – "Императрица Мария" – вышел в море и произвел учебные стрельбы. После захода в Одессу "Мария" под усиленным эскортом прямиком направилась в Севастополь, и теперь стало ясно, что дни "Гебена" на Черном море сочтены. Англичане тоже понимали, что ничего хорошего это не принесет также и им. Вытесненный из Черного моря, вражеский линкор мог запросто начать хозяйничать в море Средиземном и приняться за английское судоходство в этом районе, что, впрочем, впоследствии и произошло – в результате своей вылазки из Дарданелл "Гебен" вступил в бой с двумя мощными британскими морскими мониторами и точным огнем своих орудий отправил их на дно Эгейского моря…

Так что как немцы, так и англичане, были очень и очень озабочены. "Императрица волчица", как назвали ее турки, быстро навела на море порядок, она искалечила "Бреслау", досталось и самому "Гебену". Турецкие войска в панике покинули многие причерноморские порты Закавказья и укрылись в горах, вне пределов досягаемости главного калибра "Императрицы", поддержанное ею в этих районах наступление отбросило турок на многие десятки, а потом и на сотни километров вглубь турецкой территории. Достаточно вспомнить, что взятие Трапезунда осуществлялось при непосредственном участии дредноута, а также благодаря высаженному с него мощному десанту.

Немцам нужно было немедленно что-то предпринимать, но в дальнейших событиях Прохнов участия уже не принимал. На страницах своего дневника он выдвигал кое-какие предположения относительно авторства взрыва на "Императрице Марии" на севастопольском рейде 7 октября 1916 года, но они были настолько предвзяты и неопределенны, что заинтересовать серьёзного исследователя могли с большим трудом, тем более что многие подробности явно были взяты из материалов "дела Вермана" образца 1932 года. Оставался, правда, невыясненным вопрос, как могло это дело тогда попасть в руки Прохнова, но учитывая специализацию этого кадрового шпиона, отказавшегося работать после войны на демократическую Англию и примкнувшего затем к сторонникам узурпаторского сталинского режима, этот вопрос можно было проигнорировать вполне законным образом. По версии Прохнова, взрыв на "Императрице Марии" был совершен исключительно по английскому заказу, по английскому плану, и с помощью английских денег, однако сам Верман об этом упорно молчит. Немаловажен и тот факт, что за свою шпионскую деятельность Верман был дважды награжден Железными Крестами: II-й степени в 1918-м и I-й степени в 1926 году. Собственно, установленный большевиками факт его повторного награждения и послужил причиной его провала в 32-м14. Конечно, награды эти впечатляют, немцы никогда не разбрасывались такими вещами по пустякам, поощряя никчемных агентов за невыполненные дела, но это, сами понимаете, еще не основание утверждать, что гибель русского линкора – именно Вермана рук дело. Тем более что никаких доказательств подобному утверждению предъявлено не было.

Как бы там ни было, а взрыв на "Императрице Марии" произошел более чем через год после того, как Прохнов покинул Россию. Его версия Меррита не убедила. Но он продолжал читать, надеясь что все не просто, как кажется, и кое-что его заинтересовало в несколько большей степени, чем остальное.

5. Английский разведчик Джон Хавилланд

…Описывая свое заключение в Англии после провала операции по уничтожению "Сан-Паулу", Прохнов упоминает имя некоего Джона Хавилланда – подполковника британской разведки, который в свое время пытался склонить Прохнова к сотрудничеству. До 1917 гола Хавилланд являлся сотрудником британской военной миссии в Петрограде, но не это было самым интересным. Самое интересное заключалось в том, что начинал этот офицер войну, по словам немца, в чине… лейтенанта. От лейтенанта до подполковника путь, сами понимаете, очень долог и труден, однако в разведке любые пути имеют шансы довольно значительно сокращаться. Ведь не секрет, что военные миссии любого государства в любое время, тем более военное, более чем наполовину состоят из кадровых разведчиков, причем не абы каких, а самых что ни на есть способных. От Прохнова не укрылся факт такого головокружительного продвижения Хавилланда по службе, и он не преминул подчеркнуть его в своих записках. Немец рассказывал, что Хавилланд получил два звания одно за другим сразу же после того, как покинул в Россию. Его перевели в Лондон, в отдел контрразведки, где он и застал конец войны. В 1920-м Хавилланд вдруг уволился из флота, невзирая на возможность продолжения своей карьеры в Генеральном штабе, и переехал в Канаду, где и погиб при невыясненных до конца обстоятельствах в 1929-м.

…К тому времени Меррит не располагал абсолютно никакими данными, которые позволили бы ему вплотную подступиться к разгадке тайны "Императрицы Марии". Немецкие архивы не содержали в себе никаких намеков на причастность кайзеровской разведки к гибели линкора. Если взрыв в Севастополе – дело рук немцев, то такие документы, или хотя бы намек на их существование, должны были бы быть наверняка. В Берлине писатель отыскал подлинники наградных документов Вермана, но в сопровождающих их бумагах об "Императрице Марии" – ни слова. Да, до 1915 года Верман проделал огромную работу в пользу германской разведки, он передал своим хозяевам в Берлине целую кучу ценных сведений о строящихся в Николаеве кораблях, за то и награжден был Железным Крестом II-й степени. Железный Крест I-й степени достался ему за те же заслуги, только уже не от кайзера, который в 1926 году остался только в воспоминаниях, а от правительства послевоенной Веймарской республики, и по существу являлся как бы авансом за начатую уже при Советах разведывательную работу. Встретил англичанин в архивах и рассказы о Прохнове, правда, сведения эти во многом отличались от изложенной в дневнике самого диверсанта истории.

Так, Меррит нигде не нашел упоминания про его радиограмму в свой штаб о вмешательстве в ход операции по уничтожению русских линкоров англичан. Неужели это был только плод его воображения? Или за этим скрывалось нечто большее? Да, Прохнова отозвали из России в июне 1915 года, но вовсе не из опасения провалить организацию, а из-за нецелесообразности дальнейшего использования такого шпиона в качестве руководителя, так как выяснилось, что уничтожить линкоры на заводе нет никакой возможности, а с разведработой успешно мог справиться сам Матвеев со своими помощниками-инженерами. Прохнова просто решили применить в другой стране, и направили в Америку, где он должен был заняться организацией диверсионных групп в связи с ожидавшимся вступлением этой страны в европейскую войну. Короче, в германских документах той поры англичанин не нашел и намека на вмешательство англичан в баланс сил на Черном море. Но отработать след подполковника Хавилланда он был просто обязан. Тем более что и умер тот, если верить Прохнову, как-то не по-человечески…

Для начала Меррит навел справки в Королевском архиве в Торонто. Он отыскал информацию, касающуюся некоторых моментов жизни Джона Хавилланда, и получил наконец возможность детально ознакомиться с обстоятельствами его смерти. И эти обстоятельства на самом деле показались ему интересными.

Итак, как и утверждал Прохнов, Хавилланд встретил первую мировую в чине лейтенанта морской разведки, но Мерриту в глаза бросился срок, в течение которого тот носил лейтенантские погоны до войны. За 10 лет любой лейтенант имеет немалый шанс дослужиться до капитана, но наш герой, по-видимому, в ту пору не блистал способностями, хотя сразу же после объявления мобилизации очутился не где-нибудь, а в России в качестве военного советника! Чем он там занимался НА САМОМ ДЕЛЕ – этого документы тоже не сообщают, однако не прошло и трех лет, как он снова в Англии, но уже в чине подполковника. Ясное дело, что британцы тоже так просто не раскидываются званиями, и потому можно смело предположить, что во время своего пребывания в России Хавилланд "вытворил" нечто такое, что простыми орденами и медалями отмечать было бы нецелесообразно, да и опасно. Совпадение это, или нет, но отъезд Хавилланда из России состоялся ровно через неделю после трагедии в Севастополе. После своего возвращения в Англию разведчик быстро переквалифицировался в контрразведчика, и в начале 1918 года умудрился раскрыть германскую шпионско-диверсионную сеть, охватившую авиационные заводы фирмы "British & Colonial Airplane" в Филтоне и Брислингтоне. В 1920 году этот "вундеркинд" получил очередное (на этот раз) звание полковника, но внезапно бросил свою блестящую карьеру и отбыл в Канаду, где его семья владела несколькими земельными участками в горах недалеко от Эдмонтона. Причины такой поспешности были до неприличия банальны: на одном из участков нашли золото.

Впрочем, это золото не принесло полковнику Хавилланду особого дохода, так как через несколько лет выяснилось, что его очень мало. Зато на этом же участке скоро обнаружилось богатство несколько иного рода – нефть. Хавилланд организовал компанию по добыче черного золота, и скоро стал одним из самых богатых людей в Эдмонтоне. В 1929 году ему стукнуло 52 года, но тут с англичанином приключилась неприятная история – во время одной из своих экспедиций по окрестным горам он был убит неизвестными злоумышленниками. Меррит пролистал выписки из дел почти 70-летней давности и понял, что в свете выдвинутой Прохновым гипотезы это убийство и на самом деле несколько необычно.

…Дело было так. 4 июня 1929 года полковник Хавилланд предпринял небольшой поход в самый отдаленный уголок своих владений – несмотря на немолодые годы, он был человек крепкий и закаленный, и все изыскания на принадлежащих ему территориях всегда производил самостоятельно, не доверяя это дело никаким агентам или управляющим. У него давно имелись подозрения на то, что самый недоступный его участок, расположенный в долине реки Унбойн-Крик скрывает в своих недрах нефти больше, чем все окрестные месторождения. В сопровождении двух топографов, горного инженера и трех носильщиков-индейцев, он отбыл из Эдмонтона на самим им сконструированном вездеходе. На исходе дня отряд остановился в небольшом поселке лесорубов под названием Этна. Пока индейцы и топографы разбивали лагерь на окраине Этны, Хавилланд отправился с одним из инженеров в ближайший кабак промочить горло. Но приятно провести время полковнику так и не довелось по той причине, что кто-то из многочисленных гостей этого заведения завязал с ним драку – причин этой драки выяснить впоследствии как ни старались, не смогли. Полковник маленько пришиб грубияна, но ему и самому досталось от спутников потерпевшего. В конце концов вмешалась полиция и препроводила драчунов в участок. Полковника, впрочем, сразу отпустили, так как все окрестные земли являлись его собственностью, и ссориться с могущественным хозяином начальнику местной полиции было не с руки. Хулиганов же оставили в участке на ночь.

Рано утром экспедиция Хавилланда отправилась дальше, и к полудню добралась до границ нужной территории. Дальше были крутые горы, и путешественники отправились пешком. Но не прошло и получаса, как произошло новое ЧП, на этот раз все было гораздо серьёзнее. Когда изыскатели подобрались к перевалу, кто-то открыл по ним сзади беглый огонь из винтовок, и уложил наповал обоих топографов и одного индейца. Полковник отделался лёгкой царапиной и тотчас бросился с двумя оставшимися индейцами в погоню за злоумышленниками, но тех и след простыл. Тогда они забрали тела погибших и возвратились в Этну.

Странное убийство подняло на ноги всю местную полицию. Сначала попытались разыскать тех типов, которые затеяли в кабаке драку вечером, и которых полицейские отпустили утром сразу же после отбытия экспедиции, но все было тщетно. Дебоширы, подозреваемые в убийстве людей Хавилланда, испарились, местные же о них ничего не знали, рассказали только, что те прибыли накануне из другого округа, вроде бы охотники из Атабаски. Полиции были известны только их имена – все трое оказались русскими. Но русских в Альберте пруд пруди. К тому же документы могли быть поддельными, что редкостью в тех местах не являлось. Как бы там ни было, а экспедиция полковника Хавилланда была сорвана, и он собирался отправляться домой, но прибывший со скоростью звука из Калгари окружной следователь попросил Хавилланда на денек задержаться. Пришлось полковнику снова заночевать в Этне, но на этот раз он почему-то не разбил лагерь, а поселился в местной гостинице. А ночью эта самая гостиница самим таинственным образом загорелась, и к утру сгорела дотла. Самым странным в этой истории было то, что при пожаре удалось спастись всем постояльцам, и трезвым, и мертвецки пьяным, из огня даже выбрался немощный старик проживавший под самой крышей этого деревянного строения, а вот полковник контрразведки, хоть и бывший, но все же специалист по выживанию в любых условиях – сгорел!

Полиция быстро установила, что причиной пожара был элементарный поджог – возле гостиницы были обнаружены две канистры из-под керосина. Самих же злоумышленников так никогда найти не смогли. Имена задержанных накануне русских тоже ничего не дали – предъявленные полицейским документы и на самом деле оказались фальшивыми, это было проверено по телеграфу в Главном полицейском управлении. На всякий случай полиция составила со слов свидетелей портреты подозреваемых и разослала эти рисунки во все концы страны, а также в соседние Соединенные Штаты. Несколько лет расследование топталось на месте, пока одного из подозреваемой троицы не обнаружили в Сан-Франциско, правда в виде трупа. Он был застрелен при попытке ограбить частный банк "Пацифик" на Маркет-стрит. При нем не было никаких документов, и его настоящее имя опять-таки выяснить не удалось. На том дело о загадочной смерти полковника Хавилланда для канадской полиции и закончилось…

Но для Меррита оно только начиналось.

6. Электрик Назарин

…Теперь англичанин ясно представлял себе, в каком именно направлении нужно действовать. След был хоть и давним, но горячим. Меррит связался с одним из своих коллег в Сан-Франциско и попросил его как можно скорее отыскать в полицейских архивах дело о давнем ограблении банка "Пацифик", выслать ему копию, а особое внимание уделить наличию фотографии грабителя, сделанной полицией для опознания. Затем он обратился в Военно-Морской архив в Севастополе и снял копии с учетных карточек и личных дел всех моряков, когда-либо служивших на "Императрице Марии". На другой день он получил документы из Сан-Франциско. Все остальное было делом техники и точного глаза.

Сперва Меррит тщательно изучил рисунок, сделанный канадскими полицейскими с предполагаемого убийцы Хавилланда в 1929 году. В деле он фигурировал под именем Ивашкина Петра Сидоровича. Как явствовало из протоколов дела об убийстве, человек с такими инициалами в Канаду никогда не въезжал и не являлся подданным этой страны, следовательно, имя это было фальшивым. Но фотография человека, убитого 8 января 1932 года в перестрелке с сан-францисскими полицейскими, дала расследованию ускорение довольно значительное. Англичанин сравнил рисунок канадской полиции и фото, сделанное американскими криминалистами с трупа грабителя, и установил, что это на самом деле одно и то же лицо. Затем он стал пересматривать фотографии матросов с "Императрицы Марии", и ему улыбнулась удача. Мнимый Ивашкин оказался судовым электриком Назариным Иваном Петровичем, уроженцем села Беляевка Одесской губернии…

Из документов этого самого Назарина выяснилось, что он служил на "Императрице Марии" с самого начала, то есть с июня 1915 года и вплоть до ее трагической гибели 7 октября 1916-го. Назарин участвовал во всех боевых походах "Императрицы Марии" и после катастрофы был спасен, после чего его направили для прохождения дальнейшей службы на крейсер "Кагул", а в 1920 году в числе экипажа этого крейсера он покинул Россию и иммигрировал во Францию. Дальнейшая судьба Назарина по документам не прослеживалась. Однако и того, что исследователю удалось узнать, вполне хватало для продолжения работы. Теперь необходимо было выяснить, что же именно связывало Назарина и Хавилланда, отчего бывший русский матрос так разозлился на бывшего британского полковника, что не пожалел сил на то, чтобы лишить его жизни?

Имея на руках данные по делу об убийстве Хавилланда, Меррит мог предполагать все, что угодно, но он почему-то был уверен в том, что убийство британского шпиона напрямую связано с судьбой "Императрицы Марии". И не потому, что в причастности к диверсии Хавилланда был уверен Прохнов. Следует напомнить, что англичанин очень скептически относился и к дневнику немца, и к его гипотезе. Но, будучи не только ученым, но и весьма трезвомыслящим человеком, также скептически он относился и к самим своим соотечественникам, как к союзникам. Для начала он обновил в своей памяти некоторые детали, касающиеся появления "Гебена" и "Бреслау" в Черном море.

28 июля 1914 года, когда Австро-Венгрия объявила войну Сербии, и было предельно ясно, какая страна к какому лагерю примкнет в результате расширения конфликта, застало "Гебен" у берегов Марокко, и на его пути к Константинополю, куда адмирал Сушон получил приказ прорываться, стояли две британские эскадры. Но англичане пальцем о палец не ударили для того, чтобы перехватить германские корабли. Было очевидно, что они с самого начала желали усиления турецкого флота и наращивания германского военного присутствия на Черном море. Изучая историю международных отношений с давних времен, Меррит сделал некоторые выводы относительно патологической вероломности британских политиков, и потому вполне мог допустить, что они способны пойти на всё, чтобы лишить своих союзников нежелательного им самим козыря в лице новейших дредноутов, которые после победоносного завершения войны с Германией и Турцией русские могли повернуть против кого угодно, но в первую очередь – против самой Британской империи. Ведь каждому известно, что интересы этих двух империй пересекались везде, где только можно. Даже кайзер Вильгельм накануне войны искренне удивлялся, указывая на противоестественность союза, именованного Антантой: ну что общего, в самом деле, имеется у России с Англией, которая всегда ставила палки в колеса своему нынешнему союзнику? Прав был кайзер – союзникам всегда доставалось от своенравной Британии, ради собственных выгод способной пойти на откровенную гнусность. Меррит прекрасно знал, как отзывался известный английский государственный деятель лорд Дерби в своих речах в палате общин в середине ХIХ столетия о своих соплеменниках:

"…Мы обманываем самым бессовестным образом дружественные нам нации. Мы настаиваем на точном соблюдении международных законов, если это соответствует н а ш и м выгодам, в противном случае мы забываем о них… История права собственности на море, которое я позволю себе назвать бесправием, представляет собой неизгладимый пример безмерного эгоизма и алчности британского народа".

…Другой британский политик, уже нашего века, сэр Вильям Эддингтон, в той же палате общин приводил прямые примеры.

"Трудно найти на земном шаре нацию, – говорил он своим слушателям, – которую Англия политически и морально не окутала бы цепями рабства в угоду своей ненасытной алчности и безграничному эгоизму. Если нам не удается осуществления британских планов хитростью, то мы сами готовы выступить, и предлог для разрыва найти нетрудно. В этих случаях англичане никогда не стеснялись. 200 лет тому назад, когда потребовалось сокрушить мирную Голландию, один английский адмирал прямо заявил: "Что там говорить о предлогах? Все, что так нужно нам в настоящее время, это торговля, которой владеет Голландия. Вот вам и достаточный предлог для войны". Не может забыть коварства Англии и Дания, флот которой в 1807 году был внезапно захвачен и уничтожен.

Одновременно подверглась бомбардировке и была сожжена столица королевства. Все это произошло во время полного мира, когда никому и в голову не приходило думать о войне. Так же неожиданно поплатился в 1840-м году и Китай за то, что осмелился поднять голос против торговли опиумом, которая обогащала карман Англии. Вспомним самым подлым образом обманутых в своё время буров Южной Африки, и несчастных индийцев, которых мы без зазрения совести давим ногами и самым элементарным образом попираем все их свободы… Вспомним униженную в 90-х годах прошлого века во время инцидента с Фашодой и втоптанную нами в грязь Францию за то, что она стремилась помешать Англии в ее ненасытных планах колонизации Африки15… Так что все народы на земном шаре имели случай испытать на себе безмерную алчность и циничный эгоизм "коварного Альбиона!" В свете подобных рассуждений ничего невероятного теперь в гипотезе Прохнова Меррит не углядел. Некоторые сомнения вызывали только средства, какими британцы намеревались достигнуть поставленной цели. Неужели британская разведка будет действовать так топорно, предлагая германскому диверсанту деньги напрямую, от имени собственной страны? Невероятно. Хотя ч-черт его знает! Вообще-то были прецеденты, ведь взял же взятку командир 615-го бомбардировочного эскадрона Сесил Браун от немецкого промышленника Гизена в 1940-м году за то, что его самолеты не будут вести прицельного бомбометания по германским анилиновым заводам в районе Мюнстера! Понятно, не те масштабы, но факт место имел. И потому проблема оставалась.

"…Итак, я взял фотографию Хавилланда, где он был помоложе, – рассказывал Меррит впоследствии на страницах своей книги "Тайна "Императрицы Марии", – и принялся тщательно сличать ее с фотографиями всех членов экипажа "Императрицы Марии". Возможно, я и не надеялся тогда на успех, это было бы, по моему разумению, слишком. Но мне нужно было бы во что бы то ни стало хотя бы опровергнуть свою догадку. И конечно же, опровержения не последовало. Наоборот, догадка самым ошеломляющим образом подтвердилась!"

Вкратце это выглядело так: Меррит обнаружил среди экипажа погибшей "Императрицы Марии" человека, который как две капли воды походил на британского шпиона Хавилланда. Этим человеком был не кто иной, как… старший комендор Воронов, вину которого в случившемся 7 октября взрыве на линкоре пытался доказать небезызвестный нам капитан 2-го ранга Городысский.

"…О СОВПАДЕНИИ я уже не думал. – продолжал англичанин. – Это было бы поистине невероятное совпадение, окруженное множеством других совпадений помельче. Я пролистнул личное дело Воронова. Ну конечно же – уроженец села Беляевки Одесской губернии! Земляк электрика Назарина! Я закрыл глаза и попытался представить себе подробности той трагической для Хавилланда встречи двух "земляков" в далекой Канаде, но вовремя спохватился и стал листать дело Воронова дальше. Призван на Балтийский флот в 1910-м, начинал службу на броненосце "Андрей Первозванный", затем служил на линкоре "Петропавловск", в июне 1916 переведен на флот Черноморский и сразу попал на "Императрицу Марию". В ту трагическую ночь Воронов был дежурным по первой башне главного калибра. В его обязанности как дежурного входило сразу после побудки экипажа спускаться в артиллерийский погреб для того, чтобы записать температуру воздуха в помещении для хранения полузарядов. По версии Городысского, Воронов спустился в погреб…

0|1|2|3|4|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua