Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Владимир Бацалев Загадки древних времен

0|1|2|3|4|

Однако из обеих исторических традиций следовало, что богатствами своими Дидона никак не воспользовалась и ни с кем не поделилась, если не считать платы Ярбу за землю. Но денег у финикиян всегда было немеряно. И вообще, весь рассказ Басса показался Нерону правдоподобным: во-первых, потому, что он считал себя любимцем богов и ждал от них

соответствующих милостей и подарков; во-вторых, потому, что Басе тоже был сумасшедшим, как выяснилось впоследствии.

Итак, они поняли друг друга без вмешательства врачей. Нерон даже не послал кого-нибудь из доверенных лиц для проверки, но тут же велел снарядить триеры и посадить на них лучших гребцов, чтобы побыстрей добраться до Карфагена.

В это же самое время справлялись Неронии — праздник, аналогичный Олимпийским играм, только не в честь Зевса, а в честь Нерона. Ораторы, выступавшие там, изощрялись в раболепии, красноречии и лести на тему, что сама Мать-Земля возлюбила Нерона и римский народ паче других своих детей и одарила своими африканскими богатствами. Пропаганда была столь мощной, что в Риме не осталось ни одного здравомыслящего человека, все поверили в сокровища Дидоны. Не найти их уже было и нельзя, так как Нерон, не дожидаясь результата, истратил на игры в свою честь и раздарил любимчикам и народу весь остаток государственной казны. Он и раньше сорил народными деньгами без совести и устали, а тут траты его стали просто безудержны. “И ожидание несметных богатств стало одной из причин обнищания государства”, — с грустью писал Тацит.

Цезеллий же Басе, прибыв на родину, с помощью прикомандированной к нему когорты преторианцев согнал местных жителей и деятельно принялся рыть землю их руками. Каждый раз, переходя на новое место, он клятвенно заверял, что именно здесь находится искомая пещера. Солдаты и крестьяне перекопали весь его надел на два человеческих роста в глубину, затем землю его соседей, затем — землю соседей соседей. Будь Басе поумней или не настолько сумасшедшим, он сказал бы, что виной всему колдовство и чары: соблазни-

ли и не отдали. Он же ходил изумленный более других, пока однажды не заявил:

“Удивительное и небывалое дело! Все мои предыдущие сновидения неизменно сбывались. И вот впервые Морфей обманул меня”.

Тут наконец посланные поняли, с кем имеют дело, и прекратили поиск. По одной из версий, Басе из страха перед возмездием сам покончил с собой, по другой, его бросили в темницу, но впоследствии, признав невменяемым, выпустили, конфисковав все имущество на оплату раскопочных работ.

Конец этой истории наиболее грустный.

Обеднев почти до нищеты, задерживая жалованье солдатам и выплату наград ветеранам, Нерон перешел к вымогательствам и убийствам, действуя откровенно грабительскими методами. Он принял закон о завещаниях, по которому наследовал не половину, как прин-цепс и как раньше, а пять шестых; если же в завещании обнаруживалась какая-либо скрытая неблагодарность в отношении его, он забирал все. А чтобы такая неблагодарность обязательно обнаруживалась, .он постановил, чтобы закону об оскорблении величества подлежали любые слова, на которые только сыщется обвинитель. Таких стукачей-обвинителей он награждал подачками, поэтому количество их быстро выросло, а Рим онемел.

Потом Нерон приказал городам империи вернуть полученные от него подарки, а золотые и серебряные изваяния многих храмов отдал в переплавку. В дальнейшем Нерон стал грабить богатых частных лиц. Каждый раз, подписывая смертный приговор, он повторял: “Будем действовать так, чтобы ни у кого ничего не осталось”.

И по воле дурака и матереубийцы погибли тысячи людей, весь цвет Рима, в том числе поэт Лукан и философ Сенека. А когда терпение патрициев и солдат лопнуло, ему осталось лишь сказать: “Какой артист умирает!”

А теперь серьезно. Могли ли у Дидоны быть такие богатства? Разумеется, нет. Она бы просто не переправила на кораблях столько золота, да и в Тире не дураки сидели, чтобы это позволить. Но что-то у нее, конечно, было. И сильно потратиться она не успела. Опять же по легенде, она купила у Ярба всего лишь землю, которую покрывала шкура. Правда, хитрая финикиянка нарезала эту шкуру тоненькими полосками, в результате чего получился довольно большой кус земли, но мелочь к тому времени уже бьша уплачена и большая часть личных богатств осталась у Дидоны. Естественно, что на обустройство на новом месте также требовались определенные суммы. Да ведь не одна Дидона прибыла с деньгами, любой переселенец что-то имел. Вероятно, для закупок продовольствия, постройки города и содержания гарнизона карфагеняне сложились в одну казну. Где разместить казну? Только в храме, под защиту божества. Где строился храм? Как правило, над какой-нибудь пещерой (примеров сотни, Дельфы, скажем).

То, что такое казнохранилище было у карфагенян, не вызывает сомнения. Во-первых, это единственно разумный способ подготовиться и избежать неприятностей. Во-вторых, легенды о сокровищах на пустом месте не родятся. Вспомним хотя бы нашего Стеньку Разина. Всем известно, что сокровища у него были. Всем известно, что у него их при аресте не оказалось. Всем даже известно, в каких урочищах на Волге они зарыты. В дело будто бы вмешалась нечистая сила, которая сторожит сундуки и которой “крестьянский революционер” продал душу.

Остается только выяснить, в пещере под каким храмом надлежит искать первоначальный капитал карфагенян, ибо, зная богобоязненность древних финикийцев, которую у них переняли ортодоксальные евреи, есть основания рассчитывать на то, что даже перед лицом неминуемой смерти они не притронулись бы к имуществу бога, тем более самого свирепого и кровожадного, которому они “скармливали” взрослых и детей. Имя его вычисляется легко. Дидона, как уже говорилось, сгорела, добровольно взошла на костер, то есть принесла себя в жертву богу войны Молоху. Если б это была рядовая, очередная жертва, на погибель послали бы ребенка. Но если народ решил послать к Молоху своим заступником царицу, значит, дело было не шуточное. Это хорошо увязывается с сообщением о приставаниях полудикого африканского князька-кочевника Ярба. Вряд ли он рассчитывал на телесные утехи (своего добра хватало), а вот жениться на царице и стать царем быстро богатеющего Карфагена он мог надеяться. Что оставалось в этом случае карфагенянам? Устранить субъект алчных вожделений любителя верблюжьего молока. Понимала это и Дидона и своей смертью уничтожила царскую власть в Карфагене. А чтобы жертва не пропала даром, карфагеняне и “подарили” свою царицу Молоху, а деньги спрятали в его подземном храме. Пусть знает: им для него никого и ничего не жалко.

Так что единственный способ найти сокровища Дидоны — это глобальная геосейсмическая разведка (с целью выявления пустот под землей) на территории старого Карфагена.

СПИНА

Множество загадок задали историкам этруски, споры о которых не затихают и сегодня. Мало того, что спорят о самом народе, так еще и знаменитую Спину потеряли — тот самый город, о котором в один голос говорят древние авторы. Правда, античные летописцы помещали Спину на вполне конкретное географическое место — в долину реки Пад (сегодня это По). Уж не призрак ли он и в самом деле, этот великий город? Венеция этрусков? Но уже в средние века от этой “жемчужины Этрурии” не осталось никакого следа.

Дионисий Галикарнасский говорит, что Спину основали пеласги — народ, живший в Греции до прихода греков и вытесненный последними оттуда. Удержаться там пеласги, однако, не смогли, и им на смену пришли этруски. Народ этот — один из самых загадочных в истории человечества. Этруски были учителями римлян. Однажды этруски увидели несколько деревень на холмах. Из них они построили город, назвали Римом и правили им полтораста лет. До самого своего исхода из истории римляне неукоснительно блюли каноны этрусского градостроительства, суть которых в том, что мир есть круг, разделенный на четыре части двумя пересекающимися под прямым углом прямыми дорогами, и каждому положено находиться в своей части. Возьмите план любого римского города, и везде вы найдете две эти дороги (cardo и

decumanus). Возьмите план сельской округи любой римской общины (centuria), и тут эти же дороги будут в обязательном порядке. Более того, кощунственно сказать, римляне вслед за этрусками даже небо поделили на четыре части и расписали, какому богу в какой части жить и командовать. (Все это очень облегчает работу археологов, потому что достаточно определить границы одного квартала, и весь план города на ладони.)

Расцвет Спины пришелся на V век до Р.Х. В это время она была главным портом Адриатики, через нее шла вся торговля между Средиземноморским миром и Северо-Западной Европой, своеобразным перевалочным пунктом. Сюда поступали товары из Греции, Финикии, Персии, Египта и отправлялись дальше — в Галлию, Германию, на Британские острова, даже в Балтию, откуда поступали металлы и янтарь. Есть все основания предполагать, что рунические письмена Европы происходят от этрусского алфавита. Сама Спина активно торговала солью, товаром собственного происхождения.

Понятно, что при таком статусе города этрусским он был чисто номинально. Кроме соседей, умбров, лигуров и венедов (племя славянского происхождения), в Спине постоянно проживали представители почти всех народов Средиземноморья (греки, например, составляли не менее четверти), выполняя роль торговых агентов. О богатстве Спины говорит тот факт, что дары ее общины Дельфийскому оракулу считались самыми щедрыми и удивительными.

Однако такое благополучное существование продолжалось чуть более века. По непонятным причинам город стал увядать, более того, он превратился в пиратское гнездо, а плавание по Адриатическому морю стало сопряжено со всеми вытекающими отсюда опас-

ностями. В I веке н. э. Страбон уже писал не о городе, а о деревне Спине. Потом она и вовсе пропала.

Но о Спине не забывали. Не раз вспоминает о ней Боккаччо. Кардуччи в знаменитой оде оплакивает судьбу Спины, царицы Адриатики, чей голос умолк, задушенный беспощадным временем. Историки же (археологов в нашем понимании еще не было) в ответ пожимали плечами. Они не только не могли указать местонахождение полулегендарного города, но даже не брались назвать причину его упадка. Кто-то пытался связать упадок Спины с нашествием галлов на Италию в 387 году до Р.Х. ( тогда они сумели даже взять Рим, который на самом деле никакие гуси не спасли), но галлы пришли и ушли, а свято место пусто не бывает, к тому же такое хлебное.

Не будем дальше испытывать терпение читателя: главным врагом Спины оказалась река По, на берегу которой находился город. С каждым годом илистые наносы все более и более отдаляли Спину от кормильца-моря. Уже в IV веке до Р.Х. город находился в трех километрах от моря, но упорством и трудолюбием жителей все-таки был связан судоходным каналом. К I веку н. э. это расстояние увеличилось до пятнадцати километров. Перенести город к морю жители не могли, так как все побережье представляло собой сплошную топь из болот и лагун. Город был обречен и превратился в деревню, обитатели которой добывали себе пропитание рыбной ловлей и огородами.

В XII веке река По прорвала дамбу и переместила свое русло на север, к Венеции. Местность быстро преобразилась на много километров вокруг Спины. Теперь она представляла заболоченную низину с илистыми лужами и мелкими озерками. То, что когда-то называлось почвой, медленно, но оседало. Город ушел под воду так основательно, что на поверхности не бета-

лось никаких следов, только угри копошились в иле, да раз в году лягушки приветствовали приход весны оглашенным кваканьем.

Не находя на местности следов крупного города, энтузиасты-историки конца средневековья выдвинули гипотезу, что остатками Спины является мелкий порт Фельсины, расположенный неподалеку от Равенны в устье реки Рено. И это несмотря на утверждения средневековых хроник, что правый рукав дельты По когда-то назывался Спинетико.

Дело, может быть, и не сдвинулось бы с мертвой точки, если бы в поисках выхода из земельного кризиса итальянское правительство не разработало в 1913 году план осушения южной части современной дельты реки По поблизости от Комаккьо, средневекового городка, расположенного километрах в тридцати от административного центра Феррара. Комаккьо лежал на островах посреди болот и лагун в отдалении от моря, жители его, которым некуда было бежать за лучшей долей, поддерживали свое существование рыбной ловлей. Мелиорация сулила городу былое благополучие.

Осушение началось в 1919 году, когда Муссолини основал фашистскую партию. Едва между прорытыми каналами появились пригодные для возделывания посевные участки, агрономы стали рыть землю, экспериментируя с посадками. И повсюду они натыкались на древние гробницы. Сходство самих гробниц с этрусскими погребениями в других районах Северной Италии, адекватность добытых вещей заставили власти пристальней взглянуть на ситуацию. Пролежав столько веков под водой, гробницы имели все шансы остаться целыми. Надо отдать должное Муссолини: поставив себе цель — возрождение былого могущества Римской империи, — он тратил на археологию больше, чем на боевую и политическую подготовку штурмовиков. Про

мелиорацию забыли напрочь, официальные раскопки доверили местному археологу А. Негриоли и директору департамента древностей в Эмилии С. Ауриджемма. К 1935 году было открыто более 1200 гробниц, не считая тех, которые разграбили жители Комаккьо под покровом ночи и в межсезонье, полагая, очевидно, таким способом возместить потери от, казалось бы, обретенной земли.

Количество обнаруженных вещей было столь велико, что под их хранение пришлось выделить дворец в Ферраре, который еще в эпоху Возрождения построил Людовик Сфорца. (Теперь он заполнен полностью этрусскими древностями и называется Феррарский национальный музей археологии. Это одна из лучших коллекций Италии.) Среди множества вещей, извлеченных из некрополя, были и бронзовые подсвечники этрусского стиля, и янтарные ожерелья, и египетские сосуды из стекла и алебастра, и краснофигурные аттические кратеры. Присутствие греков обозначалось не только их продукцией, но многочисленными надгробными плитами на древнегреческом языке. Возраст находок колебался от V до III веков до Р.Х. Не было никакого сомнения, что такой разнообразный по характеру материал мог принадлежать только крупному портовому пункту, выполнявшему роль перевалочного пункта, то есть никто не сомневался, что в долине Треббия обнаружен некрополь Спины.

Но где же сам город? По всем правилам этрусского землеустройства, он должен был находиться рядом. Обследование округи некрополя (там, где это позволяла природа, отступившая перед мелиораторами) не дало никаких обнадеживающих результатов. Находки были, но ни к этрускам, ни к нужному временному интервалу они отношения не имели. Все понимали, что Спина где-то рядом: вот прах ее жителей, вот вещи ее ж)ите-

лей, — а город исчез, и даже сквозь землю провалиться не мог, потому что копали до материка, где позволяли подпочвенные воды.

В 1953 году на черный рынок древностей вдруг хлынул поток первоклассных этрусских вещей, аналогичных тем, что выставлялись в Феррарском музее. Неужели Негриоли и Ауриджемма схалтурили и не выбрали некрополь в долине Треббия до конца? Внедренные агенты быстро прояснили ситуацию: около того же Комаккьо, в районе долины Пеги, что южнее долины Треббии, начались осушительные работы; находки именно из тех мест.

Итальянские власти и на этот раз отреагировали мгновенно. (Вот бы у кого поучиться российскому правительству, которое не в состоянии сохранить не только то, что в земле или на земле, но даже то, что чуть ли не чудом попадает в музеи!) Весь предполагаемый район находок был изъят из землепользования и передан в распоряжение археологов.

В 1954 году профессор П. Ариас из Катанийского университета и будущий директор Феррарского музея Нерео Альфиери вновь бросились разгадывать тайну Спины. Именно последнему и суждено было стать тем человеком, который вернул город-призрак на этот свет. Впоследствии про него рассказывали легенды: скажем, если Альфиери поручали разыскать совершенно утерянный римский храм, то он шел к пастухам и просил показать самую главную местную святыню, и пастухи приводили его к замшелым камням, едва показывавшимся из земли.

Однако и на этот раз вещи, попавшие на черный рынок, имели к городу Спине касательное отношение. Они происходили из еще одного некрополя Спины. Выбрать его, чтобы сберечь для потомства, казалось невыполнимой задачей, так как некрополь все еще на-

ходился под водой, местами достигавшей метровой глубины. К этому надо добавить, что гробницы не находились на дне: до них предстояло преодолеть полтора метра ила и грязи. В большинстве мест уровень воды был слишком низок, чтобы воспользоваться лодкой, и одновременно не позволял работать, стоя по колено или по пояс в воде и чувствуя, как сапоги засасывает ил. Но археологам на первое время пригодился опыт рыбаков-грабителей из Комаккьо. Они привязывали к рукам и ногам некое подобие лыж и на четвереньках одолевали трясину. Время от времени ловцы угрей (в рабочее время) прощупывали ил шестами со стальными наконечниками и крючьями, которыми и вытягивали добычу.

Понятно, что о традиционных методах раскопок археологам пришлось забыть сразу. Заложить классический раскоп они не могли уже потому, что стены его оползали тут же. Да и рассчитывать первое время они могли только на “трех землекопов, три бадьи и три лопаты”. (Правда, в последующие годы Ариас и Альфиери не знали, куда деваться от добровольцев.) Опыт накапливался достепенно. Скрепя сердце, археологи вынуждены были отказаться от привычных инструментов и взять на вооружение брандспойт, которым находки вымывались на поверхность. При этом, не зафиксированные на месте в гробнице, они утрачивали половину своей научной ценности. Археологи это прекрасно понимали, но выбора у них не было: главное, опередить ловцов угрей из Комаккьо. В этом темпе им удавалось в погожий день выбирать по пятнадцать гробниц. Позже они сколотили из досок раму, которая удерживала воду и грязь, и раскопки приобрели более профессиональный вид.

К концу первого сезона Феррарскому музею были переданы вещи из 342 гробниц. К 1963 году число раскопанных погребений перевалило за три тысячи. ,

Уже тогда по научному миру пополз слушок, что Ариас и Альфиери давно нашли Спину, но предпочитают молчать, пока не “разделаются” с некрополем. Археологи на это отвечали, что если уж кто и найдет Спину, то наверняка рыбаки из Комаккьо, которые всегда поспевают первыми.

Предметы из некрополей Треббии и Пеги были однотипны и одностильны, да и датировка их совпадала. Не было никаких сомнений, что оба некрополя принадлежали “спрятавшемуся” от них городу, крупному и богатому. Правда, собственно этрусских вещей в могилах было не так уж и много в процентном соотношении, в основном они были представлены терракотовыми сосудами в виде животных. Археологи определили их как флаконы для благовоний. Из-за трудностей при проведении работ не удалось установить четкую типологизацию гробниц. Вероятно, различный тип гробниц зависел от места в некрополе, что весьма характерно для этрусков, определявших место каждого в его “четверти”. Это подтверждается и строго геометрической планировкой некрополей, которую выявила аэрофотосъемка. И тем не менее некрополи Спины не шли ни в какое сравнение с гробницами классической Этрурии: со склепами, стены которых покрыты фресками, с богатством погребального инвентаря, с каменными саркофагами, статуарно изображавших на крышках умерших. В Треббии и Пеги лишь иногда устанавливали стелу или складывали горку из камней. Покойников, возможно, хоронили даже без гробов (хотя они могли и не сохраниться). Только в двух случаях были обнаружены небольшие каменные саркофаги с пеплом. Все это скорее всего объясняется тем, что в округе господствовала аллювиальная почва и песок, камень надо было везти издалека.

Однако некоторые закономерности археологам уда-

лось проследить. Умерших всегда клали головой на северо-запад, погребальную утварь ставили справа, независимо от состояния или касты каждый держал в руке обол Харона — плату за проезд в царство теней. И еще один вывод напрашивался сам собой: поскольку в некрополе Пеги захоронения были гораздо многочисленнее, следовало предполагать, что и располагался он ближе к городу.

Все годы в свободное от раскопок некрополя время Альфиери бродил по окрестностям, говорил со стариками, рыл шурфы, пытался восстановить древнюю карту береговой линии и старые рукава По. Такую карту ему удалось создать по отложениям наносов в дельте и расположению дюн. Он даже выяснил, что некрополи некогда располагались на гребне вытянутой песчаной косы, соответственно и город должен был стоять на подобной косе. Но участок возможного месторасположения Спины по-прежнему был слишком велик, к тому же большая его часть находилась под водой. Альфиери не сдавался. Он призвал на помощь историческую географию в надежде, что какое-нибудь из окрестных названий средневековых поселений должно сохранить хотя бы намек на античный город. 28 июля 1956 года в архиве Равеннской епархии он наконец обнаружил упоминание о церкви Сайта-Мария в Падо-Ветере. Название деревни ясно указывало, что когда-то она стояла на берегу древнего русла По (Пада). Самой церкви давно и след простыл, но местечко, где она стояла, было известно и теперь под именем Пага-нелла.

Альфиери уже не сомневался, что нашел Спину, и горько просчитался: в районе Паганеллы ему удалось собрать лишь поздний, римский материал.

В конце концов, удача улыбнулась ему. Альфиери узнал, что инженер из Равенны В. Валвассори прово-

дит аэрофотосъемку трассы будущего осушительного канала, который пройдет через долину Пеги. Альфиери помчался в Равенну. На цветных снимках, сделанных при помощи разных фильтров, он тут же увидел в километре от бывшей церкви Санта-Мария геометрически правильные контуры древнего поселения. Отчетливо прослеживались не только городские кварталы, но и широкий искусственный канал протяженностью около трех километров. От него тоненькими струйками расходились второстепенные артерии. С воздуха Спина поразительно напоминала Венецию.

При последующих аэрофотосъемках с разных высот и при разном освещении Альфиери получил четкий план города с каналами, кварталами и площадями. Две главные водные артерии Спины четко соответствовали классическим cardo и decumanus. Параллельно им тянулись на равноудаленном расстоянии более мелкие каналы. Спина четко соответствовала описанию Страбона: “Деревянный город, вдоль и поперек пересеченный каналами; передвигаться по нему можно лишь по мостам и на лодках”. Площадь, которую занимала Спина, составляла примерно 3 квадратных километра, население — до полумиллиона человек.

Когда осушили долину Пеги, город стало возможным “прочитать” и с земли: заиленные каналы четко выделялись полосами темно-зеленой травы, на месте бывших кварталов колыхалась скудная желтая растительность. Природа дала в руки археологов карту города еще до начала раскопок.

Теперь требовалось находками доказать, что это именно Спина. В первом же раскопе рабочие наткнулись на деревянные столбы, вбитые в илистую почву до твердого грунта. Это было первым доказательством: свайный фундамент под строения, существующий и сейчас в Венеции. Следом пошли и осколки керами-

лось проследить. Умерших всегда клали головой на северо-запад, погребальную утварь ставили справа, независимо от состояния или касты каждый держал в руке обол Харона — плату за проезд в царство теней. И еще один вывод напрашивался сам собой: поскольку в некрополе Пеги захоронения были гораздо многочисленнее, следовало предполагать, что и располагался он ближе к городу.

Все годы в свободное от раскопок некрополя время Альфиери бродил по окрестностям, говорил со стариками, рыл шурфы, пытался восстановить древнюю карту береговой линии и старые рукава По. Такую карту ему удалось создать по отложениям наносов в дельте и расположению дюн. Он даже выяснил, что некрополи некогда располагались на гребне вытянутой песчаной косы, соответственно и город должен был стоять на подобной косе. Но участок возможного месторасположения Спины по-прежнему был слишком велик, к тому же большая его часть находилась под водой. Альфиери не сдавался. Он призвал на помощь историческую географию в надежде, что какое-нибудь из окрестных названий средневековых поселений должно сохранить хотя бы намек на античный город. 28 июля 1956 года в архиве Равеннской епархии он наконец обнаружил упоминание о церкви Сайта-Мария в Падо-Ветере. Название деревни ясно указывало, что когда-то она стояла на берегу древнего русла По (Пада). Самой церкви давно и след простыл, но местечко, где она стояла, было известно и теперь под именем Пага-нелла.

Альфиери уже не сомневался, что нашел Спину, и горько просчитался: в районе Паганеллы ему удалось собрать лишь поздний, римский материал.

В конце концов, удача улыбнулась ему. Альфиери узнал, что инженер из Равенны В. Валвассори прово-

дит аэрофотосъемку трассы будущего осушительного канала, который пройдет через долину Пеги. Альфиери помчался в Равенну. На цветных снимках, сделанных при помощи разных фильтров, он тут же увидел в километре от бывшей церкви Санта-Мария геометрически правильные контуры древнего поселения. Отчетливо прослеживались не только городские кварталы, но и широкий искусственный канал протяженностью около трех километров. От него тоненькими струйками расходились второстепенные артерии. С воздуха Спина поразительно напоминала Венецию.

При последующих аэрофотосъемках с разных высот и при разном освещении Альфиери получил четкий план города с каналами, кварталами и площадями. Две главные водные артерии Спины четко соответствовали классическим cardo и decumanus. Параллельно им тянулись на равноудаленном расстоянии более мелкие каналы. Спина четко соответствовала описанию Страбона: “Деревянный город, вдоль и поперек пересеченный каналами; передвигаться по нему можно лишь по мостам и на лодках”. Площадь, которую занимала Спина, составляла примерно 3 квадратных километра, население — до полумиллиона человек.

Когда осушили долину Пеги, город стало возможным “прочитать” и с земли: заиленные каналы четко выделялись полосами темно-зеленой травы, на месте бывших кварталов колыхалась скудная желтая растительность. Природа дала в руки археологов карту города еще до начала раскопок.

Теперь требовалось находками доказать, что это именно Спина. В первом же раскопе рабочие наткнулись на деревянные столбы, вбитые в илистую почву до твердого грунта. Это было первым доказательством: свайный фундамент под строения, существующий и сейчас в Венеции. Следом пошли и осколки керами-

ки, определенно относящиеся к V—IV векам до Р.Х. К тому же она была идентична найденной в некрополях. До сей поры Спину раскапывают, но о величественных руинах, видимо, следует забыть: город из дерева и кирпича вряд ли оставил потомкам что-либо монументальное, наподобие древних пирамид. А поскольку город умирал медленно, не было необходимости прятать какие-либо клады, а если такая необходимость и была, будущая судьба города заставила бы их перепрятать значительно дальше. А вот вероятность обнаружить билингвы — двуязычные тексты, столь любимые археологами и столь необходимые для расшифровки языка этрусков, остается высокой.

ПОДОЖДЕМ ДО СТРАШНОГО СУДА

Хлопьями, хлопьями падает снег, Батюшка режет барана для всех, Сын хазара торопит коня, Свадьбу справляют наши князья.

В Крыму, в 3—4-х километрах от Бахчисарая на юго-восток, на склонах скалы-отрога находится Иосафато-ва долина, куда валькирии приносили с поля боя на пир павших героев. Так называется местность с древним кладбищем города-крепости Чуфут-Кале.

Врезанная в скалу с отвесными обрывами на высоте 800 метров над уровнем моря, возвышающаяся на плато в 36 гектаров, среди стремнин и ущелий, крепость кажется “городом на воздушном острове”. На двух крутых южных склонах горы и покоится кладбище Иоса-фатовой долины.

Крым был владением Киевской Руси, Золотой и Ногайской Орды, территорией Крымского ханства, наконец, российским. Ныне он отторгнут от России волей лысого человека. Свою власть на Крым распространяли литовские князья и турецкие султаны. А в древние времена многие племена и народы — тавры, киммерийцы, скифы, греки, сарматы, готы, аланы — не только завоевывали и колонизовали его, но и считали себя крымскими аборигенами. Из 400 найденных археологами мира стоянок доисторических людей 200 раскопаны в Крыму. Ископаемые “человек Ялты” и неан-

дерталец — предметы автохтонных разнонациональных вожделений: каждому лестно объявить их своими родственниками. Так что наличие в Крыму Иосафатовой долины, где, по Библии (правда, в Палестине), соберутся со всей земли на Страшный Суд мертвецы, восставшие из гробов, вполне уместно. Мертвецов в Крыму уже собралось немало. В одном Бахчисарае (Староселье) обнаружено 5 только среднепалеолитических стоянок.

А сколько вековых слоев на кладбище Чуфут-Кале, доныне неизвестно. В перепаханном археологами и грабителями Крыму немного найдется таких заповедных мест. Строго хранит долина, протянувшаяся с запада на восток, происхождение своих обитателей. Среди могил высятся тысячелетние дубы, которых не касался топор. Могильная дубрава так и называлась “Балта-тиймез” — “топор не коснется”. Сегодня от естественным путем погибшей дубравы сохранилось чуть более 10 деревьев. Место остальных заняли кустарник и молодой лес. Из предположительно 5 тысяч захоронений многие ушли под землю. А надгробные камни, тяжелые, монолитные, из местного известняка и крымского розового мрамора, все так же возвышаются среди стволов самыми разнообразными формами: прямоугольные, домикообразные, гробообразные плиты, причудливо взметнувшиеся слегка отесанные белые камни, стелы, есть даже кенотафы.

Однако при расчистке могил и надгробий обнаружилось удивительное однообразие: все эпитафии высечены на одном языке — древнебиблейском. Самая ранняя датировка — 6 год до н.э. Много памятников открыл археолог XIX века, житель Бахчисарая, Фир-кович. Его открытия вызвали настолько яростный спор, что были признаны фальсификацией. Доныне ученый имеет противников и сторонников. Но не подлежащий сомнению факт: 90 процентов вырезанных на камнях

имен — тоже древнебиблейские. Остальные 10 процентов — греческие, тюркские, персидские, однако и они написаны на древнебиблейском языке. Приняв во внимание, что имя крепости с тюркского переводится “Еврейская крепость”, легче всего оказалось признать, что Чуфут-Кале, это неприступное горное гнездо, вместе с кладбищем, принадлежали одному народу — евреям*. Турецкий путешественник XVII века Эвлин Челе-би-ага, посетив в 1660 году Чуфут-Кале, воскликнул: “Воистину, ни в одной стране нет подобной независимой еврейской крепости!” Он был очень удивлен, встретив в крепости только евреев: комендант, гарнизон, караульные у ворот — все евреи.

* С этим названием крепости связана история, в которую всяк волен верить или не верить.

Кто не слышал об израильской разведке Моссад? Всякий. И примерно каждый второй знает, откуда взялось это название. Моссад — древняя горная крепость, последний оплот сынов Израиля против римских легионов. Там они убили друг друга, лишь бы не сдаваться. Но оказывается, принцип названия новые израильтяне заимствовали у Советской власти. И возможно, именно сотрудники КГБ подсказали им это название. Ведь государство Израиль возникло по инициативе Сталина и первоначально должно было располагаться в Крыму. Сразу после революции встал вопрос о создании собственной политической разведки, которая одновременно служила бы и карательным органом. Так получилось, что среди основателей (помимо Дзержинского) было много евреев из южных областей России. Когда встал вопрос о названии, они предложили — “Иудейская крепость”, а чтобы никто не догадался, название методом перестановки букв (наука Каббала) следовало переиначить так, чтобы понять мог только посвященный. Были предложены десятки вариантов, но все их отличал дилетантизм или легкоугадываемость. И тогда неизвестный герой “красного террора” вспомнил, что изобретать велосипед вовсе не нужно: в России, а точнее, в Крыму давно есть Иудейская крепость, только называется она не по-русски и не на иврите, а по-татарски — Чуфут-Кале, Крепость иудеев. Каббалистическая аббревиатура от этих слов будет ЧК, которое русским можно объяснить как “Чрезвычайная комиссия”. С догадливым чекистом все согласились, даже Дзержинский.

Это действительно мировой уникум. Евреи, отгородившиеся от окружающего мира, отказавшиеся от услуг других народов, сами себя защищающие, не собирающие дани…

Путешественнику, правда, было невдомек, что “Чу-фут” по-тюркски — обозначение евреев, и вообще почему еврейская крепость носит тюркское название? Он отметил, среди прочего, отсутствие у жителей традиционной ермолки на головах: в Чуфут-Кале мужчины носили шапки из темного сукна, отороченные бараньим мехом. Одежда во многом напоминала турецкую, а также татарскую. Но татар уже тогда не путали с жителями Чуфут-Кале, которых называли караимами. Свое происхождение караимы вели от хазар.

Хазары появились в Крыму в VII—VIII веках, а окончательное переселение их на полуостров произошло после падения Хазарского каганата. Но еще в IX веке хазарский каган послал своих воинов занять крепость Ман-гуп и Кырк-Иер (Чуфут-Кале). Есть версия, что именно из Чуфут-Кале правили своим царством, живя в крепости, последние хазарские каганы. В любом случае караимские имена известных родов стали появляться на надгробиях в Иосафатовой долины с VIII века. А кто же хоронил здесь своих покойников раньше? Во всяком случае, не готы и не аланы, которые, по преданию, добровольно пустили хазар в свои крепости: готы — в Мангуп, аланы — в Кырк-Иер, что по-татарски означает Сорок укреплений. Сами аланы предположительно называли крепость Фуллы.

Словом, поселились в городе-крепости хазары. До последнего времени хазары были известны прежде всего как “неразумные” (по Пушкину), “нетипичные тюрки”, ни с того ни с сего принявшие иудаизм в качестве государственной религии от горстки поселившихся у них беженцев-иудеев. Много любопытных, пара-

доксальных исторических теорий построено на этом факте — от происхождения евреев-ашкенази до полного впадения в маразм каганов-вырожденцев из древнего алтайского рода Ашина.

Так и закрепилось: караимы-хазары — это евреи-хазары. Евреями считали караимов татары, у которых были свои евреи — крымчаки. Однако в случае Чуфут-Кале евреи оказались “нетипичными”. Слишком сильно они походили на тюрков. Их гарнизон в крепости делился на тысячи, сотни, полусотни, десятки. По подсчетам военного историка Делагарди, крепость могла выставить как раз тысячу воинов, что, впрочем, в условиях Крыма было весьма значительно. Крепость неоднократно подвергалась осаде, а вот захватывали ли ее хоть раз силой — точно не доказано. По ряду версий, хан Ногай захватил ее, найдя уязвимое место защитной стены. Но потом татары ушли, оставив Кырк-Иер караимам в нераздельное пользование. Насколько это было действительно так — сейчас уже неизвестно.

Зато известно, что не раз защитники Чуфут-Кале отбрасывали от своих стен генуэзцев и турок. Для крымских ханов из династии Гиреев караимы были “тарха-нагли”, то есть независимьми вассалами, хранившими свои законы и обычаи и не платившими налогов. О своей независимости они тоже заботились сами, никого не зовя на помощь.

В легендах Крыма запечатлелись эпизоды участия в битвах женщин при осадах Чуфут-Кале (по татарскому обычаю, все они жили в гаремах). Мать убитого сына принесла к крепостной стене корзины, обмазанные глиной, в которых разводила пчел, и бросила во врагов. Другие женщины обливали нападавших кипящей смолой, но в этом они были не оригинальны. Среди замечательных памятников Чуфут-Кале сохранился

находящийся в крепости мавзолей дочери Тохтамыша Ненекеджан-ханым, которая тоже защищала крепость. В Чуфут-Кале дочь хана оказалась то ли из-за болезни в надежде на целительный воздух этих мест, то ли сосланной из-за недозволенной любви. Но и она оказалась женщиной-воином. Она возглавляла гарнизон и была убита неприятельским всадником. На месте гибели дочери хан и приказал ее похоронить. По другой версии, дочь, спасаясь от гнева отца, заставшего ее с возлюбленным, бросилась в пропасть. Ее мавзолей на восьмигранной платформе от обычных мусульманских отличает прекрасный памятник внутри мавзолея. На нем арабская надпись:

“Это гробница знаменитой государыни Ненекеджан-ханым, дочери золотоордынского хана Тохтамыша, скончавшейся в месяце рамазан 841 (1437) года”.

Возможно, что одной из жен Тохтамыша была караимка. Еще одна мудрая караимская красавица прославилась тем, что, видя, как иссякают силы защитников крепости, предложила открыть ворота и позвать врагов на пир. Блюда караимов славились отменным вкусом. Под приветливые слова аксакалов и ослепительные улыбки девушек бывшие враги объедались пирогами из пресного теста с рубленой бараниной (свинины и конины караимы не ели) и спелыми вишнями, пельменями в бульоне с томатом, перцем и помидорами, фаршированными мясом и рисом, голубцами в виноградных листьях, приправленных катыком, сластями из грецких орехов и изюма, вареньем из розовых лепестков, лилий и кизила. Запивая, конечно, крымским сухим вином и бузой. Эта восточная легенда не имеет ни тюркских, ни еврейских аналогов. Она чисто караимская.

Крепость всегда была на запоре, открывалась только для выезжавших поодиночке верхом “коробейников” — караимы торговали по всему Крыму. Их называли кырджи — удальцы: только очень смелые люди могли разъезжать по горам, степям и селениям Крыма в одиночку. Кырджи обменивали товары на хлеб и сырье для своих ремесел. Сами же они предлагали сафьян, конскую упряжь и выплавленную из меди, бронзы и олова посуду. Важным товаром была соль — караимы держали солеварни. О гончарном промысле в крепости ничто не напоминает. Зато стена возле крепостных ворот доныне осталась почерневшей, с оплавленными камнями и осыпавшимися пазами — там была городская металлоплавильня. В Чуфут-Кале был единственный в Крыму монетный двор крымских ханов. Чеканилась серебряная монета с большой добавкой меди. Татары называли ее “гнилая деньга”. Кроме монетного двора в Чуфут-Кале хранилась и ханская казна: караимы славились своей честностью. Вероятно, и вся казна крымских ханов какой-то период хранилась в Чуфут-Кале; в ином случае не обошлось бы без татарского гарнизона. Впрочем, вопреки свидетельству турецкого путешественника, татары в крепости, возможно, были, некоторые археологи развалины одного из городских зданий считают мечетью. И тем не менее именно караимы держали руку на пульсе ханской казны. И в то же время — нет легенд о кладах в самом Чуфут-Кале, обычно волнующих воображение разбойников, не попадались они и археологам. Зато немало свидетельств, что неприступная крепость была ханской тюрьмой для “привилегированных” пленников. Где находилась тюрьма, не установлено. Но она была. В Чуфут-Кале томились в оковах русский посол Айтемиров, воевода Шереметев, литовский посол Лев, любимец Ивана Грозного Василий Грязной, гетман Потоцкий, князь Ро-

модановский. Известен интересный инцидент, который произошел между караимами и крымским ханом. На молитвеннике, изданном в Венеции в XVI веке, есть приписка на караимском языке, в которой говорится, что Крымский хан хотел доверить караимам заложника — казака Тимоша, сына Богдана Хмельницкого.

“Когда мы с поклоном сообщили, что не будем держать его у себя, Суюн-ага, разгорячившись, сказал: “Вы не боитесь приказа Высокого хана — топчите его, бросив на землю. Вы идете против его величества. Так знайте, что топор коснется “Балта тиймез”. Рассердившись, он уехал.

Джамат этим очень опечалился. После этого старик эрби-ага (священник), Ходжи-ага и Тохтамыш-ага, сев на коней, догнали Суюн-агу в Салачике и сказали ему: “О Суюн-ага, мы ведь с этим русским “канлы” (то есть между нами имеется неотомщенная кровь). Если наши джигиты придерутся к сыну гяура Тимошу, то может пролиться кровь”. После того как объяснено было это опасение, сердце Суюн-аги успокоилось и злость прошла, тогда он сказал: “Ждите, я передам хану Бабаю”. Мы ждали три дня и три ночи, после чего его величество передало через чауша (чиновника) Дивана из Качинского дворца радостную весть: “Если жители Кале “канлы”, то пусть казак Тимоша будет находиться в армянской слободе”.

Джамат очень обрадовался, старик эрби прочел молитву Тенгри (верховному богу тюрков), что избавились от великой заботы и тяжкой беды. Вражий сын, проклятый Тимоша, остался в доме Аветик. Тенгри дает помощь народу своему и благословляет народ свой”.

Еще одно жители Чуфут-Кале делали лучше всех в Крыму: обменивали пленных; владея библейским языком, они общались с тюркскими народами на их собственных наречиях, поскольку караимский (хазарский) язык больше других сохранил общую изначальную древ-неалтайскую лексику.

Караимы в крепости жили богато, но в постоянной опасности. Может быть, это заставляло их тесниться на скалистом плато размерами 1,5x0,5 километра в еще меньшем по площади городе. Оставленный им аланами город занимал площадь 9 гектаров; впоследствии появилась необходимость увеличить город. Тогда была построена новая крепостная стена (увеличившая территорию до 18 га). Таким образом, в городе оказались две крепостные стены. И тогда, в XIV веке, крепость Кырк-Иер получила название Чуфут-Кале. Возведение новой крепостной стены началось при караимском князе Менахете, умершем в 1396 году. Достроили ее при князе Элиазаре, умершем в 1433 году. Элиазару был преподнесен титул “князя двойной крепости”. По версии ученых, после строительства новой стены возле старой, оказавшейся внутри города, поселились еврейские и армянские общины. За двумя стенами жители занимались ремеслами, держали скот, чеканили монету, сторожили в тюрьме пленников, выходя лишь для торговли и возделывания садов — караимы считались лучшими садоводами Крыма. В 1369 году литовский князь Витовт переселил часть караимов в Тракай* и назначил охранять замок. В свободное же время караимы выращивали огурцы. “Караимы, — пишет профессор Т. Ковальский, — в Троках специализировались на разведении огурцов и даже вырастили новую, очень

* По всей видимости, это переселение надо рассматривать как военную контрибуцию, полученную с побежденных татар.

ценную, разновидность этой овощной культуры. По всей вероятности, они принесли эту огуречную разновидность со своей родины на юго-востоке”.

Одержав победу или завершив мирные дела, караимы шли в молитвенные дома. Их называли кенасами. За наглухо запертыми воротами города, наверху которых была укреплена беломраморная плита с вырезанными на ней тамгами двух караимских родов — двурогая пика и щит, — они поклонялись Богу единому (Тен-гри) с Ветхим заветом в руках. Такое у них было необычное философско-религиозное мировоззрение, создателем которого был Анан бен Давид.

В развалинах Чуфут-Кале сохранились два белокаменных здания кенас. Одно из них, с террасой-галереей, огражденной со двора соединенными арками приземистыми каменными столбами, построено 700 лет назад. Каждый храм разделен на три части. В главной из них во время богослужения находились мужчины; в другой, под низким потолком, — старики. В помещении на галерее с деревянными решетками молились женщины.

Храм был убран коврами, покрывавшими пол (в кенасу входили разутыми), и освещался свечами из воска от собственных, разводимых в крепости пчел. В шкафчиках у каждой стены находилась разная храмовая утварь, а в центральном, алтарном шкафчике — священные свитки ; по одной версии — свитки Торы, по другой — древняя караимская Библия. Но в крепости были собраны и печатные книги — молитвенники, появившиеся вскоре после изобретения печатного станка; дважды перепечатывались они в самой крепости, в 1696 и 1806 годах. Типография, по мнению археологов, находилась неподалеку от кенас.

По всем свидетельствам — материальным и легендарным — оказывается, что все же город-крепость Чуфут-Кале был активным центром крымской жизни и

за пределами Крыма. Есть предположение, что он был даже караван-сараем на пути из крымских степей к морю, к Херсонесу.

Чуфут-Кале относят к так называемым “пещерным городам”, которых в Крыму несколько. Одни из них — всего лишь башни-крепости, крымские замки: Инкер-ман, Сюрень, Чильтер, Шулдан, Качи-Кальен, Тепе-Кермен, Баклу. Другие действительно города с многовековой историей — Чуфут-Кале, Мангуп-Кале, Эски-Кермен.

По мнению византийского историка Прокопия, “пещерные города” — цепь крепостей, “Длинные стены”, созданные Византией при Юстиниане I для обороны дальних подступов к Византийской империи и подвластному ей Херсонесу; специальная оборонительная система “таврический лимес”. Но это известное в истории мнение опровергается самой практикой веков. Система “Длинных стен” никогда не бывала в действии. К тому же на вскрытых кладбищах этих городов и замков (кроме кладбища Иосафатовой долины) среди сотен могил нет ни одного погребения византийского воина. Греческие имена на кладбище Чуфут-Кале, написанные по-библейски, относятся не к византийцам. Скорее честь первостроителей городов принадлежит готам или аланам (не считая, конечно, первобытного населения этих скал); обычно возраст городов-крепостей датируется IV—V веками, “после Аттилы”. Во всяком случае, традиция считает, что Чуфут-Кале (Фуллы) хазарам передали аланы, а Мангуп-Кале — готы.

Все эти теории рождались в древности, а сейчас проверяются раскопками и мысленной реконструкцией Чуфут-Кале, его улочек и переулков, зданий, двух городских крепостных и еще ряда стен на горных склонах. Кстати, в Мангуп-Кале раскопки внутри города запрещены, копать можно только с внешней стороны.

В Чуфут-Кале некоторые раскопки производились, но, кроме кованых гвоздей от подков и костей нескольких скелетов в мавзолее Джанике-ханым, ничего не найдено. Было намерение реставрировать город как часть Бахчисарайского музея, и если учесть, что караимы считали Богдана Хмельницкого кровным врагом, а нынешняя Украина его же считает национальным предателем, то возможно, она почтит память караимов усиленной дотацией.

Осматривать Чуфут-Кале утомительно из-за крутого подъема, и сам осмотр недолог. Подъем идет по старой вьючной дороге, вымощенной бутовым камнем и разделенной 4-мя площадками для отдыха. На последнем марше внезапно становятся видимыми небольшие Южные — малые, тайные — ворота. Их построили вместе с оборонительными стенами еще в древности, потом обновили в XIV веке. Для воротных столбов в скале вырублены круглые отверстия. Позднее ворота обили железными полосами ручной ковки. На стене прорезано 10 ружейных бойниц. За воротами при входе в город в скале высечен узкий коридор с каменными выступами наверху. При осаде на выступы настилались толстые бревна; здесь собирались защитники, сюда ставились котлы с кипящей водой и смолой, приносились груды метательных камней. Коридор вел к оборонительным пещерам в 4 яруса, связанным между собой. С яруса на ярус воины поднимали раненых, поднимались сами, продолжая сражение. Некоторые из этих пещер в мирное время служили загонами для скота, в них хранили сено и запасы воды. Пещеры подпирались изнутри столбами, углы в них вырубались для придания помещениям прямоугольной формы.

Поднявшись от пещер влево вверх, жители или гости попадали на городские улицы, прежде всего, Среднюю, Бурунчакскую, Кенасскую.

Средняя улица узкая, на ней невозможно проехать на повозке. Потому и не видно на ней следов колес; здесь проходили только навьюченные животные, которые везли воду и плоды окрестных долин. Зато сохранились узенькие тротуарчики для пешеходов. По бокам улиц теперь — развалины домов, стен, хозяйственных построек в виде груды камней. Археологические исследования привели к выводам, что дома здесь были двухэтажными, с черепичными крышами, с балкончиками. Таких и сейчас много в Крыму. Окна выходили в закрытый двор. Улицы и переулки состояли из глухих заборов с редкими вырезанными в них крохотными окнами, да и те в решетках. В этих домах жили на втором этаже, а первый отводили под хлев и конюшню.

Пройдя Среднюю улицу, можно было попасть на главную, которая вела к воротам Восточной крепостной стены. Через эти ворота был колесный въезд в укрепленную черту города. Здесь размещались жилые кварталы. На белокаменной мостовой доныне видны глубокие колеи, протертые телегами; это память о многовековой бурной жизни Чуфут-Кале. Главную улицу также окаймляют узкие пешеходные тротуары. От главной улицы можно подойти к северному обрыву скалы. Никаких оборонительных сооружений здесь нет и не было. У самого края обрыва расположены дозорные пещеры, вырубленные на отвесном склоне. Отсюда просматриваются долина внизу и самые высокие горные вершины Крыма. Отсюда же начинается внутренняя Средняя городская стена. Она была выстроена в самом узком месте плато, пересекая его с севера на юг, и отделяла собственно город от свободных территорий, той части плато, что называется Бурунчак. Эта стена подтверждает предположения, что город был основан еще в античные времена. Построенная из блоков местного известняка, стена потом усилилась подсыпкой из ло-

маного и бутового камня и крепилась глиняным раствором. Состоит она из двух куртин по 60 метров каждая, в месте их соединения — проем, от которого сохранился воротный пояс, перекрытый циркульной аркой. Стена имела зубчатый парапет. Высота ее достигала 8—10 метров, толщина — 5 метров. Непосредственно перед стеной были обнаружены малый крепостной ров, две пещеры в 10—15 метров и большой крепостной ров (65 метров длиной, 4,5 метра шириной, до 2 метров глубиной). В этот ров стекали дождевые и снеговые воды по вырубленным в скале желобкам. Ров играл защитную роль — мешал приблизиться стенобитным орудиям неприятеля. От стены ступени вели в большую пещеру из двух “комнат”. Именно ее решили назвать городской тюрьмой или, по крайней мере, судилищем. Но затем выяснилось, что пещера датируется XVIII веком. Притом она не напоминает ни казематов, ни вообще помещения на запоре. Ей приписали чисто хозяйственное значение.

Отделенная стеной незаселенная территория некоторыми археологами отводится под древний караван-сарай — без всяких следов восточных “гостиниц”. Но тем не менее предполагается, что здесь был большой базар, стоянка караванов, место приобретения товаров из дальних стран. Есть сторонники и такой догадки, что Бурунчак отводился под пастбище для городского скота, а в военное время здесь укрывались от неприятеля жители окрестностей, “шахристана” Чу-фут-Кале.

С внутренней стороны Средней стены начинается новый, караимский (в отличие от аланского) город. Именно здесь еврейские ученые располагают еврейские и армянские общины. На востоке высится главная Восточная стена. Высокая и толстая белокаменная преграда с тремя полубашнями, бойницами, обшитыми

железом воротами с водруженной на них мраморной плитой, на которой изображен герб (тамга) города Чуфут-Кале. Некоторые исследователи считают, что на доске вырезаны вилы и сердце, затрудняясь объяснить их смысл.

Челеби описывает виденные им у стены орудия, с помощью которых оборонялись караимы: особой конструкции баллисты для метания камней. Камни по несколько сот тысяч пирамидами высились тут же у стены. Видел он огромные катапульты, с некоторыми из них могли управиться лишь 50 человек, а также арбалеты. В личном вооружении применялись сабли, кинжалы, булавы. Старинный караимский кинжал ныне — величайшая редкость, даже для музеев. Приверженцы библейской религии (по укоренившемуся мнению — иудейской, хотя она отличается, как уже говорилось) могли не бояться татаро-монголов, генуэзцев и турок. Да и русским войскам крепость добровольно открыла ворота, когда Крым уже был покорен. Впрочем, существует версия, что татары все-таки ворвались в крепость через уязвимое место в Средней стене. А уже потом отдали крепость караимам.

В нескольких метрах от Восточной стены находится вырубленный в скале большой прямоугольный бассейн для сбора дождевой воды. Рядом с бассейном — площадка городского рынка, “для внутреннего пользования” и окрестных жителей. Здесь горожане покупали питьевую воду, уголь, дрова. В 50 метрах от рыночной площадки стояла ветряная мельница.

Проблему водоснабжения в Чуфут-Кале решали всеми способами. В городе обнаружено много водосборных колодцев, пробитых в камне. Дождевую и снеговую воду использовали только в хозяйственных нуждах; ею поили и скот. Для собственного употребления жители издревле пользовались водой водопроводной. Следы во-

допровода археологи обнаружили только в 1958 году. У ворот средней оборонительной стены в скале нашли два выдолбленных желоба. Глиняная труба была проложена в правом. Это был водопровод старого города. Кто его проложил — неизвестно. Аланы? Готы? Караимы? Так или иначе, но акведук пришел в негодность, и питьевую воду с тех пор привозили из долины.

По всем признакам, Чуфут-Кале чисто восточный город. Но существует версия, что начало свое он ведет из Малой Азии; говорят, что Чуфут-калинское “дюр-бе” (мавзолей) повторяет малоазийские. Дороги от Чуфут-Кале ведут в Персию, в Сирию, Византию. Караимские ученые разработали теорию, согласно которой по соседству с хазарами — прозелитами библейской веры, пришедшими в Крым в VII—X веках, жили выходцы из Палестины. Многие исторические роды караимов ведут свое начало из Палестины, из Персии, хотя название народа — караимы — происходит с Алтая. Это тюркское племя караев, караитов, которые “читают книгу”; и это не самоназвание. Народ-читатель, утверждающий, что Бог вручил им Библию за тысячу лет до того, как был записан Ветхий завет, и что их вера никогда не была иудейской, — вот кто такие караимы.

Однородность населения Чуфут-Кале, подтвержденная эпиграфикой надгробий на кладбище в Иоса-фатовой долине — вопрос спорный. Свидетельства, в том числе и археологические, то подтверждают однородность, то опровергают.

На кладбищенских камнях Балта-тиймез свои надписи находят евреи-раввинисты; они не имеют ничего общего с караимскими. Эпиграфика на иврите, утверждают они, в том числе и символы: концентрические окружности — солярные знаки, кипарисы, розетки, стелы; изображены на плитах 7 и 9-тисвечники, пальмовые ветви, рога. Есть еврейские захоронения, сход-

ные с такими, что находятся в Западной Европе: каббалистические многогранники в круге, хасидская система расположения эпитафий, ориентировка надгробий и т.д. Караимов и хоронили совсем иначе: заворачивали в белый саван и клали в деревянный гроб, а по бокам могилы вбивали деревянные колья. Гроб закапывали на глубину до 1 метра. И последний аргумент — даже внешне долина похожа на ту, что возле Иерусалима, где караимов никогда не было.

Вопрос кажется прямо-таки неразрешимым — не раскапывать же все 5 тысяч захоронений, когда кладбище вообще практически оставалось нетронутым до последнего времени. Еврейское влияние или караимское? Еврейские кладбища во всем мире действительно не особенно фигурируют в археологической литературе. Однако и караимские кладбища священны. Закон караимов повелевает всаднику при виде мавзолея вождя спешиваться и вести коня в поводу до тех пор, пока могила не скроется из вида. В Иосафатовой долине, как мы помним, похоронены и люди с греческими, персидскими и тюркскими именами. Но хоронить покойников сюда привозили из других городов и стран.

Ответы на многие вопросы могли бы дать, разумеется, археологи. В Чуфут-Кале ведутся работы. Но что интересно: из-за низкого их уровня в 1991 году была составлена отрицательная рецензия на археологические отчеты. Тем не менее ученые туманно намекают, что в Чуфут-Кале докопались все же до новых, до сих пор неизвестных страниц истории древнего города, хотя и предстоит еще стереть немало белых пятен с белых камней крепости и долины. Возможно, ждать этого нам придется до Страшного суда.

Но пока археологи ходят вокруг да около одной из самых богатых прошлым крепостей мира, деловые люди не ждут от них “милостей”. Дорогих покойников

собираются вывозить в Израиль и там перезахорани-вать. Можно не сомневаться, что правительство Украины поддержит этот бизнес. Вся надежда исключительно на караимов, которые еще проживают в Крыму. Их, правда, осталось очень мало. Гораздо больше надгробий караимов.

СТРАНА ГОРОДОВ (БУЛГАРСКИЙ ЭМИРАТ)

“Вижу мир развалиной по существу, но он останется продолжительное время в покое”.

Булгарская эпитафия

Три тысячи лет назад в степях Монголии и Северного Китая, на Алтае и в Прибайкалье жили тюркские племена, которые большей частью занимались скотоводством, но были среди них и оседлые группы. “Тюрк” буквально означает “сильный”, “крепкий”. Одно из племен (китайцы называли их гуннами) во времена правления кагана Модэ набрало особенную силу. Гуннам удалось разбить китайскую армию, численность которой превышала 320 тысяч человек. И в дальнейшем отношения между степняками и китайцами носили преимущественно агрессивный характер, так что последним пришлось отгородиться Великой Китайской стеной.

Постоянные войны, с одной стороны, закаляли гуннов, но с другой — ослабляли, потому что многие мужчины гибли до того, как успевали возмужать дети. Случались и внутренние раздоры. Один из них закончился тем, что гунны разделились на две части. После этого китайцам не составило большого труда разбить их в I веке. Уцелевшие гунны, не желая признавать

власть китайских правителей, стали продвигаться на запад, вливая в себя по дороге другие кочевые племена и сгоняя с обжитых мест оседлые народы. Некоторые присоединились к ним волей-неволей, другие же пошли добровольно в поисках спокойной и достаточной жизни. Среди них были булгары и савиры (сава-ры) — предки татарского народа. Переселение длилось около трех веков.

В 375 году гунны и их союзники переправились через Волгу и проникли на территорию Восточной Европы. Часть племен так и осталась здесь, гунны же пошли дальше, и в V веке их вождь Аттила достиг Франции, Италии и Испании. Но это уже другая история.

Первое свидетельство о булгарах оставил сирийский автор Map Абас Котина. Он писал о том, что булгары сначала поселились в степях Северного Кавказа, а затем они распространились по Приазовью и в низовьях реки Кубань. Это были тюркские племена, которые вели полукочевой образ жизни, оставаясь на месте лишь зимой. Основу их благосостояния составляли те занятия, к которым располагали климат и природные ресурсы: это были скотоводство, землепашество, рыболовство и ремесла. В VII веке разрозненные племена сумели организоваться в единое государство, которое получило наименование Великой Булгарии. Столицей ее стал древнегреческий город Фанагория, расположенный на Таманском полуострове (сейчас станица Сенная). Наибольшего расцвета и пика своей силы Великая Булгария достигла при правителе Кубрате. Известно, что булгары уже строили города, но пока ни один из них не найден. То есть городищ, имеющих слой этого времени, известно много, однако идентифицировать их наверняка именно с этим народом пока никому не удалось. Вероятно, ввиду сходства образа жизни с окружающими племенами. Более надежным

свидетельством их присутствия в данном регионе служат некрополи, расположенные в верховьях Кубани, в Приэльбрусье. Здесь на плитах раннесредневековых склепов и на стенах вырубленных скальных пещерок были обнаружены надписи, выполненные тюркским руническим письмом на протобулгарском языке*. Приведем некоторые из них:

“Эгюнбеха надмогильный знак, поминания домпогребение выдолбили мы. Предстанет перед богом”.

“Поминальный дом — погребение, я, Эг-Бка… сыном своим (о горе!) не насладился, от родственников, от мужественных азов отделился”.

Позже середины VII века Кубрат умер, и пять его сыновей не смогли договориться, кому быть наследником. Все хотели власти для себя.

Один из сыновей — Аспарух — увел принадлежавшее ему племя оногуров на берега Дуная. В 679 году они разгромили византийскую армию и в 681 году создали первое Болгарское царство. Другой сын — Котраг — перешел Дон и стал жить здесь со своим племенем. Еще два брата увели племена на территорию современных Венгрии и Италии. Судьба их была незавидна: там они совершенно растворились в местном населении.

Все эти действия политически очень ослабили старшего сына Кутлуга Батбая, который остался на родине. Его слабостью не замедлили воспользоваться арабские завоеватели. В 706 году они обрушились на Дагестан и затем совершали сюда походы на протяжении тридцати лет. С другой стороны, из низовьев Волги Вели-

* Как характеризовал его карачаевский ученый С. Байчоров, занимавшийся их исследованиями.

кой Булгарии не давал покоя Хазарский каганат. Булгары оказались зажатыми с севера и с юга и вынуждены были платить хазарам дань.

Примерно через сто лет пришла беда в юрты булгар, которых Котраг увел за Дон. На них напали мадьяры, пришедшие с территории современного Башкортостана. Задонским булгарам пришлось вернуться на земли предков. В это же время в Хазарском каганате был официально принят иудаизм, хотя в стране жило множество мусульман и христиан. От этого в стране начались бесконечные смуты. Часть булгар решила воспользоваться этим случаем и во второй половине VIII века переселилась в район Заволжья, южнее устья реки Камы. Это были племена булгаров, барсилов, савиров, бе-ленджеров и аскелов. Тюркские племена подчинили средневолжские племена аланов и носителей так называемой рогожной керамики. Язык тюркской группы вышел победителем при столкновении с местными языками. Археологически удалось детально проследить захват первобытнообщинного городища одним из бул-гарских князей и устройство на его месте замка. Рядом с Елабугой на Каме расположено Чертово городище, самое северное из булгарских поселений. На этом месте булгарский князь поставил великолепную каменную цитадель, квадратную, с четырьмя круглыми башнями и мощными стенами — лучшее из известных нам булгарских сооружений домонгольского периода.

На левом берегу Среднего Поволжья каждое племя первоначально занимало собственную территорию. Однако господствующее положение взяли на себя болгары, как наиболее многочисленные и лучше организованные. Их князья занимали ведущее положение. Когда великий князь булгар принимал послов, купцов или просто устраивал пир, то князей других племен он сажал справа от себя, а любимую жену и дорогих гос-

тей слева. Левая сторона считалась более почетной, так как она “ближе к сердцу”. (Впоследствии русские переняли этот обычай, но не разобрались в нем и объявили почетным место “одесную князя”.)

Великий князь булгар носил титул эльтебера. У него была своя дружина. Дружинники сражались на конях, носили кольчуги, были вооружены мечами и копьями (сабля появилась позже, причем археологами прослежено, как она постепенно искривлялась). И в то же время эльтеберу по-прежнему приходилось платить дань хазарам. Тогда она выражалась в одной шкурке соболя в год от каждой семьи. Самому же эльтеберу булгары платили подать “кожами”, то есть юфтью, которая до сих пор слывет в Азии под их именем, называясь булгар или булгари.

Лесостепная полоса, в которой оказались булгары, заставила их вести более оседлый образ жизни, чем это было в Приаральских степях, хотя скотоводство по-прежнему сохраняло решающую силу и богатство определялось числом голов скота, а не мешками с хлебом. Одновременно с этими традиционными занятиями большое развитие получили ремесла и бортничество. Но главным богатством для булгар оказалась торговля. В это время основной транспортной магистралью, соединяющей восток и север Европы, стала Волга. Булгары искусно воспользовались этим. Со всех проходящих торговых судов, как с севера, так и с юга, они брали пошлину в размере десятой части товара. Более того, они прилагали много сил, чтобы вся торговля происходила именно на их земле, то есть корабли с юга они старались не пропускать на север, а корабли с севера — на юг. Ради этого шли на разные меры, большей частью словесные, сводившиеся либо к уговорам, либо к пересказу “страшилок” об опасностях дальнейшего плавания. Роль булгар в торговле была

столь велика, что даже главную водную артерию этого региона назвали их именем — Волгой.

К X веку в Булгарии сложилась сложная социальная система. Страна процветала, но по-прежнему мешала зависимость от Хазарского каганата. И эта проблема скоро была решена.

В 921 году в Багдад прибыло посольство из Булгарии. Возглавлял его человек по имени Абдаллах Ибн Башту. Он привез подарки и письмо от великого князя булгар Алмуша повелителю правоверных мусульман багдадскому халифу. В письме эльтебер просил прислать в Булга-рию знатоков мусульманского права и оказать содействие в строительстве крепости. Халиф настолько благосклонно отнесся к этой просьбе, что немедленно выслал требуемых людей, а от себя лично добавил 4000 динаров на постройку. Советником в это посольство был назначен Ахмед Ибн Фадлан, благодаря которому мы и знаем все нижеследующие подробности.

Надо сказать, что к тому времени значительная часть булгар уже была мусульманами. Некоторые роды приняли ислам еще в Дагестане. В Булгарии существовали мечети и медресе. Однако требовались люди, способные следить за тем, чтобы соблюдались первоосновы веры во всех областях жизни. К тому же принятием ислама, заручительством покровительства такого великого человека, как багдадский халиф, и постройкой крепости эльтебер Алмуш недвусмысленно давал понять хазарскому кагану, что платить дань он больше не намерен.

На пути в Булгарию посольство халифа чуть не погибло, проходя через земли огузов, живших в районе плато Устюрт. Их спасло только то, что мать огузского полководца была дочерью эльтебера булгар. 11 мая 922 года посольство прибыло в район современного села Три Озера.

Дальнейший ход событий Ибн Фадлан описывает

так:

“Когда мы были только на расстоянии одних суток пути от царя славян*, к которому ехало наше посольство, вышли к нам навстречу братья его, дети и четверо подвластных ему царей, неся хлеб, мясо и просо. Отсюда мы отправились далее вместе с ними; и когда до царского жилища оставалось только два фарсанга (около 13 километров), встретил нас сам царь. Увидев нас, он сошел с лошади и пал ниц, восхваляя и благодаря Аллаха. Потом он рассыпал перед нами серебряные деньги, бывшие у него в рукаве, и для помещения нашего велел разбить палатки, в которых мы и остановились… В этих палатках пробыли мы до среды, дожидаясь, пока соберутся цари и вельможи земли его для присутствия при чтении привезенной нами грамоты. В четверг приготовили мы два вышитых золотом чехла, бывшие с нами, украсили лошадь богатым тюрбаном; я вынул грамоту халифа, и он (Алмуш) прочел ее стоя. Потом он прочел (грамоту) верховного визиря Хамида Ибн эль-Аббаси, также стоя, хотя был очень дороден. Его вельможи осыпали нас серебряными деньгами. Мы вынули подарки халифа и представили их царю; потом надели мы жалованную шубу на его супругу, которая по обычаю той земли садится рядом с мужем. Потом царь позвал нас в свою палатку. Сам он сидел на престоле, покрытом греческой парчой; по правую руку его нахо-

* Так Ибн Фадлан называет эльтебера. Это сообщение породило массу литературы о принадлежности булгар к славянским племенам. Вопрос не решен до сих пор и, по-видимому, не будет решен никогда. Есть аргументы как “за”, так и “против”. Вполне возможно, Ибн Фадлан слышал о большой славянской прослойке среди дунайских болгар и перенес эту информацию на булгар.

дились подвластные цари, прямо против него сидели его дети, а нас он посадил по левую руку от себя…

До нашего прибытия в хутбе поминали царя таким образом: Господи, дай благоденствие царю и вла-давцу, царю Булгара! Я ему заметил, что только Бог есть царь и что никому не позволительно величать себя так перед Богом, особенно с кафедры. Сам твой верховный начальник халиф, повелитель правоверных, сказал я ему, велел, чтоб на всех кафедрах Востока и Запада поминали его не иначе какГосподи, дай благоденствие рабу твоему и наместнику Джафару, могучему в Боге, повелителю правоверных. Царь спросил: Как же надо говорить ? — Я отвечал: Надо, чтобы поминали тебя по имени и отчеству. — На это он возразил: Мой отец был недоверок, и я тоже; не хочу, чтобы меня поминали по имени, когда тот, кто дал его мне, был неверный. Как зовут верховного начальника моего, повелителя правоверных? — Джафа-ром, — отвечал я. — А можно ли мне называться его именем? — спросил опять царь. — Можно. — Так я принимаю для себя имя Джафара, а отец мой будет отсель называться Абдаллахом (рабом Божиим). — И он объявил об этом хатибу. С этих пор в хутбе стали поминать уже таким образом: Господи, дай благоденствие рабу твоему Джафару, сыну Абдалла-хову, эмиру Булгара и слуге повелителя правоверных.

В столице этого царя видел я такое множество удивительных вещей, что и перечесть невозможно…”

К этому рассказу можно еще добавить, что глава посольства Сусан ар-Расси преподнес эльтеберу арабское знамя, и с этого момента эльтебер стал эмиром, а Булгария — эмиратом, добровольно отдавшим себя под опеку багдадского халифа. В июне того же года в урочище “Святой ключ”, до сих пор почитаемом насе-

лением и расположенном в трех километрах от Биля-ра, прошел съезд представителей всех булгарских племен. Археологи считают “Святой источник” одним из древнейших сакральных центров булгар. На съезде племен ислам бьы объявлен государственной религией. Все семнадцать богов во главе с Тенгре — Хозяином Неба — канули в Лету.

Но вернемся к повествованию Ибн Фадлана, которому удалось подглядеть некоторые интересные детали жизни булгар:

“Желая потолковать с царским портным, который был из багдадских уроженцев, я вошел с ним в свою палатку. Мы побеседовали не более получаса в ожидании вечернего призыва на молитву и, услышав пение муэдзина на минарете, вышли из палатки. Вот вместо вечера на востоке уже видна заря! Я спросил муэдзина: К какой молитве призывал ты? — К утренней, — отвечал он. — А что же сделалось с вечерней? — спросил я опять. — Мы читаем ее вместе с предвечерней. — А ночь-то где же? — Она бывает еще короче нынешней; теперь начала прибавляться.Тут муэдзин рассказал мне, что не спит уже целый месяц, боясь пропустить утреннюю молитву, потому что ночь так коротка, что если поставить казан на огонь во время первой вечерней молитвы, в нем ничего еще не успеет свариться, как уже надобно звать на утреннюю. Я сам испытал, как ужасно долго бывает там день…

В собачьем лае булгары видят хорошее предзнаменование, и по лаю заключают о том, плодороден, счастлив и мирен ли будет год. Змей видел я множество, так что часто на дереве около одной ветви обовьется штук до десяти и более. Их не убивают, да и сами они вреда никому не делают……

Пища булгар состоит большей частью из проса и ко-

нины, хотя в этой земле их пшеницы и ячменя родится очень много. Всякий пользуется вполне произведением своего посева, не отдавая никакой части жатвы царю, которому платят только по бычьей шкуре с дому; сверх того царь, если пошлет войско грабить какую-нибудь землю, получает еще на свою долю часть добычи. Масла нет никакого, кроме рыбьего жира, который употребляют везде, где другие употребляют оливковое и кунжутное масло… Все носят шапки. Если царь выезжает куда, он всегда бывает один, без служителя и без свиты. Когда он едет мимо рынка, все встают, снимают шапки, кладут их под мышку и надевают опять не прежде, как он проедет. Таким же образом и все, кто входит к царю, вельможи и простой народ, даже собственные его дети и братья, лишь только увидят его, тотчас снимают шапки, кладут их под мышку, кланяются ему в пояс, потом выпрямляются и стоят, пока он не велит им сесть. Всякий, кто садится перед царем, делает это, преклоняя колена и не показывая своей шапки, которую он надевает только когда выйдет из царского присутствия.

Грозы случаются очень часто, и если молния ударит в дом, все удаляются оттуда и предоставляют строению разрушаться от времени, говоря, что над этим местом гнев Божий*. Если встретят человека с необыкновенным умом и глубоким познанием вещей, говорят: “Ему впору служить Богу”, — потом схватывают его, вешают на дереве и оставляют в таком положении, доколе труп не распадется на части. Если во время пути кто-нибудь станет мочиться, не снимая с себя оружия, у того отнимают оружие и все, что на нем есть… Таков у них обычай. Мужчины и женщины ходят купаться в реку и моются вместе, нагие, ничем не закрываясь друг от друга;

* Этот и последующие факты относятся, естественно, к дому-сульманской Булгарии.

но непозволительного сообщения между собой не имеют. Если кто будет в этом виновен, того, кто бы он ни был, привязывают за руки и за ноги к четырем столбам, которые вколачивают в землю, и топором рассекают ему тело от шеи до бедер. Таким же образом поступают и с женщиной. Потом каждую половину тела вешают на дерево. Я очень старался уговорить женщин, чтобы они в банях закрывались от мужчин, но не успел в этом. Вора наказывают таким же образом, как виновного в прелюбодеянии. Многое можно бы было сказать об этом народе, но мы ограничимся тем, что сказано”, — заканчивает Ибн Фадлан свои записки о булгарах.

Сразу после съезда племен в урочище “Святой ключ” была заложена столица Биляр, как центр союза всех племен. Этимология слова Биляр достаточно проста: би — социальный термин, обозначающий богатых, знатных, великих князей; лер — суффикс, указывающий на многочисленность. В домонгольское время столица носила два имени — Булгар и Биляр. Под первым ее знали в странах Востока, отождествляя со всей страной, второе укоренилось среди собственного населения*.

Итак, город был заложен одновременно с повсеместным принятием мусульманства в 922 году. Посольство Сусана ар-Расси, помимо секретарей и духовных лиц, включало также строителей и каменотесов, и последних, очевидно, было большинство. Всего же оно состояло из пяти тысяч человек. Если же к этому добавить и самих булгар, то получится весьма внушительная ар-

* После монгольского нашествия столица государства вместе с названием Булгар перешла в город на Волге, известный прежде как Внешний Булгар, а у славян как Бряхимов (искаж. Город Ибрагима). За старой, которая больше не восстанавливалась, осталось одно название Биляр.

мия рабочей силы. Поэтому строительство было начато сразу и по единому плану на огромной территории. Город возник внезапно, точно из-под земли вырос, не имея под собой следов предшествующих поселений*.

Билярское городище расположено почти в центре Западного Закамья в бассейне реки Малый Черемшан. Плодородные черноземные почвы и обильные травой луга обеспечили этому краю самую высокую концентрацию населения еще в древности. Археологи насчитали здесь двести селищ булгарского периода в радиусе 20 километров.

Биляр занимал обширную подпрямоугольную платформу, ориентированную по странам света и замкнутую вписанными друг в друга земляными валами и рвами, которые делили город на два основных: внутренний и внешний. Первый был обнесен двумя линиями укреплений, площадь его 130 гектаров. Внешний — тремя линиями укреплений, состоящих из валов** с частоколами и рвов, посреди которых тянулся ряд заостренных кольев. Общая площадь города составляла 620 гектаров. Активные раскопки последних десятилетий позволили установить, что в действительности город делился на четыре части. В центре внутреннего города были обнаружены остатки цитадели-крепости, огражденной деревянной стеной, а за пределами городских укреплений — пригород-посад. Вместе с ним общая площадь Биляра составляла 800 гектаров: он был одним из крупнейших городов в средневековом мире и совершенно незаслуженно не разделил с ними славу древних мегалополисов.

* К сожалению (но к счастью для археологов), погиб он тоже внезапно в 1236 году, и следов последующих возрождений не осталось.

** Интересно, что валы булгарских и русских городов идентичны в конструкциях.

Как выше говорилось, во второй половине IX — начале X века ислам уже был распространен в Булга-рии. Персидский географ Ибн Русте, написавший “Книгу драгоценных сокровищ” в 907 году, утверждал, что большая часть булгар и их царь исповедуют ислам, что в их селах есть мечети и медресе, муэдзины и имамы, что одежда их похожа на мусульманскую, кладбища их как у мусульман и совершают они походы на неверных — джихад. Марджани к этому добавляет еще одну интересную деталь: булгарский царь и народ, когда приняли мусульманскую религию, построили джами-мечеть, главную мечеть или Соборную, как символ единства всех булгарских племен.

С большой долей уверенности можно утверждать, что во время раскопок 1974—1977 годов в центре Биляра обнаружили ее остатки. Археологам удалось проследить 630 ям от столбовых оснований огромной деревянной мечети, площадь которой более 1400 квадратных метров. На этих столбах крепился когда-то пол. Внешние контуры мечети имели почти прямоугольную форму с мих-рабным выступом в юго-западной части. К углам мощных (почти в 2 метра толщиной) стен были привязаны башни диаметром около 5 метров. Центр храма занимал колонный зал с промежутками между колоннами в 3,5 метра. Посреди колонного зала располагался водосборный бассейн для ритуальных омовений. Нет сомнений, что это первое сооружение Биляра, построенное Алмушем. По стратиграфическим особенностям и по находкам в ямах установлено, что деревянная мечеть построена до основания самого города. На это же указывают мощные стены и башни по углам: помимо религиозных функций мечеть могла послужить и защитным рубежом при каком-нибудь неожиданном набеге.

Спустя некоторое время к мечети пристроили здание из белого камня, а на расстоянии 1,5 метра — ми-

нарет. Площадь Соборной мечети стала 2300 метров. Рядом с мечетью возвышался двухэтажный кирпичный дом, в котором скорее всего жил имам-хатип со своей семьей. Этот дом отапливался горячим воздухом, который нагонялся под пол и в стены.

Кроме Соборной мечети на территории цитадели располагался караван-сарай — гостиница для приезжих купцов. Это тоже было двухэтажное здание и также из сырцового кирпича. Территория караван-сарая была опоясана рвом и частоколом. На ночь всех приезжих запирали здесь. Вероятно, билярцы не разрешали им появляться в это время в других частях города, опасаясь какой-либо интриги или обычного шпионства. Надо думать, раз булгары пошли на столь крайние и трудоемкие меры — у них для этого были серьезные основания и прецеденты.

В цитадели же находился и дворец булгарских правителей. Остатки его удалось обнаружить.

Во внутреннем городе жили булгарская знать, купцы, чиновники и духовенство. Он был обнесен деревянной стеной и двумя рядами земляных валов. Вероятно, здесь же, во внутреннем городе, находился и монетный двор, так как монеты волжских булгар известны с первой половины X века. Это подражания багдадским монетам. На них читается мусульманский религиозный текст, название города, дата по мусульманскому летоисчислению и имя правителя. Все надписи по-арабски*. Разыскать остатки монетного двора археологам пока не удалось. Это и неудивительно: площадь городища огромна, а раскопы археологов, несмотря на многолетние труды, все еще напоминают булавочные уколы.

* Тем не менее в Биляре обнаружено и много рунических надписей. Как правило, они на бытовых предметах.

do внешнем городе и посаде располагались торго-во-ремесленные предместья. Через Биляр осуществлялась постоянная торговля с Хорезмом и Хорасаном посредством караванов. Предметами торговли были меха, шерсть, мед, орехи, юфть, клинки и “Мамонтовы зубы”. Последние ценились особенно дорого, так как в Хорасане из них изготовляли гребни.

Существует множество преданий о Биляре и его гибели. Однако ни одно из них не называет главного виновника — Батыя и его полководцев. Народная память не сохранила их имена, вместо них везде действует Аксак Тимур (Тамерлан). Предания эти рассказывают о героической обороне Биляра, в которой женщины принимали участие наравне с мужчинами и даже превосходили их в доблести: легенда о сорока девушках; легенда о двенадцати девушках, превратившихся в звезды; легенда о вдове булгарского хана Джабашбе-ка. Все эти легенды широко известны. Однако среди них нашлась одна, которая сильно навредила исторической памяти Биляра. В XVIII веке ее записал Н. Рыч-ков:

“В городе когда-то жил храбрый государь, который очень обогатился военной добычей. Государь этот считал своих потомков недостойными наследовать его сокровища, поэтому построил столп и под ним подземную палату, куда и скрыл все свои сокровища”.

Бытовали и другие истории о несметных богатствах Биляра, например, о золотых воротах*. Из-за этого с

* Сейчас ученые склоняются к мысли, что одни из ворот города действительно могли называться Золотыми. Вероятно, они были обиты медными листами, или обиты были некоторые их составные части.

давних пор руинам Биляра не давали покоя кладоискатели. “Столп”, упомянутый выше, — это устоявший в веках минарет Соборной мечети. Но уже во времена Н. Рычкова высота его составляла всего “от пяти аршин с четвертью” — около 4 метров. Кладоискатели изрыли всю землю вокруг “столпа”, особенно глубокая траншея, повредившая древние слои, была проложена на восток. Из-за их усилий скоро и сами руины минарета перестали существовать, камень растащили на другие постройки.

Живущие вокруг Биляра татары — потомки древних булгар, для которых бывшая столица всегда оставалась святыней, не в силах “противопоставить силу”, чтобы отпугнуть кладоискателей, сами сочинили множество легенд о страшных собаках, стерегущих сокровища Биляра. В одной из них, например, рассказывалось, как кладоискатели, уже подрывшись к сокровищам, “увидели при самом входе ужасную черную собаку, прикованную на цепях и стерегущую лежащие внутри сокровища. Она бросилась на похитителей с великой яростью, и ужасный голос ее принудил их возвратиться в домы свои, куда пришед увидели они себя лишенных чувств и ума”.

Однако и это доброе и благородное намерение служило во вред, так как лишний раз подтверждало наличие сокровищ.

Город пал в 1236 году. Тем не менее, по иронии исторических судеб, само имя билярцев Европа знала еще полтораста лет. Сведения об этом очень скупы, но суть их сводится к следующему. Около 970 года во времена мадьярского короля Таксони в Венгрию прибыла большая группа волжских булгар под начальством некоего Хесена. Они основали на берегу Дуная, напротив Буды, город Пешт. Нет никакого сомнения, что эти люди пришли из Биляра, так как сами себя называли

biliers. Венгры звали их билерами. Следы потомков этих булгар теряются в XIV веке.

Но Биляр был прежде всего столицей, главной резиденцией эмира и ремесленным центром. А вот главную “скрипку” в торговле играл другой город, который теперь называют Внешний Булгар (русские называли его Бряхимов).

Он был основан раньше Биляра и находился на левом берегу Волги, в 30 километрах ниже устья Камы и в 6 километрах от самой Волги. Он был меньше столицы, но тоже внушительным: его укрепления имели в окружности 7 километров. С падением Хазарии Внешний Булгар стал самым крупным торжищем на Волге.

Третий по значимости город — Сувар. Он находился южнее Внешнего Булгара, в 40 километрах от Волги на реке Утке. Длина его укреплений составляла 5 километров. Еще в X веке суварские правители соперничали с булгарскими, но к концу века (или немного раньше) они объединились. В Суваре тоже чеканили монету. Долгое время местонахождение Сувара оставалось неизвестным, хотя у окрестных татар это городище испокон века называлось Сувар. Этот город существовал до XIV века, когда был разрушен.

Существовали и другие города — Джукетау, Ашлы, Кременчук, Кашан. Их было так много, что можно только удивляться, почему звание “страны городов” досталось Киевской Руси. Вероятно, потому, что западные путешественники в те времена не забирались так далеко на восток.

Но кроме городов в XI—XII веках существовали городища, которые можно назвать феодальными замками. Они малы по площади, но обнесены валами, которые и по сей день потрясают воображение. Например, валы Кашкинского городища имеют высоту 10 метров (какой высоты они были в древности — неизвестно)

при окружности всего в 600 метров. Понятно, что, не прибегая к помощи окрестных жителей, такие грандиозные сооружения построить было невозможно.

Перечислив многие из достижений булгар, нельзя не сказать о тех великих людях, которых подарила в это время булгарская земля.

Первым по праву стоит назвать Ходжу Ахмеда Бул-гари. Он жил в XI веке. Родился и вырос в Булгарии, затем переехал в город Газны (Афганистан), где прославился как выдающийся ученый, богослов и лекарь. Его перу принадлежат труды “Булгарский путь”, “Полезные сущности”, “Всеобъемлющий”, к которым до сих пор обращаются мусульманские богословы. Умер он рано, не дожив и до сорока лет. Его похоронили недалеко от Газны возле минерального источника, который с тех пор так и называется: “источник Ходжи Булгари”. Люди приходят сюда лечиться от болезней. В 1971 году над его могилой воздвигли беломраморный мавзолей.

В XII веке жил Тадж ад-Дин Ибн Йунус ал-Булгари. Образование он получил в Мосульском медресе и затем всю жизнь занимался фармакологией. После него остались книги “Возможности лекарственных трав” и “Лучшее лекарство от отравления”.

Из поэтов нужно отметить Кул Гали, который жил в XII—XIII веках. Его поэма “Кыйсса и Юсуф”, пронизанная стремлением к добру и справедливости, до нас дошла.

А вот сочинение “Тахир Булгар” — “История Булгар”, — составленное в XI веке* кади Якубом Ибн Нуг-маном, исчезло бесследно. И надежды найти его эфемерны. И это особенно обидно, так как внешнеполитическую историю Булгарии приходится восстанавли-

По другим источникам, в XII веке.

вать по инородным источникам. А они всегда дают однобокие суждения, взгляд с одной стороны.

Но все-таки попытаемся, хотя бы частично, по русским летописям, восстановить взаимоотношения Булгарии и Руси, ее западного и самого важного соседа.

С самого начала между этими государствами установились политические и культурно-экономические связи. Тесные контакты начали складываться с середины IX века. В этом и следующем веке серебро на Русь (деньги, ювелирные изделия и посуда) шло через Бул-гарию. Интересно отметить, что отношения Булгарии и Руси носили перманентный характер: клятвы в мире и династические браки перемежались военными походами друг на друга.

По-видимому, первое военное столкновение русских и булгар случилось в 913 году, когда булгары содействовали прекращению похода русских на южные берега Каспийского моря. Видимо, этот факт и послужил Святославу предлогом (после разгрома Хазарского каганата в 965 году) для похода на Среднюю Волгу. Тогда булгары были разбиты и даже сам Булгар взят, если верить русским летописям. На обратном пути Святослав обложил данью и вятичей. Как это ни парадоксально, но подобные походы князей не имели под собой каких-либо политических или стратегических целей. Каждый князь имел дружину, которую обязан был кормить и, естественно, следить, чтобы дружина свой хлеб отрабатывала. Поэтому именуемые летописями походы правильнее было бы называть набегами: территориальных приобретений за ними не следовало, зато существовал риск потерять последнее.

Очевидно, исходя из вполне понятного желания обезопасить свои западные рубежи, булгары подчинили себе племя буртасов (живших в междуречье Волги и

Дона) и попытались взять в союзники вятичей. Такие действия не понравились следующему киевскому князю Владимиру. В 985 году “пошел Владимир на болгар в ладьях с дядей своим Добрынею, а торков (гузов) привел берегом на конях; и победил болгар”.

Даже если и предположить, что в этом походе Владимир добился каких-либо военных успехов, то о его действительной победе говорить не приходится. На это указывают слишком многие факты. После “победы” Добрыня, указывая на плененных булгар, обутых в сапоги, сказал Владимиру примерно следующее: эти люди платить дань не будут, нам надо бы поискать таких, которые носят лапти. Из этого можно заключить, что вся “победа” Владимира состояла в пленении какого-нибудь передового или разведывательного отряда булгар. И действительно, сразу после слов Добрыни Владимир заключает с булгарами мир. Договор включал такую фразу:

“Тогда не будет между нами мира, когда камень станет плавать, а хмель тонуть”.

Хмель у средневолжских татар и по сей день — символ дружбы. По этому договору якобы проигравшие булгары почему-то ничего Киеву не должны.

На следующий год посольство булгар привезло в Киев утвержденный эмиром текст договора и предложение принять мусульманство. Владимир ответил им исторической фразой: “На Руси есть веселье питие, не может бес того быти”. К сожалению, слова его оказались пророческими.

Однако решительно не отказал, а на следующий год выбрал десять “мужи мудры и смыслены” и сказал: “Идета первые в Болгары, испытайте веры их”. Послов, вероятно, принимали в Соборной мечети Би-ляра, которая выполняла функции зала приемов иностранных представителей. Мусульманское богослужение

послам не понравилось. Возможно, они просто не разобрались в нем. Но, скорее всего, посольство состояло из варягов-христиан.

Договор 985 года, как установил немецкий историк Л. Мюллер, был скреплен династическим браком Владимира с булгарской принцессой. От этого брака киевский князь имел Бориса и Глеба — первых русских святомучеников. “Они — потомки брака, заключенного до его (Владимира) крещения с болгары-ней”, — указывает летопись. “Я склонен полагать, — пишет Мюллер, — со знатной волжской булгаркой, ибо при смерти отца их в 1015 году мы застаем их князьями в удельных княжествах Ростове и Муроме, граничивших с державой волжских булгар. Брак Владимира с булгаркой мог скрепить мирный договор, заключенный в 985 году после его похода на волжских булгар”.

После принятия христианства уже Владимир послал в Булгарию миссионером некоего философа Марка Македонянина. Но тот не добился ничего путного.

Впрочем, как знать. Не под его ли влиянием в 990 году к Владимиру в Киев явились четыре булгарс-ких князя, которых он обратил в христианство. Вероятно, это были суварские князья, долее всех противившиеся централизации власти в Булгаре (вспомним, что они чеканили собственную монету). Их приход в Киев объяснялся не желанием встать в ряды воинства Христова, а внутренними распрями, надеждами при помощи русских вернуть утраченные политические позиции*. И действительно, в 994 и 997 годах Владимир снова ходил походами на булгар и в первом случае “победи”, а во втором — “плени их”. При этом мирный договор продолжал иметь силу, то есть походы

* В этом случае Марка Македонянина надо рассматривать не как миссионера, а как шпиона и подстрекателя.

Владимира были не более как демонстрацией военной мощи с целью вернуть изгнанникам их уделы и ослабить позиции булгарского эмира. Однако в этом он не преуспел.

В 1006 году мирный договор между Булгаром и Русью по инициативе булгар был возобновлен и значительно расширен. Отныне булгары получили право торговать в городах вверх по Оке и Волге, для чего им были выданы специальные печати. Это был значительный успех булгарский дипломатии, совершенно перечеркивающий всякую летописную возможность для Владимира “победи” и “плени их” десятью годами раньше. Правда, и русские купцы с печатями от своих посадников имели свободный доступ в Булгарию. Факт этот несомненен, так как при раскопках Биляра одна из таких печатей была найдена.

После этого отношения двух стран долгое время оставались дружественными, даже братскими. В 1024 году северорусские земли поразил страшный голод. Многие русские двинулись вниз по Волге, болгары дали им хлеба, с каковым они и вернулись. На протяжении всего XI века договор сохранял силу, и булгарские купцы продолжали плавать вверх по Волге и Оке. Во многих городах (особенно в Муроме) на этих путях возникали булгарские посады купцов и ремесленников. Крайним пунктом на севере было Белоозеро.

Но в начале XII века отношения ухудшились. Усилившиеся и разросшиеся княжества Владимирское и Новгородское были заинтересованы сами пользоваться волжским путем, исключив конкурентов и посредников. Уже в 1088 году, как пишет В. Татищев, “были на Волге и Оке разбои, и многих болгар торгующих пограбили и побили. Болгары же присылали к Олегу и брату его Ярославу просить на разбойников, но не по-луча управы, пришли с войском, Муром взяли и по-

грабили, и села сожгли”. Управы они не получили, видимо потому, что многие князья имели долю в награбленном, а некоторые, может быть, даже инициировали подобные набеги.

В 1107 году булгары ходили на Суздаль, в 1152-м — на Ярославль, в 1184-м — опять на Муром, а в 1218-м — даже на Устюг. Ответно северорусские князья организовывали походы в 1120, 1164, 1172, 1183, 1205 и 1220 годах. В 1164 году был взят и сожжен Бряхимов, а в 1183 году русские дружины дошли до Биляра, но ушли не солоно хлебавши. Но чаще, как видно, булгары лишь оборонялись, будучи народом очень миролюбивым, что не сумели скрыть даже русские летописи. Во всех этих “походах” надо учесть весьма существенный факт: столкновения никогда не принимали религиозный или этнический характер, подоплека их была чисто экономическая. Если бы на месте булгар оказались киевляне, новгородцы или владимирцы, грабили бы их с не меньшим усердием.

Понятно, что в такой обстановке торговые и политические взгляды булгар обращались к южнорусским княжествам, и в Киев был проложен сухой путь, занимавший 20 дней.

Но несмотря на участившиеся военные стычки XII века культурные, и экономические обмены не прерывались и с Севером. Практически во всех крупных городах жили булгарские купцы, ремесленники и строители. Андрей Боголюбский был женат на булгарской княжне. Булгары участвовали в строительстве храма в Юрьеве Польском и храма Покрова на Нерли (сами пропорции этого храма указывают на нечто среднее между приземленным русским типом храмов и устремленным вверх минаретом). Есть сведения, что булгарские каменотесы помогали при строительстве знаменитых храмов Владимира. В 1229 году во время очередного

голода на Руси булгарский эмир прислал в дар великому князю Юрию 30 насадов* с зерном. Тот тоже не остался в долгу: назад насады ушли не пустые.

В булгарских городах тоже жили русские купцы, ремесленники и даже священники. Было в Биляре (или Бряхимове) и православное кладбище, но пока оно археологами не обнаружено. Даже в цитадели Биляра найдены остатки ювелирной мастерской, в которой трудились русские. Об этом говорит не только общий характер находок, но и многочисленные кости свиней, нигде пока более в Биляре не найденные.

Такова была Булгария в IX—XII веках. Она жила, совершенно не подозревая, что в скором будущем ее ждут большие потрясения и изменения.

Казанский историк Г. Ахмаров отметил целый ряд доводов в пользу того, что потомки булгарского народа после разрушения своего царства продолжали существовать в составе татарского народа: 1) самосознание казанских татар, родовые воспоминания о своем бул-гарском происхождении, предания об основании булгарами татарских селений, почитание развалин Булгара и Биляра; 2) тождество мест поселения как в пределах района, так и в отдельных пунктах; 3) преемственность оседлости и земледелия, врожденная способность к торговле; 4) наконец, — тождество материального быта и единство духовной культуры.

Насад — судно для перевозки сыпучих мер.

КОГДА ЛУЧШЕ НЕ НАХОДИТЬ

Полтысячелетия люди старались обойти гробницу Аксак Тимура за километр, ведь надпись на ней предостерегала, что открывший развяжет самую страшную войну на земле. Советские археологи, стопроцентные прагматики, вошли в мавзолей Тамерлана в Самарканде в 1941 году; 19 июня подняли надгробную плиту, едва не задохнувшись от резкого запаха благовонных смол и масел. 22 июня началась Великая Отечественная война. Причем известно, что Гитлер колебался до последнего дня, о чем он писал Муссолини: “Тяжелые раздумья, а также вечное нервное ожидание закончилось принятием самого трудного в моей жизни решения”. В запасе у него был план “Альтона”, отменявший нападение. Но в СССР — наследнике империи Тимура — вскрыли его гробницу, и немцы пошли ва-банк. А ведь еще Нострадамус предупреждал: “Германия не начнет захват, если не потревожат старые кости”. Мистик Гитлер не мог этого не знать, а о вскрытии гробницы объявила “Правда”. Гитлер, видимо, решил, что Тамерлан теперь на его стороне. Однако он не учел, что защищать Советский Союз в числе прочих пойдут и потомки Тамерлана.

Прах великих завоевателей тревожили и раньше. Например, во время походов Александра Македонского им был казнен сатрап Орксин, разграбивший гробницу Кира Великого в Пасаргадах. При этом сам Орксин принадлежал к царскому роду Ахеменидов. Александру

Македонскому тоже не “повезло” (хотя захоронение его до сих пор не найдено): в античных источниках есть сведения, что то ли Помпеи, то ли Цезарь вошел в его гробницу и, не сдержав зависть, оторвал мумии нос.

Пепел и прах других завоевателей теперь “украшает” музеи или пантеоны.

Но есть и до сих пор нетронутые. В первую очередь сюда относятся ненайденные пока кости Аттилы и Чингисхана. Те, кто прятали могилы завоевателей от глаз людских, думали, что делают это навечно.

И пока что их надежды оправдываются.

В 453 году табун лошадей промчался по степи Пан-нонии (Венгрия), затаптывая могилу Аттилы. Его тело сожгли на погребальном костре в душистом масле, обгоревшие кости собрали в золотую шкатулку. И что же — зарыли ее, да еще затоптали целым табуном? Вот уж, действительно, есть над чем поломать голову.

Но, вероятнее, последнего великого вождя гуннов все-таки похоронили по обрядам, хорошо известным археологам, раскапывавшим гуннские могильники и курганы от Забайкалья и Монголии до Центральной Европы. Археологи распознают их, начиная с самых древних, по особой “срубной” культуре захоронений. Сверху это каменные, квадратные в плане курганы из огромных гранитных глыб или горок камней, когда глыб поблизости не оказывалось. Захоронения гуннских вождей обнаруживались на глубине нескольких метров в бревенчатых срубах, скелеты лежали в гробах из досок. Встречались и могилы с каменными оградками, с камерами глубиной до трех метров, выложенными каменными плитами или деревом; на дне. по одному в могиле, лежали покойники, повернутые набок. Встречались многоярусные могилы-камеры со жжеными человеческими костями, а также костями овец,

лошадей, быков. Человеческие кости находились в глиняных сосудах с геометрическим орнаментом.

Гуннская глиняная посуда в курганах Монголии и Сибири отличалась характерным орнаментальным поясом в виде двух параллельных линий с волнистой линией между ними. Часто обнаруживаются гуннские горшки, испещренные вниз от пояса этих линий штрихами, оставленными зубчатым правилом. Находки, относящиеся к I—IV векам, были из серой, хорошо отмученной глины и украшались изображениями животных.

Среди богатств в могильниках сибирских и монгольских степей гуннов в мир иной сопровождали шелковые ткани, ковры, бронзовые зеркала, изделия из белого нефрита, гипсовые маски, куклы, одетые в шелка и с раскрашенными лицами, луки с костяными накладками, узкогорлые глиняные вазы. Из металлических изделий — медные и железные на ножках котлы, ножи, трехлопастные железные стрелы, железные удила, наконечники стрел, браслеты, бляшки, ложки, височные кольца с раструбом, изредка позолоченные подвески — спиралевидные, завитками, лапчатые. Словом, медь и особенно железо преобладали над золотом и серебром.

Но чем ближе к Европе, тем богаче становились курганы и могильники, порой буквально забитые золотом и серебром, керамической посудой, драгоценностями. Даже во встречаемых захоронениях с конем благородные животные были украшены золотом и драгоценными камнями. Вместе с конями погребались и рабы.

Новой родиной гуннов стала Паннония, родиной счастливой и неласковой одновременно. Со всех сторон гуннов окружала ненависть. Европа их боялась панически. И вовсю клеветала на них (с точки зрения самих гуннов), выставляя зверьми, научившимися ска-

кать и убивать без пощады. Например, историк Иордан (VI век) писал, что гунны происходят от остготских женщин, сосланных за колдовство в пустыню близ Меотийского болота (Азовского моря), и местных злых духов. При этом надо учесть, что сам Иордан хотя бы наполовину был гунном. Но как раз с остготами гунны не роднились. Они их завоевывали и с женщинами поступали по праву победителя.

А пришли (точнее прискакали) они с Дальнего Востока. В III веке до н. э. в Монголии и Забайкалье существовало могучее гуннское государство — объединение 24 племен. В 55 году союз распался: северные гунны завоевали территорию Казахстана и, смешавшись с ира-ноязычными аланами, двинулись на запад. В течение трех веков гунны, аланы, угры кочевали между Аральским морем, Волгой и Доном. В 375 году они переправились через Дон и разгромили войско короля остготов Германариха, захватив пространство от Кавказа до Карпат. Вестготам ничего не оставалось как форсировать Дунай и уйти во Фракию. Так началось Великое переселение народов, теснимых гуннами.

С покоренных народов гунны брали дань золотом. Они буквально ели на золоте в своих деревянных домах, устланных по полу коврами, или в благоустроенных (на уровне кочевника) кибитках на колесах. Роскошные захоронения гуннов IV—V веков в Европе и европейской России обнаруживают по сей день.

Паннонию завоевал царь гуннов Рутила, живший в начале V века. В 437 году Ругила умер, передав власть детям своего брата Мундзука — Бледе и Аттиле. Вместе они правили 12 лет. В это время была покорена Бургундия, о чем сложена “Песнь о Нибелунгах”. В 445 году Аттила убил Бледу за то, что тот хотел поддаться германцам, перенять их законы, веру и обычаи. После этого, при единоличном правлении и проявился военный

гений Аттилы. Под его предводительством гунны в последний раз довели мир до заикания. Об Аттиле писали:

“Этот человек родился в мир для потрясения народов и для внушения страха всем странам, он наводил ужас на всех ходившей о нем молвой. Он выступал гордо, озираясь вокруг, чтобы казаться страшным во всех движениях выспренного тела. Любя войну, Аттила был умерен в еде, тверд в совете, снисходителен к просьбам и благосклонен к тем, кого принимал под свое покровительство. Ростом был невелик, грудь широкая и большая голова, глаза узкие, редкая борода с проседью, нос вогнут, а тело смуглого цвета”.

Первый удар Аттила нанес по Византии; на Дунае пали римские крепости, гунны подошли к Риму. Навстречу Аттиле пешком вышли римские император и папа, которые встали перед ним на колени, при этом папа протягивал к нему руку с крестом и умолял пощадить Рим. Кстати, римский папа, по новейшим исследованиям, протягивал повелителю варваров равносторонний крест; точно такой же крест развевался на гуннских знаменах. Тем самым Рим признавал веру гуннов — в небесного бога Тенгри. Аттила согласился повернуть обратно, но потребовал сестру римского императора себе в наложницы и дань золотом и сокровищами. Территориальными завоеваниями он уже был сыт по горло. Орды гуннов растеклись по Балканскому полуострову. Подвижные конные отряды оттеснили ви-зиготов на полуостров Херсонес Фракийский; ужас опустошения прокатился по всей Греции, в которой были разрушены 70 городов. Под угрозой оказался Константинополь. Орды захватили огромную добычу, тысячами уводили пленных в рабство. Византия запросила мира. В 448 году по договору Византии с Аттилой

гуннам отдали земли по правому берегу Дуная; была выплачена дань в шесть тысяч фунтов золота, с обязательством выплачивать по 2100 ежегодно. Гунны отобрали у Византии своих наемников — главную силу византийской армии.

Победить Аттилу, казалось, невозможно. Но Римская империя сумела в последний раз дать пример несгибаемой стойкости. По иронии судьбы отряды антигуннской коалиции из римлян, франков, бургундов и саксов возглавил Флавий Аэций, который до этого использовал наемные гуннские отряды в собственных интересах. Решающее и одно из самых кровопролитных сражений древности произошло на Каталаунских полях в июне 451 года. Потери с обеих сторон составили (по самым скромным оценкам) 165 тысяч человек.

Однако Аттила не посчитал себя побежденным. Он решил, что дело закончилось “вничью”. Тогда его женили, по некоторым данным, на бургундке. Наутро после брачной ночи молодожена (в который уже раз молодожена!) нашли в спальне его резного деревянного дворца плавающим в собственной крови. Естественно, накануне византийскому императору приснился вещий сон: Аттила умер. Зарезала ли властителя мира молодая жена, подосланная врагами, был ли он отравлен или умер естественной смертью — вся кровь его вытекла через рот — никто этого наверняка не знает. Вторая версия предпочтительней. Тема смерти Аттилы не очень волновала Европу тогда и в течение последующих веков. Даже подвиг новоявленной Юдифи не был растиражирован, и церковь не причислила ее хотя бы к сонму великомучениц. Главное было поскорее забыть Аттилу.

С его смертью начался быстрый процесс исчезновения гуннов как народа, который пришел в Европу неизвестно какими путями и “растворился”.

Но трудно и даже невозможно предположить, что верные соратники Аттилы тоже хотели забыть его, а потому и стерли с лица земли даже место его погребения, освященное шаманами — служителями Тенгри. Какая тайна скрыта за этим? В венгерской степи под курганами захоронены вожди гуннов в четырех, по крайней мере, поколениях — те, кто через огромные пространства, преодолевая горы, пустыни и болота, привели их сюда по следам златорогого оленя (по легенде). Среди них Ругила, Мундзук, Бледа. Тела вождей возили сюда и с других концов земли. Степь Паннонии стала священной родиной, охраняемой духами предков. Может быть, действительно намерением сподвижников было сберечь в тайне явление в мир того, кто говорил о себе: “Я — бич Божий”? Может быть, Аттила сам повелел именно так распорядиться его прахом? Или же он, как Тамерлан, чувствовал: потревожив его кости, мир начнет новую войну, а такого завоевателя, как он, может больше и не родиться.

Ведь его настоящее имя и при жизни оставалось тайной, даже два имени: первое, данное при рождении, все забыли; а второе, тайное, которое ему дали во время обряда раздирания себе щек — обряда инициации, то есть вступления в возраст мужчины, — вслух никогда не произносилось. Аттилой он стал как объединитель племен.

А может быть, золотую шкатулку с костями Аттилы, передавая из рук в руки и из рода в род, тогда и вовсе не предавали земле? И весь эпизод с табуном коней был сценой ложного захоронения. И похоронил кости Аттилы какой-нибудь последний представитель знатного гуннского рода. Он мог, например, закопать ее сбоку уже существующего кургана. Такое тоже бывало.

А если фантазировать дальше, то не лишен вероятности и такой вариант: никакой шкатулки не было,

было обычное (только очень богатое) “срубное” погребение, лишенное наземных определителей — насыпи. А шкатулку придумали те, кто провожал Аттилу в последний путь, дабы не распалять подлые инстинкты у грабителей могил. Ведь и фараоны в период своего могущества строили себе пирамиды, никого не таясь, но прошли столетия, и другие фараоны уже предпочитали, чтобы их засунули куда-нибудь поглубже под скалу.

Сейчас место захоронения Аттилы никто активно не ищет, да и места те давно застроены до неузнаваемости. Если этим кто и занимается, то только самодеятельные группы энтузиастов, которые отличаются от гробокопателей прошлого лучшей информированностью и современными приборами, умеющими смотреть сквозь землю.

В XIII веке от людских глаз скрылась и могила Чингисхана. И здесь легенды и хроники упоминают эпизод с табуном коней, скакавших по кругу в монгольской степи. Достоверно одно: тело Чингисхана не сжигали, значит, шансы есть. Властитель Монгольской империи умер в 1227 году, в разгар своего последнего победоносного завоевания — Тангутского царства в пустыне Ордос, где Великая Китайская стена перерезает основание излучины Хуанхэ, в самом центре Азии, на пересечении торговых путей. Разгневавшись на тангутцев за непокорность, Чингисхан приказал истребить Тангут до последнего раба. Было хану 65 лет, но умер он не от старости и не от болезни, он либо упал с коня (позор для монгола), либо в него угодила молния (наказание божье), либо его ранили стрелой в колено. Все это версии современников, а не очевидцев. От народа скрыли истинную причину. Еще один вариант: Чингисхан взял в жены тангутскую хан-

шу, она-то и загрызла его зубами, мстя за родичей. Проверить версии невозможно, пока не будет найдена могила Чингисхана.

По старинным свидетельствам, перед смертью Чин-гис призвал к себе всех своих детей и внуков от старшего сына Джучи (которого сам же и убил). При всех собравшихся он назначил преемником сына Угедея и письменно распорядился утаивать его смерть от народа до тех пор, пока Тангут не будет завоеван окончательно.

И Угедей, и Чагатай, и Таулай, и Батый во исполнение воли отца и деда продолжили завоевание Тангу-та, а тело Чингисхана положили на высокую телегу и вывезли из разоренного царства. Легенды рассказывают, что воины хана убивали всех, встречавшихся на пути, чтобы скрыть маршрут передвижения скорбной процессии. Это вписывается в образ Чингисхана, но летописи средневековья данные факты неожиданно яростно опровергают как не соответствующие истинному духу и обычаям Монгольской империи. Да и по логике подобное вряд ли возможно. Во-первых, в разоренной земле было не так много встречных (вспомним приказ убить всех тангутов до последнего раба), желавших оказаться на пути катафалка, который сопровождался эскортом знатных беков и ханов родственных племен. Во-вторых, сами трупы убитых были бы отличными вехами маршрута.

Наконец, путь следования и без этих мер был очевиден — в Монголию. Рассказывают, что по дороге из Тангутского царства похоронная телега с телом хана застряла в болоте. Тогда глава одного из племен стал причитать:

“О, ты хочешь остаться здесь? А твоя супруга, твои подданные, твое государство — все там! Роди-

на, река, в которой тебя МЫЛИ, монголы — все там! Делюн-Болдох на Ононе — там! И другие жены — там! Там твои бунчуки, барабаны, кубки, трубы, свирели, золотой дворец, луга! Твоя счастливая страна — там! Почему ты хочешь покинуть своих монголов? Здесь теплая страна Тангут, прекрасная ханша Кюрбелдишин-ханум, много побежденных тангутов — из-за них ты хочешь покинуть монголов? Но мы сможем привезти тебя на родину!”

После этих причитаний телега сама сдвинулась с места и поехала.

Но не в Каракорум — столицу Монгольской империи, якобы основанную Чингисханом в 1220 году, а на родину. Это значило, по мнению большинства историков и летописцев, в степь в среднем течении реки Ке-рулен между реками Онон, Тола и истоком Хуанхэ, в местность Делюн-Болдач на Ононе. Считается, что именно там родился мальчик Темучин в год черной лошади, в первый месяц лета в 16-й день. Там же его объявили великим Чингисханом, четыре раза вознеся на войлоке к небу. Там между реками и озерами кочевали четыре ставки-столицы империи, управляемые женами великого хана. Сейчас этот округ называется Трехозерье — Гур-ван-Луур и входит в Хэнтейский аймак на востоке Монгольской Народной Республики. В 1962 году здесь на родине Чингисхана у горы Бурхан-Халдун, под сенью могучих деревьев, почти достигая их вершин, был поставлен памятник в честь 800-летия Чингисхана: “Основателю Монгольского государства — от монгольского народа”. Памятник изваян из гипса. Отлить его в бронзу помешал большой шум, вызванный политическими соображениями.

Есть, однако, еще один памятник Чингисхану — мавзолей на месте его смерти, на краю пустыни Ордос.

В XIX веке там побывал русский ученый, этнограф и археолог Г.Н. Потани; его спутник описал это посещение: “Юрта, в которой, по словам монголов, хранятся останки Чингисхана, ордосская святыня Ихи-Эджен-Хоро — Великая Ставка Владыки — стояла за болотистым лужком речки Чжам-Хак, между двумя песчаными барханами. В нарядном китайском платье Григорий Николаевич подошел к святыне: на невысокой четырехугольной насыпи, облицованной кирпичами, за проломленной деревянной оградой почти впритык друг к другу стояли две юрты, меж ниш был узкий проход. На юртах золотые маковки, войлок крыш свисает языками. Григорий Николаевич три раза поклонился перед растворенными дверями. Входить туда нельзя. Из темных дверей неожиданно высунулась рука с красным деревянным блюдом, на котором стояла медная вазочка с горящим маслом. Он взял блюдо, подержал, снова три раза поклонился и ушел. В юрте якобы находится серебряная рака с костями. Рака заперта на три замка, а ключи у Панчен-ламы. Никто не знает, что там лежит”.

В ордосский мавзолей, как место захоронения Чингисхана, не верили ни современники, ни потомки. Вероятно, какие-то предметы, принадлежавшие Чингисхану, и могут храниться в юрте. Ведь известно, что его холщовый кафтан хранился как драгоценность при дворе монгольских государей в Китае. Вряд ли это воинские доспехи — Чингисхан не носил кольчуги.

Среди легенд о жизни и смерти Чингисхана есть и забайкальские. На территории Акшинского района на юге Читинской области (вблизи Монголии) высятся так называемые Ворота Чингисхана — мощное творение природы в виде каменной арки. На столбах арки высечены древние надписи. Легенда гласит, что через эти Ворота прошел Чингисхан, отправляясь на завое-

вание мира. В тех же краях, на берегу Онона, стоит Чаша Чингисхана, также называемая Камень-котел. Стоит она в отдалении от горных скал и в геологии называется останец. Монолит останца величиной с одноэтажный дом, по форме — идеальная чаша, даже с ободком по краю. По легенде, чашу приказал вырубить в монолите сам великий хан, когда пришел умирать на берег Онона. Здесь он велел похоронить себя — на дне реки. Для этой цели он привел множество пленников, чтобы они отвели воду и осушили русло реки. Чингисхан сказал: “Никто больше никогда не соберет столько пленников, чтобы они смогли отвести реку”. Вырубленную чашу на трех звериных лапах он велел поставить на берегу Онона, а затем умер. Пленные отвели воду, тело хана положили на дно, затем воду пустили по прежнему руслу. На поминках весь народ пил вино из вырубленной чаши целых три дня, после чего она сама собой наполнилась водой, да так и стоит с тех пор. А в местности Делюн-Болдач погребли чулки и одежду хана, сверху поставив юрту. Впрочем, согласно другой легенде, Чингисхан, возможно, похоронен то ли на северном склоне Алтай-Хана, то ли в местности Уэхэ-Утек, то ли на южном склоне Хэнтей-Хана. Считается, что именно гора Хэнтей-Хан (в Хэнтейском аймаке МНР) — наиболее вероятное место великохан-ской могилы. Эта гора слишком многое значила в судьбе Чингисхана. Ей в юности молился Темучин, прося победы над обидчиками — племенем меркитов, отнявших у него наследственные владения. Ее же благодарил за победу. Эту гору, по многим преданиям, он и избрал местом фамильной усыпальницы чингизидов. Известно, что монголы, как и большинство других народов, обожествляли горы.

После смерти Чингисхана, повинуясь приказу отца, его сыновья покорили Тангут. Только тогда они опове-

стили все страны о его кончине. На похороны съехалось великое множество подданных империи, правителей покоренных стран. Мы не располагаем точными сведениями, как был совершен обряд прощания с телом. И единственный, но стойкий ориентир захоронения — необычайно высокое и прямое дерево, которое отметил при жизни сам Чингисхан во время охоты. Именно под этим деревом он завещал похоронить себя. А потом, пишут восточные историки, вокруг этого дерева вырос такой густой лес, что пущенная сквозь него стрела едва могла пробиться. Где росло это дерево, не указано, точно так же, как и где скакал табун лошадей, затаптывая могилу. Зато утверждают, что наследники и подданные оплакивали усопшего ровно три месяца.

Большинство свидетельств упорно указывают на гору Бурхан Халдун. Утверждается, что именно на ней находятся захоронения чингизидов — Таулай-хана с детьми, хана Мункэ, хана Хубилая, Ариг-Буги и других. А охраняют ханские усыпальницы беки из племен урянхайских.

В общем, разговоров велось множество на протяжении веков. Поисков же, как таковых, не велось. Да и некому их было вести в Великой степи. Священный запрет на приближение к могиле Чингисхана, страх перед его памятью сдерживали активность даже беспринципных охотников за сокровищами. Работало лишь воображение, и, как часто бывает в таких случаях, каждому роду-племени было лестно, чтобы могила Чингисхана оказалась на его земле.

Предположение об округе Гурван-Нуур как месте поисков возникло в 1920-е годы. Там и был в 1960-е годы установлен памятник.

Но активные поиски начались лишь в последнее десятилетие. Весной 1990 года была организована мон-

голо-японская экспедиция по инициативе Академии наук Монголии и японской газеты “Иомиури”. Был разработан проект “Гурван гол” — “Трехречье”, названный по рекам Керулен, Онон и Тола. Сюда же попал и исток Хуанхэ. К походу в Хэнтейский аймак привлекли по 20 исследователей из каждой страны. В Токийском университете составили специальные карты по аэрофотосъемке со спутников и другим географическим данным. Штаб-квартира экспедиции обосновалась в Улан-Удэ, возглавил ее японец Ш. Озава, президент международной ассоциации монголоведения. Были изучены все гипотезы, связанные с данным районом поисков; разработаны собственные версии. Первая версия — могила Чингисхана находится в местности под названием Могильный круг на склоне горы Гоноон-нуруу, недалеко от истока реки Цэнхэр; это территория района Мандал. Степь, по которой протекает Цэнхэр, неоднократно упоминается в древней книге “Сокровенное сказание монголов” и в китайских хрониках, название местности подтверждает, что здесь фамильное кладбище чингизидов: “Круг могил знатных покойников”, или “Могильный круг знатных”. В эту местность входит и гора Бурхан-Халдун. Идентичность ее с горой, ныне называемой Хан Хэнтей, членами экспедиции удостоверяется с сомнениями и оговорками. Ученые не хотят рисковать своим добрым именем и к теме подходят с чисто японской скрупулезностью (в том числе и монгольские ученые). Изучая письменные материалы, члены экспедиции отыскали намек на то, что Чингисхан похоронен отдельно от своей семьи, в долине реки Кирэнтани, то есть, вероятно, Керулена (но опять — осторожность).

Впервые экспедиция выступила “в поле” в 1990 году, направившись в труднодоступные районы Хэнтейских гор и бассейна Керулена. Были проведены археологи-

ческие, геофизические и географические изыскания, в том числе по установлению границ территории погребений великих ханов. Стиль поиска могилы Чингисхана напоминает облаву, в которой охотники вооружены приборами, позволяющими отыскать иголку на глубине 10 метров. С окружности площадью в 450 га, по 60 — 70 га в год, предполагается сжимать кольцо поисков, чтобы упереться в конце концов в точку — искомую гробницу.

По пути к этой точке ученым уже удалось обнаружить и исследовать несколько гробниц, чьих — не сообщено. Возможно, ученые и сами не знают, а сенсационные гипотезы из принципа не высказывают, зная, во что это может превратить “услужливая” пресса. Была только высказана уверенность, что появилась разгадка системы захоронений великих ханов. И даже изучены принципы этой системы. Помимо “запланированных” могильников по уже отработанной системе нашли новые. Больше всего надежд на удачу дали археологические трофеи. Теперь ожидают уникальные находки.

Но вот уже 10 лет прошло с начала поисков японо-монгольской экспедиции, а воз, доставивший тело Чингисхана из Тангутского ханства, и ныне там. Или же его вообще там нет. Но вдруг могила Чингисхана уже найдена и действительно оказалась уникальной находкой? Японцы ведь народ упорный и финансовыми трудностями, как в России, их не остановишь. Просто археологи терпеливо ждут заключения антропологов: есть ли у костяка рана на колене, ушиб бедра при падении с лошади, не перегрызал ли покойному при жизни кто-нибудь горло?

В отличие от Аттилы, чья внешность описана исчерпывающе, внешний облик Чингисхана, несмотря на множество портретов, до сих пор не установлен. Например, на китайских изображениях он сильно ки-

таизирован. А в последние годы распространилась версия, что Чингисхан был рыжим (светловолосым) и синеглазым, причем зрачок обрамлял своеобразный черный ободок. Об этом писал еще в средневековье Абулгачи. Он удивлялся, что прежде монголы выглядели, как современные ему татары, а татары были вылитые современные монголы. И действительно, среди поволжских татар весьма распространен тип светловолосых и синеглазых. Но, конечно, в глаза Чингисхана нам уже заглянуть не удастся. Хорошо бы хоть волосы сохранились.

В качестве постскриптума хотелось бы добавить, что в обнаружении ханских гробниц (а все ханы происходили только из рода чингизидов) гораздо больше повезло казанским археологам. В 1977 году внутри Казанского кремля к западу и северо-западу от башни Сююмбике они открыли остатки не менее четырех белокаменных мавзолеев. В развалах стен сохранились обломки надгробий с фрагментами надписей, а также гипсовых рельефов от надгробий. Археологи зачистили остатки пяти захоронений — четыре взрослых и детское. Наиболее интересным оказалось захоронение относительно пожилого мужчины, которое, судя по стратиграфическим данным, датируется второй половиной XV века. Весьма вероятно, что это погребение одного из первых (а по некоторым данным — первого) казанских ханов — Махмутека, скончавшегося в середине 60-х годов XV столетия. Он был старшим сыном знаменитого Улуг-Мухаммеда и вместе с братом Якубом взял в плен московского князя Василия Темного (тогда еще светлого).

Не менее интересной оказалась и могила в центральной части другого, недостроенного мавзолея. Погребение, “потревоженное” кладоискателями (несомненно, русскими, так как любой татарин знает, что

Коран запрещает класть в гроб какие-либо ценности), было совершено в двойном гробу по мусульманскому обряду. Внешний гроб из хорошо отесанных кипарисовых досок был обшит тонко обработанной сафьяновой кожей, украшен посеребренными оковами, серебряными накладками и гвоздями с серебряными шляпками.

Почти наверняка это погребение Сафа-Гирея, предпоследнего казанского хана крымского происхождения, мужа Сююмбике. На это указывают три обстоятельства. Во-первых, недостроенность мавзолея; Сафа-Гирей скончался в 1549-м, а последние годы были самыми неспокойными в Казанском ханстве, что, очевидно, и не дало достроить мавзолей. К тому же жену Сафа-Гирея и их сына Иван Грозный вытребовал в Москву, так что и достраивать мавзолей оказалось некому. Во-вторых, по свидетельству современников, при захвате Казанского кремля 2 октября 1552 года нападавшие ограбили не только здания и дворцы, но залезли также в царские мавзолеи, полагая, что там зарыты сокровища, и переворошили царские останки. И в-третьих, “Казанская история” в описании смерти Сафа-Гирея сообщает, что “мыл он руки свои и лицо, и покачнулся на ногах, и разбил голову об умывальник до мозга, и упал на землю, и разбился”. И в самом деле, погребенный человек погиб в результате удара по голове тяжелым предметом.

0|1|2|3|4|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua