Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Владимир Бацалев Загадки древних времен

0|1|2|3|4|

Много дней землечерпалка приносила со дна колодца лишь тину и многовековой мусор поздних пос-лемайяских времен. Иногда Томпсону начинало казаться, что легенда, рассказанная Ландой и Фигуэроа, только легенда. Но Генрих Шлиман Американского континента все же надеялся. Тем более что, опять же подобно Стефенсу, он выкупил асьенду Сан-Исидоро, на землях которой находились сенот и все важнейшие строения Чичен-Ицы! Этот “знак” тоже должен был сыграть свою роль.

И вот ковш принес со дна два странных предмета, напоминавших яички. Томпсон очистил их и обнаружил, что это не что иное, как шарики копаловой смолы, использовавшейся майя во всех обрядах! С возросшим энтузиазмом он стал выбирать грязь со дна колодца. Через несколько дней ковш зачерпнул целую корзину копала. Затем была добыта первая хульче –деревянное оружие майя и тольтеков, к одному из племен которых принадлежали воинственные ицы. Наконец, наверх был поднят череп семнадцатилетней девушки. Потом второй. И третий…

Наступил черед самому искателю опуститься на дно. С большим нетерпением дождался он греков-водолазов и приступил к обследованию дна колодца “вручную”. Темнота и взвешенный ил давали возможность

работать только на ощупь: никакие фонари не пробивали эту гущу. Облачившись в водолазное снаряжение, по самому последнему слову техники, Томпсон осуществил десятки погружений. Вместе с ним прощупывали дно два ловца губок — те самые греки-водолазы.

Со дна подняли статуэтки из нефрита, золотые кольца, золотые фигурки лягушек, скорпионов, других животных, золотую маску, более сотни золотых колокольчиков с вырванными язычками, золотую корону с двумя кольцами “Пернатого Змея”, множество рельефных золотых дисков, тоже переломанных, с изображениями богов, воинов, эпизодов морских сражений и человеческих жертвоприношений. Еще Томпсон обнаружил: кремневый жертвенный нож!

Молодой археолог не задумался над темой находки, а мы вернемся к ней чуть позже.

Перенеся ради удобства платформу с края колодца на его поверхность, однажды Томпсон забыл отключить воздушный клапан и, оттолкнувшись от дна, как ракета полетел к поверхности. Все же сообразив отключить воздушную подачу, он тем не менее крепко ударился головой о дно платформы и даже потерял сознание. Очнувшись, Томпсон обнаружил, что лишился слуха: не выдержав перепада давления, дополненного ударом, лопнули барабанные перепонки…

Мексиканец Давалос Уртадо “процедил” колодец еще раз с помощью землесоса, прекрасно зарекомендовавшего себя в Порт-Ройале. Вместе с аквалангистами Давалос прощупал все дно Колодца жертв. Находки, обнаруженные им, по качеству и количеству не уступают коллекции Томпсона. Четыре месяца беспрерывно изымал их Давалос Уртадо со дна священного водоема.

В 1968 году мексиканский археолог собрался добыть со дна остатки предметов совершенно неожиданным

способом: осушив колодец и раскопав ил, как при обычных археологических работах, что дало бы возможность получить стратиграфию слоев… Но буквально накануне этой важной работы Уртадо скоропостижно скончался. Вероятно, он тоже был наказан за то, что посмел окунуться в воды Священного сенота. Да еще и доставал на поверхность жертвенные предметы…

Давалосу Уртадо принадлежит вторая странная находка: в Колодце девственниц он обнаружил и поднял на поверхность череп старика!

Попробуем две находки, между которыми целых семьдесят пять лет, соединить — череп мужчины пожилого возраста и кремневый ритуальный нож. Что получится?

Известно, что таким ножом взрезалось тело жертвы, а любителем сердец был грозный демон смерти Чакмоол. Поскольку право вырвать сердце принадлежало исключительно верховному жрецу, а ритуальный нож он всегда и везде носил при себе, выходит, безымянный старик, утонувший в Колодце смерти, и есть тот самый верховный жрец?.. Никогда и ни при каких обстоятельствах сам он ни за что не просился бы в Колодец. Значит…

Значит, его увлекла за собой мудрая и тоже безымянная девочка, которой, в сущности, уже нечего было терять! К сожалению, мы никогда не узнаем ее лица, потому что не сможем найти череп. А вот имя девочки, вполне возможно, когда-нибудь нам и доведется услышать — как только будут расшифрованы иероглифы майя.

Закон, по которому приносилась жертва в сеноте Чичен-Ицы, запрещал извлекать кого-либо из воды до полудня. Жрецы долго вглядывались в водную гладь колодца, прежде чем объявить народу волю Юмкаша. Как бы и что бы ни кричал несчастный старик, обле-

ченный непомерной властью, до полудня никто не стронулся с места.

Не этот ли случай использовал в своих действиях Хунак Кеель? Ведь для того, чтобы сделаться правителем страны, ему нужно было как-то избавиться от всемогущего верховного жреца и набрать “свою команду”… Если это так, то датировку инцидента мы уже имеем.

Все-таки жаль, что Диего де Ланда поспешил сжечь библиотеку майя: там наверняка был в подробностях описан этот случай.

ТАЙНА АРМЕНОИДНЫХ ПАПУАСОВ,

ИЛИ ПРОПАВШИЙ ФЛОТ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО

Один из признаков кануна нового великого переселения народов — возросший интерес к прошлым событиям того же значения. Он заметно подогрел археологический азарт, сенсационные открытия следуют одно за другим. В их свете иными гранями засияло ранее найденное, но отнесенное в разряд забавных курьезов. Однако извлеченные из кунсткамеры загадки археологии, оказывается, живы-живехоньки и участвуют в пересмотре истории племен и народов.

К таким “забавным” фактам древности относится и пропажа огромного флота Александра Македонского чуть ли не на следующий день после его смерти.

Александр Македонский, завоевав все ему известные государства древности, вдруг увидел, что вдали разворачиваются новые перспективы. И его горделивое желание — стать царем всей земли — отодвигается за край изведанного. Что там, за краем? Македонский уже не мог довольствоваться достигнутой властью. Его властолюбие качественно переродилось — верх взяла ненасытная жажда в прямом и переносном смысле, ибо в последние годы жизни он пил напропалую; и вот так бывает: могучее любопытство превратило его из завоевателя в первооткрывателя земли. В свои победоносные походы Александр брал еще и великую армию ученых — естествоиспытателей и географов, истори-

ков-хронистов, философов, художников-картографов*. Гумбольдт считал, что начиная с 330 года до н.э. полководец поставил свои походы на службу географическим открытиям.

Александр Македонский хотел увидеть край света — место, где рождается солнце. Ему давно внушили, что он вовсе не сын Филиппа, а сын Амона — бога Солнца. Произошло это еще в египетском походе, где он узнал много о себе интересного. Как пишет Плутарх, “Александр отправился к храму Амона. Дорога туда была длинная, тяжелая и утомительная. Более всего путникам грозили две опасности: отсутствие воды, ибо много дней они шли пустыней, и свирепый южный ветер, который обрушивался на них среди зыбучих, бесконечных песков. Говорят, что когда-то в древности этот ветер воздвиг вокруг войска Камбиза огромный песчаный вал и, приведя в движение всю пустыню, засыпал и погубил пятьдесят тысяч человек. Все это было заранее известно почти всем, но если Александр ставил перед собой какую-либо цель, удержать его было невозможно. Ибо судьба, покровительствовавшая его устремлениям, делала его упрямым. Он не только ни разу не был побежден врагами, но даже оказывался сильнее пространства и времени; это поощряло его и без того пылкое честолюбие и увлекало на осуществление самых пылких замыслов”. Следы этого войска (а точнее сказать, пятьдесят тысяч мумий) ищут до сих пор. Если их найдут, это открытие затмит все в археологии.

Рожденный в горной стране предводитель непобедимой сухопутной армии вдруг увидел необозримые

* Через две с лишним тысячи лет его опытом воспользовался Наполеон, которому принадлежит знаменитая фраза, сказанная вблизи пирамид перед битвой: “Ослов и ученых в середину!”

океанские просторы. До тех пор он успешно завоевывал государства народов Средиземного моря, сам практически не нуждаясь во флоте и пользуясь им во вспомогательных целях. Необходимость морского войска он осознал лишь в результате восточных походов.

В 334 году до н.э. греко-македонская армия двинулась вдоль северного побережья Эгейского моря по направлению к Геллеспонту. Флот Александра должен был достичь города Сеста на берегу пролива и быть в готовности конвоировать сухопутное войско, форсирующее Геллеспонт. Этот флот принадлежал Афинам и другим морским державам из числа греческих союзников Александра, хотя у македонцев вообще-то флот был*. В состав флота входили триеры, тетреры и пен-теры (соответственно, трех-, четырех– и пятипалуб-ные корабли). Александр использовал этот флот очень осторожно, так как греческие союзники не внушали ему доверия. Афинян, например, он уговорил участвовать в походе, надавив на их самолюбие. “Разве вы забыли, — убеждал он их, — что именно персы сожгли Афины полтораста лет назад и увезли ваших отеческих богов. Разве вы не хотите вернуть их? Не хотите отомстить за свой разоренный город и за все страхи, которые вы пережили, сидя на острове Саламин”?

Еще и потому Александр не возлагал особых надежд на греческий ВМФ, что персидский флот превосходил его. Морское войско персов состояло из 400 судов, включая финикийские и кипрские, первоклассные, с превосходной маневренностью.

Греческий же флот состоял из 160 судов в начале Восточного похода. Как известно, поход Македонского увенчался полным успехом. И по мере расширения за-

* У отца Александра было 160 кораблей. Он, правда, использовал их для пиратских рейдов.

воеваний росло и желание полководца иметь мощный флот. Поначалу главные верфи для строительства собственных кораблей находились в Тире и на Кипре, возможно, на Родосе. Затем эти верфи передвинулись на восток.

К 324 году до н.э. Македонская Греция стала властвовать землями от Греции до Индии, включая страны Средиземноморья — почти всем тогда известным миром, всей ойкуменой. После покорения Индии там началось интенсивное кораблестроение, создание небывалой по величине и мощности морской армии. Именно там македонцы построили корабли, которые можно было легко разбирать, перевозить на повозках, а затем снова собирать. Там же впервые восточная армия Македонского впервые увидела мангровые леса на побережьях тропических морей.

Новое в кораблестроении было подсказано самой природой Индии: наличием в ней множества судоходных рек. Кроме того, Македонский позаботился об изготовлении множества плотов из кожаных мешков, набитых сеном. В этом он не был оригинален, кожаные бурдюки входили в состав экипировки воинов Вавилона — наполненные воздухом, они служили для переправы войск через Евфрат.

В ноябре 326 года до н.э. строительство македонского флота на реке Гидаспе (Джелам) в Индии было закончено. Морским главнокомандующим — навархом — был назначен полководец Неарх, с чьим именем связана история флота Александра Македонского. Неарх оставил описание своих трудов и битв, которыми в первую очередь воспользовался историк древности Ар-риан. Неарх был критянином по происхождению, верным другом полководца. Вместе с юным Александром он был изгнан из Македонии, вместе с ним вернулся, чтобы разделить походы и славу великого завоевателя.

После смерти Александра судьба Неарха превратилась в загадку, не разгаданную до сих пор.

В начале греко-македонских походов Неарх занимал должность гетайра*, активно действовал в новой администрации, с помощью которой Александр пытался управлять регионом, завоеванным еще его отцом Филиппом. В 334 году до н. э. Неарх был наместником Ликии и Памфилии на крайнем юге Малой Азии. Когда царь находился в Средней Азии, Неарх привел к нему в 329—328 году до н.э. греческих наемников, а во время вторжения войск Александра на землю ассаке-нов, к северу от слияния рек Кабул и Инд, он возглавил разведывательный отряд легковооруженных воинов. Словом, это был испытанный человек, да еще с критскими мореходными корнями. Думается, при выборе Александром главнокомандующего флотом Неар-ху не было альтернативы.

Новый флот македонского царя и властителя видимого мира состоял из кораблей, количество которых оценивается по-разному. Наиболее точной считается цифра в 2000 кораблей; вариант — 1000, так считают Курций Руф и Диодор. Во всяком случае, 80 из них были тридцативесельными. Было много грузовых судов для перевозки лошадей, а также речных кораблей. Флот в Индии получил важное задание. Поздней осенью 326 года до н.э. Александр выступил с ним из Гидаспа — гавани и верфи, построенных специально для создания флота. На суда погрузили 8000 человек. Арриан писал: “Не было с чем сравнить шум от плеска весел, криков командиров и возгласов гребцов. Эхо разносилось по пустынным лесам по обе стороны реки. Вид лошадей на баржах, их огромное количество по-

* Буквально “друг”. Соответственно подруга именовалась гетерой.

трясли местных жителей”. После многодневного плавания корабли достигли устья реки Аксессины (Чи-наб). При слиянии ее с рекой Гидасп флот соединился с сухопутным войском, которое вели Кратер, Гефес-тион и сатрап Индии Филипп по берегу Гидаспа. Здесь флот подвергся первому испытанию. При слиянии индийские реки образовывали бурные водовороты. Александр изумился реву и грохоту речных вод, а его воины устрашились предстоящего единоборства со стихией. Предпринять они ничего не успели. Многие корабли пострадали, два военных судна столкнулись и разбились, погибло много воинов. Легкие суда были выброшены на берег. Быстрина чуть не унесла корабль с самим царем. Когда реки расширились, суда смогли пристать к берегу и бросить якоря.

Первая экспедиция провалилась. В январе 325 года до н. э. Александр возобновил поход на юг Индии. Число судов было увеличено, они спустились к Инду, достигли области маллов, живших на берегу реки Гидра-ота (Рави), и продолжали двигаться по рекам Аксес-син и Инду до города Патталы (Хайдарабад). В Паттале была устроена гавань и сооружена верфь. Затем Александр решил идти к морю. Лучшие суда поплыли вниз по западному рукаву дельты Инда. По левому его берегу шел сухопутный отряд в 10 000 фалангитов, сопровождавший корабли на всем пути. Плавание было тяжелым, проводников не нашлось — покоренные местные жители, инды, хорошо знавшие лоцманское дело, разбежались. Македонцы имели смутное представление о пути, которым они следовали, вовсе не зная, что впереди. Неизвестно было, далеко ли океан, какие жители населяют следующие области, каковы особенности реки и ее судоходность для военных кораблей. Помехой стал юго-западный муссон. На второй день он принес бурю. Вместе с приливом он повернул тече-

ние реки. Ветер раскачивал суда, большая часть их была повреждена. Некоторые тридцативесельные корабли разбились. Флот был вынужден остановиться на ремонт. Тут македонцам удалось поймать индов и потребовать от них лоцманских услуг. Потом армия Александра получила другой ориентир, и то в иносказательной форме. Несколько воинов сошли с кораблей и отправились расспрашивать местных жителей-кочевников, далеко ли море; кочевники отвечали, что они вообще никакого моря не знают и не слышали, впрочем, на третий день пути можно дойти до горькой воды. На третий день армия Александра Македонского действительно дошла до Эритрейского (Аравийского) моря. Проводники направили суда в канал. Там собрался весь флот. И в это время начался океанский прилив. За ним последовал отлив. Морское явление оказалось для экипажей грозным испытанием… Они увидели в нем гнев богов. Море продолжало подниматься на невиданную высоту. В панике воины побросали весла. Корабли стремительно сталкивались друг с другом, трещали лопасти весел. Все это походило на грандиозное морское сражение. Когда вода с шумом отступила, все корабли оказались на мели, одни опрокинутые на нос, другие на борта. Берега усеялись разбросанным снаряжением, оружием, обломками судов. По обнажившемуся дну ползали морские чудища, выброшенные прибоем. И вот вода снова поднялась и обрушилась грозной волной, суда всплыли — кроме тех, что были наиболее прочно закреплены на берегу. Снова под напором воды началась игра в морское сражение, в которой гибли остатки флота. Но Александр не терял присутствия духа. Он приказал выслать два судна на разведку. В результате уцелевшие корабли были выведены к устью Инда. В дельте великой реки попалось несколько стоянок — Стура, Кавмара, Корееста. Ни одна из

них археологами не обнаружена, так как русло реки с тех пор неоднократно менялось. На одном из островов дельты воины наконец-то высадились на сушу. Остров был достаточно велик и имел естественную пристань. Отсюда неповрежденные суда вышли в открытое море и на востоке достигли другого острова — Крокала, против земель индийского племени арабитов. Флот вошел в удобную и узкую гавань, которую Неарх назвал Александровской. Здесь были принесены обильные жертвы Посейдону на плотах, сыгравших роль алтарей и жертвенных костров одновременно.

Тогда же Неарх сообщил, что у него есть приказ отправиться в далекий морской поход. Они должны, плывя по Инду и вдоль Аравийского моря, попасть в Персидский залив, найти морскую дорогу в Евфрат, то есть установить связь по морю между Индией и Вавилоном, чтобы войскам не приходилось каждый раз преодолевать пустыню. Естественно, следовало произвести разведку побережий на всем пути плавания. Но немедленному выступлению флота помешали сильные ветры, дувшие со стороны моря. Да и окрестные жители проявляли повышенный интерес к македонскому имуществу. Они промышляли не только воровством, но блокировали дельту реки и бряцали оружием. Неарх приказал высадиться на берег, разбить лагерь и обнести его каменной стеной. Три недели флот ждал попутного ветра. От нечего делать солдаты бродили по берегу и собирали диковинные раковины, не находя им никакого применения, хотя в той местности это были деньги.

Наконец, начался мучительный поход вдоль берега, между островами, по мелям, подводным камням, при сильном прибое, высоких приливах и отливах. Пресная вода скоро кончилась, поэтому, приблизившись к устью реки Арабий, Неарх углубился вверх по реке

на 40 стадиев (около 7 километров). Здесь солдаты нашли цистерны с водой, заботливо подготовленные по поручению Александра. Это был последний “контакт” войска и флота. Александр в это время с сухопутной армией в течение двух месяцев преодолевал безводную пустыню Гедросии (Белуджистан). Далее он двинулся в Карманию (Иран), где соединился с отрядом Кратера, своего молочного брата. Царь ничем не мог помочь флоту, потому что не имел о нем никаких известий.

За рекой Арабием раскинулись земли оритов. Это были совершенно дикие, почти голые и звероподобные люди, не знавшие даже металла. Однако первая встреча с цивилизацией их ничуть не напугала. Они выстроились на берегу с копьями, готовые разделаться со всяким, кто помешает их первобытному состоянию. Правда, было их человек шестьсот. Неарх выслал против них фалангитов, которые построились на мелководье и издали боевой клич. Дикари тут же разбежались и попрятались.

Далее путь лежал вдоль берегов Гедросии, где жили племена ихтиофагов — пожирателей рыбы. На кораблях уже царил голод. Хлеб кончился. Боясь, как бы команды ( матросов, за македонцев он не переживал) не разбежались, Неарх предусмотрительно бросал якорь в открытом море. В жалких хижинах ихтиофагов покорители Востока, уже привыкшие к его роскоши, нашли немного рыбы и овец. Но на рыбу уже никто смотреть не мог, а мясо овец на поверку тоже оказалось рыбой, которой этих овец с рождения кормили. Постоянно мучила жажда. Меню экипажи разнообразили устрицами и крабами. Каждый день приходилось отбивать два-три нападения варваров.

Неарх рассказывал в своем несохранившемся отчете, что здесь, когда они плыли из Киизы (Кунза), то столкнулись с необычайным явлением, повергшим их

в ужас. Посреди моря вверх били струи воды. Гребцы побросали весла и стали прощаться с жизнью. Корабли остановились. Тогда Неарх проплыл вдоль линии застывших кораблей, отдавая приказ поднять как можно больше шума. Моряки закричали, забили веслами по воде, загремели трубы. Стадо китов решило не связываться с такими шумными соседями и ушло под воду.

В конце ноября 325 года до н. э. показались возделанные поля и сады. Это уже была Кармания, где македонцы нашли все, чтобы восстановить подорванные недоеданием и морской болезнью силы. На первой же стоянке, в Бадисе, матросы рассмотрели мыс, далеко выступающий в море. Оказалось, что до него плыть один день и это уже Аравия. У всех отлегло от сердца: Аравия грекам была известна, если не лично, то по корице, мирре, ладану и запискам античных географов.

Кормчий корабля Александра философ-киник Оне-сикрит из Астипалеи предложил Неарху обследовать береговую линию и посмотреть, ведут ли тамошние жители какую-либо торговлю. Однако флотоводец воспротивился этому замыслу, заявив, что должен сделать доклад Александру о том, за чем был послан, а послали его вовсе не за тем, чтобы плавать по Великому морю (Индийскому океану), а чтобы ознакомиться с прилегающей к морю страной. “Именно благодаря этому решению флот Александра и уцелел. Он не остался бы цел, если бы они поплыли дальше за аравийские пустыни, откуда, говорят, повернул обратно и Гиерон”, — пишет Арриан.

Между тем никаких известий от сухопутного войска Александра и от него самого не поступало. Куда плыть дальше и где искать царя, никто не знал. Корабли вытащили на берег и занялись ремонтом, оградив стоянку двойным валом, чтобы корабли не унесло в море во время отлива. Наконец, им попался какой-то стран-

ствующий или заблудившийся эллин, который поведал, что Александр находится всего в пяти днях пути от побережья. Неарх решил лично ехать к царю. Но гип-парх Кармании опередил его, отправившись самой короткой дорогой: как все добрые вестники, он рассчитывал на хорошее вознаграждение. Желаемое он получил, но это едва не стоило ему жизни, ибо шли дни за днями, а Неарх на горизонте не показывался. Александр решил, что гиппарх солгал ему, преследуя какие-то свои цели, и велел арестовать гиппарха. Но, к счастью для последнего, 20 декабря прибыли Неарх и с ним шесть человек. Вид их был ужасен: оборванные, покрытые толстым слоем пыли и пота, измученные долгими переходами. Когда они предстали перед царем, тот разрыдался.

— Что с тобой, Александр? — спросил Неарх.

— Я радуюсь, что вижу вас живыми, и скорблю, что погиб столь могущественный флот! — ответил владыка Запада и Востока.

— Флот вовсе не погиб, а стоит в устье реки Ана-нис, — ответил Неарх. — Тебя, видимо, ввело в заблуждение то, что мы пришли, а не приплыли.

Узнав, что флот не погиб, царь ликовал даже больше, чем тогда, когда узнал, что завоевал всю Азию.

В честь Александра были устроены торжества, заключавшие в себе много непристойного, но по тем временам естественного. В течение семи дней македоняне шествовали по Кармании, подражая вакхическому шествию Диониса. Вот как описывает этот государственный дебош Плутарх:

“Восьмерка коней медленно везла Александра, который беспрерывно, днем и ночью, пировал с ближайшими друзьями, восседая на своего рода сцене, утвержденной на высоком, отовсюду видном помосте. За-

тем следовало множество колесниц, защищенных от солнечных лучей пурпурными и пестрыми коврами или же зелеными, постоянно свежими ветвями, на этих колесницах сидели остальные друзья и полководцы, украшенные венками и весело пирующие. Нигде не было видно ни щитов, ни шлемов, ни копий, на всем пути воины чашами, кружками и кубками черпали вино из пифосов и кратеров и пили за здоровье друг друга, одни при этом продолжали идти вперед, а другие падали наземь. Повсюду раздавались звуки свирелей и флейт, звенели песни, слышались вакхические восклицания женщин. В течение всего этого беспорядочного перехода царило такое необузданное веселье, как будто сам Вакх присутствовал тут же и участвовал в этом радостном шествии”.

В этот “торжественный” момент и было, вероятно, решено создать величайший флот мира. Выслушав подробный отчет о плавании, Александр сам вознамерился поплыть с большим флотом вниз по течению Евфрата, затем обогнуть Аравию и Африку и через Геракловы (Геркулесовы) столпы (Гибралтар) вернуться в Средиземное море. Эта идея не давала ему покоя давно. Как-то, когда солдаты стали роптать на слишком длинную и далекую войну, которую им приходится вести, он созвал военачальников и сказал им:

“Если же кто-то жаждет услышать, где будет конец нашей войны, то пусть знает, что нам осталось недалеко пройти до реки Ганга и до Восточного моря. Оно же, утверждаю я, соединяется с Гирканс-ким морем; Великое же море обходит всю землю*. Я

* То есть Александр Македонский считал Каспийское море частью Индийского океана.

покажу македонцам и нашим союзникам Индийский залив, сливающийся с Персидским… От Персидского залива мы совершим на наших кораблях круговое путешествие вокруг Ливии (Африки) до Геракловых столпов. Таким образом, вся Ливия от самых Столпов и вся Азия станут нашими; границами нашего государства будут границы, которые бог назначил земле”…

Неарх вернулся к своему флоту и повел его вдоль берегов Персидского залива до устья Тигра, пользуясь услугами местных лоцманов. В начале 324 года до н. э. Александр встретился с ним на реке Паситигр у Суз, где Неарх был награжден золотым венком за спасение флота. Оттуда все отправились в Вавилон.

К тому времени в Вавилон прибыл еще один флот — по суше из Финикии до Евфрата в разобранном виде, а затем уже в виде судов вниз по реке. Соединенный флот в Вавилоне был усилен киприотами, которые привезли вместе с собой морское снаряжение и материалы для строительства новых кораблей. Прибыли новые экипажи кораблей, специалисты и рабочие — жители Финикии и других средиземноморских стран. Возле Вавилона вырыли новую гавань для 700 построенных кораблей, заложили верфи. На Евфрате начались военно-морские учебные сражения, иногда они носили шутливый характер: например, в одном из них противники закидывали друг друга яблоками, как мы снежками.

Однако от кругосветной (по тем временам) экспедиции Александру пришлось отказаться. Огромная империя его именно из-за своей необъятности уже трещала по швам. Отлучаться куда-либо царь просто не мог, ему и без того надо было бы появляться одновременно в нескольких местах, чтобы “успокаивать” бун-

товавших сатрапов, это уже был не тот великодушный юный Александр, этот уже казнил направо-налево. Ведь своими бунтами они мешали ему наслаждаться собственным величием и бесподобием. Часто с ним случались припадки бешенства, отягощенные беспробудным пьянством. Во время одного из них он даже убил молочного брата Кратера. Постоянно устраивались состязания, кто кого перепьет. После одного из таких “состязаний” похмельный синдром не смогли преодолеть 41 человек.

В марте 324 года до н. э. в Вавилоне собралась вся армия Александра Македонского. Неарх также находился там и продолжал строить флот. В 323 году до н. э. был предпринят разведывательный поход в Гирканию (южная оконечность Каспийского моря), Александр послал туда Гераклида, сына Аригея. И там царь тоже хотел создать укрепленный военно-морской пункт. Его воины должны были рубить лес на Гирканских горах и строить военные корабли по греческому образцу. Заодно воины Аригея должны были выяснить, с каким морем связано Гирканское (Каспийское) море. Намечалось основать новые колонии в Иране и создать торговые фактории с крупным городом во главе. Но практического продолжения эта экспедиция не имела. В планы Александра Македонского также входило основание новой Финикии, хотя он окончательно не решил, где раскинется вторая Финикия — на Каспийском побережье или на островах Персидского залива. Для изучения и освоения Аравийского полуострова были предприняты походы в трех направлениях. Мореплаватель Архий из Пеллы повел суда в Персидский залив и доплыл до неизвестных островов, которые назвал Тилос. По преданию, эти острова — теперь Бахрейнские — открыл капитан Бахиас. Мореплаватель Андросфен прошел вдоль небольшой части полуост-

рова. А Гиерону из Сол предстояло выполнить особо трудную задачу: он должен был на тридцативесельных кораблях обогнуть весь Аравийский полуостров до Египта и следовать в Суэцкий залив. Гиерон проплыл вдоль значительной части Аравии — в его сообщениях сказано, что полуостров поразил его своей величиной, будучи немногим меньше земли индов, и тем, что глубоко вдается в Великое море, — и вернулся обратно. Неизвестно, что его заставило не выполнить приказ: в море все бывает.

Это были только пробные экспедиции перед осуществлением грандиозных планов Македонского. Не зря же еще один флот строился, предположительно около 323 года до н. э., в Финикии, Сирии, Киликии, на Кипре, а собирали его в Вавилоне. Такого числа военных кораблей не было еще ни в одной державе древнего мира.

И вся эта армада во главе с Неархом вдруг как сквозь землю провалилась. Прощальный пир у Неарха оказался предпоследним в жизни великого завоевателя земли. Александр умер 10 июля 323 года до н. э. Чуть ли не на следующий день армада его кораблей, получившая приказ идти в Персидский залив для предстоящего завоевания арабов, исчезла — бесследно, навсегда.

Флот не принимал участия в коалиционных войнах наследников Александра — диадохов. Неарх не стал одним из претендентов на наследство, оставаясь сатрапом Ликии и Памфилии. Известно лишь, что в качестве претендента на македонский престол он выставил Геракла — внебрачного сына Барсилы, вдовы Мемнона. Есть, правда, еще одно неясное сообщение древних: имя Неарха будто бы всплыло рядом с именем диадоха Антигона в каком-то скромном звании. Однако его дальнейшая судьба древних историков и позднейших не заинтересовала.

И это тем более странно, что в войнах диадохов между собой флот играл важную роль. Судьба Александрова наследия зависела от морских сражений, а Неарх был командующим флотом. В 322 году до н. э. в морской битве с Афинами в Дарданеллах, при Абидосе, македонцы разбили афинян. Но подробности победы неизвестны. Какой флот участвовал в битве? Может быть, тот, который был создан во время борьбы за Тир в 332 году до н. э. Это были финикийские и кипрские корабли, а возможно, и с Родоса. Этот флот не имеет никакого отношения к армаде. Однако он мог входить в ее состав. В 316 году до н. э. Антигон пытался склонить Родос и Кипр на свою сторону. На островах всегда было много кораблей. Возможно, всю армаду разобрали по гаваням и верфям недавней империи Александра. Но не в один же день. И Неарх больше никого не побеждал в морских битвах. Скоро он исчез точно так же, как и его флот.

Над исчезновением флота голову не ломали до XX века, когда американский ученый Глэдвин выдвинул первую, но, в сущности, не единственную теорию его дальнейшей судьбы. Основанием теории послужили археологические открытия в Америке. На древних перуанских вазах были обнаружены изображения людей в греческих шлемах. В Мексике также нашли скульптуры бородатых людей европеоидного облика. Греческие шлемы были и на рисунках, украшавших индейские пирамиды (племя мочика). Индейцы этого племени носили головные уборы — прочные, плетеные, с изогнутым гребнем, повторявшие шлемы воинов Македонского. Индейцы Панамы, Колумбии, Перу и Соломоновых островов играли на свирелях, любимом инструменте бога Пана. И у всех свирелей была одна тональность. В древ-немексиканском ткацком станке было то же количество деталей, как и у станка древних греков-эллинов.

Выдвинутая Глэдвином теория для науки того времени оказалась преждевременной и вызвала дружный отпор. Ссылаться на американских индейцев — занятие бесполезное и бессмысленное. У всех многочисленных индейских племен наблюдается поразительная пестрота в архитектуре, типах жилищ, счета, письма. Так что найти местное объяснение и шлемам, и ткацким станкам, и изображениям на вазах и на стенах пирамид — для науки более серьезно и почетно, нежели выдвигать экстравагантные теории. Второе обстоятельство против утверждений Глэдвина — временное. Перуанские сосуды с изображениями воинов в греческих шлемах датируются 400—800 годами н. э. Мексиканские фигурки бородатых людей на 600 лет старше флота Неарха. Одно из изображений якобы европеоида на самом деле является изображением… ягуара. Нет, все эти изображения древних имеют только, местные корни.

Глэдвин вновь начал собирать доказательства, взяв себе в помощь еще одного увлеченного энтузиаста — антрополога Э. Хутона. Ученые попытались нащупать вехи дальнего пути древних мореходов. Они предположили, что одним из пунктов маршрута кораблей Неарха была Папуа Новая Гвинея, так как среди ее коренного населения антрополог обнаружил примесь ар-меноидов. Таковые точно должны были присутствовать в армии Александра Македонского. Вопрос остался открытым — ведь с IV века до н.э. до XXвека любые арменоидные следы должны были бы раствориться в местном потомстве. К тому же Э. Хутону, видимо, было неизвестно, что за три поколения до его открытия ар-меноидных папуасов на этих островах несколько лет прожил российский этнограф Николай Николаевич Миклухо-Маклай. Такое объяснение антропологического чуда Хутону не могло прийти в голову.

Тем не менее Глэдвин упорно собирал доказательства и собрал их сотни.

Ученый выстроил собственный маршрут кораблей Неарха. Это был путь флота на восток, вдоль берегов Южной Азии. Две остановки в Индии — у Южной оконечности полуострова, потом на его восточном побережье. Далее флот пошел к Бирме, потом на юг, вдоль Малаккского полуострова, на его юге вновь повернув на восток. И оттуда — вдоль северного берега Суматры, через пролив — к Индонезии, потом к Новой Гвинее и островам Полинезии. В конце концов, доплыли до Нового Света и высадились на тихоокеанском побережье Центральной или Южной Америки.

Если вспомнить трудности, с которыми Александр и Неарх столкнулись всего лишь в плавании по Инду к морю, то догадка Глэдвина действительно кажется нереальной. Даже если с Неархом в Америку плыли десятки тысяч людей (в индийском плавании их было восемь тысяч), вряд ли у многих были шансы добраться до Нового Света. Глэдвин решал эту задачу так. Экипажи кораблей постоянно пополнялись За счет населения тех стран, мимо которых двигался флот. В первую очередь он пополнился в Индии, где, вероятно, еще было много воинов Александра или тех, кто служил им. Но все равно люди старели, корабли разбивались, а новые вряд ли строились. Тем не менее старых и больных моряков сменяли молодые, а кораблей было так много, что какая-то часть их просто не могла не уцелеть*. Когда кораблей стало маловато, то флот видоизменился, появились каноэ. Они сейчас известны в

* К слову сказать, корабли флота Неарха были построены из ливанского кедра и вавилонского кипариса, а поскольку являлись боевыми, то были еще и обшиты медными листами против таранов. Крепче тогда ничего не делали.

Малабаре, в Бирме. Это не местное изобретение. Постаревшие моряки союзной армады народов Средиземноморья высаживались и оставались на новооткрытых землях, а путь продолжала молодежь из Южной и Юго-Восточной Азии и крепкие старики, которых гнали дальше любопытство и жажда увидеть все.Греческие шлемы на жителях Гавайев поразили еще капитана Кука. Поход продолжался, по Глэдвину, 25 лет. Только в 300 году до н. э. он завершился на тихоокеанском побережье Нового Света.

Собственно, в теории Глэдвина нет ничего необычного. Достаточно вспомнить историю “Баунти”, когда спасавшиеся английские пираты многие годы жили среди аборигенов Индийского океана, и, несмотря на неутомимые поиски, след их обнаружили почти случайно. Понятно, что среди аборигенов с тех пор стали рождаться дети с рыжими волосами.

Но все-таки в теории Глэдвина уязвимых мест было больше, недели таких, на которых он сам стоял бы твердой ногой. Зачем вообще такое количество людей по смерти царя двинулось в путь? Аргумент, что они не могли жить без моря и кораблей, — малоприемлем. Да и флот был подготовлен и уже имел приказ плыть именно в Аравию. С чего вдруг флот бросился в противоположную сторону? И при чем тут пирамиды? Греки ведь их не строили. Да египтяне, будь они в составе флота, последний раз занимались этим трудоемким делом полторы тысячи лет назад. Возможно, правда, что после смерти Александра уставшие от длительной войны люди, наконец, взбунтовались и, спасаясь от расправы, предпочли плыть неизвестно куда. Но от того времени, которое связано с разделом империи Македонского, нам оставлено много достоверных свидетельств, и ни одно не упоминает подобного заговора.

Фантастическая часть теории Глэдвина явно преобладала над корректно-научной. И от нее отказались, посмеявшись. Но после Глэдвина археологи начали обнаруживать странные находки в самых неожиданных местах. Например, в Австралии. Сегодня доказано, что в Австралию плавали египтяне, начиная свой путь от Красного моря, используя океанические течения, которые относили их барки к Индии, Юго-Восточной Азии и Яве. А в Австралии, если попадали туда, они вынужденно поселялись навсегда. У некоторых племен северо-западного Кимберли были обнаружены общие признаки с египтянами — лингвистические и антропологические. В Центральном Квислинде найдена серия иероглифов архаического средиземноморского мира, еще догреческой эпохи. На древних китайских картах разглядели очертания северных берегов Австралии. В пяти милях от Сиднея нашли корабельный плотницкий топор с древнеегипетского судна. В Центральт ной Австралии местные племена используют лексику древнеегипетского языка и повторяют легенду: однажды из-за моря пришли к ним люди и захотели жить с ними. Принесли свою религию и обычаи, настолько красивые и умные, что до сих пор в Северной Австралии и на островах Торресова пролива покойников хоронят в лодках с соблюдением элементов древнего ритуала египтян. И в Индонезии, и в Австралии найдены изображения египетской барки. Есть, как ни странно, и обратные связи. После исследования древнеегипетской мумии, хранящейся в Британском музее, выяснилось — покойника бальзамировали с применением эвкалиптового масла. Эвкалипты тогда росли только в Австралии.

Получается, флот Македонского вполне мог пройти упомянутый маршрут, и если целенаправленно поискать его остатки, а не довольствоваться случайными

находками (многие из которых могут быть либо фальшивыми, либо специально подброшенными*). А, может быть, Александр в предчувствии смерти завещал Неарху разнести славу его имени по всему неведомому миру?

Более привлекательна другая гипотеза о судьбе флота, также не имеющая археологических подтверждений. В прессе периодически мелькают сообщения, что на побережье Восточной Африки то тут то там находят эллинистические вещи в слоях того же времени. Однако, насколько известно мне, ни одного серьезного профессионального доклада на эту тему не было.

И все-таки. Нам точно известно, что был приказ выступать на Аравию, и далее, обогнув Африку, вернуться в Грецию через Гибралтар. Никто теперь не поручится за то, что приказ не был выполнен. До греков Африку только один раз огибали финикийцы. Сведения об увиденном по пути они, как стратегическую ценность, хранили в тайне. Так как больше они в эту авантюру не пускались, можно заключить, что ничего ценного для себя они во время похода не обнаружили. Но греки и македонцы этого знать не могли. Как не могли они знать, и что их ждет в тех морях. А ведь там есть одно место, в буквальном смысле кладбище кораблей, по иронии судьбы названное мысом Доброй Надежды. Открывший его португалец Б. Диаш назвал его более точно — мыс Бурь, ибо в этом месте сливаются воды Индийского и Атлантического океанов. Именно здесь, вероятнее всего, следует искать пропавший флот Александра Македонского. Правда, рабо-

* Ну, какой австралиец в состоянии определить возраст древнеегипетского топора! Да еще знать, что это именно корабельный топор!

та эта не из легких. Большую часть кораблей могло выбросить на берег (греки всегда плавали вдоль него), и никаких материальных останков уже не найти. Затонувшие же глубоко увязли в песке или разбиты и погребены под обломками своих несчастных последователей.

ПОДВОДНЫЕ ГОРОДА

На протяжении всей истории человек отвоевывал у стихии жизненное пространство. Он жил в пещерах и на скалах, на деревьях и в пустыне, высоко в горах и даже на воде (то есть над водой, как принято, например, у некоторых народов Европы и Африки по сей день). Но и стихия боролась с человеком, отвоевывая собственные пространства обратно. Происходило это и катастрофическим путем, как с мифической Атлантидой или Помпеей, и замедленным способом, так называемым “ползущим”, как случилось со многими знаменитыми городами, расположенными в дельтах рек и исчезнувшими под наносами ила.

Одним из удивительных катастрофических событий на нашей исторической памяти является следующее.

В июне 1692 года мощное землетрясение под дном Карибского моря и гигантская волна цунами почти начисто снесла с лица земли Порт-Ройал, звезду пиратской Ямайки. Землетрясение сопровождалось погружением морского дна и изменением береговой линии острова. От бывшего Порт-Ройала в результате осталась лишь одна треть. Погибли около 2000 человек, несколько десятков стоявших в гавани судов и 1800 зданий города.

Событие произошло не ночью, как это часто бывает с локальными землетрясениями: город погиб в 11 часов 43 минуты дня, когда прекрасная погода, почти пол-

ный штиль и солнце в зените не предвещали ничего дурного. Произошло всего три толчка, из которых последний, третий, был самый мощный. Но поднявшийся в несколько секунд, после первого толчка, ураган уже нанес первые разрушения, заставив людей прятаться под защиту не столько крыш, сколько стен. Ветер налетел с моря, и некоторые жители, предчувствуя большую беду, приняли правильное решение: они бросились в верхнюю часть города. Там они и спаслись. Когда стихия унялась, оказалось, что две трети города не только разрушены, но и ушли под воду: берег приобрел совершенно иную конфигурацию. Былая слава Порт-Ройала стала с тех пор лишь преданием.

Что же за слава предшествовала катастрофе и почему это событие осталось в истории под именем “Господней кары”?

Город образовался в 1655 году, после захвата острова англичанами, из первоначально существовавшего форта, который до того времени переходил из рук в руки от англичан к испанцам и наоборот. Легендарный капитан Блад, благородный пират, о котором любят читать российские подростки, конечно же, герой чисто литературный: имея прекрасную гавань и удобный для защиты от врага укрепленный берег, Порт-Ройал с 1658 года был пристанищем самых отъявленных злодеев. После смерти Генри Моргана (пират не литературный, а исторический) официально Порт-Ройал перестал быть прибежищем “джентльменов удачи”, но население его было, с точки зрения очевидцев, “самым веселым” на побережье. Грабеж, происходивший на море, продолжался и в городе. За любой товар драли по три шкуры не менее разбойные торговцы, за спиной которых стояли свои городские бандиты. Пьянство и разврат в Порт-Ройале повергали в уныние даже отъявленных пиратов, заходивших в гавань отдохнуть

и отъесться. С раннего утра по улицам шлялись пьяные корсары в обнимку с продажными женщинами и горланили непристойные песни.

Место, таким образом, было все же проклятым. Через десяток лет оставшийся и заново отстроившийся город уничтожил пожар. Потом пронеслось несколько ураганов, и Порт-Ройал перестал существовать, занесенный мощным слоем ила и песка.

Старинные карты, составленные, впрочем, уже после гибели пиратской столицы, все же давали надежду, что застигнутые врасплох богатые склады награбленных ценностей еще содержат внутри эти ценности (незначительная их часть, правда, была извлечена сразу после трагедии), а история, такая безжалостная к продолжающим жить городам, неузнаваемо меняя их облик, здесь снисходительно остановилась и оставила все как было. Ныряльщики XIX и XX веков своими глазами убедились в этом, подтверждая наличие под водой старинных развалин.

В 1953 году Эдвин А. Л инк на специально оснащенном и лично им оборудованном для подводной археологии судне “Си Дайвер” начал работу у берегов Порт-Ройала. Первое включение грунтососа не дало результатов. Разочаровавшийся было Эдвин Линк вдруг догадался, что расчищает… тротуар! И в самом деле: передвинув заборный шланг всего на несколько метров и начав качать, он наткнулся на долгожданные находки. Среди них — уникальная: латунные часы, изготовленные Полем Блонделем в 1686 году, всего через 6 лет зафиксировавшие время катастрофы — без 17 минут полдень…

Обследовав лишь форт, кухню и магазин, Линк, с сожалением расставаясь с “пиратским Вавилоном”, надеялся, что это лишь начало. Экспедиция Роберта Маркса потом нашла таверну, два необрушившихся

здания и… сундук с драгоценностями с испанских га-лионов, потерпевших крушение в составе флотилии в 1691 году!

Но катастрофа XVII века ничему не научила потомков, поселившихся выше затонувшего города: вполне современные бандиты потребовали у Маркса своей доли, грозя прикончить членов экспедиции. Традиции Порт-Ройала оказались живучи. Слава Богу, вмешалась полиция! Для кладоискателей и археологов, и так ежедневно подвергающих риску свою жизнь, все обошлось.

Сегодня в Порт-Ройале работы ведут совместно правительство Ямайки и Институт подводной археологии при Техасском университете.

У “Пиратского Вавилона” есть старшая сестра — Гелика. Она расположена на берегу Коринфского залива в Ахайе, что в Пелопоннесе (вернее, была расположена). Город этот был очень древний, несколько раз его упоминает Гомер в “Илиаде”. Погиб он приблизительно летом 369 года до н. э.

“Судьба Гелики, — пишет античный путешественник Павсаний, — служит наукой и предостережением как тем, которые совершили преступление в этом городе, так и всем другим, что гнев бога-покровителя молящих неотвратим”.

Издревле здесь стояла самая главная святыня ионян — храм Посейдона Геликония. Потом ионян изгнали отсюда ахейцы. Те переселились в Афины и Милет, но храм остался. По неписаному закону древних, любой преступник или просто преследуемый по политическим мотивам человек мог пробраться в храм и обнять алтарь или статую бога, прося защиты. В этом

случае он становился неприкосновенным. Оторвать такого человека от алтаря и убить мог только безумец, ибо Бог не замедлил бы покарать святотатца. В этот-то храм однажды и явились какие-то ахейцы и силой вытащили тех, кто, моля о защите, скрылись в храме, и умертвили. Тогда не замедлил проявиться гнев Посейдона: внезапно всю страну поразило землетрясение, которое до основания уничтожило все сооружения и дома. И далее Павсаний пишет:

“Одно такое движение земли не оставляет даже следов человеческой жизни на земле. Они (то есть уцелевшие ахейцы) говорят, что и тогда было такогр рода землетрясение, которое разрушило Телику, землетрясение, которое уничтожает город до основания. Зимой же еще и другое несчастье постигло этот и без того подвергшийся разрушению город. Море разлилось по большей части страны и потопило целиком всю Гелику. И этот потоп настолько глубоко залил рощу Посейдона (а она, как и храм, была на горе), что видны были только верхушки деревьев.. Внезапно Бог потряс землю; вместе с землетрясением море двинулось вверх, и волна смыла Гелику вместе с населением. Такому же землетрясению подвергся и другой город, у горы Сипила*, который провалился в расщелину земли, а из расщелины горы протекла сюда вода, и провал земли обратился в озеро, называемое Салая. Развалины города были видны в этом озере, пока вода горного потока не покрыла их. Видны и развалины Гелики, но не так ясно, как прежде, так как морская вода их разъела”.

* Это землетрясение поглотило город Сипил, или Танталиду. .Он не найден до сих пор.

Павсаний побывал в тех местах, где когда-то стояла Гелика, примерно пятьсот лет спустя. Однако, зная, что греки — лучшие в мире ныряльщики, можно не сомневаться, что “раскопки” ее начались следующим летом. Наверняка нашлись авантюристы, охочие до бесхозного добра, да и пережившие катастрофу счастливцы, видимо, предпринимали попытки вернуть хоть что-то из “имения своего”. Позднее Гелику приводили лишь как пример того, что будет, если прогневить богов. В наше время руины ее уже так занесены песком и илом, что даже современные средства обнаружения оказываются беспомощными. Впрочем, греки их и не ищут: у них еще на земле работы непочатый край.

Другой город, о котором пойдет речь, был когда-то городом-полисом (город-государство) древних греков. Многие античные авторы, начиная с так называемого псевдо-Скимна (безымянного автора II века до н. э.), в том числе и признанный Страбон (I век до н. э. — I век н. э.), указывают, что этот загадочный город находился на выходе из современного Керченского пролива в Азовское море (Меотиду). Однако несколько веков поисков античного города по имени Киммерик не дали результата.

Колонизация греками побережья Черного и Азовского морей началась в VI веке до н. э. Киммерик (Ким-мерида), по одним преданиям, образовался в IV веке до н. э., заложенный Боспорскими тиранами, по другим — существовал уже в V веке.

Самый древний из городов-полисов — Пантика-пей (современная Керчь). Там-то и зародилось будущее Боспорское царство. Правитель Пантикапея Сатир I в конце V века захватил все города Керченского проли-

ва, расположенные по обеим его сторонам — западной (Крым) и восточной (Тамань). Таким образом, получив стратегическое превосходство, Пантикапей стал расширять свои пределы. Левкои I, сын Сатира I, завоевал Феодосию (Кафу) и покорил племена Азовского побережья к северу от пролива. Так было положено начало Боспорскому царству, просуществовавшему более тысячи лет.

Особенностью Керченского пролива является выдающаяся глубоко в море, почти параллельно Крымскому берегу, узкая песчаная коса (современное название Чушка), образующая глубокую гавань, на берегах которой расположены древние Фанагория и Патрей. Эта коса в древности не могла иметь те очертания, что приобрела сейчас: береговая линия меняется здесь ежегодно, поскольку берег образуется наносными слоями песка. Но дело не только в этом: прошлый уровень Черного моря был ниже современного на 4—4,5 метра. Низменные участки давно залиты водами, подмывается и также меняет конфигурацию коренной берег.

Не везде Чушка состоит из песка: некоторые части косы коренного происхождения. Ближе к мысу низменная коса делается выше и вскоре переходит в мыс, берег которого тоже повышается до 6 метров.

Проблема поиска Киммерика состоит в том, что никто из ученых не может с точностью определить, где же мог стоять город-порт, если по всей длине берега, а это 20—24 километра, нет удобного места для швартовки судов. Учесть форму затопленной суши не представляется возможным из-за того, что берег и тогда, по всей видимости, не был устойчивым.

Поэтому, начиная с Поля Дюбрюкса, археологи, противореча друг другу, принимали за остатки Ким-мериды совершенно разные развалины. По указаниям древних авторов, Киммерик находился у самого выхо-

да из пролива, переправа здесь была защищена рвом и валом. С западной стороны напротив этой переправы находился Порфмий — небольшая крепость, название которой в переводе и означает “переправа”. “Киммерийские переправы”, как называет их Геродот, всегда играли важную стратегическую роль. Следовательно, Киммериду следовало бы искать все же в самом узком месте пролива (здесь его ширина теперь достигает 3— 4 километров). Важной подробностью является наличие в древности напротив Порфмия не только города, но и Ахиллеона — святилища Ахилла.

Первая находка, которая скорее всего касается именно Ахиллеона, была сделана в 1822 году неким Бибиковым: он обнаружил барабаны мраморных колонн в море вдоль косы Чушки (другое название Северная). Это было сделано уже после того, как в начале XIX века Порфмий и другие поселения по крымскому берегу уже были найдены. Но Таманский берег и посейчас бережет многие свои тайны.

Находка Бибикова многими принималась за саму Киммериду, которая, как известно, стояла в 3—4 километрах от Ахиллеона. Но от этой точки ни в одну, ни в другую сторону вдоль косы на указанном расстоянии не найдено ничего, похожего на город или храм. Поэтому довольно долго в XIX веке считали, что Кимме-рида находилась восточнее косы, на мысе Каменный. Но учитывая, что мыс Каменный никак не может быть самой северной точкой пролива и уж тем более не определяет выход в Азовское море, теперь так не считают, хотя на мысе найдены остатки древних поселений.

Местные жители всегда использовали древние развалины и камни некрополей для нового строительства. Так было и в Тамани. Но тем не менее наиболее часто следы античности встречаются все же на косе. Следо-

вательно, здесь и предстоит найти Киммериду. Местные жители косу называют “батарейкой” — из-за того, что вся она как бы усеяна мелкими укрепленными крепостями. Их происхождение более позднее, чем искомая Киммерида: форпосты, цепь укреплений была создана в I веке н. э. и к Киммериде отношения не имеет.

Остатки поселения IV века до н. э. обнаружены Ю. Десятчиковым в районе поселка Кучугуры. Хотелось бы считать это поселение Киммериком, но оно расположено в 20 километрах восточнее пролива, уже на побережье Азовского моря.

Потеря Киммериды — одна из самых больших загадок Таманского полуострова. Нет сомнений, что город-полис оказался затопленным, а его координаты потеряны и не поддаются пока определению ни аэрофотосъемкой, ни методами подводной археологии. В 1996 году между основанием косы Чушка и небольшим мысом восточнее, находящимся уже в Динском заливе, были проведены исследования береговой полосы и найдены предметы III и IV вв. до н. э., а также остатки громадного некрополя, явно относящегося к большому городу. Но организация масштабных раскопок в этом месте пока не представляется возможной.

Акра — другая загадка античности. Город или “деревенька” на крымском берегу. Деревней Акру считали многие античные авторы, в том числе Страбон. А вот Плиний Старший причислял ее к ряду городов. Почему?

В “Перипле Понта Эвксинского” по берегам Бос-пора Киммерийского (Керченского пролива) называется много городов: Пантикапей, Фанагория, Китей, Корокондама, Акра. Практически все перечисленные

в “Перипле” города каким-то образом давно или недавно локализованы. А вот Акру искали с времен Екатерины II, а нашли…

Впрочем, историю поисков следует рассказать по порядку.

В конце XVIII века академик П.С. Паллас “поместил” древнюю Акру в точке, где проходит незримая граница между водами Черного моря и Керченского пролива. Это был мыс Такиль — крайний юго-восточный пункт Крыма.

А в начале XIX века небезызвестный нам Поль Дюбрюкс обнаружил античное городище возле этого мыса. И хотя городище лежало уже на берегу Черного моря, Дюбрюкс решил, что это и есть Акра. Миф оказался очень живучим, ибо велико было влияние Дюб-рюкса, знаменитого исследователя Крыма и Скифии, и продержался сто лет. А в 1918 году на берегу, под этим самым городищем, рыбаки нашли плиту с надписью, из которой следовало, что развалины вовсе не принадлежат Акре. Зато таким способом был открыт Китей.

Тут же всем стало ясно, что иначе и быть не могло: ведь Страбон писал, что воды Акры “сковываются льдами Меотиды”, а в Китее море в самую суровую зиму не замерзает. Зато замерзает весь Керченский пролив, значит, там и надо искать потерянную Акру.

Да, на Такильском полуострове было поселение: многочисленны находки черепков чернолаковых и крас-нолаковых сосудов. К тому же греки пишут о том, что Акра располагалась как раз напротив Корокондамы, что на “азиатском” берегу пролива. Из Китея в самую хорошую погоду Корокондамы не увидишь.

Но и Такильское поселение ученые не торопились окрестить долгожданной Акрой. Скорее всего, это был Зефирий. Ибо у Плиния сказано, что к востоку от Фе-

одосии расположены города (перечислены по порядку, один следом за другим): Китей, Зефирий, Акра, Нимфей. Стало ясно, что искать Акру следует между Нимфеем и Зефирием.

Повезло, как всегда, дилетанту. В точке, вычисленной учеными, находится поселок Набережное. Стоит он на берегу моря и Янышского озера (лимана) размерами примерно 500 на 500 метров, глубиной менее метра. Озеро от моря отделяет так называемая пересыпь — песчаная полоса, перемежаемая коренными камнями. Самая большая ширина этой пересыпи — 40 метров. На этой-то пересыпи и обнаружил летом 1981 и весной 1982 года школьник Алексей Куликов 150 античных монет. Это были в основном монеты Боспорского царства, чеканки с 375 по 321 год до н. э. Школьник с удовольствием поделился с учеными своим открытием: он" нарисовал точную схему того места, где нашел монеты; оно находилось возле груды камней, напоминающей развалины крепостной стены.

Летом же 1982 года археологи заложили разведочный шурф на месте находки. Был обнаружен культурный слой мощностью около метра. Но никаких стен обнаружено не было. Тогда подводная археология вступила в свои права. Было обследовано дно под пересыпью. Причем обследовалось как морское дно, так и дно Янышского озера. К осени подключились сотрудники Института археологии СССР, они сделали аэрофотосъемку. Оказалось, они уже давно заметили странную неровность морского дна именно под Янышской пересыпью. Кроме неровности, похожей на развалины строений, видных на дне, и в море, и в озере дно еще “делилось” на квадраты, имеющие более темный цвет и размер примерно 60x60 метров, что вполне соответствует размерам средних кварталов, из которых состоят все древнегреческие города побережья Черного моря.

То есть вопрос о том, город Акра или “деревенька”, решался в пользу города.

Дальнейшие исследования подводников позволили обнаружить сначала массивную башню, а потом и две крепостные стены, которых недоставало для того, чтоб Акра “получила” статус города. А когда был оценен примерный размер этого города, выяснилось и то, что он был довольно большим, занимая 3—4 гектара. Здесь же на расстоянии 140 метров от берега ученым удалось найти, пожалуй, самый глубоководный колодец, у которого сохранилась не только каменная кладка, но даже деревянные перекрытия.

Затопление Акры происходило медленно. Во-первых, на расстоянии примерно 600 метров от пересыпи была обнаружена каменная гряда, защищавшая Акру от наступления моря. Значит, не один десяток, а может, и не сотню лет жители боролись с водой. В конце концов, море победило, и люди переселились поначалу на более высокое место, а позже и вовсе покинули его.

Возникает лишь вопрос: а остатки поселения под селом Набережным — это “выселки” Акры или самостоятельное, тоже довольно большое, античное поселение? Оно, как видно из исследования дна Янышского озера, тоже разбито на “кварталы”.

Как известно, существует по крайней мере две Одессы на берегах Черного моря. Одна из них когда-то погибла (теперь Это болгарская Варна), другая жива до сих пор. Как может оказаться, существовало и две Акры — город, обнаруженный на дне моря в районе села Набережное, и “деревенька”, о которой упоминает Страбон и, еще раньше, “Перипл Понта Эвксин-ского”.

Да что говорить: ведь и Боспора — тоже два. Первый и теперь называется Босфором, а второй — Бос-пор Киммерийский, Керченский пролив.

Оказывается, мы знаем и два Севастополя. Один — тот самый порт, где еще прописан Российский Черноморский флот, другой — Сухуми, бывший Себасто-полис, или Диоскурия.

Впрочем, Диоскуриада, звезда Колхиды, или Мин-грелии, основанная, если верить мифу об аргонавтах, Кастором и Полидевком еще в эпоху, предшествующую Троянской войне, так и не найдена. Эта самая восточная греческая колония на побережье Понта Эв-ксинского, согласно историческим сведениям, могла быть заложена не ранее VII века до н. э., а значит, связывание Диоскурии с именами божественных близнецов безосновательно. Ведь даже Гомер, создавший Илиаду, пишет о Троянской войне как об очень давнем времени.

Диоскурия погибла в результате какой-то катастрофы. Скорее всего, учитывая большую сейсмичность района Сухуми, где предположительно существовала Диоскурия, это было землетрясение, с последующим изменением береговой линии и уровня морского дна.

Глубокое дно возле Сухуми и частые шторма, которые в течение сотен лет не только обкатывают любой черепок и разрушают любую кладку, всего вероятнее, разрушили и осадили в виде ила и груд камней на дно руины бывшего города.

Правда, не все ученые придерживаются именно этой версии. Археологами, в том числе подводниками, исследовано вдоль и поперек все дно и вся прибрежная часть предполагаемой бывшей Диоскурии. Найден лишь (и подтвержден самими находками) позднейший Себастополис, возникший якобы на месте Диоскурии. Внушительные стены и величественные

башни Себастополиса видны в хорошую погоду даже с берега. А рыбаки, добывающие мидий именно с этих древних камней, прекрасно знали основные сооружения затонувшего Себастополиса (уровень моря постоянно повышался) еще до того, как ими заинтересовались первые ученые. А ведь предположить, что значительная часть города скрыта под водой, было не так уж сложно: восточная стена бывшего города еще находится на берегу. Однако подводные раскопки причер-номорских городов затруднены из-за того, что с античных времен уровень моря поднялся в среднем на 5 метров.

Этот очерк заканчивается Новым Светом. Но гораздо более древним. Возможно, настолько древним, что неправомерно применять к нему понятие “Новый Свет”.

На границе Перу и Боливии в Южной Америке находится озеро Титикака. Оно расположено в высокогорье и является самым многоводным высокогорным озером в мире. Еще оно странное — одно из самых странных: озеро, не сообщающееся с океаном, заполнено морской водой! Это на высоте 3812 метров над уровнем океана! А еще — в нем водятся морские животные. Такие же, как в Тихом океане. А еще — оно находится в котловине, образованной хребтами Анд, высота которых 6000 метров. Однако на значительно большей высоте, составляющей почти 150 метров от уровня уже самого озера, на склонах гор видны следы морского прибоя. Берега не то чтобы усеяны, но содержат много скелетов морских животных.

Но это, как говорится, загадка природы, к которой мы обязательно вернемся. А пока нас интересует

тот факт, что в нескольких километрах от озера находятся древние руины. Это город Тиауанако. Город инков.

С инками, как выяснилось уже давно, существует та же проблема, что и с ацтеками Монтесумы, которые не смогли продемонстрировать европейцам, каким образом они столь ловко строят стены из камней со многими гранями и без единой капли раствора: тогда сорвавшийся при “показательной” транспортировке кусок скалы подавил более 3000 человек. Скорее всего, ацтеки не имели никакого отношения к строительству своих сооружений, которыми только пользовались. Поэтому вопрос о том, кому принадлежал Тиауанако, тоже остается открытым. И вот почему. Ни аборигены, ни европейцы, очень поздно открывшие развалины города, не смогли ответить на вопрос, для чего предназначены некоторые сооружения. И лишь после открытия в горах следов давно не бушующего морского прибоя, совпавших по высоте с уровнем этих сооружений, выяснилось, что служили они одному: были портовыми строениями, а Тиауанако — принимал морские корабли!..

Площадь озера Титикака всего-навсего 8300 квадратных километров. Максимальная его глубина — 304 метра. Больших штормов там не бывает, поэтому местные жители плавают на лодках.

Тур Хейердал, затративший долгие годы на то, чтобы воспроизвести в точности древний египетский корабль (“Ра”) из папируса и переплыть на нем океан, был несказанно удивлен тем, что, оказывается, технология плетения таких папирусных “корзинок” для плавания по воде досконально известна небольшому племени индейцев, живущему на острове посреди озера Титикака. Только их лодки размером значительно меньше, чем древние египетские корабли.

Лингвисты, знакомые с “машинным” языком, изучив язык этого племени, обомлели: законсервированный посреди высокогорного озера язык, оказывается, идеальный язык для общения с компьютером! То, что специалистам, прикладным математикам, пришлось “рожать в муках”, оказывается, существует, и, как показывает логика, много тысячелетий.

Вот такие загадки, на которые вроде бы пока нет ответа.

Но это на первый взгляд. Европейцы услышали от аборигенов легенду о том, как случилось, что столь высокоразвитая цивилизация вдруг погибла: ведь Тиауанако несомненно принимал суда из многих стран и, вполне возможно, из-за океана, его мореходы пользовались высококлассными географическими картами, точнейшим календарем, да еще и компьютерным языком!.. Что произошло? Какая катастрофа прервала жизнь этого во всех отношениях высокоразвитого народа и его города?

Боги разгневались на строителей города и наслали чуму, голод и землетрясение, и главный город исчез в водах озера! Легенда красивая, но похожая на миф о конце света (или данной цивилизации), какие существуют у большинства народов.

В развалинах Тиауанако есть сооружение, напоминающее Триумфальную арку. Это Врата Солнца. На них изображены символические знаки точного лунного календаря. Кроме того — изображения очень условны, но не уловить невозможно, — на этих же Вратах изображены некоторые животные, которые вымерли в Америке 12—13 тысяч лет назад! А знаки на Вратах вдруг обрываются. Будто резчик или каменотес отложил работу до завтра, но больше никогда уже к ней не вернулся. Скорее всего, потому, что погиб. Как и остальные жители Тиауанако.

А что это за город, который поглотила морская (вернее, озерная) пучина? Красивая сказка?

Нет. Ученые склоняются к тому, что известные нам руины — это всего-навсего (если можно так выразиться) город храмов. А вот основной город находился прямо на берегу моря. Или залива. Вот он-то, по преданию, и затонул.

Аргентинские аквалангисты в 1960-х годах обнаружили под водой на дне озера Титикака руины погибшего города. Город был, по древним понятиям, громадный: руины тянутся на километр и больше! Здесь же оказалась аллея из каменных плит длиной в несколько сот метров, которая тянулась параллельно берегу. Позже водолазы наткнулись на стены высотой в 1,5—2 метра. Расположены они были в тридцать рядов на расстоянии 5 метров одна от другой. Все они стояли на едином фундаменте из огромных тесаных блоков. Последние изыскания боливийцев на дне Титикака только добавили загадок: “Мы нашли храмы и каменные пути, которые ведут неизвестно куда, и лестницы, основания которых скрыты в глубинах озера и оплетены морскими водорослями”.

Мощеная мостовая, остатки стен, поставленных геометрически правильно. Спутать с естественными образованиями на морском (озерном) дне — невозможно.

Есть еще легенды, более близкие к нашему времени. В период Конкисты индейцы якобы утопили все свое золото в озере Титикака. И якобы в том числе золотой диск весом в несколько тонн

Объяснение загадкам Тиауанако и озера Титикака может быть только одно: вероятно, так и было, как гласит легенда. “Зачерпнуть” морской воды озеро могло только тогда, когда было частью моря. А это значит, что в Тиауанако был морской порт. А потом, когда произошла катастрофическая подвижка горной платформы

и озеро в мгновение вознеслось на высоту 4000 метров, жители погибли, а город-порт (основной) оказался на дне: геологические плиты вздымались неравномерно.

Это могло быть только во времена Всемирного потопа, который был вызван, как считают, падением в Атлантический океан “второй луны” или. очень крупного метеорита. А произошло это 13 000 лет назад.

Кстати, у майя есть легенды, точнее, свидетельства: прежде, до потопа, в Америке не было гор. Кордильеры образовались если не в один миг, то в короткий срок, который даже “геологической секундой” не назовешь, ибо произошло это гораздо быстрее.

Один из самых древних городов планеты Тиауанако (название современное: по деревушке в 10 километрах от озера) ждет своих исследователей, покоясь на дне “странного озера”.

Беда только в том, что все подводные раскопки стоят очень дорого и, как правило, осуществляются при помощи двух инструментов: землесоса и помпы. А этот способ давно признан учеными варварским, так как не фиксирует ни положение находки, ни ее взаимосвязь с другими предметами.

Городов, оказавшихся под водой, — великое множество, и может быть, даже хорошо, что сегодня их изучение и раскопки сводятся к булавочным уколам на носовом платке. Пройдут годы, у археологов появятся новые, более совершенные методы исследований, и тогда любой камень, выброшенный сейчас как бесполезный, сможет дать дополнительную информацию.

СИНТАШТСКИЕ ТАЙНЫ

Археологическая лихорадка в Челябинской области продолжается уже более двух десятилетий. Захватила она и местных жителей, в результате чего находку, открывшую самую загадочную серию, обнаружил школьник-старшеклассник, — фигурку воина доисторической эпохи.

Статуэтка высотой 11,6 сантиметра, из чистой меди пузырчатого качества, с шероховатой поверхностью, была отлита в двусторонней литейной форме. Лицевая сторона рельефная, оборотная — плоская. Широко расставленные ноги уцелели только до колен, однако можно понять, что они были согнуты. Большая дискообразная голова фигурки, глаза в виде бугорков, длинный, сильно выступающий нос, слегка горбатый, выдающийся вперед округлый подбородок, шея нормальной длины, плоское квадратное туловище с выпукло обозначенными грудями передали реалистический портрет человека, которого на земле не с кем оказалось идентифицировать. Антропологического сходства не было ни с одним из племен ни одной эпохи. Тем не менее воин, отлитый в меди, без сомнения, существовал и вел себя очень активно. Руки статуэтки, дугообразно прижатые к бедрам, — кисть правой руки заканчивалась длинными тонкими пальцами, большой и указательный прямые, остальные поджаты, левая рука без кисти — не бездействовали. О чем свидетельствовало схематичное изображение кинжала на правом бедре

воина — с прямым перекрестием и выпуклым навер-шием. Аналогичные фигурки после первой находки стали обнаруживать на достаточно обширной территории области. Разнились они оружием — мечами и кинжалами с серповидным навершием.

Да, племя, отнесенное к эпохе, называемой бронзовым веком, было воинственным и, вероятно, господствующим в Зауралье во II тысячелетии до н. э.

И все же главным занятием племени, которое буквально потрясло археологов, было промышленное литье меди и бронзы местного состава — оловянной и мышьяковидной. Племя было первым, начавшим разрабатывать богатейшие месторождения Уральских гор, в южной их части, в степной и лесостепной зоне.

Именно из-за промышленного уклона племени начали археологи прочесывать вдоль и поперек Челябинскую область — после того как в 1974 году было раскопано городище Синташта (по названию реки), а за ним и другие поселения, городища, могильники на протяжении примерно 400 километров вдоль восточных склонов Урала — из них крупных более двадцати. Первые находки показались специалистам какими-то наваждениями, в которые трудно поверить. Даже в 1980-х годах археологи практически не ссылались на эти материалы в своих ученых штудиях. Тем не менее культура древности была обнаружена и получила название синташтской. Менять название было уже поздно, когда в 1987 году случайно был открыт главный центр синташтской культуры город Аркаим, оказавшийся ровесником древнегреческих Микен и других городов бронзового века. Син-таштская культура оказалась ровесницей крито-микен-ской, датируемой XVIII—XVI веками до н. э. Расцветая одновременно, обе культуры одновременно и погибли, причем, что удивительно, обе оставив следы какого-то грандиозного пожара неизвестного происхож-

дения. Еще одно удивительное сходство: та и другая культуры существовали в отрыве от предыдущих неолитических эпох и последующих эпох поздней (финальной) бронзы и железа.

Впрочем, наука специально не выискивала полных параллелей как между двумя этими культурами, так и схожими (например, культуры Хараппы и Мо-хенджо-Даро в Индии, а также их вариантом в Китае). Вывод был сделан как бы заранее: племя Южного Зауралья — пришелец; вопрос только, откуда. И снова мысль ученых обратилась к диковинным открытиям… Челябинская область всегда была заселена, там обнаружены сотни стоянок, поселений, городищ разных доисторических и исторических периодов. Десятки следов жизни людей каменного века — стоянок и могильников. Раскопаны захоронения, не поражающие “неолитической новизной”. Возможно, к каменному веку относятся и росписи на стенах пещер, настолько попорченные временем, что ученые воздерживаются от комментариев, что именно на них изображено.

Эпоха бронзы наступила в Южном Зауралье, как

и везде в Старом Свете, в III—II тысячелетиях до н. э., в период так называемой ямной культуры. Местные металлурги поначалу пользовались медными песчаниками, которые каким-то образом поступали сюда из Приуралья. Изготовленные медные и бронзовые топоры также безошибочно соответствовали ямной культуре.

По топорам бронзового века археологи обычно точно определяют тип той или иной культуры. Признаки синташтской культуры, овеществленной в топорах, были также налицо. Древнейшие металлурги и кузнецы Урала выработали себе собственные стандарты топоров. Они были втульчатыми и делились на разные типы — узкообушные, массивнообушные, различающиеся по угловому скосу верхнего края втулки, по форме топорных клиньев и т.д.

Типичный зауральский топор синташтской культуры изготовлялся уже из местных руд, состоял из широкого клина, овального проуха, одинакового угла скоса, относительно короткой и узкой втулки. Есть и поздние формы с выделенной втулкой, изогнутым длинным клином, линзовым проухом, слабым скосом, широким обухом. Такие топоры изготовлялись только в синташтскую эпоху и только на Урале из меди, легированной оловом.

Синташтская культура легла поверх эпохи ранней бронзы, что показали раскопки городища Синташта и его некрополя. Этот поселок городского типа получил у археологов рабочее название “многослойное поселение”. Оно состоит прежде всего из главного жилища длиной 40 метров и шириной 12—15 метров; за его пределами и частично под ним лежит культурный слой; на площади 441 квадратный метр найдено 12 построек, несколько хозяйственных ям и канав. Постройки, каждая размером 7,5x7 и 6,5x12 метров, углубленные в землю на 0,5—0,6 метра, соединялись между собой. Полы были из прокаленной глины, на которых валялись обгорелые остатки дерева. В каждом доме — глинобитные печи с несколькими отверстиями. Под ними тонкие прослойки — подставка под печь. В домах найдены кости, керамика, куски руды, шлака, наковальни, шлифованные сосуды.

При дальнейшем расширении площади раскопок до 612 квадратных метров выяснилось, что и эта площадь — только часть поселения или скопление поселений. Археологи выделили два хозяйственных комплекса разных времен.

Ранний комплекс отличался особой конструкцией печей. В плане такая печь вытянутой овальной формы, стены очажной ямы ступенчатые. На дне печи — мелкие обгорелые кости и зола. В 1,5 метрах от печи — яма глубиной 1,5 метра. Первый комплекс был разрушен и перекрыт вторым, поздним. Это была наземная постройка четырехугольной формы с длинным коридоро-образным выходом к реке и полом, опущенным до твердой глины. Предполагаемая конструкция стен жилища — плетень в несколько рядов, засыпанный землей. Площадь дома 8,8x7,5 метра. Центральная хозяйственная площадь занимала 6x5 метров — печь, яма, утоптанная полоса пола — для подхода к печи. Поверх и по соседству стоял еще один дом — эпохи финальной бронзы, по культуре отличной от синташтской.

То, что металлургия была домашним занятием (без специализации) синташтцев, археологи предположили, раскопав еще несколько однотипных поселений, в том числе на площади 3000 метров с остатками жилища-комплекса (и опять выяснилось, что это только часть поселения или скопление поселений). Притом выплавка металла не ограничивалась личными потребностями жителей, его потребляла вся провинция, границы которой еще не установлены.

При выплавке меди и мышьяковидной бронзы жители использовали вторичные сернистые сульфиды, о чем судят по шлакам — округлым лепешкам и –бесформенным комочкам: это означает, что руду плавили в серпантизированных ультраосновных породах и в кварцитах. В отличие от представителей ямной куль-

туры, синташтцы использовали только собственные местные уральские месторождения. Так, на склоне невысокого холма на площади 600x160 метров обнаружено более 30 рудокопных ям размерами 10x3,5 метра и 6x3 метра. Ямы были засыпаны пустой породой, в которой сохранились образцы медной руды двух видов, фрагменты керамики, кремниевые пластинки, железный клин для раскалывания руды, роговая мотыга и каменный молот. Вообще-то похоже, что в эти ямы все эпохи побросали свои инструменты. Настоящий музей! Но начали эту процедуру синташтцы.

Но все же наибольший интерес вызвали синташтс-кие металлургические печи. Однокамерные или двухкамерные, углубленные или наземные, круглые, тран-шееобразные и прямоугольные, а также встреченная в Синташте 8-образная, с круглыми куполами без дымохода, с основаниями в виде небольших выемок в материке диаметром 0,7—1 метр. Затем печи, прикрепленные к колодцам, с горизонтальными дымоходами — производство явно совершенствовалось. Двухкамерные печи — плавильная полость и углубление под мехи, для постоянного дутья, — и подача воздуха из колодца были несомненными шагами вперед.

Ученые с увлечением восстанавливали процесс плавки. Он происходил так. Топливом служил древесный уголь хорошего, даже для современной металлургии, качества. Руда — 0,5—1 килограмм — дробилась на мелкие кусочки, смешивалась с флюсами — рыбьи кости, кальцит, дробленые кости животных, лимонит — и закладывалась в печь. Температура плавления достигала 1209°С И повышалась до 1470°С; плавились даже минералы — королек (при 1300°С).

Технология была достаточно совершенной, потери металла незначительными. Синташтские памятники — это слитки меди 8—10 сантиметров диаметром,

толщиной 0,5—1 сантиметр и весом 50—130 граммов. А также мышьяковые бронзы. Состав металлов свидетельствовал о том, что разные месторождения Урала и Зауралья оставили в нем свои образцы при легировании на стадии плавки.

Насколько важное место занимала металлургия в синташтской культуре, археологи убедились при раскопках городища Синташта. Когда был вскрыт западно-восточный угол окружавшего поселение рва шириной 4—4,5 метра и глубиной 1,6—1,8 метра, то обнаружилось местонахождение ворот — западную часть рва прерывал проем в 7 метров. Сохранились столбовые ямки диаметром 0,5 метра; сам ров оказался заполненным остатками рухнувшей стены, ограждавшей центральное жилище. Стена рухнула не от сражения: син-таштцы сами сняли оборонные конструкции для сооружения во рву металлургических печей: некоторые печи распознаны по остаткам овальной формы с хорошо сохранившейся обмазкой пола и рухнувшими обожженными глиняными сводами. Возле печей нашлись шлаки, спекшиеся куски медной руды, обломки оплавленной керамической посуды, капли застывшей меди. Возможно, печи уничтожил пожар — самый последний.

Вместо ранней стены жители возвели другую, прямоугольной формы периметром 250x20 метров, защитив ее системой рвов. Эта оборонная предусмотрительность — еще одна загадка синташтцев, не оставивших никаких следов ведения войн, да и вообще, по мнению большинства археологов, живших в глухом и безопасном углу тогдашней ойкумы.

К крепостной стене синташтские дома примыкали торцами. Как в целом выглядело поселение Синташта, точно не установлено. Предполагается, что в плане это был круг.

Аркаим в плане — тоже круг, к крепостным сте-

нам которого дома также примыкали своими торцами. В домах Аркаима стояли те же керамические печи. Однако то, что данное городище столица — то ли края, то ли неведомого государства, археологи признали бесспорным, и, кстати, вовремя, Аркаим обнаружили, когда перед затоплением, по плану мелиораторов, эта территория была на всякий случай обследована археологами. Только невероятная сенсационная уникальность открытия спасла Аркаим, а вместе с ним и следы синташтской культуры. Аркаимом город назван по ближней горе, а сама гора почему так называется, и с каких давних времен?

Как и Синташта, Аркаим был дважды окружен стеной, была в нем окружная улица, центральная “культовая” площадь. Внешняя стена Аркаима была широка и массивна в основании-фундаменте. Территория города занимала чуть больше трех гектаров. Если защитные стены строились в виде деревянных клетей размером 3x4 метра, заполненных грунтом с известью, то сами городские дома были глинобитными, возможно, двухэтажными. Дома были построены радиусами к центру. Противоположные торцы зданий примыкали к окружной улице. В домах имелись дворики от 2 до 5 метров шириной. Под кольцевой улицей был обнаружен миниатюрный канал 1,5x1,5 метра, вероятно, канализационный, со стоками и глубокими ямами. За кольцевой улицей находилась еще одна стена, менее массивная, чем внешняя, а за ней опять стояли дома, торцами выходя на площадь. Эти дома тоже имели дворики и крытые галереи, от которых остались столбы. Центральная площадь была утрамбована и скорее всего залита цементирующим раствором. Форма площади — прямоугольная. Всего площадь окружало аж 25 зданий в 200 квадратных метров каждое, ближе к стене стояли еще 35 зданий.

Стены домов в Ар кайме были деревянными, в виде двойного забора из плах на врытых столбах, расстояние между плахами доходило до метра и было заполнено грунтом или сырцовым кирпичом. Внутри домов были деревянные перегородки, делившие помещение на комнаты, а также погреба и колодцы. Здания представляли собой замкнутые крепости с выходом на крышу, как в Чатал-Хююке (Анатолия).

Проходы в городе отличались замысловатостью. В ( крепостной наружной стене аркаимцы соорудили несколько ложных входов — части стены и ров перед ними вдавались внутрь и вели в тупик; вероятно, для того, чтобы враг попал в тупике под град стрел. Один из ложных входов проходил внутри самой стены и напоминал туннель-лабиринт. Встречались замаскированные ямы-ловушки. Попавшему же в город на круговую улицу приходилось пробираться между стеной внутреннего кольца и каркасным забором, с которых легко было обрушить град камней.

К площади вели особые ворота кольцевой улицы. Общая планировка секторов показывала,, что круговые и радиальные внутренние стены Аркаима использовались также в качестве верхних улиц.

Археологи могли судить и о “расцветке” города. Снаружи клети стен и заборов обкладывались черными грунтовыми блоками, внутри, со стороны жилищ — желтыми.

Градостроительные принципы Аркаима, при всей их причудливости, свидетельствовали, по мнению ученых, о знакомстве с устройством таких древнейших городов, как Иерихон, Чатал-Хюкж. Провинция Син-ташта оказалась областью не какой-то замкнутой племенной культуры, но частью земной цивилизации.

Археологи, очень сдержанно высказывавшиеся (или вообще умалчивавшие) о синташтских находках, с

открытием Аркаима наконец оповестили мир о сенсации. И сразу же заговорили о самых удивительных параллелях: в Сирии, Месопотамии, Малой Азии, Греции, Египте, Индии, Китае.

Синташтцы могли прийти откуда угодно. Сторонники пратюркского их происхождения указывают в том числе и на Алтай…

Итак, синташтцы пришли:

— по одной версии, — из глубин Азии;

— по другой — они местные жители, пратюрки; ведь Челябинск — “земля Челубея”;

— по третьей — история культур южносибирского бронзового века связана с проблемами взаимодействия местного и пришлого населения и синхронного существования генетически разнородных культурных объединений;

— по еще одной версии, никакого синхронного сожительства и быть не могло, потому что местные охотники “энеолитического* облика” были малочисленны и не стоили никакого внимания (правда, непонятно, от кого синташтцы укрывались за крепостными стенами)…

В конце концов ученые пришли к выводу, что трудно назвать проблему более актуальную для истории эпохи бронзы степной и лесостепной Евразии, чем формирование синташтской культуры.

Проблема затронула и вечный индоевропейский вопрос — о прародине европейцев и переселении народов.

По еще одной теории, носители синташтской культуры заново поставили вопрос об арийской прародине. По этой теории, глубокие корни общности элементов

: Энеолит — медный век.

культуры связывают Южное Зауралье с Передней Азией, следовательно, это арийские корни. Арии появились, как бы изначально, в Восточном Хорассане, Передней Азии, на севере Ирана, и оттуда мигрировали: на запад — в царство Митанни, в Индию (Харап-пская культура), на север — в степи Евразии. Именно об этом молчаливо свидетельствуют синташтские памятники. Связь степной культуры эпохи бронзы с последующим скифо-сарматским миром, миграция в Среднюю Азию прослеживается в Ригведе и Авесте. Но… проникновение арийских племен на территорию Зауралья не зафиксировано в этих памятниках. Как и любые миграции отсюда.

Версии о пришельцах в Синташту преобладают над теми, где утверждается, что синташтцы — коренное население, искони жившее в Южном Зауралье. Предполагается, что у синташтской культуры в этих краях отсутствовали характерные погребения, архитектурные особенности — например, забутовка грунтом двух и более стен — опалубка, мышьяковая лигатура при плавке меди. И, судя по костям животных, у синташтцев и их предшественников был даже другой состав стада. Различались наконечники стрел, топоры и так далее.

Из всех версий появления синташтцев в Южном Зауралье самый жгучий интерес был проявлен к версии общности, параллельности синташтской и крито-микенской культур. В Греции бронзового века поражали тронные залы-мегароны с очагами посреди помещения. Это был явный признак северной традиции, в Греции излишней. На Крите, например, дворцы обходились без мегаронов. Стандартное для Синташты жилище с очагом в Греции, и вообще на Балканах, имело значение социального сооружения (царского). Так же, как и в Причерноморье, в Анатолии, Месопотамии, в Тепе Гавре. Мегарон нашли даже в древнейшем

городе Иерихоне, в слое середины III тысячелетия до н. э. С этого времени отмечена архитектурная общность раскопанных городищ — жилища имели общие стены, дома примыкали торцами к оборонным стенам, в городах было не одно кольцо жилищ.

Общность с синташтской культурой обнаружилась в хеттских и сирийских городищах — оборонные стены строились из сравнительно легкого материала, но на массивном фундаменте.

Так что “горизонт микенских влияний” для синташтской культуры не находил себе точной временной ниши. Напомним, что существование обеих культур совпадает по времени — XVIII—XVI века до н. э.

И, наконец, по версии существования некоей цир-кумпонтийской* бронзовой металлургической провинции и массовых миграций в XVIII—XVII веках до н. э. в Южное Зауралье, там появилось население, оставившее памятники синташтского типа. С местным населением контакта не было — потому что оно покинуло те места, возможно, вынужденно.

Элементы общности культур бронзовой эпохи обнаружены в более чем достаточном количестве. Синташтские ножи — дальнейшая трансформация циркум-понтийских форм, формы шила, тесла, долота, топора тоже несут следы культурной общности; впрочем, имеются и оригинальные местные топоры с меньшим овалом выступающей втулки и не вислообушные. “Свои” — бронзовые двухлопастные черешковые наконечники стрел, копья с разомкнутой втулкой. Кроме металлургических, исследовали и гончарные производственные комлексы синташтских поселений и Аркаи-ма. Синташтская керамика — острореберные горшки и

' То есть расположенной вокруг Понта — Черного моря.

банки. Изготовлялись они из теста с примесью слюды и раковин. Сосуды — с широкой горловиной, узким плоским дном. Орнаменты наносились способами прочерка и оттиска — ямки, веревочки, крупная гребенка, треугольные и зигзагообразные линии.

В 1988 году на городище Аркаим проводился археологический эксперимент — реконструкция технологических процессов. В металлургической технологии удалось констатировать наличие наиболее общих процессов выплавки металла в древности.

А вот над гончарным производством эксперименты затянулись. В конце концов древние горшки все же удалось изготовить. В ходе эксперимента на обследованной территории в районе городища нашли два сорта глины: тяжелый суглинок желтого цвета на террасах и сине-зеленую глину отложений реки Утяганки — хорошо отмученная, с незначительными примесями слюды, ожелезненная, хорошей пластичности, она сразу могла идти в дело. К глине примешивался песок или тальк.

Сосуды вылеплялись на деревянных шаблонах, обернутых тканью. Сушка производилась в тени в течение трех дней. Но уже после одного дня сушки сосуд можно было снимать с шаблона.

Коническая жесткая форма для биконических острореберных сосудов в том, что при изготовлении тиглей шаблоны срабатывали на конус — чтобы не треснуло дно. Воздух мог проникать внутрь при уменьшении угла конуса, даже при уменьшении его хотя бы на несколько миллиметров. Дно сосуда слегка сгибалось внутрь.

Часть посуды трескалась при сушке, но не выбрасывалась, а скреплялась медными скрепами, это был распространенный способ в древности. Такие сосуды дальше служили для хранения сыпучих тел.

После нанесения орнамента происходил обжиг —

D Г С. IV! П П

на открытых кострах или в печах. В металлургическом производстве часть керамики использовалась в необожженном виде.

Потемнение дна сосудов происходило в результате их эксплуатации. Новообожженные были красного или черно-красного цвета. Сосуд обжигался не вверх дном; при попытке обжечь его вверх дном от давления дно вылетало. В ходе обжига в костре цвет сосудов получался неравномерным; части его, соприкасавшиеся с газовой фазой, становились красноватыми, так как железо превращалось в гематит, а части, соприкасавшиеся с углем, имели черную окраску. В печи сосуды приобретали единый красный цвет.

Синташтская керамика выдерживала температуры металлургического производства. Эту керамику находили на границе с Египтом и в Китае XVIII века до н.э. Синташтские сосуды — верный определитель южноуральских захоронений этой эпохи.

Ответы на загадки синташтской культуры археологи искали, разумеется, и в ее захоронениях. Но и могильники, как и фигурки-статуэтки воинов, оказались уникальными. Таковы “дома мертвых” — имитация жилища, однако без использования дерева. Это усеченная пирамидальная или конусообразная конструкция с квадратной каменной оградой в сочетании с ди-атональными выкладками из красного песчаника; захоронение сопровождалось культовой символикой со-лярно-астрологического круга, был найден четырехугольный солярный знак креста. Погребения эти сочли местом упокоения патриархов; при них обнаружились останки насильственно умерщвленных детей. Синташ-тское ли это погребение — наверняка никто не утверждает. Кстати, детей и женщин синташтцы нередко хоронили прямо в жилищах. Мужчин в домах не хоронили.

Религия синташтцев, как и их происхождение, общественный строй (по одной из версий — военно-скотоводческий), доныне предметы гадательные. Конкре-тике утверждений мешает не скудость, а обилие разнообразных находок-загадок, в том числе и в могильниках.

Первое изумление вызвал раскопанный могильник городища Синташта. Он располагался на невысокой горе, у подошвы большого разграбленного в древности кургана другой эпохи. Богатейшее захоронение середины II тысячелетия до н.э. состояло из 40 могил, из них — 14 детских в малых ямках. Могилы взрослых 2—

3 метра глубиной, 2,5—3,5 метра длиной, 2—3 метра шириной. Они укреплены деревянными плахами. Высота камер 1,2 метра; по 1—3 столба вкопаны на глубину 20—50 сантиметров. Камеры и одиночные и на 2—

4 костяка. Покойники лежали на боку или на спине с подогнутыми коленями. Возле них находили кости с когда-то бывшими на них кусками мяса, бронзовые ножи и астрагалы (при одном 150 экземпляров), топоры, рыболовные крючки, лопаточки, .наконечники стрел, зернотерки, песты, шлифовальные бруски, ударные инструменты. А также характерную местную острореберную керамику.

В пяти могилах открыли легкие боевые колесницы, которые были установлены в специальные ямы с колеями — узкими канавками глубиной 30—40 сантиметров. В канавках сохранились отпечатки обода и спиц. (Подобные колесницы находили в Сирии.) Колеса диаметром 90—100 сантиметров, с 10 спицами, ширина между колесами 120 сантиметров, толщина деревянного колеса 4—4,5 сантиметра.

Вместе с мужчинами в могилах хоронили лошадей: от двух до семи голов найдены в каждой могиле, — а также коров и баранов. Могилы с конями перекрывали

жердями, а затем сжигали. В некоторых жертвенных комплексах животные лежали мордами друг к другу в два ряда.

В 350 метрах от большого могильника раскопали еще один курган размером 0,3x20 метров. В нем находились 10 могил взрослых и детей. Могилы взрослых располагались в длину по кругу, а детей — между ними и снаружи круга диаметром 2x3 метра. Северная могила номер один — 3,75 метра глубиной расположена с запада на восток, могила номер два — глубиной 2,7 метра. К ним вел общий проход в виде широкой канавы. В центре стоял каменный столб. К западу — еще две могилы, глубиной 2,6 и 2,25 метра, и проход к ним. В первой и седьмой могилах по углам поставлены столбы к плахам. Толщина досок стен до 5 сантиметров. На дне могилы также были положены доски. В могиле номер четыре — два столба высотой 1—1,3 метра, могилы вторая и пятая без столбов, их высота 0,7—0,8 метра. Над могильными камерами раскопаны кости — ноги и черепа лошадей, коров и овец. Человек во второй могиле был уложен на бок. Могилы в этом кургане были разграблены в древности. Уцелели три бронзовых тесла, наконечник копья, шилья, шесть крупных оригинальных черешковых наконечников стрел с треугольным ребристым пером, обломок костяного псалия (конский убор), каменная яйцевидная булава, а также 30 керамических сосудов. Было признано, что это семейное захоронение, фамильное кладбище.

Главнейшим открытием при раскопках могильников стали человеческие черепа. Их обозначили как европеоидные, но оригинальные, не имеющие аналогий.

Кстати, в одной из могил Синташты была обнаружена игральная кость — смышленые синташтцы не только горбились у металлургических и гончарных пе-

чей, не только вели военно-скотоводческий образ жизни, но и развлекались вполне по-европейски (или по-восточному?).

Мелких загадок могильники дали предостаточно. Что, например, такое “серповидное орудие на пластине”?

Но мир синташтцы потрясли все-таки по-крупному.

И каждый месяц, чуть ли не каждый день приносят новости. Их дает и сельский образ жизни синташт-цев — каждое укрепление окружено селищами, которые обнаруживают сотнями.

Наличие такого мирового центра эпохи бронзы ко многому обязывает. Как и во многих исторически и доисторически знаменитых краях земли, в провинции Синташта, в Челябинской области в воздухе носится идея создания музея под открытым небом. Задуман музей культовой архитектуры. Планируется частичное восстановление древних городов, строительство туристического центра “Аркаим”.

Но… не с кем заключать письменный договор. Син-таштская культура продемонстрировала полное отсутствие письменности. (Судя по всему, нынешнее руководство министерства культуры ушло от них недалеко.) Никаких следов грамотности. Разве что орнаменты на горшках при большом желании можно принять за пиктограммы, но археологи не теряют надежды.

I

ПОДОПЛЕКА ОДНОГО МИФА

1 апреля 1992 года Французская археологическая школа в Афинах приступила к раскопкам агоры города Аргоса. Внимание ученых привлекло едва прослеживаемое всхолмление, которое по мере раскопок указывало, что здесь был героон: траву здесь каждый год выжигали и делали это на протяжении нескольких веков в начале I тысячелетия до н.э. Каково же было удивление археологов, когда вместо ожидаемого ими захоронения главы аргонавтов Язона они нашли лишь женский череп и ничего более. По знаменитости череп этот стоил любой мумии фараона, так как археологи припомнили, что, по свидетельству некоторых античных авторов, на агоре Аргоса Персей закопал голову горго-ны Медусы. ' И вот как она там оказалась.

Во времена оны, когда греки не умели считать годы до десяти, у Абанта и Аглаи родились близнецы Акри-сий и Пройт. Драться они начали еще в чреве матери, а возмужав, схлестнулись всерьез. Победил Акрисий (потому что он изобрел щит) и воцарился в Аргосе. Пройту после некоторых мытарств достался соседний Тиринф.

Однажды Акрисий спросил дельфийского оракула, будет ли у него сын? Пифия посулила дочь, а от нее обещала внука, который прибьет дедушку. Действительно, скоро у Акрисия и Эвридики, дочери Лакеде-мона, родилась Даная. Ничтоже сумняшеся Акрисий

тотчас соорудил медное подземелье и упрятал туда Данаю с кормилицей.

Непоседа Зевс, однако, не мог стерпеть, чтобы земные девушки по прихоти пап оставались невостребованными. Он проник в подпол золотым дождем и, как пишет схолиаст* Ферекида, “Даная приняла этот дождь в свое лоно, и Зевс, вернув себе свой облик, сошелся с ней”, не постеснявшись кормилицы. Надо думать, уходя, Зевс часть золотого дождя оставил, раз об этом стало известно, что бросает тень на искренность чувств Данаи. Впрочем, во дворце никто не сомневался, что золотой дождь перед Данаей разлил родной дядя Пройт, мстя брату за изгнание и обманув стражу сходством с царем. (Ребенок, однако, не виноват: родителей не выбирают, это жен выбирают не тех.) Только простак Акрисий, как водится, ничего не подозревал. Лишь спустя годы он, проходя над медным подполом, услышал детский смех и выудил дочку с внуком Персеем. Гневу его не было предела; кормилицу порешили сразу, а Данаю с будущим героем Эллады сунули в сундук и бросили в море. –

Рано-поздно сундук прибило к острову Сериф, где диковину ( не каждый же день сундуки попадаются) выловил рыбак Диктис вместо рыбы, которой питался по бедности. Диктис взял Данаю с приплодом в свой дом и долго жил, наслаждаясь гражданским браком по обоюдному, видимо, согласию. Персей за это время успел возмужать на рыбьих дрожжах. Пропитавшись фосфором до костного мозга, он, однако, вовсе не поумнел, но мойры раскрутили по-другому клубок его жизни.

Диктис был гол как сокол, но имел брата. И этот брат был царем острова Сериф Полидектом! Брата-

* Схолиаст — составитель схолий, комментатор.

рыбака он за близкого родственника не держал. Судьба свела однажды Полидекта с Данаей. Тот решил, что и ему неплохо бы позабавиться с ней. Чем он хуже непризнанного брата? Но под ногами путался возмужавший Персей:

— Сначала женись! И точка.

Полидект же собирался именно поразвлечься, а жениться думал на Гипподамии, дочери Эномая, приданое которой перетягивало всех красавиц Греции. Сделать это было не просто. Эномай владел конями, подаренными самим Аресом, богом войны, обогнать которых земным лошадям было не под силу. Пифия в Дельфах, видимо, опять упившись мухоморовки, и Эномаю напророчила смерть от руки внука, поэтому всем кандидатам Эномай предлагал сначала обогнать его в скачках колесниц, а там уж и жениться. Проигравшим он отрубал головы и гвоздями прибивал к стенам дворца для устрашения новых кандидатов в женихи. Таких подарков самому себе Эномай уже наприби-вал девять штук.

Будучи в сильном подпитии, Полидект все же решился испытать судьбу: на одной из пирушек он потребовал от подданных подарить ему самых лучших коней. Присутствовавший здесь и не менее пьяный Персей мог подарить только рыбу. Но хмель взыграл в фосфорных мозгах будущего героя, и он крикнул через зал, ибо занимал достойное его профессии место у двери:

— А я принесу голову горгоны Медусы! Полидект не взял в толк:

— Зачем мне голова?

— Принесу — узнаешь, — отвечал Персей, блаженно улыбаясь.

Наконец начальник серифийской разведки объяснил за пьяного, что, по агентурным источникам, Me-

дуса в сей момент беременна от Посейдона великаном Хрисаором и крылатым конем Пегасом. Уж такой-то не даст спуска коням Эномая в Олимпии (Эномай был царем Элиды).

— Но зачем мне голова? — не понимал Поли-дект. — Пусть примет роды и принесет жеребенка.

С трудом ему втолковали, что если Медуса посмотрит на акушера, то тот окаменеет и вообще ничего не принесет. Так что голову рубить — условие непременное.

Полидект согласно махнул рукой.

Утром с похмелья Персей вспомнил лишь разговор про коней. Забрав у матери остатки золотого дождя, прибереженные на черный день безрыбья, он купил на рынке животное и привел Полидекту.

— А крылья когда вырастут? — спросил царь. Тут к Персею совсем вернулась память, и под дружный хохот он покинул дворец.

— Смотри! — крикнул вдогонку царь, — не принесешь голову с конем, придется мне жениться на твоей матери. Другого выхода у меня нет. Аргос, конечно, не Элида, да и тесть Акрисий — не подарок, но на безрыбье… Да что я тебе, пасынку рыбака, объясняю, что бывает на безрыбье!

В залитом слезами хитоне вернулся герой домой, рухнул на грудь матери и рассказал, в какую передрягу влип. Но то, что поведала ему мать, повергло будущего героя в настоящий ужас:

— Разве ты не знаешь, что у Медусы и твоего отца Зевса общая бабка Гея-Земля, что отец Медусы Форк приходится отцу Зевса Крону единоутробным братом, а сам Зевс — двоюродным братом Медусе!.. Благодарный сын, ради моего спасения от ненавистного брака с царем и ради счастливой жизни с рыбаками ты готов поднять руку на собственную тетку?!

“И огорченный Персей, оплакивая свое горе, ушел в самый дальний конец острова”, — подытоживает страдания героя схолиаст.

Оставим на секунду его в горе и поговорим о гор-гонах. Их было три: Стено (Сильная), Эвриала (Отлично прыгающая) и Медуса (Владычица). Д. Фразер видел в них персонификацию явлений, сопровождающих шторм. Другие же, исходя из того, что Медуса была смертна, а ее сестры — нет, признавали, что горгоны олицетворяют Настоящее, Будущее и Прошлое. Настоящее (Медусу) мы убиваем ежесекундно (особого подвига в этом нет), замахнуться же на прошлое и будущее — у нас руки коротки. Головы горгон были покрыты чешуец драконов, у них были клыки такой же величины, как у кабанов, медные руки и золотые крылья. Милые девушки, ничего не скажешь. Придумал их явный пессимист, раз в тех обликах видел настоящее, прошлое и будущее человечества.

Итак, Персей беспробудно рыдал в дальнем углу, когда перед ним объявились единокровные брат и сестра — Гермес с Афиной. Они сказали, что сами давно имеют зуб на тетеньку и помогут прикончить ее. Чем Медуса насолила Гермесу — неизвестно, про Афину же сообщают, будто Медуса хотела состязаться с ней в красоте (?). Неожиданно обретя таких помощников, Персей воспрял и потребовал руководства к действию. Боги отвели его к граям — родным сестрам горгон и старухам с рождения. У них был один глаз и один зуб на троих, пользовались они своим добром в очередь. Персей отнял и это. Беспомощные старухи пали перед ним на колени, объясняя, что герою ни третий глаз, ни тридцать третий зуб ни к чему, что последнее забирают только самые подлые воры, которых даже в тюрьме за людей не считают. Но Персей лишь самодовольно улыбался, глядя, как граи облизывают его ноги, а уку-

сить не могут. Наконец он пообещал вернуть похищенное, если граи покажут нимф, у которых есть шапка Аида (шапка-невидимка), крылатые сандалии (ковер-самолет) и сума Кибис (скатерть-самобранка). Странно, что дороги к нимфам Гермес, навещавший их через ночь, не знал.

Нимфы дали герою желаемое, и, вооружившись по последнему слову той техники, Персей полетел на подвиг через Океан к местожительству горгон в компании Афины и Гермеса.

Сестер он застал спящими. Пятясь и глядя в медный щит как в зеркало, Персей приблизился к Меду-се, отрубил голову и бросил в сумку, лишив человечество настоящего. Потом сел между ног тетеньки дожидаться рождения Пегаса и Хрисаора. Но, надеясь встретить детей в определенном природой месте, Персей просчитался. Дети пробрались по пищеводу и вылетели через горло, при этом они так громко ржали и злорадствовали, что разбудили двух уцелевших сестер. Герою, вместо того чтобы ловить жеребенка, пришлось уносить ноги. Спасли его шапка-невидимка и крылатые сандалии.

Очнулся он в Эфиопии возле скалы, к которой была прикована чернокожая красотка Андромеда. Она рыдала и рассказывала страшные истории: на днях мама ее Кассиопея, жена эфиопского царя Кефея, похвалилась перед нереидами, что они уродины в сравнении с ней. Посейдон обиделся за дочерей и наслал чуду-юду, избавиться от которого можно лишь пожертвовав Андромедой, а она, как назло, собралась замуж. И вот такая судьба у невесты.

Персей уже успел влюбиться. Но, не желая убивать чуду-юду задаром, сначала навестил Кефея и выторговал за спасение Андромеды ее руку и его царство. В любом другом государстве наглеца послали бы подаль-

!

ше, только не в Эфиопии: власть там не была наследственной, царем выбирали самого сильного и самого красивого. До появления Персея таковым считался младший брат Кефея Финей, он уже и с Андромедой почти обручился, но с чудой-юдой предпочел не связываться: ведь девок много, а он один. Персей же убил Посейдонова волкодава легко и с удовольствием, а Финея, злоумышлявшего и плетущего интриги против героя заговоры, превратил в кирпич.

Совершив африканский поход, Персей вернулся на остров Сериф. Там ничего не изменилось, разве что Полидект от словесных домогательств перешел к откровенному преследованию, то есть если раньше он раздевал Данаю взглядом, то теперь тянул трясущиеся от пьянства ручонки, чтобы задрать избраннице Зевса подол. Он уже видел себя верхом на Пегасе и мужем Гипподамии, потому и спешил насладиться белыми телесами Данаи. Ей и Диктису приходилось коротать дни и ночи, припав к алтарю и отдав себя под защиту Зевса, который, однако, помогать не спешил, предоставляя эту возможность сыну. Коня Персей не достал, с поручением не справился. Полидекта надо было убивать во что бы то ни стало, а разумного повода не было. Теперь повод появился.

Персей явился во дворец, где Полидект беспечно продолжал пировать с друзьями, отвернулся и достал из сумы голову Медусы. Все, кроме него, тотчас окаменели. По логике, Персею не оставалось ничего другого, как занять престол, однако герой трезво оценил всю ничтожность островного царства и подумывал о троне большого и богатого Аргоса. Но мешал еще живой дедушка Акрисий. Тем хуже для дедушки.

И Персей измыслил такое дело. Царем Серифа он назначил рыбака Диктиса, а окаменевшего Полидекта решил похоронить с помпой, для чего и пригласил

самых видных людей Эллады, благо камень не разлагался и время (как прошлое, так и будущее) терпело. В числе прибывших был и дедушка. После похорон по традиции устроили гимнастические игры в честь умершего. Герой вызвался метать диск на дальность, однако метнул на точность — прямо в дедушку: рухнул могучий дуб Акрисий, и душа его отлетела к Аиду.

— Проклятый ветер, это он отклонил диск, — сказал Персей в оправдание. — Ну ничего. Зато есть повод продолжить праздник…

Потом он отдал сандалии Гермесу, а голову — Афине, которая сделала с нее дубликат и закопала в Аргосе на центральной площади, а копию прибила на свой щит. Сам Персей тоже перебрался в Аргос, чтобы царствовать. Но аргивяне еще не до конца потеряли совесть и Персея прогнали. Герой и тут нашелся: свое царство он поменял на Тиринф и Микены.

Больше никакими подвигами Персей свою биографию не украсил. Из детей его известны Электрион — дед Геракла, и Горгофона — бабка Елены Спартанской, “красивой и бездушной дуры”.

Уже в античное время умные люди пытались разобраться в этом мифе. Относительно окаменевших людей все сходились на том, что мотив занесен из Египта. Именно там делали статуи умерших в натуральную величину и очень похожие.

О личности Медусы судили по-разному. Одни считали ее царицей ливийских амазонок. Персей пошел на нее войной и ночью исподтишка убил, а утром увидел, какая та была красавица, и взял голову на память. Соратник же, Беллерофонт прихватил ее коня.

Другие рассказывали, что Медуса была диким человекоподобным существом, покрытым шерстью (по-нашему, снежным человеком). Она наводила страх на окрестных жителей, пока Персей ее не убил.

Наконец, третьи объявляли Персея безжалостным пиратом, а Медусу — позолоченной головой Афины, которой Персей украсил нос (бушприт) своего бандитского корабля. Люди его так боялись (и Персея, и корабль), что каменели от страха. Подобные корабли существовали очень долго. У викингов они назывались драккары (отсюда наш дракон). Нос такого корабля был “украшен” настолько страшной и омерзительной мордой, что при вхождении в собственную гавань викинги закрывали эту морду полотном, дабы не напугать детей и беременных женщин.

Много “хорошего” можно сказать и о других греческих героях: Геракле, Тесее, Одиссее. Единственное неудобство — судить их надо по древним нравственный законам, которыми, впрочем, и сейчас многие пользуются, за что изредка попадают в тюрьму…

ЛЮБИМЕЦ И ВОЖДЬ НАРОДОВ ТИБЕРИИ

Народ, сенат, солдаты, актеры, поэты, рабы, патриции, германцы, иллирийцы, каппадокийцы, иудеи… В общем, практически все…Впрочем, не названы еще ближайшие родственники — мать, брат (вероятно), сын родной и двое приемных, внуки, невестки… Теперь, кажется, действительно все.Эти все страстно желали только одного — скорейшей смерти цезаря Тиберия. За что? За все.Натерпевшись за 23 года его правления, ближайшее окружение римского цезаря на 78-м году жизни государя-императора все-таки не вынесло пытки временем и придушило Тиберия подушкой! Оно и понятно: уже прекратив дышать, чем вызвал и тайное, и откровенное ликование, старец вдруг, вне всяких приличий, затребовал есть… Не выдержали нервы Макрона! И наследник Гай Цезарь вздохнул с облегчением: он-то уже принимал поздравления…

Сам не подарок, император Август, приемный отец Тиберия, заявил на смертном одре: “Бедный римский народ, в какие он попадет медленные челюсти!” Ни за что бы не усыновил он кровожадного мальчишку, не питай страсти к прекрасной Ливии, его матушке. А тут то ли жизнь так распорядилась, то ли Тиберий не подкачал, только, едва приемыш вернулся с Родоса в Рим, не прошло и трех лет, как скончались оба прямых наследника — родные дети Августа Гай и Луций… А Тиберий “хоть и плохонький, да свой”… Август обладал

чувством юмора: отдал Тиберию две трети наследства, что практически означало — империю! Оставшуюся треть, сами понимаете, способный юноша (правда, было ему тогда уже 55) быстренько извел.

Блестящий полководец уже в молодые годы усердно отстаивал интересы Рима в провинциях и царствах, усмирял Паннонию и Далмацию, переселял народы (германцев — в Галлию), возвращал обиженным царям троны и ключи от Рая (Тиграну вернул армянское царство). “Должности квестора, претора и консула он занимал раньше срока и почти без перерыва; а затем, спустя немного времени, получил второе консульство и трибунскую власть на пять лет”, — пишет о нем Све-тоний в начале II века н. э. Кроме решительных, мягко говоря, черт, Тиберий обладал и умом. При Августе он в судах доказывал недоказуемое, из самого собою разумеющегося делал проблему и приписывал себе её решение, а власть, “саму” пришедшую к нему в руки, настолько долго и витиевато отвергал (он был еще и писатель!), что кто-то из сенаторов, не выдержав, воскликнул: “Пусть он правит — или пусть он уходит!” Красиво сказал другой сенатор, “побивший” Тиберия его же оружием: “Иные медлят делать то, что обещали, а ты медлишь обещать то, что уже делаешь”. Тиберий это проглотил и продолжал ломать комедию, но тому безымянному сенатору через пару лет, вероятно, несладко пришлось… Цезарь обладал отменной памятью, а совести у него не было вовсе: ради карьеры оставил любимую жену, вторую жену Юлию (дочь Августа) бросил после целой серии ловушек и подтасовок, когда сам венценосный отец потребовал развода, уличив дочь в прелюбодействе, — причем Тиберий поступил по отношению к ней так цинично и так жестоко, что она умерла… от голода! Это дочь прежнего императора… Как жаль, что Август не дожил до

этой минуты: бедняга скончался бы от одного лишь известия.

Все-таки юморной был старик этот Август. Пишет Тиберию, у которого вот уже три года особых успехов не наблюдается (не везде и не все решает полководческий талант: балканские упорства и нам хорошо известны): “Я могу только похвалить твои действия в летнем походе, милый Тиберий: я отлично понимаю, что среди стольких трудностей и при такой беспечности солдатневозможно действовать разумнее, чем ты действовал. Все, кто был с тобой, подтверждают, что о тебе можно сказать словами стиха:

Тот, кто нам один неусыпностьювыправил дело…”

Август цитирует известный стих Энния о Фабии Кунктаторе (“Анналы”, 370 по Фалену), где вместо “неусыпностью” сказано “промедлением”!.. Зная любовь пасынка к чтению и стихосложению, едкий старец мстит ему заранее за все то, что будет и уже произошло с его родным корнем, с его империей, с ее народом. А еще — предупреждает: не зарывайся! — я все про тебя знаю (“все, кто был с тобой” — глаза и уши). Намек на пороки Тиберия — в подчеркнутой фразе о “такой беспечности солдат”. И все же опять предупреждение: а не уберут ли они тебя за чрезмерную к ним любовь?

Уехав на Капри — говорили, “умирать”, — престарелый император Тиберий повел такую разнузданную жизнь, столько развратил тамошнего населения обоего пола, что удивительно, как в течение нескольких лет терпели “отцы семейств” и не удавили Тиберия раньше!

В Риме император часто развлекался шутовством: например, вставал или уступал дорогу идущему еена-

тору. “Вы и не знаете, какое это чудовище — власть”, — говорил он друзьям,умолявшим его принять кесар-ство — именно ту верховную власть, которую он захватил через мгновенье после кончины Августа. И долго-долго потом доказывал самой последней кухарке, насколько она ему, эта верховная власть, претит. А сам в это время, пока “колебался”, успел отправить Гер-маника в Германию, а Агриппу — на тот свет. Ах, какую шутку приготовил ему мертвый император на словах в завещании! “Так как жестокая судьба лишила меня моих сыновей Гая и Луция, — писал Август, а вольноотпущенник зачитывал в сенате! — пусть моим наследником в размере двух третей будет Тиберий Цезарь”… Ему при всех, на этот раз никак не в шутку, указали на его место. Август знал: слова будут зачитаны вслух. Тиберий проглотил…

И продолжал прибедняться: мои дела впредь попрошу называть не “священными”, а “важными”, и осуществляются они не по моей “воле”, а по моему “совету”. “Государь”?! Да вы что! “Я государь для рабов, император для солдат, принцепс для всех остальных”. Вот так-то.

А пошутить Тиберий и сам был не прочь. Будучи “посланником” Августа на Родосе, как-то заявился он к Диогену поучаствовать в его философских спорах (отчего-то они проходили только по субботам… а в ту субботу, как на грех, почему-то вовсе были отменены — возможно, из-за эпидемии гриппа), и Диоген вежливо сказал ему:

— Приходи через семь дней.

Появившись в Риме, известный философ пришел к Тиберию, чтобы приветствовать его.

— Приходи через семь лет! — ответил ему Тиберий.

Развратный император не забывал ничего и умел

долго терпеть и ждать. Великодушие он проявлял лишь

напускное и показное. И то за него полагалось платить. Например, заподозрив одного родосца в нехороших намерениях, кесарь приказал его пытать. А потом вспомнил: ведь сам же написал ему любезное письмо с приглашением приехать развеяться, молодость вспомнить… Фи, как нехорошо вышло! Отпустить?.. Расскажет всему свету о гостеприимстве императора… И приказал: добить!

Конечно, с памятью становилось плоховато, — сказывались пьяные оргии… Да и дружка-то, видимо, для того позвал…

В один из таких “обедов” “на вилле под названием “Грот” близ Таррацины, с потолка вдруг посыпались градом огромные камни — много сотрапезников и слуг было раздавлено, но сам он, вопреки всякому ожиданию, спасся” (Светоний)! Верный слуга Сеян (по словам Тацита) защитил Тиберия от камней своим телом… С ним император расправится чуть позже.

А пока в качестве мести всем происходит несчастье в Фиденах: на гладиаторских играх обрушивается амфитеатр и гибнет двадцать тысяч зрителей! Император оставляет Капри и едет на материк. Впрочем, пребывает там очень недолго и возвращается к своим “делам” на красивом острове с одной-единственной пристанью, да и той малюсенькой, ибо остальное — неприступные скалы. Раздолье! Никакому десанту взять Капри не под силу, — не развернешься.

Вообще-то говоря, имя Тиберия звучит так: Клавдий Тиберий Нерон. За безмерную любовь к алкоголю новичка в лагерях звали Калдием Биберием Мероном (bibere — “пить”, caldum — “подогретое вино”, merum — “чистое вино”). Пьяному — море по колено: даже смертельный “Грот” Тиберий пережил, вопреки всем надеждам. Не пережил только старости и душной подушки. За три дня до смерти императора был еще

знак — от землетрясения на Капри рухнула башня маяка. “А в Мизене (на бывшей вилле Лукулла!), когда в столовую внесли для обогревания золу и уголья, давно уже погасшие и остывшие, они вдруг вспыхнули и горели, не погасая, с раннего вечера до поздней ночи” (Светоний).

С огнем у Тиберия были свои счеты, более счастливые, чем с сооружениями из камня. “В сражениях, — пишет Светоний, — он никогда не полагался на удачу и случай; все же он принимал бой охотнее, если накануне во время ночной работы перед ним вдруг сам собою опрокидывался и погасал светильник: он говорил, что эта примета испытана его предками во всех войнах, и он ей доверяет…” Находясь в побегах, Нерон (отец Тиберия) и Ливия попали в лесной пожар, и Ливия, держа у груди малыша Тиберия, опалила волосы и даже край одежды. За несколько дней до возвращения с Родоса на крышу дома Тиберия сел орел! Феноменальный случай: орлы на Родосе и вообще в близлежащем регионе ни тогда, ни теперь не водились и не водятся. “А накануне дня, когда он узнал о своем возврате, ему при переодевании показалось, что на нем пылает туника. Еще раньше, когда он выступил в свой первый поход и через Македонию вел войско в Сирию, перед Филиппами вдруг сам собою вспыхнул огонь на алтарях, некогда воздвигнутых победоносными легионами” (Светоний).

Впрочем, счастливее огонь или камень, вопрос астрологический, а мы твердо знаем лишь то, что, не будь у императора “букета” пороков, мы не имели бы точных датировок или других нюансов, связанных с неординарностью цесаря.

В 1957 году в Сперлонге (к югу от Рима), между Террачиной и Гаэтой, был раскопан “Грот”! Так вот, в том самом подземном гроте был большой нимфеум

(помещение с водоемом в центре). Пещера заполнена обломками скульптуры и полуразрушена. Археологи нашли несколько тысяч фрагментов. Среди них есть части шестиметровых статуй, другие обломки от фигур тоже в полтора-два раза больших натуральной величины.

Находка поразила итальянских ученых: стилистика фигур в “Гроте” была сходной со знаменитой группой “Лаокоон и сыновья”, ныне находящейся в Ватикане. Предположили даже, что Ватиканская группа — копия с этого найденного оригинала. Была обнаружена и плита с именами трех родосских скульпторов — Афи-нодора, сына Агесандра, Агесандра, сына Фания, и Полидора, сына Полидора. Среди обломков было много фрагментов змеиных тел…

Нет, скульптура в Ватикане является оригиналом: при дальнейшем изучении находки оказалось, что найдены ранее неизвестные работы прославленных мастеров I века до н. э. Возможно, среди фигур “Грота” и была группа Лаокоона, но только в другой интерпретации, не схожей с ватиканской. Другой сюжет установлен благодаря обломкам надписи-эпиграммы поэта Фаустина, друга Марциала, в которой говорится и о фигуре Скиллы, похищающей спутников Одиссея. Группы располагались у водоемов нимфеума с проточной водой — круглого и квадратного.

Фрагменты фигур, обвитых змеями, по-видимому, связаны с эпизодом нападения чудовища на корабль Одиссея. Сам Одиссей из этой группы, вероятно, тот, что прибег к защите Палладиума. Сохранился фрагмент, изображающий фигурку Афины, судорожно обхваченную рукой.

У входа в грот найдена большая мраморная группа, изображающая Ганимеда, похищаемого орлом. Орел и тело Ганимеда — из голубого мрамора. Голова Гани-

меда исполнена отдельно, из белого мрамора. Группа — римская копия бронзового оригинала работы Леохара. Выделяется качеством голова Афины в высоком коринфском шлеме — копия с Афины Мирона, другие римские копии с греческих оригиналов…

Может быть, кого-то совершенно не тронет, а кого-то успокоит сам факт находки, попавшей в музей, — ведь посреди этих образцов высокого искусства, сам не чуждый поэзии, в I веке н. э. цезарь Тиберий творил дикие свои мерзости…

РОДОНАЧАЛЬНИК АРХЕОЛОГИИ (записки сумасшедшего)

Этимологически слова “грабить”, “грабитель”, “ограбление” восходят к слову “гроб”. Вывод напрашивается сам: первые злоумышленники специализировались на гробницах, курганах и могилах. Практически каждая империя взрастила плеяду собственных вьщающихся грабителей. Перечислить их нет никакой возможности, но все это люди известные, великие, а некоторые и уважаемые. Отдельным даже удавалось попадать в сказки. Например, Саладдин, перед которым якобы открылась пещера Сезам, почти наверняка разграбил гробницу какого-то фараона в Долине царей. Доказательством служит уже то, что Сезам сама открылась перед Саладцином, а древние египтяне подкладывали под дверь гробниц катки, и любой человек легко мог сдвинуть ее почти пальцем, если, конечно, не боялся мести фараона. Но араб об этом знать не мог, он пришел из другого мира…

Весьма поучительная история, связанная с попыткой завладеть чужими посмертными богатствами на государственном уровне, имевшая далекие и прискорбные последствия, случилась во времена правления римского императора Нерона, именно с ним и со многими, ни в чем не повинными гражданами.

Примерно в 64 году в Рим прибыл некий Цезел-лий Басе, родом из разрушенного и римлянами же вновь отстроенного Карфагена. Действуя подкупом, он

сумел пройти к властителю империи — принцепсу Нерону, по времени как раз покончившему с сумасбродством, но еще только начинавшему проявлять признаки сумасшествия, — и рассказал, что на своих землях он обнаружил пещеру немереной глубины, а в ней — неисчислимые груды золота, причем не в монетах, а по-старинному — в грубых слитках. Там же внутри есть и храм, стены которого сложены из золотых кирпичей, и колонны тоже из золота. По его, Цезеллия Басса, мнению, сокровища эти были спрятаны царицей Дидоной, основательницей Карфагена, дабы ее новый народ сразу же не погряз в лености и разврате и не стал легкой добычей окрестных и жесткосердных нумидийцев. Возможно, она думала и о черном дне Карфагена, который двести лет назад и объявил Сципион Африканский знаменитой на весь мир фразой.

Дидона жила в легендарные троянские времена и была дочерью царя Тира. Когда брат Дидоны Пигмалион убил ее мужа Акербаса, она бежала со многими сокровищами в Африку и купила у берберского царя Ярба землю, на которой и возник Карфаген. О дальнейшей ее судьбе рассказывают разное. Греки — будто бы спасаясь от домогательств Ярба и в память о любимом муже, она добровольно взошла на костер. Римляне — будто бы она слюбилась с Энеем, а когда последний уплыл в Италию, чтобы стать предком римлян, покончила с собой, также взойдя на костер.

0|1|2|3|4|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua