Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Александр Горбовский Юлиан Семенов Закрытые страницы истории

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|

членами Капитула были люди, составлявшие цвет русской аристократии, занимавшие в те годы ключевые государственные посты и служившие опорой самодержавной власти, — князья Голицыны, Гагарины, Волконские, Долгорукие, Лопухины; графы Апраксины, Чернышевы, Шуваловы, Строгановы, Толстые.

Могло ли правительство быть равнодушно к тому, что все эти выдающиеся государственные люди оказались участниками некоего тайного союза, нити которого тянулись далеко за пределы России? Едва ли. Тем более что вручение 500 червонных имело конкретный смысл: Капитул Феникса по его статусу подчинялся шведским масонам.

Один из тайных шифров, используемых масонами

Впрочем, дело обстояло много сложнее. Шведские масоны не были ни началом, ни концом цепи, охватывавшей весь мир. Над всеми национальными ложами возвышался некий незримый Великий Капитул, членов которого не знал никто. Для этого Капитула не существовало ни границ, ни армий, ни стран. Россия и Швеция, например, числились всего лишь IX и VII провинциями этой гигантской империи.

Шведский король был далеко не единственным монархом, состоявшим членом этого тайного общества. Масонами были, например, Фридрих Великий и ряд английских королей. Петр I, по некоторым сведениям, получил посвящение во время своего пребывания в Лондоне. В ложе, созданной после этого в России, где «мастером стула» был сподвижник Петра — Лефорт, сам Петр числился «вторым надзирателем».

В литературе есть упоминание о том, что Павел, сын и наследник Екатерины II, был посвящен 6 августа 1776 года во время поездки в Европу либо позднее, когда в поездке сопровождали его любимцы масоны А. Б. Куракин и Е. И. Плещеев. Есть также определенные указания на его членство в ложе «Малого Света» в Риге.

Известно несколько портретов Павла, уже императора, украшенных масонскими символами. На одном из них на шее у него на голубой ленте — золотой масонский треугольник. На другом портрете император изображен в переднике третьей степени посвящения «шведского обряда». Два таких портрета находятся в Музее архитектуры имени А. В. Щусева в Москве. Не случайно то, что портрет императора Павла вывешен в масонской портретной галерее в Стокгольме.

После коронации в Москве Павел пригласил к себе всех видных членов ордена, чтобы обсудить вопрос, своевременно ли разрешить открытие лож в России[13]. Прощаясь, он подал каждому руку и сказал:

— В случае надобности пишите ко мне просто, по-братски и без всяких комплиментов.

Александр I также был, судя по всему, по меньшей мере небезразличен к этому ордену. Когда один из руководителей российских масонов изложил ему сущность их доктрины, царь якобы ответил:

— То, что вы мне говорите об этом обществе, меня вынуждает не только оказать ему покровительство, но даже просить о принятии меня в число масонов. Полагаете ли вы, что это возможно?..

Некоторые считают, что результатом этого разговора было принятие Александра I в тайное общество. Упоминаются в этой связи ложи «Трех Добродетелей» и «Великого Польского Войска». В 1814 году в Париже император председательствовал якобы на заседании походной русской ложи «К верности».

Принял или не принял Александр I посвящение — это в сущности не так и важно. Важнее, что он, по словам одного исследователя, «многие годы не запрещал масонских собраний, не преследовал масонов, как религиозных еретиков или политических заговорщиков. И масоны видели поэтому в Александре оплот своему ордену». И действительно, число лож росло в России довольно быстро. Особенно в первые годы его царствования.

Членами ордена были и такие русские военачальники, как генерал-фельдмаршал Репнин, генералиссимус Суворов, фельдмаршал Кутузов.

— Ваша кисть, — говорил Суворов живописцу Миллеру, рисовавшему его портрет, — изобразит черты лица моего: они видимы, но внутренний человек во мне скрыт…

Этот человек, который «скрыт», был посвящен в «шотландские мастера» 27 января 1761 года в Кенигсберге, где навещал своего отца во время Семилетней войны. До своего отъезда в начале 1762 года он числился как член ложи в списке № 6: «Oberlieutenant Alexander von Suworow».

В июле 1813 года в зале Петербургского музыкального общества, где присутствовали многие сотни масонов, состоялось траурное собрание в память «великого брата», фельдмаршала, князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова-Смоленского.

— В различных положениях, которые последовательно выпадали на долю нашего знаменитого брата, — говорилось в посвященной ему речи, — он был религиозным блюстителем наших идей, примерным ревнителем, неизменно готовым на благотворительные жертвы во имя страждущего человека, и особенно на пользу своих братьев по совершенствованию…

Различные источники говорят о высоких степенях посвящения, в которые был возведен Кутузов.

Что побуждало и что побуждает людей вступать в тайные общества? Существует, очевидно, некий спектр причин. Одни лежат на поверхности, другие могут быть скрыты столь глубоко, что и сам вступающий в общество не догадывается о них. Это может быть и любопытство, и затаенное желание утвердиться в собственной исключительности, и неудовлетворенность повседневным, обыденным своим существованием, и, наконец, жажда обрести некую цель жизни, сверхзадачу, смысл бытия.

В кишиневском дневнике Пушкина (1821 год) есть запись: «4 мая был я принят в масоны».

Грибоедов был посвящен в 1816 году в ложу «Соединенных Друзей» вместе с Чаадаевым и Пестелем.

Трудно, невозможно представить себе Пушкина, Грибоедова и других — Н. И. Новикова, И. В. Лопухина, Н. М. Карамзина, М. М. Сперанского (а все они были членами ордена) — в шутовских передниках, украшенных опереточными символами и знаками, участвующими в действе, больше всего напоминающем детскую игру. Но ведь так было. И это были благороднейшие сердца и лучшие умы своего времени. Умы, кроме того, достаточно ироничные и скептические, чтобы можно было с уверенностью сказать, что никто из них не стал бы участвовать в этом, если бы за всей бутафорией не виделось им нечто имеющее высокий смысл.

И другое свидетельство, также косвенное, но не менее убедительное. Когда начались гонения и запреты на орден, члены его верность своему братству ставили выше верности императору, государству, а позднее — политическим партиям, к которым принадлежали. Этого не могло бы происходить, если бы у них не было некоего высокого довода, решающего аргумента, который оказался важнее верности императору, идеи государства и политических убеждений.

В России деятельность масонских лож вторично была запрещена 1 августа 1822 года. Высочайший рескрипт объяснял эту меру «беспорядками и соблазнами, возникающими в других государствах от существования таких тайных обществ».

Но дата эта была далеко не первой в ряду подобных запретов. В 1737 году папа Климент XII запретил участие в ложах под страхом смертной казни и конфискации всего имущества. Филипп V Испанский осуждал масонов на пожизненную ссылку, галеры и смертную казнь. Австрийская императрица Мария Терезия приказала арестовать всех масонов. В 1828 году маркиз де Кварильяна и капитан Альварес были обезглавлены в Гранаде за то, что основали там масонскую ложу.

Позднее чрезвычайные законы против масонов принимались в фашистской Германии и во франкистской Испании. Изданный в Мадриде закон от 1 марта 1940 года устанавливал за принадлежность к масонству тюремное заключение от 20 до 30 лет.

Но никакие наказания, гонения и запреты не могли пресечь деятельность этого тайного, глубоко законспирированного ордена. Когда в России после восьмидесяти лет запрета, в 1905 году, он был снят, ложи стали появляться повсеместно с такой быстротой, как если бы они никогда не прекращали существовать, а теперь, когда появилась возможность, только выходили на свет из тени.

Но — выходили ли?

Нет, конечно. Орден продолжал оставаться тайным. И по-прежнему продолжало оставаться тайной то влияние, которое оказывал он на политические события, происходившие в России. Тайну эту удалось сохранить и в последующее время. И сейчас она продолжает пребывать за семью печатями.

я из тогдашних руководителей русских масонов, Н. В. Некрасов, 1ал позднее: «…организация была строго конспиративной, она строилась по ложам (10—12 человек), и во главе стоял верховный совет, выбиравшийся на съезде тайным голосованием, состав которого был известен лишь трем особо доверенным счетчикам. Председателям лож был известен только секретарь верховного совета».

Стремление выйти на ведущих политических деятелей (а может быть, наоборот, выдвинуть своих людей в ведущие политические деятели), судя по всему, отвечает одной из задач этого тайного ордена. Не случайно в числе членов ордена были не только многие монархи, но и президенты Соединенных Штатов — от Дж. Вашингтона до Г. Трумэна. Голубой масонский фартук носил Уинстон Черчилль. Это — немногие имена из длинного списка тех, чья причастность к ордену почему-либо перестала быть тайной и оказалась открыта.

Точно так же, как в результате цепи случайностей оказались открыты некоторые имена, связанные с масонской ложей «П-2» в Италии. Десять генералов, пять адмиралов, начальник штаба вооруженных сил — если говорить только о военных. Щупальца ордена, тонкие и бесцветные, протянулись в самые недоступные кабинеты, на самые высокие уровни социальной структуры. В списках ложи числились десятки высокопоставленных государственных чиновников, политических деятелей, руководителей компаний, журналистов. Даже служба безопасности страны оказалась под контролем ордена. Когда судью, занимавшегося расследованием дела, связанного с ложей, спросили о ее Великом магистре Личо Джелли, он воскликнул:

— Джелли? Он был подлинным шефом итальянских секретных служб. Есть ли подтверждение его роли? Есть. Чтобы в те времена, например, по телефону позвонить Джелли, было достаточно набрать римский номер 275-93-47. И это был номер телефона СИСМИ[14].

Любая организация претерпевает изменения в ходе своей истории. Изменения не обязательно предполагают прогресс. Относится это, очевидно, и к истории тайных обществ. Остается только предполагать, в какой мере процесс этот может быть отнесен к масонам, иначе говоря, как соотносятся сегодняшние масоны (или те, кто называют себя масонами) с теми людьми, что вступали в орден за век или два века до этого. Действительно ли скрытые цели ордена претерпели значительные изменения, или они обрели лишь более явное выражение? Это остается тайной, как продолжают оставаться тайной и сами эти цели.

…Поезд «Италикус», направлявшийся с севера в Рим, следовал строго по расписанию. Экспресс прибывал в столицу рано утром, поэтому накануне вечером большинство пассажиров уже спали и окна купе были темны. Едва ли кто обратил внимание, когда состав вошел в очередной туннель. Вот он вышел из него. К счастью, вышел. И тут же раздался оглушительный взрыв.

На следующий день телевидение и газеты демонстрировали страшную картину крушения: разорванный остов спального вагона, скрученный силой взрыва металл. Это произошло 4 августа 1974 года.

Следствие было долгим. Не раз оно заходило в тупик, оказывалось перед неодолимой стеной, в лабиринте лжесвидетельств, исчезнувших улик и подтасованных показаний. И все-таки наступил день, когда парламентская комиссия смогла прийти к некой ясности. Ее вывод: ложа «П-2» серьезно замешана в осуществлении террористического акта в поезде «Италикус».

В августе 1980 года раздался другой взрыв — под сводами многолюдного вокзала в Болонье. Кареты скорой помощи увезли 200 человек. Другим помощь уже не понадобилась — 80 человек оказались убиты на месте. И снова — ложа «П-2». Взрыв был осуществлен с ведома ее руководителей.

Не они были инициаторами. Не они подкладывали взрывчатку.

Но они — знали.

Конечная цель этих акций, действительная причастность к ним ордена — об этом приходится только гадать. Хотя гипотез, логических построений — и сенсационных и убедительных — предостаточно. Возводить их обычно тем легче, чем менее достоверной информацией мы обладаем.

И действительно, говоря о тайных обществах, мы можем говорить лишь о вещах, лежащих на поверхности, о том, что открыто внешнему миру.

Известны случаи, когда исследователь или журналист, желая открыть и обнародовать сокровенное, пытались проникнуть в тайные общества. Когда кому-то это удавалось, постепенно он приобщался к разным уровням знания, проходил психологические тренировки (назовем это так) — от начальных до все более и более глубоких. Понятно, он помнил, с какой целью пришел сюда. Но по мере того, как шло время, оказывалось, что сам он менялся. Теперь он по-другому видел мир и свое место в нем. И цели, которые ставил он перед собой, столь легкомысленно вступая на этот путь, теряли для него всякий смысл и значение.

Тайные общества существуют во всем мире. Некоторые из них известны, о других мы не знаем ничего. Как не знаем и то, как соотносятся, как сообщаются они между собой. И кто — всегда с закрытым лицом — стоит во главе их.

Или — за ними.

<p>3. Звенья одной цепи?

Тайные общества существовали в мире задолго до того, как Хасан ибн ас-Саббах стал хозяином замка на вершине горы Аламут. Точно так же закон повиновения, с которым связывают обычно ассасинов, не с них начинался, равно как и не кончился на их ордене. Много позднее того дня, когда перед потрясенным посланцем короля Франции ассасины по знаку Хасана бросались в пропасть, представители иезуитского ордена и ордена августинцев собрались для богословского диспута. Неожиданно иезуиты предложили решить исход спора между ними иным путем, путем испытания. Победит тот орден, чей человек с большей готовностью исполнит любое повеление своего главы. Богословы, избранные для решения спора, согласились.

Печать «Триады» — тайного общества, история которого уходит в прошлое на многие века, а возможно, и тысячелетия

— Брат Марк, — обратился тогда глава иезуитов к одной из безмолвных фигур, стоявших вдоль длинной стены зала. — Наши гости замерзли. Именем обета святого повиновения, который ты принес, — возвысил он голос, — я приказываю тебе вынуть голыми руками из очага горящие угли и держать их пред нашими гостями, дабы они могли погреться.

Монах засучил рукава сутаны и, подойдя к горящему камину, погрузил руки в пылающие угли. Раздался треск, и по залу разнесся сладковатый запах горелого мяса. Зачерпнув две полные ладони раскаленных углей, он подошел к присутствовавшим. Все оцепенели. Между тем монах неторопливо обходил гостей, подолгу останавливаясь перед каждым и протягивая в почерневших и шипящих пальцах угли, от которых исходил сильный жар.

Противная сторона не смогла ответить на вызов и признала себя побежденной.

Беспрекословное повиновение и тайна. На двух этих устоях, двух столпах зиждутся все тайные общества и ордены. И нет снисхождения, нет пощады тому, кто нарушит любое из этих правил.

Есть сведения, что Сократ принял смерть именно потому, что имел

неосторожность открыть непосвященным тайны мистерий Осириса. А Аристотель за такую же неосмотрительность поплатился ссылкой. Вот почему то немногое, что известно нам о тайных обществах сегодня, — это лишь малое, лежащее на поверхности, это крохи, ставшие достоянием «внешних». Но даже по этим крохам, по отдельным общим чертам и фактам можно догадываться о некой единой цепи, некой общей нити, через все века связующей между собой эти ордены и тайные общества.

Прежде всего это число «семь» — число степеней посвящения. Семь степеней у ассасинов. Семь у розенкрейцеров. Семь масонских степеней. Такое же число посвящений было в Древней Персии у посвящаемых в мистерии Митры. И в Древнем Египте в высших жреческих посвящениях. Где истоки этой общности? Семь уровней посвящения — не те ли это семь ступеней, что некогда вели в святилища древних храмов Востока?

Полторы тысячи лет назад в Китае возникло тайное общество «Триада». Церемония посвящения в него была торжественной и сложной: рассказ неофиту об истории общества; символическое омовение его и облачение в белое платье, что означало смерть; прохождение неофита через три двери, после чего присутствовавшие смешивали свою кровь в одной чаше и пили из нее; заученные ответы неофита на ритуальные вопросы — из них следовало, что он был долго в пути… И так далее. Но разве не странно — весь этот ритуал и точно в такой же последовательности воспроизводится сегодня при посвящении в одну из высших степеней масонства! И снова мы можем лишь задаваться вопросом: какие связи или общий источник могли быть у этих тайных обществ, так далеко отстоящих друг от друга пространственно и по времени?

Но не только у них. Как и в китайской «Триаде» и у масонов, ритуал посвящения каждого тайного общества непременно включает символическую смерть неофита. Смерть — и возвращение к жизни. Римский писатель Апулей, который прошел посвящение в культ Исиды, писал об этом своем опыте: «…я вступил в обитель смерти, перешагнул через порог Прозерпины…» Мистерии Осириса и Адониса, дионисийские обряды, сегодняшние тайные общества — все они связаны этим кольцом ритуала: символическим прохождением через смерть и воскресение.

Возможно, это не всегда были только символы. У друидов (орден этот существует и сейчас) граница между символической и реальной смертью при посвящении весьма условна. Неофита кладут в гроб, который помещают в лодку без весел, и пускают ее в море. Будет море бурным или спокойным, поднимется ветер или нет — от этого зависит, останется ли он жив или погибнет. И если погибнет, то это произойдет по-настоящему, не символически. Если же останется жив, вынесет из этого память и опыт реальной близости к смерти.

Опыт смерти… Теперь, в последние десятилетия, он стал достоянием многих — тех, кто из состояния клинической смерти был возвращен к жизни усилиями реаниматоров. Что помнят они из посмертного своего бытия? Когда некоторые из исследователей решили опросить таких людей, оказалось, что их воспоминания, если они сохранились, удивительным образом совпадали. Это не столько прямые воспоминания, сколько язык символов, неких знаков, через которые сознание пытается выразить опыт, неведомый нам в обычном нашем бытии. Реанимированные рассказывали: им казалось, что они долго летели через длинный, темный туннель, в конце которого их ожидал свет, часто — дверь или нечто вроде двери, а за нею свет. После этого перед ними было то, что они воспринимали как воду — река или канал. Все возвращенные к жизни — те, кто был реанимирован, — не успевали «перейти», пересечь эту черту.

Эти символы гаснущего сознания и именно в такой последовательности воспроизводятся в древних мистериях и обрядах посвящения тайных обществ. Причем, чем дальше в прошлое, тем более они четки. Чем ближе к сегодняшнему дню, тем больше оказываются они размыты. Словно из века в век, из поколения в поколение через обряд посвящения передавалась некая единая традиция, начальный смысл которой был потом забыт и утрачен.

Еще одна черта из практики тайных обществ, связующая их воедино. В Спарте существовала тайная террористическая организация — криптии. Посвященный, принятый в нее, должен был совершить тяжкое преступление, убийство, которое как бы «сжигало за ним мосты», лишало его пути назад. Эта практика — тайное тайн замкнутых групп и обществ. Она существовала, например, в личной гвардии Чингисхана, в африканских тайных обществах, а в новое время принята была эсэсовцами. Психологи называют это «соучастием в преступлении, порождающим эффект солидарности».

То, что некогда было настоящим убийством, в сегодняшних ритуалах посвящения тайных обществ осталось лишь как символ, обряд. Неофиту приказывают, например, чтобы он ударил кинжалом человеческую фигуру. Он делает это. Кинжал погружается в «тело», льется красная жидкость, которая должна означать кровь. В других случаях его подводят к тому, что кажется лежащим человеком. Приподнимается часть покрывала, и посвящаемый видит участок обнаженного тела. Он должен изо всей силы всадить в это место кинжал. Он делает это и чувствует, как лезвие входит в живую плоть, видит кровь, настоящую кровь, которая начинает хлестать из раны. Но это не человек — это овца, которую, выбрив ей бок, заранее кладут под покрывало. «Заместительное убийство», как и символическая смерть самого посвящаемого, — память о реальностях, стоявших когда-то за этим.

Есть еще одна черта, характерная для разных тайных обществ и тоже наводящая на мысль о некой общности, связующей их воедино.

Это доктрина «двух истин».

Как и другие из числа общих, принцип этот восходит к отдаленному прошлому.

…Древний Египет. Все — от пахаря, весь день идущего по борозде за волом, и до высшего сановника, приближенного фараона, трепетно верили в весь пантеон богов. Были храмы бога Ра и богини Птах, храмы Амона, Осириса, Исиды, храмы бога земли Геба и богини неба Нут. Им возносили гимны и приносили жертвы. Им поклонялись все. Но тому, кто достигал главных степеней жреческих посвящений, открывалась другая, высшая истина.

— Нет множества богов, — говорили посвящаемому жрецы, носители тайны тайн. — Нет ни Осириса, ни Амона, ни Ра. Нет разных богов. Бог един.

Ассасины как мусульмане-исмаилиты придерживались основных положений ислама — веры в аллаха, традиционных нравственных норм и религиозных обрядов, деления всех на мусульман и неверных. Но это были истины лишь для тех, кто стоял на низших ступенях, это были истины «для профанов». Достигшим высших посвящений открывалось иное, прямо противоположное: веры не существует вообще и все религии лживы; религиозным предписаниям, как и законам нравственным, можно следовать, а можно и забыть о них. Это не имеет значения. Как не имеет значения, мусульманин ли кто-то, иудей или христианин. Нет различий между людьми.

Язык жестов хорошо знаком членам тайных обществ

Только один из руководителей ассасинов, Хасан-второй, имел неосторожность приоткрыть непосвященным часть этой тайной доктрины. Он объявил, что все религии несовершенны и лживы, что нет ни добра, ни зла и что все дозволено. А если так, если все дозволено, почему бы не убить и его самого, верховного владыку, Хасана? И предводитель ассасинов пал под ножами тех, кого сам же освободил от всяких уз совести и морали.

Этому же принципу «двух истин» — для «внешних» и для посвященных — следовали и тамплиеры. Для «внешних» они были набожными людьми — поклонялись кресту, посещали церковь, прибегали к исповеди и причастию. Для самих же посвященных существовали другие, темные истины: современники утверждали, что во время своих тайных сборищ они плевали на крест, попирали его ногами, поклонялись странному идолу, обтянутому человеческой кожей, занимались колдовством и пытались вызывать мертвых.

Страшен был культ жестокой индийской богини Кали. Она не довольствовалась гимнами, молитвами, воскурением благовоний. Ей мало было цветов и убитых животных, возлагаемых на ее алтарь. Богиня требовала человеческих жертв.

Труден был путь поклонника Кали — того, кто решал посвятить свою жизнь постижению тайн жестокой богини. Но когда этот путь — духовного совершенствования, сложнейших психологических упражнений, экстазов, — когда этот путь был пройден, гуру открывал посвященному высшую истину:

Богини Кали не существует. Это слово обозначает лишь вид энергии. И нет в мире ни добра, ни зла…

Доктрина «двух истин» — для «внешних» и для посвященных — не просто общий прием, это своего рода пароль, объединяющий тайные общества в некую единую цепь.

«Две истины» — один из приемов сокрытия конечных целей, которые ставят перед собой тайные общества. Тому, кто только вступает в общество иллюминатов, например, всячески внушается необходимость следовать добру, нормам высокой нравственности и т. д. Когда же он достигает высших посвящений, он слышит противоположное. «Знаешь ли ты, — говорят ему, — что такое тайные общества? Какое громадное значение они имеют в мировых событиях? Думаешь ли ты, что они — явление временное и безразличное? О, мой брат! Бог и природа употребляют их как средства, чтобы достигнуть громадных, иначе недостижимых результатов. Слушай и удивляйся: на желании достичь этих результатов основываются вся нравственность и право тайных обществ. Наши прежние понятия о нравственности, праве или законности получают свое правильное определение только через тайные общества». Иными словами, нравственно все, что ведет к победе, что соответствует целям тайного общества.

Итак, две истины, две морали. Открытая — и другая, та, что хранится в тайне.

Но кто сказал, что счет ведется только до двух? Кто может утверждать, что за и над этими двумя не возвышается еще одна — третья истина? Истина, равно противоположная этим двум. Или вмещающая их. * * *

Разговор о тайных обществах прошлого и настоящего не может быть завершен, если ничего не сказать о самой крупной из таких организаций, существующих сегодня. Это организация, которая соединяет в себе склонность к убийствам, присущую ассасинам, приверженность коммерции, присущую тамплиерам, и массовость, с которой могут соперничать лишь масоны, с величайшей конспирацией, которой отличались все тайные общества во все времена. Эта организация — мафия.

<p>Страница шестая — БАГРОВО-КРАСНАЯ, цвета спекшейся крови <p>НЕЗРИМАЯ ВЛАСТЬ. МАФИЯ
<p>1. Мафия и фашизм — друзья-соперники

Говорят, что фашизм воевал с мафией.

Говорят, что фашизм был с мафией заодно.

И то и другое — правда. Но это не вся правда.

Через два года после захвата фашистами власти в Италии Муссолини отправился на Сицилию. Охрана диктатора была поручена Цезарю Мори, префекту административного центра Сицилии — Палермо. Во время торжественного обеда Муссолини заметил Мори, что хотел бы послушать албанские мелодии. Неподалеку от Палермо находилась коммуна Пиана-де-Грей. Там жили албанцы, в свое время бежавшие от турок, — их песни и танцы поразительны и диковинны. Поскольку желание дуче было высказано внезапно, Мори, естественно, не успел организовать там охрану, а ехать надо было немедленно: Муссолини был нетерпелив. Мори, приехав в Пиана, отозвал в сторону мэра, дона Куччио Касция: «Ты отвечаешь за тишину и безопасность». Дон Куччио был руководителем мафии в Пиана — это знали посвященные, это, понятно, знал и Цезарь Мори. «Я хочу приветствовать жителей коммуны, верных сынов новой Италии», — сказал дуче. Мори подтолкнул дона Куччио к машине Муссолини: «Сядь рядом с ним». Дон Куччио подмигнул фотографам, подошел к Муссолини, положил руку на плечо ошеломленного диктатора и сказал: «Дуче, пока я рядом с вами, ни один волос не упадет с вашей головы — головы вождя народа и моего друга: Италия — вам, Пиана — мне».

Через несколько недель дон Куччио прибыл в Рим — он хотел получить вознаграждение от дуче за прием в Пиана. Секретарь диктатора, однако, во встрече с Муссолини ему отказал. Дон Куччио надвинул шляпу на глаза: он не привык к оскорблениям. Он решил, что вернется в Палермо, а там подумает, как вести себя дальше.

У трапа самолета его ждал Цезарь Мори. «Дорогой друг, произошла ошибка, — сказал он. — В секретариате не поняли, что речь идет о вас, вы назвали только имя, к этому не привыкли. Едем, вождь ждет вас».

Расцветший от удовольствия дон Куччио сел в «линкольн» префекта. Но доставили его не во дворец дуче, а в тюрьму.

Сразу же после этого Цезарь Мори начал аресты среди мафиози. Во всех маленьких городках Сицилии были арестованы сотни членов мафии. Их приковывали друг к другу цепями и отправляли в концлагерь на Липарских островах. Мори ездил по всей Сицилии и лично руководил арестами. Потом он отправился в Рим, откуда через пять дней вернулся с законом о введении смертной казни. Сразу же по возвращении он распорядился о применении к арестованным мафиози пыток: через тела их пропускали электрический ток, жгли ступни ног.

Вито Дженовезе, «босс всех боссов» американской мафии

Перебравшись в свое время из Италии в Новый Свет, он начинал там «нижним» мафиози… За океаном дон Вито привлекался к суду пять раз за убийство конкурентов, за продажу оружия, за содержание тайных публичных домов. И все пять раз он был оправдан «за отсутствием улик»

Мори добился своего: святая святых мафии, «омерта» — страшный закон молчания — дала трещину. Рядовые мафиози, не выдержав пыток, начали рассказывать все, что знали. Муссолини, выступая в парламенте, заявил: «Благодаря бесстрашному скальпелю Цезаря Мори я покончил с мафией!»

Вскоре Цезарь Мори стал чуть ли не национальным героем Италии. И тут он совершил ошибку. Если до этого он арестовывал только рядовых мафиози, то теперь, увлекшись, осмелился заключить в тюрьму одного из руководителей «высшей» мафии — дона Вито Дженовезе. Потом он поднял руку на нескольких «старых борцов фашизма» — к ним потянулись нити от «низшей» мафии.

В тот момент, когда Цезарь Мори во время выступления в одном из литературных клубов Рима ликующе объявлял о том, что он нащупал тайный штаб «высшей» мафии, адъютант шепнул префекту, что его срочно просят к телефону. Звонил заместитель министра внутренних дел. Вернувшись в зал, Мори сказал: «Друзья, срочные дела у министра, до завтра».

Однако «завтра» оказалось для него не тем, какого он ожидал. Цезарь Мори был отправлен в глухую провинцию. Здесь к нему пришло запоздалое понимание истины: «заигрался». Через месяц после его отставки весь полицейский и судебный аппарат в Сицилии был заменен. Рим объяснил это так: «Мафия выкорчевана, наступила пора спокойствия, чрезвычайные меры более не нужны».

На самом деле все было проще и сложнее — победила мафия, победила своим обычным, долгим методом. Сработала цепь связей — этот основополагающий фактор тотальной коррупции.

Неприкосновенность дона Вито Дженовезе имела свою предысторию. Перебравшись в свое время из Италии в Новый Свет, он начинал там «нижним» мафиози, самым, пожалуй что, «нижним», ибо рожден был Вито даже не в Сицилии, а в Неаполе — «городе мелких мошенников», как называют его сицилийцы. За океаном дон Вито привлекался к суду пять раз: за убийство конкурентов, за продажу оружия, за содержание тайных публичных домов. И пять раз он был оправдан «за отсутствием улик» — закон молчания американской «Коза ностры» идентичен закону мафии в Сицилии, с той только разницей, что за нарушение этого закона в Бруклине убивают очередью из автомата, а в Сицилии — выстрелом из короткоствольного карабина.

Этот каскад оправдательных приговоров по делам, которые заслуживали электрического стула, помог дону Вито Дженовезе стать одним из руководителей «Коза ностры». Он взял в свои руки организованную проституцию, рэкет, торговлю наркотиками и шантаж. «Взносы» затравленных им людей исчислялись сотнями тысяч долларов. Что касается шантажа, то он, пожалуй, первым поставил этот преступный бизнес на широкую ногу.

В 1937 году Вито Дженовезе объявился в штаб-квартире Муссолини. Он открыл потрепанный портфель и вывалил на стол 300 тысяч долларов:

— Я мечтаю, чтобы великий дуче узнал: его скромный единокровец хочет построить новое здание партии. Думаю, это докажет мою преданность фашистской Италии больше, чем слова иных болтунов.

Дуче доложили об этом, и он внимательно изучил досье «крестного отца». Он понимал, «кто есть кто» в мире мафии, которой он столь торжественно объявил войну и к разгрому которой так напыщенно звал нацию. На самом-то деле он разгромил мелюзгу — сильных не тронул, более того, сохранил их — дуче думал о будущем.

— Дженовезе, — сказал он, вызвав к себе мафиози, — в Америке, в этой стране продажных плутократов и финансовых воротил, некий Карло Треска, марксист и мерзавец, оклеветал меня, а вместе со мною и все движение фашизма, то есть движение народных масс, выступающих за свободу и мир, против кровавого большевизма и алчного империализма. Я хочу, чтобы ты сказал свое слово по этому поводу, Дженовезе.

Дон Вито сказал свое слово: Карло Треска изрешетили автоматными очередями; позже его труп нашли в трущобах старого Манхэттена.

Когда сообщение об этом появилось в газетах, Муссолини поздно ночью вызвал к себе Дженовезе, пригласил его к столу и протянул мафиози бокал с шампанским.

— Ты истинный патриот новой Италии, — сказал дуче, — фашизм не забудет твоей преданности.

Чарлз Лучано в начале своего пути — с арестантским номером на груди

В 1936 году Лучано оказался за решеткой. Дверь камеры должна была открыться перед ним только через 30 лет. Но в 1942 году узник был привезен на конспиративную квартиру американской разведки ОСС… Через некоторое время он оказался в Сицилии. Здесь новый резидент ОСС начал свою работу

И дуче сдержал слово. Он не дал в обиду ни дона Вито, ни мафию.

В 1936 году, за год до возвращения дона Вито в Италию, другой предводитель американской мафии, «король наркотиков» Чарлз Лучано, оказался за решеткой. Срок — тридцать лет. Дверь камеры должна была открыться перед ним только в 1966 году. Но она распахнулась на двадцать четыре года раньше. В 1942 году узник был привезен на конспиративную квартиру американской разведки ОСС. Беседы продолжались семь дней. Затем Лучано поселили в тихом коттедже на побережье неподалеку от Нью-Йорка. Оттуда его перебросили в Африку. В Сицилию он пробирался сам — там новый резидент ОСС начал свою работу. Помимо разведки Лучано помнил и о бизнесе: именно он продал в Сицилии своим друзьям-

мафиози огромное количество американского оружия — конечно же для борьбы с фашизмом! Сделка с Пентагоном исчислялась миллионами долларов. Ни одному партизану, понятное дело, это оружие в руки не попало. Когда же союзники высадились в Сицилии, первыми визитерами американского военного губернатора острова полковника Полетти были два друга: Чарлз Лучано и Вито Дженовезе; один — резидент американских спецслужб, другой — друг дуче, «истинный борец», настоящий фашист.

Кому же в действительности они служили? Американцам? Муссолини? Себе! Мафии! Ход рассуждений был таков: в случае победы фашизма можно делать ставку на Дженовезе — он вхож к дуче; если же победят союзники — на Лучано, резидента ОСС.

Это была беспроигрышная игра.

<p>2. Мафия, как она есть

Структура мафии надежно гарантирует безопасность преступников и обреченность их жертв.

Первичная организация — «семья». Такого рода «ячейка» объединяет одну, порой и две сицилийские деревни. Кто является членами «семьи»? Отцы, дети, братья (и сестры конечно же), двоюродные братья, шурины, девери — попробуй разруби такого рода «семейную поруку», когда неосторожно вырвавшееся слово ставит под удар не кого-нибудь, а сына или брата! Такое не прощается, «закон молчания» обратно пропорционален «закону мести».

По семейному принципу сформировалась и «Коза ностра», когда первые сицилийские иммигранты появились в Новом Свете — без знания языка, без профессии, неграмотные крестьяне, умевшие метко стрелять, молчать и быть верными до гробовой доски тем, кто дал хлеб им и их детям.

Несколько «семей» объединены в «коска», что значит «бедро». Семейный принцип и здесь сохраняет свою силу. «Бедра» составляют «ассоциацию», которая держит под контролем отрасль промышленности или бизнес. «Ассоциации» и составляют мафию.

Принцип организации мафии — это тот же принцип, по которому строятся все тайные ордены.

Глава «семьи» — «капо» (в Европе), «босс» (в США). На случай провала существует «второй босс». Но лишь «боссу» подчинен «советник» — «светлая голова», человек с образованием, чаще всего — юридическим. На «второго босса» замыкаются «лейтенанты», которые не знают «босса»; им незнаком и «советник». «Лейтенанты» руководят «солдатами». Именно эти «солдаты» выполняют приказы руководства, «спущенные» через «лейтенантов». Все, как в разведке: рядовому исполнителю ничего не известно ни о цели того, что ему поручено, ни о «боссе». Эту туго сплетенную цепь разорвать трудно, почти невозможно. (Существуют также «наемники». К числу этих париев относятся «не итальянцы». Их нанимают в качестве курьеров для переправки наркотиков через границу, а также в тех случаях, когда замышляется очень сложная операция политического толка — тогда привлекают людей вроде Руби; те в свою очередь находят своих освальдов[15]).

Главные задачи «солдат» — это разложение полиции и госаппарата; установление устойчивого влияния на «ключевых» работников бизнеса, банков, авиакомпаний и портов — во имя этой цели допустимы все пути: шантаж, похищение, насилие, убийство; наконец, контроль за зонами влияния. Деятельность мафии четко разграничена на легальную и нелегальную: к первой относятся содержание ресторанов и баров, контроль над доками, аэропортами, порнобизнес; ко второй — азартные игры, проституция, торговля наркотиками.

Для того чтобы надежно конспирироваться, в США мафиози не— достаточно знания итальянского языка; не спасает даже сицилийский диалект — агенты американской полиции специально изучают его. Поэтому сейчас большинство членов «семей» говорят на жаргоне. Сидят, например, двое в ресторане, один кивает на мужчину у входа: «Артишок». Кличка? Вовсе нет. Это звание — оно означает шефа группы гангстеров. О том, кого устранили, говорят: «Погашен». Женщина, которую ликвидировали, — это «настоятельница монастыря», наркотики — «пепел», револьвер — «нырок», золотой песок — «мусор». О невооруженном человеке скажут: «Порожний». Полицейский на отдыхе — это «каирский петушок», патрульный полицейский — «петух с пером». Можно ли непосвященному догадаться, что означает, например, такое: «Погашен каирский петушок» или «У настоятельницы монастыря много пепла»…

Язык жестов существует у масонов и в других тайных обществах. Есть он и у мафии, особенно у старых мафиози, придерживающихся традиций. Очень важна при этом роль шляпы: если шляпа сдвинута направо — «за мной следят», сдвинута назад — «срочно на помощь», сдвинута налево — «я вижу тебя и постоянно слежу за тобой».

Тайный язык мафии — не только требование конспирации. Он имеет еще один смысл: любая общность вырабатывает свой жаргон, свой язык. А мафия — нечто большее, чем общность. Иногда ее называют «государством в государстве», но это не совсем точно. В некоторых отношениях мафия вне государства и не зависит от него. Это хорошо знал дон Вито Ферро, человек, которого называли «первым монархом мафии».

Когда Ферро посадили на скамью подсудимых по обвинению в контрабанде, он, посмеиваясь, сказал прокурорам:

— Уважаемые синьоры, вы никогда не сможете доказать мое участие в преступлениях, совершенных моими людьми и мною, — их было много, это я вам говорю. Вы не найдете ни улик, ни свидетелей. Это я вам обещаю. Зачем же вы обвиняете меня в этом мелком и смешном деле, в контрабанде — я ведь действительно не занимался этим, слишком это мелко для меня…

<p>3. Сицилия — для кого?

Примером того, как мафия умеет ускользать от правосудия, оставляя за собой штабеля трупов, является «палермская война». Началась она в 1950 году, когда в Италии была объявлена новая земельная реформа, ограничивавшая размеры латифундий и обязывавшая помещиков проводить мелиорационные работы. Реформа, отвечавшая требованиям крестьянства, была принята правительством под серьезнейшим нажимом левых сил и угрозой падения кабинета. В этих условиях мафии потребовались новая стратегия и тактика. Обмен мнениями между доктором Наварро, главой мафии на северо-западе Сицилии, захватившим контроль над портом Палермо, и его молодыми коллегами закончился схваткой. Принципы были забыты — началась борьба за власть. Молодое крыло мафии нанесло удар: Кармело Наполи, старый мафиози, осуществлявший надежную связь между преступниками и муниципальными властями, получил посылку. Когда его телохранитель вскрыл фанерный ящик, там оказалась голова одной из любимых немецких овчарок дона Кармело — так в мафии объявляют смертный приговор.

Кармело Наполи проинформировал своих людей в органах власти; полиция установила негласное наблюдение за его домом. Два личных телохранителя Наполи утроили бдительность, при каждом подозрительном шорохе хватаясь за парабеллумы. Ночью дом охраняло пять человек.

Но прошло три дня, четыре, пять — никаких тревожных симптомов.

Наполи стал успокаиваться: его неведомые враги поняли, решил он, что рисковать нет смысла, ибо он сомнет любого. Еще бы, связи решают все!

Через неделю, однако, Наполи был убит: его изрешетили автоматными очередями из машины. Никто, естественно, не был найден. Видимо, молодые мафиози смогли больше заплатить тем, кто до этого кормился из рук дона Кармело. Полиция сработала не на старика, а против него — смена хозяев, ничего не поделаешь.

Лишь за десять дней было убито семь мафиози, так или иначе вовлеченных в борьбу за власть.

В начале «палермской войны» выдвинулись три молодых лидера мафии: Николо д'Алессандро, Нико Коттоне и Дженко Руссо. Первым был убит Коттоне, вторым — Алессандро. Единственным младомафиози остался Дженко Руссо, выученик «короля наркотиков» Лучано.

Итак, Дженко Руссо стал «мафиози № 1» Сицилии. Что касается Лучано, стоявшего за всеми этими событиями, то он в это время снова отбывал наказание в каторжной тюрьме Деннамор (США). Дела его никто не пересматривал и решения суда не отменял. Однако американские секретные службы посчитали, что бывший резидент ОСС заслуживает лучшей участи.

Губернатор штата Нью-Йорк Томас Дьюи, называвший Лучано «самым мерзким и низким преступником, когда-либо представавшим перед правосудием Соединенных Штатов», внезапно изменил свою точку зрения. Неожиданно для всех он объявил о том, что длительный срок, который получил Лучано, заменяется девятилетним. Позднее, чтобы избежать обвинения в связях с американской разведкой, Лучано бросил журналистам: «Освобождение стоило мне 75 000 долларов, которые пошли в фонд республиканской партии».

Срок заключения, названный губернатором, — девять лет — означал освобождение Лучано, ибо срок этот он уже отсидел. Полицейские привезли Лучано на один из молов Бруклина, где стояло под парами не очень большое, но невероятно быстроходное судно «Лаура Кин». Трап охраняли «докеры» из «синдиката преступников». Впрочем, на молу были и другие лица: сотрудники ФБР внимательно присматривались к людям из ОСС, а за теми и другими приглядывали агенты Бюро по борьбе с наркотиками.

Дженко Руссо, которого называли «мафиози № 1» Сицилии

В начале так называемой «палермской войны» выдвинулись три молодых лидера мафии: Николо д'Алессандро, Нико Коттоне и Дженко Руссо. Первым был убит Коттоне, вторым — Алессандро. Единственным младомафиози остался Дженко Руссо, выученик «короля наркотиков» Чарлза Лучано

Лучано подмигнул журналистам:

— Ребята, не ждите сенсаций, все будет тихо, по-семейному…

Тогда еще про мафию знали мало, поэтому никто не понял смысл слов Лучано. Понимать начали чуть позже, когда один за другим к трапу стали подъезжать звероподобные «кадиллаки» и по сходням поднялись «боссы» американской «Коза ностры» Альберт Анастазиа, Фрэнк Кастелло, Меир Лански, Богси Сигэл. Полиция была обязана пропустить их на борт: все мафиози имели удостоверения руководителей профсоюза портовых грузчиков. Полиция была обязана пропустить и еще двух визитеров, прибывших на «семейное» прощание: один из них был членом Верховного суда, другой — видным деятелем правящей партии.

Проводы удались на славу. Лучано отказался от корабельной кухни: его друзья «боссы» и «заместители», подняли на борт плетеные коробки с французскими паштетами, испанским хамоном (ветчина), норвежской копченой рыбой… Вино конечно же было итальянским.

Последние бокалы шампанского подняли все — за возвращение «босса».

По прибытии в Рим Лучано остановился в суперотеле «Квиринал», где для него было заранее заказано несколько номеров, чуть ли не весь этаж. Каждый день к Лучано прибывали все новые и новые люди. «Солдаты» мафии перекрыли вход на этаж, визитеров принимали «лейтенанты». На встречу с «советником» Лучано уезжал в неизвестном направлении, тщательно проверяя, не следят ли.

Кое-что, впрочем, удалось установить: Лучано готовил кадры для превращения Сицилии в свою собственную империю. Были уже распределены посты. Длинная цепь коррупции сработала точно: префектов полиции извещали, кому из мафиози они будут давать отчет, судьи обсуждали с «лейтенантами» размеры ежемесячных вознаграждений за «мягкость», латифундисты обговаривали ставки за услуги мафии. Словом, все шло как надо.

И вдруг Лучано исчез. Как в воду канул. На поиски «крестного отца» мафии была брошена контрразведка, немедленно включилось ФБР, заволновалось Бюро по борьбе с наркотиками.

А Лучано в это время был уже на Кубе, в гостях у диктатора Батисты. Впрочем, то, что не было известно ФБР, знало ЦРУ. ЦРУ было в курсе плана Лучано, плана воистину гегемонистского. Основное его содержание сводилось к следующему.

1. Сицилия становится мировым курортом с сетью игорных домов, фешенебельных притонов, отелей (типа, допустим, Лас-Вегаса).

2. Сицилия должна быть сориентирована на США, что обязывает и Пентагон поддерживать Лучано: не так уж плохо иметь в центре Средиземноморья опорный пункт для американских ВМС и ВВС.

3. Реализация первых двух пунктов превратит Сицилию в перевалочную базу торговли наркотиками по маршруту: Дальний Восток — Ближний Восток — Европа — США. Путь в США следует подстраховать особо надежной точкой. Такого рода база на американской территории невозможна, ибо что позволит ЦРУ — запретит ФБР, откупаться дорого, зачем лишние хлопоты? Гавана же находится рядом с североамериканским побережьем, а режим Батисты умеет заставлять подданных помалкивать. Плата за болтливость — смерть в маленьких улочках, освещенных подслеповатыми фонариками. И стоимость приведения приговора в исполнение дешева — от пятидесяти до ста долларов, ну и, конечно, пистолет с обоймой. Когда необходимо вмешательство государства, плату приходится несколько увеличивать: полицейские Батисты — алчные люди, за арест, допрос с пристрастием и расстрел берут до тысячи Долларов, но зато с гарантией, что жертва исчезнет навеки и следов найдено не будет.

Отладив «империю путей переправки наркотиков», Лучано снова появляется перед изумленными журналистами, как всегда поджарый, в скромном, без лишнего шика костюме. Он сделал заявление, проявив кое-какие познания в диалектике (и в софистике тоже):

— Можно ли остановить движение? Конечно же нет, оно — вечно, с этим согласны все. Значит, все должны согласиться и с тем, что наше движение, исчисляемое семьюстами годами, тоже вечно. Нам приписывают торговлю наркотиками. Не знаю, так ли это, но если это и так, то, может, разумнее разрешить продавать их легально, с выплатой определенных налогов государству? В противном случае никто ничего не сможет поделать с контрабандой, как это ни прискорбно для нас, людей чести и бизнеса, что, впрочем, одно и то же…

После возвращения из Гаваны Лучано купил себе этаж в самом дорогом квартале Рима, в Вомеро, где обычно останавливались принцы крови, премьер-министры и миллиардеры из денежной аристократии — нувориши там чувствовали себя плохо. Оттуда он вскоре выехал в Неаполь, где приобрел бухту — прекрасное место, для того чтобы укрыться от шторма нужным кораблям с товаром. Да и вид на Сорренто отличный, ходи себе нагишом по километровому пляжу, не обращая внимания на телохранителей, вжимающих тела в душную раскаленность камней. На Капри Лучано купил виллу, затем на яхте отправился на Адриатику — там продавался замок XVII века. (Лучано любил экзотику и пытался читать древних. «В нашей профессии, — говорил он, — необходимо знание предмета истории, это поможет избежать ошибок в будущем».)

Чаще всего Лучано можно было видеть на Капри. Сначала никто не связывал его приезды на остров с визитами бывшего египетского короля Фарука. Потом — связали, несмотря на то что Лучано мастерски конспирировался, приглашая к себе на раут внучку Муссолини и внука последнего короля Италии Виктора Эммануила: тоже вроде бы враги, но вот же как нежно танцуют, словно голуби, глаз от них не оторвать.

Этого и добивался Лучано — пусть все смотрят на именитых, он не гордый, он знает цену тени.

На одном из таких раутов Лучано смог провести невероятную комбинацию: экс-король Фарук разрешил «королю наркотиков» пользоваться своим банковским счетом — отныне дотошные финансовые инспекторы не были опасны Лучано. Он торопился с этим «договором», так как уже знал о провалах в Гарлеме (район Нью-Йорка): полиция напала на один из его центров по продаже героина, два человека были взяты. Правда, в одном из них Лучано был уверен, как в себе самом, но другой был слишком склонен к дискуссиям на темы литературы и музыки — в твердость таких Лучано не верил… «Любитель литературы и музыки» разоткровенничался, однако, уже после того, как Лучано перевел большую часть денег на один из счетов Фарука.

Скандал в Гарлеме перекинулся в Рим. Лучано раза два вежливо пригласили на допрос, однако улик не было.

— Вы вправе выполнять свой долг, у меня нет к вам никаких претензий, — говорил Лучано комиссару полиции, — но стоит ли зря тратить время на безнадежное дело?

Американская пресса задним числом начала атаковать губернатора Дьюи: «На каком основании освобожден Лучано?»

Губернатор только отдувался — молчал.

Молчало и ЦРУ. Молчало, но работало. Скандал, связанный с именем Лучано, которого впрямую обвиняли в руководстве «гарлемским делом», позволил американским властям добиться от Рима согласия на открытие в Италии специального филиала Бюро по борьбе с наркотиками. Шефом его был назначен Чарлз Сиракуза. Несколько работников ЦРУ таким образом переместились поближе к Средиземноморью: филиал Бюро — вполне пристойная крыша.

Чарлз Лучано — «король наркотиков»

«Феодальность» мафии, искусно консервируемая «верхом» в «низших» подразделениях, предполагает убиение в человеке всякого рода эмоций: «Тебе поручено пристрелить, похитить, взорвать — делай. Перед всевышним отвечу я». Дисциплинированность — один из факторов существования мафии: во всяком случае любую акцию должно замыкать молчание

В Италии американская полиция не смогла найти против Лучано никаких компрометирующих материалов. Дело «короля наркотиков» было передано в Бюро финансов — пытались ухватить его с другой стороны, выяснить источник поступлений.

Оказалось, что Лучано ежегодно переводил на свой банковский счет около миллиона долларов. На вопрос, каким образом он заработал эти деньги, Лучано ответил:

— А я их не зарабатывал. Это пожертвования друзей. Люди знают, как я беден, люди знают мою кристальную честность, люди не хотят, чтобы я умер голодной смертью. Да и потом, ведь у меня есть фабрика школьных парт, пусть посмотрят мои доходы на производстве — я держу штат, там большая бухгалтерия, они вам ответят с исчерпывающей точностью.

Пришли данные из Америки: там был обнаружен один из банковских счетов Лучано — на три миллиона долларов.

— А откуда это?

— Спросите тех, кто перевел мне эти деньги, если вы так дурно воспитаны и видите в каждом честном человеке преступника.

Провал в Гарлеме был частностью, мелочью, он не нарушил работу «империи» Лучано и не изменил его планов. Прежде всего в отношении Сицилии.

Масштабы этих планов требовали координации усилий на международном уровне. На совещание руководителей тайного ордена прилетели боссы сицилийской мафии и американской «Коза ностры». Об этом стало известно итальянской полиции, но никого из мафиози не потревожили: «Мафию опасно трогать просто так, вот если она попадется на деле, тогда вступят в действие правила игры — не подставляйтесь, придется привлекать, иначе нельзя — станет трубить коммунистическая пресса, посыпятся запросы левых в парламенте (с ними пока что приходится считаться); мы вам рук не связываем, пожалуйста, ломайте им головы, но до той поры, пока они существуют, надо понимать наше положение».

Когда в Рим прилетел Санто Сордже, элегантный, сдержанный бизнесмен из Нью-Йорка, официально — представитель техасской компании, на аэродроме его ждал «роллс-ройс» стального цвета, шофер и молчаливый крепыш с потрепанным портфелем в правой руке.

Сордже попросил крепыша:

— Пусть шофер отвезет меня куда-нибудь поближе к нашим.

— Наши еще в Сицилии, — ответил крепыш и прижал портфель к груди.

Сордже усмехнулся:

— Диктофон через кожу дает плохую запись, мальчик.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — искренне удивился крепыш, — я ваш телохранитель, в портфеле ношу пистолеты — у меня постоянно рвутся ремни, когда я сую кольты за пояс.

Он распахнул портфель — диктофона действительно не было, воронено маслились два кольта девятого калибра.

— Смешно, — сказал Сордже. — Только под «нашими» я подразумеваю не сицилийцев, а коллег из посольства Соединенных Штатов.

— Так вам и заказаны апартаменты на Виа Венето, рядом с вашими, — ответил крепыш и начал застегивать замки своего портфеля. (Диктофон был вмонтирован как раз в один из замков — эту «штучку» прислали друзья из Гонконга, местные китайцы на такое доки. Руссо просил «писать» гостя из Америки постоянно — «дружба дружбой, а табачок врозь».)

Встреча Лучано, Руссо и Сордже состоялась в банкетном зале отеля «Реджис». Обслуживали их люди, прилетевшие с «боссами» из Палермо, — официантов пускали лишь до дверей.

Беседа продолжалась три часа. Санто Сордже подробно обрисовал все выгоды, которые получит братство, если итальянское правительство предоставит его техасской компании исключительное право на проведение изыскательских работ в Сицилии: там должна быть нефть — кровь войны, «черное золото», зримое могущество.

Руссо молчал, слушал внимательно, сокрушался по поводу трудности задачи, потом спросил, как бы между прочим:

— А твои партнеры из Техаса пойдут на сотрудничество с Маттеи?

— Никогда, — ответил Сордже. — Ни при каких условиях. Он — левый.

— Он не левый, — возразил Руссо. — Он христианский демократ.

— Почему ты задал мне этот вопрос? — спросил Сордже.

— Потому что Маттеи — очень сильный человек. Потому что он сделал ЭНИ[16] государством в государстве. Потому что он всегда выполняет то, что намерен сделать.

Лучано, молчавший до той поры, подвел итог:

— Дженко, в твоем ответе заложена программа наших действий. Да, Маттеи — сильный человек, но мы — сильней. Да, он превратил ЭНИ в особое государство в системе нашего государства, тем хуже для него, ибо этим правом ранее обладала только одна организация — наша, Дженко. Мы должны сделать ЭНИ обычной компанией, каких в Италии сотни. Только так. И наконец, последнее: он, как ты правильно сказал, выполняет все, что задумал. Но разве мы не заканчиваем то, что начато?

— Мы еще не начали, — ответил Руссо.

— Мы начали, — сказал Сордже.

— А я — нет, — возразил Руссо.

Лучано почувствовал, что на этом разговор закончен — он хорошо знал крестьянское упрямство Руссо. Впрочем, ему было понятно, отчего так осторожничает победитель «палермской войны». ЭНИ — не какая-нибудь частная фирма, ее деятельность контролируют сенаторы и депутат парламента, ибо ЭНИ обеспечивает Италии энергию, бензин, дизельное топливо, то есть организовывает всю экономику страны. Видимо, думал Лучано, какая-то часть сенаторов и депутатов, связанных с сицилийской мафией Руссо, не хочет уступать ни в малости, а тем более дядям из Техаса — тем только палец покажи, руку отгрызут. Что ж, придется дать сенаторам и депутатам больше того, что они получают от сицилийцев.

Два дня Лучано провел в шальных поездках по стране, ловко отрываясь от «хвостов» всех спецслужб, мафиозных в том числе, а потом отправился на Капри. Там у него произошла «случайная» встреча с адвокатом мафии и агентом ЦРУ Вито Гаррази.

Вито Гаррази впервые встретился с Лучано давно, в дни краха Муссолини. Тогда ему помогали овладевать теми позициями, которые остались вакантными после разгрома фашизма. Вито Гаррази прибыл в Тунис вместе с высшими итальянскими военными чинами для выработки условий безоговорочной капитуляции. Он метал громы и молнии против «чернорубашечников», когда американцы расквартировались в Палермо; он вошел в Рим как «либерал и освободитель». Кому же, как не Вито Гаррази, стать членом «генерального совета ассоциации сицилийских промышленников»?! Ассоциация отправила его в США — налаживать контакты с американскими коллегами по бизнесу и банкам. После возвращения из Штатов некто «придвинул» его поближе к Маттеи: Гаррази получил пост «советника ЭНИ».

Когда Маттеи поделился со своим штабом идеей поручить ЭНИ нефтеразведку в Сицилии, его главным сторонником оказался Вито Гаррази. (Информация об этом плане Маттеи была отправлена им за океан той же ночью, как только он расстался со «своим другом, экономическим гением» Италии.) Тогда-то, после того как надавил Техас и сработали соответствующие механизмы, несколько ведущих демохристианских лидеров, даже сам Фанфани, неожиданно высказались против проекта Маттеи: «Пусть Сицилия останется сельскохозяйственной житницей страны, не надо рушить уклад».

Маттеи начинает борьбу против демохристиан, против тех, с кем он состоял в одной партии. Вито Гаррази в этой борьбе рядом с ним: иначе нельзя, выдаст себя. И — случается неожиданное: Маттеи «сваливает» демохристиан в Сицилии, к власти приходит левое региональное правительство. Мафия неистовствует. В Риме — паника. Но игра сделана, и Маттеи проводит в Палермо законопроект, разрешающий ЭНИ изыскательские работы на территории в полмиллиона гектаров.

Вито Гаррази становится генеральным секретарем «пятилетнего плана реконструкции Сицилии» — все сделки проходят через него, все капиталовложения под контролем адвоката мафии, а ведь это сотни миллиардов лир!

Поражение, нанесенное Маттеи правым, мафии в том числе, не опрокинуло стратегию «тайного ордена». Работа против «неистового инженера» продолжалась. Гаррази не только информировал хозяев о каждом шаге своего «друга», но и продолжал устраивать их дела — неважно, кто победит на этом этапе, важно, чтобы продолжался оборот капитала своих людей…

Именно через Вито Гаррази и начал свою длинную комбинацию Лаки (Счастливчик) Лучано. Он предложил адвокату мафии (а «по совместительству» советнику врага мафии и «генеральному секретарю пятилетнего плана реконструкции Сицилии») подействовать на Маттеи, попробовать повернуть его к контакту с техасской нефтяной компанией.

— Это трудно, — ответил Гаррази. — Точнее, невозможно.

— Такой ответ не устраивает меня, Вито.

— Меня он тоже не устраивает, но лучше, если я скажу тебе правду, Лаки, я, а не другой.

— Что можно сделать для того, чтобы образумить Маттеи?

— Порвать его дружбу с арабами, тогда он станет искать союзников.

— Если бы Фарук сидел в Каире, — усмехнулся Лучано, — твоя рекомендация завтра же стала бы реальностью. Видимо, это невозможно на данном этапе, давай смотреть правде в глаза. Что ж, наверное, остается только один путь?

— Я понимаю тебя, но, думаю, скандал будет так громок, что можно больше потерять, чем приобрести. А если мы попробуем свалить его людей в региональном правительстве? Твои друзья смогут нам помочь?

— Наши друзья, Вито, — поправил Лучано. — Наши с тобой друзья. Ты ведь говоришь со мною с глазу на глаз, тебя не слышат «единомышленники» из ЭНИ.

Друзья из-за океана помогли «свалить» сицилийское правительство, послушное Маттеи, но снова случилось непредвиденное — так часто бывает в моменты острых политических ситуаций: вместо запланированного премьера в палермском дворце оказался Джузеппе д'Анджело, враг Вито Гаррази. Он-то и выложил перед Маттеи факты о его «любимом друге» Вито: тот передал мафии план строительства нефтяного завода, и мафия скупила все земли, которые Маттеи спроектировал под свой гигант; убытки ЭНИ исчислялись сотнями миллионов лир, а главное — временем: пока-то перекупишь земли у мафиози, пока-то выбьешь для этого средства в правительстве, пока-то построишь поселок и привезешь рабочих, проект устареет, следовательно, умрет темп, а это — конец.

Маттеи вызвал к себе Вито Гаррази. Их беседа продолжалась пять минут. Адвокат мафии вышел из кабинета президента компании простым адвокатом — не «советником» и не «генеральным секретарем».

Вот тогда-то он и поехал к Лучано.

— Да, — сказал он, — теперь не просто можно, теперь — время, иначе он сломает нас.

— А скандал? — усмехнулся Лучано. — Ведь ты говорил, что скандал

будет слишком громким?

Вито Гаррази словно бы не слышал Лучано.

— Мое предложение сводится к следующему. Во-первых, можно найти безумца, который пристрелит его: Маттеи — враг ОАС[17], он сыграл существенную роль в победе алжирцев. Я убежден, что у оасовцев есть вполне подготовленные безумцы, фанатики, готовые на все. Пусть Италия обвиняет французов, пусть вешают собак на ОАС, мы — в стороне.

— Хорошее предложение. А «во-вторых»?

— Надо найти придурка из молодых леваков западного побережья, пусть с ним поработают люди из Техаса, пусть ему объяснят, что Маттеи — эксплуататор, такой-сякой, только мягко стелет, а спать несчастному рабочему все равно жестко. И, в-третьих, существуют же специальные службы ЦРУв конце концов!

— Ты сошел с ума, — откликнулся Лучано. — Болтаешь невесть что. Их специальные службы просят меня о помощи в такого рода бизнесе, предпочитают делать эти вещи чужими руками, да и не умеют сами — они чистюли…

Маттеи убили, устроив авиакатастрофу. Гаррази вновь стал «советником» ЭНИ через несколько недель после торжественных похорон горсти пепла — всего, что осталось от субстанции и устремленности Энрико Маттеи.

Все попытки установить истину в истории с гибелью Маттеи оказались безуспешными: свидетелей похищали, шантажировали; тех, кто притрагивался к правде, — убивали.

Сам Лучано, слишком верно служивший заокеанским друзьям, погиб внешне вполне благопристойно — сердечная недостаточность. Он, видимо, перестарался: следовало помнить, что Дженко Руссо не хотел отдавать Сицилию кому бы то ни было, даже друзьям из Техаса.

Каждое из таких убийств замыкает завеса молчания, полная тишина.

И словно стражи этой тишины, которая является слышимым выражением дисциплины, сидят где-нибудь в Палермо на открытой террасе старики в черном, неторопливо тянут черно-красное вино, говорят мало, смотрят — при внешней заторможенности — стремительно, как истинные охотники, умеющие бить навзброс, без прицеливания.

Мафия феодальна по своей форме. Эту ее феодальность определяет несколько даже истеричное поклонение старшему. Наивность «рыцарства» членов ордена проявляется и в том, что режут безвинного человека, веруя на слово: начальник ошибаться не может, на то он и начальник — «лейтенант», а глядишь, и «заместитель капо».

Феодальность мафии, искусно консервируемая «верхом» в «низших» подразделениях, предполагает убиение в человеке всякого рода эмоций: «Тебе поручено пристрелить, похитить, взорвать — делай. Перед всевышним отвечу я». Дисциплинированность — один из факторов существования мафии: во всяком случае любую акцию должна замыкать — тишина.

Все эти аксессуары средневековья перемещаются ныне на север страны, поближе к Милану: там, где промышленность, — там деньги, там есть поле для наживы. Однако необходим камуфляж — нельзя быть вороном среди дятлов, заметят сразу. «Верхи» давно уже внешне благопристойны: вполне добропорядочные люди, похожие на врачей, юристов, бизнесменов средней руки. Как быть с исполнителями? Как переместить их на Север, хотя бы на один час, для проведения «операции», но так, чтобы возможные свидетели не определили их сразу же как сицилийцев, и не столько по их смуглоте, сколько по угловатости и «тихости» в большом городе? Готовить загодя, чтобы они вживались в атмосферу города, чуждого их духу, воспитанию, идее? Рискованно. Но риск никогда не был для мафии аргументом, который понуждал бы ее руководителей воздержаться от действия.

<p>4. К полицейскому государству

Растет число преступлений, полиция сбивается с ног, чтобы найти бандитов, но редко когда удается доказать вину задержанных. Свидетелей нет; если они появляются — их убирают. Арестованные твердят свое: «Меня оклеветали». И все тут.

История со взрывом самолета ДС-9 в 70-х годах еще один пример того, как отдают сошек. В самолете находилось 118 пассажиров. После катастрофы один из трупов (видимо, «исполнителя») опознан не был. Остальные, хотя от них мало что осталось, были установлены, прилетели родные, получили урны; лишь одна урна оказалась бесхозной — «боссы» мафии, понятное дело, не стремились к паблисити. Тот, кто вез «посылочку» в саквояже, переданном ему на аэродроме, наверняка и мысли не имел, что везет взрывчатку и что механизм замедленного действия сработает в самом конце рейса, когда горы родной Сицилии будут медленно и величаво проплывать под крылом самолета… Занимавшийся расследованием катастрофы комиссар Пери подчеркивал в своем анализе: «В случае неисправности бортовых приборов у пилота есть несколько секунд на то, чтобы подать сигнал на землю работникам по обеспечению полета и контролю за ним — в этом случае остается запись в „черном ящике“; однако пилот ничего не сообщил, — значит, у него и секунды не было: взрыв, глухая тишина и все…» Заметим, что до сих пор никем не исследовано и еще одно немаловажное обстоятельство: на борту авиалайнера находился Иньяцо Алькамо, заместитель генерального прокурора в апелляционном суде Палермо. Какие дела находились в его ведении? Сколько людей, связанных с мафией, ждали вызова в его кабинет? Какого уровня были те люди?

Правые «ультра» — неофашисты и мафиози, объединенные единством выгоды, наносят ныне чувствительные удары. Судите сами.

Застрелен Скальоне, генеральный прокурор Палермо. Расследование этого убийства (первого такого рода по своей наглости) было поручено генеральному прокурору Генуи Франческо Коко.

Прокурора Коко застрелили, двое его охранников также были изрешечены автоматными очередями. Это случилось после того, как Коко встретился с судьей Оккорсио в Риме: между ними произошел обмен мнениями, в высшей мере важный.

Следом за Коко настала очередь судьи Оккорсио. Комиссар Пери заключал: «Штаб-квартира в Риме, куда вели все нити черного заговора, действовала активно, но оставалась вне подозрений. Существовала и существует мощная организация, занимающаяся, в частности, похищениями (за Марьяно было получено 280 миллионов, за банкира Перфетти — 2 миллиарда, за промышленника Кампизи — 700 миллионов лир. — Авт.). Идейных организаторов надо искать в политических кругах, которые находятся вне подозрений. Найденные оружие, снаряжение, военные инструкции со всей ясностью вскрывают главную цель главарей организации, которые не побрезговали воспользоваться могущественной поддержкой сицилийской и калабрийской мафии…»

Бессилие властей в борьбе с волной похищений и убийств порождает у обывателя тоску по «сильной личности», по тоталитарной власти, тоску по полицейскому государству, которое защитило бы его от беспрестанной угрозы насилия. Не в этом ли смысл всей стратегии?

Хаос, насилия, безнаказанность преступлений — это инструменты того оркестра, под аккомпанемент которого легче всего совершить путь к государственному перевороту.

Крупнейший в истории Италии суд над мафией, который проходил недавно в Палермо, приоткрыл завесу над фактами, до этого совершенно неизвестными. Речь идет о процессе, где в списке обвиняемых фигурировало 474 имени. Протоколы допросов, свидетельские показания и заключения экспертов только на предварительном следствии составили 800 тысяч страниц!

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua