Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Александр Горбовский Юлиан Семенов Закрытые страницы истории

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|

Поэтому так ревниво относились правители древности к любой попытке поставить под сомнение их физическую силу и храбрость. Ибо это означало поставить под сомнение само их право на власть. Вот почему таким важным представлялось фараону Аменхотепу II запечатлеть на стеле в Мемфисе свой военный подвиг, совершенный, как не случайно подчеркнуто в начертанном на ней тексте, им одним, и только одним: «Проследовал его величество на своей боевой упряжке в Хашабу. Был он один, никто не был с ним. Спустя короткое время прибыл он оттуда, причем привел он 16 знатных сирийцев, которые находились по бокам его боевой колесницы. 20 отрубленных рук висели на лбу его лошади, 60 быков гнал он пред собой».

Сообщения о подобных деяниях служили единственной цели — утверждению исключительного права данной личности на власть. О том же, как совершались порой эти подвиги, мы можем судить по рассказу Плутарха о персидском царе Артаксерксе II.

Когда Артаксеркс начал войну со своим братом Киром, который оспаривал у него престол, он вывел на битву огромную армию. В этой битве Кир был убит воинами своего брата. Но Артаксерксу было мало этого, он желал, чтобы все говорили, будто брата одолел и убил именно он, своей рукой. Поэтому, вручая дары тому, кто нанес Киру первую рану, и другому воину, убившему его, он так сказал об их заслуге:

— Первым о смерти Кира сообщил мне Артасир, вторым — ты.

Тогда один из них, считая, что его обделили славой, стал повсюду кричать и клясться, что это он нанес первый удар брату царя. Узнав об этом, Артаксеркс повелел обезглавить болтливого воина. Но мать Артаксеркса стала просить его:

— Не казни, царь, негодяя карийца такой легкой казнью. Отдай его лучше мне, а уж я позабочусь, чтобы он получил по заслугам за свои дерзкие речи.

Царь согласился. А его мать приказала палачам утонченно мучить несчастного десять дней подряд, а потом выколоть ему глаза и влить в глотку расплавленную медь.

Участь второго, Митридата, оказалась не лучше.

Как-то он был приглашен на пир, куда явился в драгоценном платье и золотых украшениях, пожалованных ему царем. Во время пира, когда вино развязало языки, один из евнухов обратился к нему с льстивой речью:

— Что за прекрасное одеяние подарил тебе царь, что за ожерелье и браслеты и какую прекрасную саблю! Какой ты, право, счастливец, все взоры так и тянутся к тебе!

Этих речей было достаточно, чтобы, расхваставшись, Митридат сказал, что это он, своей рукой метнул копье, которое пробило висок брату царя.

— От этой раны, — воскликнул Митридат, — он и умер!

«Все остальные, — пишет Плутарх, — видя беду и злой конец Митридата, уставили глаза в пол, и только хозяин дома сказал:

— Друг Митридат, будем-ка лучше пить и есть, преклоняясь перед гением царя, а речи, превышающие наше разумение, лучше оставим».

Волею царя, ревнивого к своей боевой славе, Митридат был отдан живым на съедение червям и мухам. Спасительная смерть пришла к нему только через семнадцать дней.

Правда, уже во времена Артаксеркса II физическая сила как первоисточник права властвовать над другими играла скорее символическую роль. Тем не менее качеству этому придавалось большое значение. Как ни странно, значение это сохранилось и до наших дней. И сегодня для престижа руководителя государства важно выглядеть здоровым, демонстрируя хорошую физическую форму. Ни над чьими портретами ретушеры не работают так тщательно, как над портретами политических деятелей. Когда же кому-либо из них предстоит выступать перед телезрителями, гримеры старательно скрывают на их лицах все следы разрушительного времени. Политический руководитель всегда должен казаться исполненным здоровья и физической силы. Зная это, де Голль, например, никогда не появлялся перед телезрителями в очках. Тексты его выступлений, которые он писал заранее, специально для него печатались очень крупным шрифтом.

Некоторые биографы Франклина Рузвельта рассказывают, каких усилий стоило этому человеку не обнаруживать перед окружающими свои физические недуги и муки. Он годами скрывал, что у него полупарализованные ноги, передвигаясь с помощью сыновей, которые поддерживали его с двух сторон.

В ходе одной из предвыборных кампаний Рузвельту предстояло выступление на массовом митинге в закрытом помещении. Противники, желая, чтобы перед глазами многочисленных зрителей он обнаружил свою физическую слабость, придумали коварный план. Дорожка к трибуне была изготовлена с очень высоким и толстым ворсом. Рузвельт, во время ходьбы едва поднимавший ноги, неизбежно должен был споткнуться и упасть. Тем более что проход к трибуне был (также специально) оставлен настолько узкий, что сыновья, обычно поддерживавшие его, не смогли бы идти с ним рядом.

Но Рузвельт не был бы первоклассным политиком, если бы не знал, чего можно ожидать от своих противников. Его помощники вовремя разведали об этом замысле. Любой на его месте постарался бы избежать подготовленной для него унизительной сцены и под благовидным предлогом отказался бы от выступления. Рузвельт поступил иначе.

В назначенный день и час он подъехал к зданию, где его ждали. Однако машина его, обогнув главный вход, незамеченная остановилась с противоположной стороны, там, где по стене поднималась вверх ржавая пожарная лестница. Когда Рузвельта подвели к ней, он выбросил руки и мощным движением подтянулся вверх. И так, на одних только руках, он совершил весь путь к верхнему этажу, где расположились собравшиеся. Когда в сопровождении своих сыновей он появился из-за кулис на сцене, для всех это было полнейшей неожиданностью. Но больше всего для тех, кто готовил ему эту ловушку.

Вскоре вездесущим репортерам стал известен этот эпизод. Когда в печати появились сообщения, как благодаря силе своих хорошо натренированных рук Рузвельт вышел победителем в сложной ситуации, — это еще больше увеличило его престиж и уважение к нему.

Конечно, продемонстрировать физическую силу — еще не значит обладать качествами, которые необходимы для выполнения функций политического руководителя в современном мире. Но в недрах массового сознания признаки физической силы и власти стоят близко. И одно ка-°ество как бы ассоциативно вызывает другое. Политические деятели и сегодня, как мы видим, помнят об этом и считаются с этим.

Когда о каком-нибудь короле говорят, что он добр, значит, правление его не удалось. Наполеон

Умевшие внушать ужас. Если всякое проявление силы исторически ассоциировалось с правом на власть, то тем более такую ассоциацию вызывали крайние ее проявления — насилие и жестокость. Смысл казней заключался не столько в расправе над осужденными, сколько в организации массового зрелища. Это понимали правители уже в V веке до новой эры. «Я отрезал ему нос, уши, язык и выколол глаза, — гласит надпись на камне, сделанная по приказу персидского царя Дария I. — Его держали в оковах у моих ворот, и весь народ его видел».

А вот как расправился царь с другим восставшим против его власти: «…затем я отрезал ему нос и уши и выколол ему глаза. Его держали в оковах у моих ворот, и весь народ его видел. После этого я посадил его на кол».

В обоих текстах повторяется одна и та же фраза, которой придавалось, очевидно, особое значение: «…и весь народ его видел». Такую же заботу о непременной публичности расправы над врагами правителя мы находим и в древнеиндийских «Законах Ману»: «Все тюрьмы надо помещать вблизи главной улицы, где все могут видеть страдающих и обезображенных преступников».

Жестокое, обставленное путающим ритуалом убийство одного могло удержать в повиновении тысячи. Поэтому казни готовились, как спектакли, — с соответствующими декорациями, распределением ролей и даже костюмами палача, казнимого и тех, кто сопровождал его. А красные одежды гнева, в которые облачался Гарун аль-Рашид в дни казней!

Власть любого правителя, считает американский социолог Т. Парсонс, не является величиной постоянной. Подобно сумме денег, сумма власти может то возрастать, то уменьшаться. Как возможна денежная инфляция в системе экономической, в политической системе возможна инфляция власти. И тогда физическое насилие оказывается для власти тем же, чем золото является для денег, — высшим средством подтвердить свою ценность. Соответственно власть, основанная на насилии, требует постоянного подтверждения себя посредством постоянного же насилия. История дает тому многочисленные примеры.

Султан Селим I не доверял своим приближенным и смертельно боялся их. Единственное спасение он видел в том, чтобы казнить каждого из них раньше, чем тот успеет покуситься на его жизнь. Едва назначив визиря или сановника, он начинал искать ему замену и при первой же возможности отправлял его на плаху. Эти расправы он также постарался обставить своего рода устрашающим ритуалом. Если, садясь на коня, человек, бледнея, замечал, что ремни его седла отрезаны, или если при раздаче почетных кафтанов ему доставался кафтан черного цвета, это означало, что он обречен. Через минуту к нему подходил палач и уводил его.

Устрашающие казни, казни для поддержания власти были столь привычны в Османской империи, что за века на них выработалась своего рода квота. Согласно традиции, султану следовало казнить в среднем не более 250 человек в месяц. Только султан, превысивший эту норму, рисковал прослыть жестоким.

Круг, в котором производился выбор жертв, мог быть как угодно широк.

Дарий 1, царь персов в 522— 486 гг. до н. э.

«…То, что справедливо, я люблю, то, что несправедливо, ненавижу. Это не моя прихоть, чтобы низшие страдали от рук тех, кто стоит над ними» — такая надпись выбита на саркофаге Дария I

Впрочем, те, кто постоянно находился перед глазами властителя, скорее могли вызвать его гнев, и их путь на плаху нередко оказывался короче, чем у других. Не говоря уже о том, что с точки зрения воздействия

на толпу казнь сановника всегда более эффективна, чем расправа над каким-нибудь свинопасом или брадобреем.

Чтобы казнить человека, достаточно было малейшего повода. Добрый христианин Людовик II Баварский, услышав, например, от своего министра финансов, что в казне нет денег на очередные королевские прихоти, приказал «высечь его, собаку, а потом выколоть ему глаза». А Бахрам I из династии Сасанидов приговорил к казни своего главного повара только за то, что тот, подавая блюдо, капнул соусом ему на руку. Он повелел вызвать палача, с тем чтобы казнить повара сразу по окончании трапезы. Тщетно тот молил о пощаде.

— Ты должен умереть, — терпеливо разъяснял ему царь, — для блага других. Они могут увидеть в этом пример и не будут небрежны на службе своему владыке.

Мысль Макиавелли о том, что правитель для своей же безопасности должен внушать подданным страх, не была броской фразой. Это была осознанная политика устрашения, которой независимо друг от друга следовали правители разных стран и различных эпох. Ганнибал, этот герой-полководец, чтобы обеспечить повиновение себе, прибегал, по словам одного из исследователей, к «бесчеловечной жестокости». Даже Конфуций, философ и убежденный противник смертной казни, став наместником одной из провинций, тут же приказал казнить одного из своих политических оппонентов. Доводы, которые он приводил в обоснование этого, ничем не отличались от доводов любого тирана: «Шао Чжэнь-мао собирал группы последователей, его речь прикрывала все зловредное, он обманывал людей. Он упорно протестовал против всего правильного, показывал своеволие. Как можно было его не казнить?»

В этом же, в стремлении упрочить свою власть, следует, очевидно, искать объяснение и тем, казалось бы, бессмысленным массовым казням, которые с таким упорством и последовательностью проводились Чингисханом.

Однажды Чингисхан задал своим приближенным вопрос: «Наслаждение и ликование человека в чем состоит?» Но ответами их он остался недоволен: «Вы не хорошо сказали. Наслаждение и блаженство человека состоит в том, чтобы подавить возмутившихся и победить врага, вырвать его с корнем, взять то, что он имеет, заставить вопить служителей их, заставить течь слезу по лицу и носу их, сидеть на их приятно идущих меринах…»

«Всех жителей Балха, — пишет об одном из таких избиений историк тех лет Рашид ад-Дин, — разом вывели в поле, по обыкновенному заведению разделили солдатам и всех предали смерти».

После взятия Хорезма жителей города также разделили между воинами, «чтобы они предали смерти… На каждого воина досталось 24 человека, а число солдат превышало 50 тысяч».

Взяв Термез, воины «выгнали разом людей в поле и по заведенному обычаю, разделив их войску, всех предали смерти».

Один из ученых мусульман, Вахид ад-Дин, попавший на службу к Чингисхану, когда тот штурмовал города Средней Азии, рассказывает в своих записках следующее.

Однажды Чингисхан спросил его:

— Разве великое имя не останется после меня на земле? «Я склонил лицо мое к земле и сказал:

— Если хан обещает безопасность моей жизни, я позволю себе сказать два слова.

— Я обещаю тебе, — ответил он.

— Имя продолжает жить, — сказал я, — там, где есть люди. Как же имя может продолжить свое существование, если люди хана предают всех смерти? Кто останется, чтобы передать память о нем?

Едва я проговорил это, как Чингисхан бросил лук и стрелы, которые он держал в руке, на землю и, прийдя в страшный гнев, отвернул от меня свое лицо и повернулся ко мне спиной. Заметив его изогнутую в гневе бровь, я простился с жизнью и расстался со всякой надеждой. Я был уверен, что последний мой час пришел и что я уйду из жизни от удара мечом этого проклятого.

Через минуту он вновь повернул ко мне свое лицо и сказал:

— До сих пор я считал тебя человеком рассудительным и разумным. Но из этих твоих слов мне стало ясно, что ты не все понимаешь и что разумение твое невелико… Уцелевшие люди, которые живут в других частях мира, и владыки других царств, какие только есть, сохранят память обо мне».

Правитель, внушающий страх, правитель, грозный и беспощадный в глазах своих подданных, всегда считался владыкой властным. Следовать этому эталону значило ставить свое право на власть вне сомнения и вне вопроса.

Именно поэтому не философ и не поэт, а палач был столь значительной фигурой при дворе Аббасидов. Гарун аль-Рашид, герой сказок «Тысячи и одной ночи», появляется на страницах повествования непременно в сопровождении палача.

В глазах многих правителей страх, внушаемый ими, и властность были синонимами.

Как-то перед дверями кабинета Николая I в ожидании приема стояли и беседовали два его министра — военный министр Чернышев и министр финансов Вронченко. Вронченко достал было табакерку, как вдруг дверь кабинета распахнулась: на пороге стоял сам император. Вронченко, не ожидавший этого, в испуге выронил табакерку. Чернышев же, как человек более близкий к императору, при виде подобного страха позволил себе улыбнуться. Улыбка эта раздосадовала царя.

— Чему тут улыбаться? — холодно заметил он. — Это очень естественно.

Велик и страшен список злодеяний, совершенных правителями ради удержания, упрочения или расширения своей власти. Правда, со временем они проявляют все меньшую заинтересованность в том, чтобы сделать содеянное достоянием гласности. И если мы читаем, например, такой текст одного из владык: «Я захватил их жен, я привел их подданных, я вышел к их колодцам, я побил их быков, я вырвал их ячмень, я поджег его», — мы можем не сомневаться, что относится он к тем отдаленным временам, когда правители не только не стыдились подобных деяний, но даже заботились о том, чтобы описание их, высеченное на кам- , запало в сердца и души многих поколений, которые придут потом.

Текст, приведенный выше, относится к царствованию фараона Сенусерта III. Но строки эти могли бы относиться к любому другому фараону и любому другому царствованию. Разве не в подобных же выражениях описывается совершенное Аменхотепом II: «Он уничтожил их, словно они не существовали, они были повержены и распростерты. Затем отправился он радостно отсюда»?

Не просто отправился, а радостно. Не так ли радовался Марк Антоний, приказав казнить Цицерона? По словам Плутарха, он приказал «отсечь ему голову и правую руку, которой оратор писал речи против него. Ему доставили эту добычу, и он глядел на нее счастливый и долго смеялся от радости».

Когда происходят казни, массовые казни, психологический механизм самосохранения побуждает человека толпы ассоциировать себя не с казнимыми, а с казнящими. Даже в гитлеровских лагерях смерти некоторые узники находили особое утешение в том, чтобы во всем подражать охранявшим их эсэсовцам, старались раздобыть и носить их знаки отличия, детали мундира и т. д. Дремлющие древние инстинкты агрессии, пробуждаясь при виде казней, незримыми эмоциональными нитями привязывали человека толпы к деспоту и тирану. Подсознательно идентифицируя себя со своим кровавым властителем, он как бы сам испытывал волнующую причастность к насилию, жестокости и власти.

Когда Иван Грозный приближался со своим войском к Новгороду, по пути его следования все было обращено в прах и смерть. В Клину, Твери, Торжке и Медыни все жители были передушены. Небывалой жестокости этой было дано тонкое византийское объяснение. Душители, выполнявшие волю царя, говорили, что это необходимо, мол, «для того, чтобы никто не знал тайны приближения царя во главе войска».

А что делал в это время народ, тот самый народ? Под колокольный звон в полутемных храмах он возносил горячие молитвы о здравии заступника, царя-батюшки.

В июле 1570 года в Москве, в Китай-городе, Иван Грозный проводил одну из своих обычных массовых казней. В течение двух часов около 200 человек были сварены живьем, распилены пополам, разрублены на части. Детей и жен казненных царь приказал утопить. И вот, когда происходило все это, царь, сам принимавший участие в казнях, обратился к толпе, возбужденно гудевшей перед помостом.

— Народ! — крикнул он. — Скажи, справедлив ли мой приговор? И народ дружными криками выразил свою поддержку царю и всему, что он делал.

— Дай бог тебе долго жить, наш батюшка-царь! — кричали из толпы.

Впрочем, это были зрители. А сами казнимые?

Боярин, посаженный царем на кол, умирая в нечеловеческих муках, кричал:

— Боже, помоги царю! Боже, даруй царю счастье и спасение! Многие ломали голову над этой психологической загадкой. Говоря об удивительной популярности у народа такого жестокого правителя, как Иван Грозный, Адам Мицкевич высказал как-то мнение, что простой народ вообще питает склонность к свирепости как к проявлению силы и боготворит насилие. Вот почему, по его мнению, подданные Ивана Грозного и даже семьи его бесчисленных жертв так горевали, когда он умер. Этим же механизмом сознания объясняют горячую любовь народную к другим владыкам, заслужившим эту любовь посредством массовых убийств и казней. Таким кумиром толпы был прославившийся своей нечеловеческой жестокостью Нерон.

Иван IV (Грозный) (1530— 1584), русский царь, прославившийся своей жестокостью

Во время одной из особенно жестоких массовых казней обратился к толпе: «Народ! Скажи, справедлив ли мой приговор?» И в ответ услышал: «Дай бог тебе долго жить, наш батюшка-царь!»

Известно, что после его смерти каждую весну и лето народ украшал цветами его гробницу, выставлял всюду изображения Нерона и т. д. Император Вителлий, желая расположить народ к себе, обещал во всем следовать Нерону, а император Отон был весьма польщен, когда угодники наградили его именем Нерона, и всегда с гордостью прибавлял его к своим официальным титулам.

Нетрудно проследить исторически, что крайняя жестокость правителя всякий раз выступала как подтверждение неограниченности его власти. Тем самым убийства, в том числе собственных сторонников, массные казни оказываются не столь уж бессмысленными деяниями, хотя пожалуй, далеко не всегда и осмысленными поступками правителя. Это своего рода символические акции, взывающие к инстинктам толпы на уровне иррационального, акции на языке этих инстинктов, утверждающие право индивида на власть.

В глазах его огонь, а лицо светится…

Слова, сказанные о Чингисхане его современником

«Фактор икс». Итак, тот или иной человек становится владыкой отнюдь не от избытка мудрости, ему отпущенной. И даже сила и жестокость — качества, с которыми массовое сознание испокон веков связывает понятие власти, скорее сопутствуют этому феномену, нежели полностью и исчерывающе объясняют его. Предрасположенность индивида к тому, чтобы властвовать, вообще не поддается объяснению и анализу — так полагают некоторые. Английский исследователь Л. Броал самым тщательным образом проследил пути, которые привели к власти 16 английских премьер-министров. Разбирая их биографии, высказывания, письма, он пытался выявить какую-то черту, какой-то фактор, общий для этих людей. Несмотря на все старания, ему это не удалось. «Я не смог выделить общего фактора, — писал он в итоге, — кроме честолюбия, двигавшего ими».

Этим вопросом — о причине власти индивида над себе подобными — задавались и древние. Аристотель полагал, что причина кроется в некоем властвующем начале, присущем психике отдельных людей. «Уже непосредственно с момента самого рождения, — писал он, — некоторые существа предназначены к подчинению, а другие — к властвованию».

Итак, врожденная психологическая предрасположенность индивидов к определенной социальной роли. Эта мысль Аристотеля двадцать четыре века спустя обрела подтверждение и развитие. Австрийский врач и психолог А. Адлер, ссылаясь на наблюдения многих социологов и этнографов, пришел к выводу, что любой общественной структуре присуща форма пирамиды, на вершине которой оказывается некий ведущий. В различные эпохи его называют то вождем, то царем, то лидером или президентом. Но как бы его ни называли, это некий единый человеческий тип, так называемый «тип альфа». Это те, кто рожден властвовать. Они готовы бороться, убивать и быть убитыми сами — ради того, чтобы реализовать эту заложенную в них предрасположенность.

Диаметрально противоположный человеческий тип — это тип, призванный повиноваться. По словам американского исследователя Г. Хиршфельда, «это люди, занимающие более низкое положение в обществе по доходам и образованию, в силу многих причин они больше других подвержены эксплуатации со стороны боссов, предпринимателей, финансистов, президентов, королей, баронов, феодалов, племенных вождей, а также религиозных, политических, академических, культурных и других лидеров». Эту часть населения он назвал лишенной атрибутов человеческого достоинства.

Говоря о людях этого типа, Ф. Энгельс отмечал, что им присуща долгая, переходящая от поколения к поколению привычка к подчинению[11].

Революционеры и ниспровергатели политических систем не раз приходили в отчаяние, сталкиваясь с этой привычкой, с апатией и безразличием толпы. Русский революционный демократ Н. Г. Чернышевский писал о массах, проявивших абсолютное равнодушие к политическим вопросам и слепо следовавших за теми политическими руководителями, кто взял над ними власть.

«…Масса нации ни в одной еще стране не принимала деятельного, самостоятельного участия в истории», — писал Чернышевский. И действительно: в годы английской буржуазной революции армия Кромвеля, решавшая участь нации, составляла лишь около 1 процента всего населения; во французской революции, в момент ее максимальной активности, участвовало не более 2—3 процентов народа; в американской революции, по данным исследований, принимало участие (или поддерживало ее) менее 10 процентов всего населения. Примеры других политических переворотов могут лишь подтвердить эти цифры.

Многие политологи отмечают политическую пассивность народных масс в условиях современных западных демократий. Развитие телевидения, считают некоторые, еще больше усиливает эту тенденцию, порождая у масс иллюзию причастности к происходящему. Впрочем, жалобы на пассивность граждан раздавались еще в Древней Греции.

По словам Аристотеля, уже в V веке до нашей эры народное собрание в Афинах не могло собрать кворума, потому что граждане перестали являться на него. Тогда политические вожди вынуждены были ввести своего рода плату за участие в общественной жизни. Явившемуся в народное собрание платили сначала по одному оболу, затем стали платить по два, а со временем — и по три.

Сталкивались с такой проблемой и в России. Когда был организован крестный ход, чтобы просить Годунова идти на царство, народ, по словам современника, «неволею был пригнан приставами; нехотящих идти велено было бить, и заповедь положена: если кто не придет, на том по два рубля править на день».

Иными словами, чтобы заставить людей участвовать в общественной жизни, в Древней Греции их поощряли платой, в России, чтобы понудить к тому же, наказывали за неучастие.

Как уже говорилось, призвание «типа альфа» — повелевать. Когда людям этого типа пытаются навязать другую, чуждую им модель поведения, то есть отстранить их от власти, они сопротивляются, борются и побеждают или погибают. Представляется естественным, что так же ведет себя и диаметрально противоположный психологический тип, когда его заставляют делать противное тому, к чему он предрасположен.

Можно ли упрекать этот тип за то, что он поступает сообразно своей внутренней сущности? То есть предпочитает повиноваться, а не повелевать, исполнять решения, а не выносить их? «Бегство от свободы» — так обозначил этот стереотип поведения известный психолог и социолог Эрих Фромм.

Наблюдения за животными-вожаками невольно наталкивают на параллели из области социальной жизни людей. Здесь, как и у людей, в каждом поколении «тип альфа» составляет примерно одну и ту же устойчивую долю. Как и в человеческом сообществе, у общественных животных к власти может прийти и «псевдоальфа», которая впоследствии оказывается не способна удержаться у власти.

Четко выраженный «тип альфа» существует у всех животных, живущих сообществом. При встрече с ним все животные низших рангов демонстрируют своим поведением полное подчинение и покорность. У каждого вида — своя система ритуальных действий. Крысы, например, при встрече со своим «типом альфа» ложатся набок, полузакрыв глаза.

Наблюдения за животными говорят о том, что система господства одной особи над другими восходит к механизмам древним, биологическим, досоциальным. Возможно, именно там, в этих изначальных пластах, и нужно искать расшифровку того качества, которое понимается как предрасположенность к власти.

Что же это за качество?

Один из современных западных исследователей, проведя многочисленные изыскания, нашел, что качество это не может быть сведено ни к одному из тех, которые обычно связывают с осуществлением власти, — ни к решительности или гибкости ума, ни к способности предвидеть события. Очевидно, решил он, кроме качеств лидера, поддающихся учету, существует некий главный, определяющий признак, «традиционные методы исследования которого не принесли результатов». Этот признак был обозначен им как «фактор икс».

Еще раньше Макс Вебер, стремясь выделить это же не поддающееся определению качество, обозначил его термином «харизма». «Харизматический лидер» — это индивид, который выступает как объект всеобщего обожания, как реализация потребности «толпы» в таком объекте[12].

«Толпа чувствует (правильно или неправильно), что лидер имеет иные источники разума, чем наука и опыт. Она думает, что для него логическое размышление не является необходимым. Эта уверенность не имеет границ. Мы называем такую власть магией лидера», — писал немецкий социолог Э. Ледерер. «Магия лидера» не поддается каким бы то ни было рационалистическим попыткам понять или объяснить ее. Если индивид обладает этим качеством, любые его слабости, недостатки, даже ничтожество отступают на второй план. Потому что вовсе не они, не эти качества определяют, властвовать ли ему над другими или нет. История Древнего Рима знает человека, который похитил из Капитолийского храма 3000 фунтов золота, подменив их таким же количеством позолоченной меди. Этот поступок не помешал ему впоследствии стать одним из самых популярных правителей. Человек этот — Юлий Цезарь. «Моральные качества лидеров временами могут быть весьма далеки от совершенства, храбрость может быть не присуща чертам их характера — тем не менее они превосходят остальных. За ними следуют, ими восхищаются, им повинуются до грани преклонения» (Т. Карлейль).

Необязательность для лидера высоких моральных качеств, храбрости и даже, как мы видели, особого интеллекта приводит некоторых исследователей к мысли, что, может быть, вовсе не превосходство, а, наоборот, какая-то тайная ущербность предрасполагает человека к властвованию. Замечено, например, что большинство властолюбцев были людьми небольшого роста. Болезненно переживая какую-то свою «ущербность», человек может пойти по линии наименьшего духовного сопротивления — по линии компенсации этого своего чувства «хужести» разрушительной страстью к возвышению над всем и вся. Так полагает, в частности, Э. Фромм.

Эта мысль — мысль об «ущербности» как факторе, предрасполагающем к властолюбию, — пришла в голову людям достаточно давно. Ее можно найти еще в Библии, в Книге судеб:

…Растения решили выбрать себе царя. Но ни одно благородное растение — ни маслина, ни виноградная лоза — не захотело променять свое природное место на то, чтобы властвовать над другими. Принять корону согласился только колючий терновник, ни на что не пригодный и бесполезный.

Смысл притчи в том, что власть — удел худших.

В то же время те, кто чувствует свою «ущербность», имеют низкую самооценку. А современные исследования проблем лидерства говорят о том, что, чем выше оценивает себя индивид, тем выше оценивают его окружающие и тем больше у него шансов на лидерство.

Возможно, впрочем, что эти точки зрения при всей их видимой полярности не исключают одна другую. Лидеры могут быть разных типов и разных уровней. Соответственно различными могут быть и первоначальные импульсы, давшие им движение на пути к власти.

Таким образом, разброс мнений о том, что же лежит в основе «магии лидера», достаточно широк. Остается лишь согласиться с некоторыми исследователями, которые считают это свойство лидеров иррациональной, непостижимой силой. Но как бы ни называлось это качество — «фактором икс» или «харизмой», само признание его роли означает возвращение к идее Аристотеля о врожденной предрасположенности властвующих к тому, чтобы властвовать. Совершив круг, мысль, таким образом, оказывается в той же точке, из которой она начала свой бег две с половиной тысячи лет назад.

<p>4. Искусство удержать

Моя любовница — власть. Я слишком дорогой ценой купил ее, чтобы позволить похитить ее у меня или же допустить, чтобы кто-нибудь с вожделением поглядывал на нее. Наполеон

Власть — предмет скользкий, постоянно норовящий вырваться из рук. И неизвестно еще, что является большим искусством — умение захватить власть или способность удержать ее.

Халиф Хаким любил, переодевшись в платье простолюдина, бродить по ночному Каиру. Как-то во время одной из таких прогулок ему повстречалось десять вооруженных людей, которые, узнав халифа, стали просить у него денег. Час был поздний, место глухое и пустынное, просьбы их грозили вот-вот перерасти в требование, и неизвестно, какая бы участь постигла тогда Хакима. Но халиф прежде всего был политиком, и это спасло его.

— Разделитесь на две группы, — предложил он, — и сражайтесь. Те, кто победит, получат награду.

Услышав эти слова, они тут же обнажили мечи и стали сражаться между собой. Уцелевших халиф снова разделил на две партии, увеличив обещанную награду, и повторял это до тех пор, пока девять человек из десяти не оказались убитыми. Держа свое слово, халиф швырнул оставшемуся победителю горсть золотых монет. Но едва тот наклонился, чтобы поднять их, как халиф выхватил меч и зарубил его.

Повелитель правоверных вовремя вспомнил древний принцип «разделяй и властвуй». Принцип этот, как бы ни был он стар, всегда занимал почетное место в арсенале средств удержания власти.

Чтобы не дать подданным объединиться против него, правителю надлежит обладать тонким искусством сеять между ними рознь. Это значит — уметь вовремя подбросить яблоко политического раздора или стравить между собой разные национальные либо социальные группы. Но более всего — следить за тем, чтобы не возникали какие-либо союзы или общества, которые объединяли бы людей. Под каким бы знаком ни происходило это объединение — оно всегда опасно.

До нас дошли интересные документы — переписка Плиния Младше-то с императором Траяном по поводу создания пожарной команды в го-Роде Никомедия. Плиний писал императору, что в городе часто свирепствуют пожары и что он распорядился поэтому, чтобы в общественных местах были установлены крюки, насосы и прочие противопожарные средства. «Не сочтете ли вы, — спрашивал он императора, — что стоило бы создать пожарную команду в составе по крайней мере 150 чело-в ек? Я прослежу, чтобы ни один человек, кроме пожарников, не был принят в команду, а право объединения, предоставленное им, не было использовано для какой-либо другой цели. Держать под наблюдением столь небольшую организацию будет нетрудно».

Не на пожары, не на страдания и бедствия людей делал упор Плиний. Он понимал, что для императора это не так уж важно. Главной заботой Плиния было другое: убедить Траяна в том, что подобное объединение не представляет никакой угрозы его власти.

Как же отнесся к этому император?

«…Какое бы название мы ни дали группе людей, объединенных в одну организацию, — писал в ответ Траян, — и из каких бы соображений мы ни сделали это, такая организация станет своего рода братством, даже если число ее членов и незначительно. Для твоей цели будет достаточно, если будет поставлен противопожарный инвентарь и чтобы владельцы имущества были уведомлены, что они должны предупреждать пожары своими средствами…»

В интересах своей безопасности правителю надлежит не допускать, чтобы у его подданных возникало чувство солидарности. Об этом писал в своей «Политике» Аристотель. По его словам, «правитель должен устраивать все так, чтобы все оставались по преимуществу чужими друг другу».

Однако искусство удержания власти не было бы искусством, если бы сводилось лишь к одному принципу — всеобщего разобщения. Известно немало других приемов, столь же прямолинейных в своей сущности, сколь и хитроумных в осуществлении.

Необходимо также, захватив власть, начать строить новые города и разрушать старые… Макиавелли

В той же «Политике» Аристотель советовал правителю непременно найти народу какое-нибудь занятие, которое поглотило бы его целиком. Это могло быть грандиозное сооружение вроде Олимпийского храма, которое затеял афинский тиран Писистрат, или строительство египетских пирамид. Такая точка зрения находит интересное подтверждение в мнении современных историков. Высказывается мысль, что именно строительство пирамид превратило неорганизованное племенное египетское общество в крепко спаянную, контролируемую систему с сильной централизованной властью. Возможно, допускают исследователи, что ради этого, ради укрепления центральной власти и было предпринято строительство пирамид.

С тем, что ради сохранения власти тирану нужно чем-то занять народ, был согласен и Платон, с той, правда, разницей, что он считал более верным способом занять народ — войны. Тогда подданные были вынуждены больше заботиться о своем существовании «и тем самым имели меньше возможности составлять против тирана заговоры».

Не случайно власть такого человека, как Калигула, зиждилась не только на расправах и казнях. Правление его отмечено еще и небывалым числом сооружений, столь же грандиозных, сколь и бессмысленных. Казалось, он стремился выполнить то, что всеми признавалось невыполнимым. Он приказывал закладывать дамбы именно там, где море было особенно бурно и глубоко, ломать скалы из самого твердого камня. Он доводил поля до высоты гор, а горы срывал до уровня равнин и т. д.

Тому же приему следовал, по свидетельству Макиавелли, испанский король Феррандо. По словам великого знатока искусства властвования, он «всегда затевал великие дела, которые держали в напряжении и изумлении его подданных».

К числу подобных же деяний относится и сооружение Версаля. Это было нечто большее, нежели только высочайшая прихоть. 30 000 человек было занято на строительстве этого сооружения одновременно — число, огромное для того времени.

Он слишком много думает; опасны такие люди. Юлий Цезарь

В перечне приемов удержания власти есть один, на котором, как нам кажется, стоит остановиться подробнее. Первое упоминание о нем относится к VII веку до новой эры, когда тиран Коринфа Периандр отправил к милетскому тирану Фрасибулу посла, поручив ему разузнать, какими средствами можно установить в государстве надлежащий порядок.

Фрасибул, рассказывает Геродот, отправился с послом за город, вышел с ним на засеянное поле и, гуляя по полю, несколько раз переспрашивал, зачем тот приехал из Коринфа. При этом Фрасибул всякий раз, когда видел какой-нибудь колос, возвышающийся над другими, срывал его и выбрасывал. Он делал это до тех пор, пока не уничтожил все самые лучшие, самые высокие колосья на ниве. Пройдя через все поле, Фрасибул отпустил посла, так и не дав ему никакого ответа.

Когда посол вернулся в Коринф, Периандр стал с нетерпением расспрашивать, какой ответ дал ему Фрасибул. Посол сказал, что был удивлен тем, что Периандр отправил его к этому сумасбродному человеку, портящему свое собственное добро, и рассказал, что Фрасибул делал у него на глазах. Узнав о происшедшем, Периандр понял, что Фрасибул советует ему казнить выдающихся людей. С тех пор он начал проявлять по отношению к своим подданным небывалую жестокость. И если еще оставался кто-то из людей выдающихся, кого тиран не убил и не изгнал ранее, то теперь он довершил дело.

Следуя этому классическому примеру, а более того — чувству самосохранения, многие правители поступали подобным образом. Говоря словами одного древнего автора, они «подрезали» всех людей, чем-либо выдающихся. Были периоды и были правители, когда слыть человеком умным было небезопасно. Уже став императором, Клавдий признавался, что во время царствования своего предшественника, Калигулы, он нарочно симулировал глупость, так как иначе ему не удалось бы уцелеть.

Удивляет всеобщность этого принципа. По мнению древнекитайского философа Лао-Цзы, одна из задач правителя — ограждать своих подданных от знания и подавлять их интеллект. Ибо всякая просвещенность, всякое знание чреваты опасностью.

Едва ли российский император Николай I был знаком с этой мыслью китайского философа, но сама идея была близка и понятна ему. И принципу этому он со свойственным ему педантизмом следовал неукоснительно. Как-то во время посещения им военного училища начальник училища представил ему лучшего ученика, выказывавшего необыкновенные способности.

Как реагировал на это царь?

— Мне таких не нужно, — хмуро заметил он. — И без него есть кому думать и задумываться. Мне нужны вот какие!

И с этими словами он взял за руку и вывел из рядов дюжего малого без малейшего проблеска мысли на лице и, как выяснилось, последнего в учении.

Мы можем поражаться этому факту. Можем огорчаться за народ, столь долго пребывавший под властью подобных правителей. Единственное, чего мы не вправе сделать, — это отказать Николаю и другим, кто думал и поступал так же, как он, в полной осмысленности их действий.

Следуя этой же тенденции, известный церковный деятель Филарет писал в 1854 г.: «Мужского пола крестьянских детей не слишком усиленно и поспешно надобно привлекать в училища». И пояснял при этом, что предварительно следует убедиться, не приводит ли распространение знаний к «брожению мыслей». «Это, — заключал он, — может сделаться более вредным, нежели безграмотность».

Любопытно, с какой цепкой последовательностью выдерживалась эта линия. Еще в 1905 году на совещании по вопросу об учреждении Государственной думы сенатор А. А. Нарышкин высказал следующую мысль:

— За долгое время моего пребывания в деревне я вынес глубокое убеждение в том, что неграмотные мужики обладают более цельным мировоззрением, нежели грамотные.

Идея эта буквально на лету была подхвачена Николаем II.

— Я согласен с тем, что такие крестьяне с цельным мировоззрением, — заметил он, — внесут в дело более здравого смысла и жизненной опытности.

Закономерно, что власть деспотическая видит свою опору в людях наименее информированных и даже безграмотных. Вот почему вопреки, казалось бы, здравому смыслу именно им оказывается предпочтение по сравнению с людьми просвещенными, более достойными, тем паче, не дай бог, мудрыми. Долгие годы, века и тысячелетия ждали такие люди, когда правители призовут их, когда им будет дано обратить свои знания на пользу другим людям. Но это были тщетные надежды и ожидания, оставшиеся без ответа. Безрезультатно взывал к разуму властителей Платон, напрасно пытался Сократ убедить правителей, что им надлежит идти рука об руку с философами и мудрецами.

— Когда мне было пятнадцать лет, — говорил Конфуций, — ум мой был занят учебой. В тридцать лет я имел уже твердые взгляды, в сорок был освобожден от сомнений, в пятьдесят знал законы неба, а в шестьдесят ухо мое было послушно истине. В семьдесят лет я мог понять все, чего только могло пожелать мое сердце…

Чем же, какой надеждой жил он долгие годы?

— Так и не появилось разумного правителя, — сокрушался он. — Ни один во всей стране так и не сделал меня своим советником. Мне пришло время умереть. — Это были последние его слова.

А сколько надежд, столь же тщетных, возлагали на союз монарха и мудреца французские философы! Вольтер, Руссо, Сен-Симон — сколько ума и душевных сил затратили они на бесплодную переписку с императорами и королями.

Когда прусский король Фридрих II, кутаясь в халат и позевывая, отвечал на очередное письмо Вольтера, соглашаясь, что всеобщее просвещение прекрасно, а союз философа и монарха — это возвышенно, он думал вовсе не о том, чтобы воплотить эти прекрасные мечтания. Он думал о том, какую милую шутку приготовил для завтрашнего приема. Он скажет, что решил отдать одну из своих провинций в управление философам. Потом, сделав паузу и насладившись впечатлением, которое это произведет, добавит, что сделает это только с той провинцией, которую задумает наказать. То-то все посмеются! Приятно быть не просто королем, а еще и остроумным королем. Шутка обойдет, конечно, все европейские дворы.

И с удовольствием представив себе все это, он приписал в конце письма привычные заверения в благосклонности и размашисто подписался: «Фридрих».

Проблему власти и способов ее удержания подробно изучал Макс Вебер. Он выделил три основных приема, используемых правителями в недемократических системах.

Первый — подбор аппарата управления из заурядных приспешников. Выше мы видели, с каким упорством правители самых разных эпох и народов придерживались этого принципа. Предпочтение оказывалось не тем, кто обладал познаниями и острым умом, а тем, кто был исполнителен и не позволял себе лишних мыслей.

Второй — беспрестанное подтверждение выдающихся качеств правителя. Каждое слово, каждое действие подданного должно подчеркивать, что правитель его и владыка всегда прав. И горе тому, кто даст понять, что правитель в чем-то ошибся. В старом Китае существовала должность цензора — единственного человека, наделенного правом делать замечания императору. Но это было рискованное право, и история сохранила нам не так много случаев, когда кто-то хотя бы косвенно решался указать, что владыка Поднебесной ошибся. Как-то, когда любимый евнух последней императрицы Цыси играл с нею в шахматы, императрица сделала не совсем удачный ход, и евнух осмелился «съесть» У нее коня. Несчастного тут же выволокли вон и забили до смерти — нельзя безнаказанно быть умнее правителя, даже если дело касается шахмат.

Требование полного одобрения всего, что делал китайский император, означало, что все должны были смеяться, когда смеялся он, а когда он был грустен, всем надлежало иметь печальные лица, и т. д. В Индонезии, если правитель купался, все оказывавшиеся поблизости Должны были залезать в воду и плескаться — придворные и прохожие, старые и молодые, бедные и богатые. Потому что все, что бы ни делал правитель, было правильно, и соответственно все должны были делать то же самое. В Дарфурском султанате (территория современного Судана), если случалось, что правитель падал с коня, сопровождавшие его и все оказавшиеся на дороге должны были проделать то же самое. В Индии во времена Великих Моголов даже сложилась пословица: «Если император говорит в полдень, что сейчас ночь, ты должен воскликнуть: „Смотри, какие луна и звезды!“»

Чем более авторитарный характер носит правление, тем нетерпимее правитель к любому мнению, не совпадающему с его собственным. Геродот рассказывает, что, когда царь Мидии созвал советников и они осмелились высказать мысли, которые противоречили тому, что он сам почитал справедливым, царь без особых сомнений приказал распять их. Так по сути дела поступали все диктаторы.

Накануне нападения фашистской Германии на СССР фюрер получил данные о реальной мощи Красной Армии, которые противоречили его собственному представлению. Он этого не забыл и позднее расправился с теми, кто готовил ему этот материал. По сути дела в том же ключе действовал Ричард Никсон, когда мнение его советников по вопросам экологии и энергетики разошлось с его собственным, — он объявил об их отставке. Конечно, не арестовал и не распял — все-таки другие времена. Но по сути — это действие того же порядка.

Ореол непогрешимости, окружающий правителя, требует, чтобы с его личностью ассоциировались беспрестанно одерживаемые победы. Все ошибки и неудачи должны предаваться забвению. Возникает своего рода установка на постоянный успех. Такой настрой, создаваемый пропагандой, исследователи отмечают как характерный для фашистской Германии.

И наконец, третий прием, названный М. Вебером, — это периодическое «отлучение» определенного числа своих же сподвижников. Такие «отлучения» порождают в них ревность к своему правителю, стремление ничем не навлечь на себя его гнев и немилость.

В свое время Платон, упоминая об этом приеме удержания власти, писал, что подобных людей тиран «уничтожает под предлогом, что они продались неприятелю». Нет ничего нового в мире — именно это обвинение, этот предлог выдвигался при всех «отлучениях», которые осуществляли разные политические режимы даже в нашем веке.

<p>5. Жизнь на вулкане

Каждый тиран имеет свой день расплаты. Арабская пословица

День грядущий. До сих пор, когда хотят сказать о человеке, что он сказочно богат, говорят, что он богат, как Крез. И действительно, Крез, царствовавший более двадцати пяти веков назад в Лидии, был одним из самых богатых людей своего времени. Как-то, исполненный гордыни и тщеславия, он хвастливо спросил Солона, что думает тот о его счастье и удачливости. Философ сдержанно ответил, что рано считать свою жизнь счастливой или, наоборот, несчастной, пока она не прожита до конца. Ведь никому не ведомо, что ожидает его завтра.

Прошло немного времени, и грозный царь персов Кир II штурмом взял блистательную столицу Лидии — Сарды, а сам Крез оказался в плену. Победитель повелел предать своего пленника сожжению. На городской площади был сложен большой костер. И вот, когда Крез был возведен на него и палачи ожидали только знака царя, чтобы поднести факелы, он вспомнил слова философа и горестно воскликнул: — О Солон, Солон, Солон!

Услышав имя Солона, Кир приказал подвести Креза к себе и спросил, почему в последнюю минуту он вспомнил вдруг какого-то грека. Когда Крез поведал ему о разговоре с Солоном, Кир задумался. На площади стало тихо, а палачи все так же держали в руках горящие факелы, и в синее небо от них поднимался черный дым. Наконец Кир очнулся от задумчивости, сказал несколько слов тем, кто стоял рядом, и сошел с помоста.

Он приказал освободить Креза, пожаловал ему обширные земли и назначил своим советником. Крез служил Киру много лет, а после смерти Кира — его наследнику. Так повествует об этом Геродот.

Почему же слова Солона так подействовали на грозного завоевателя и владыку? Они напомнили ему о том, как ненадежно, как призрачно его собственное положение.

Может ли владелец рабов чувствовать себя в безопасности, если он спит в то время, когда рабы его бодрствуют? Нет, отвечал греческий философ Ксенофонт. Если владелец рабов хочет прожить долгую жизнь, он должен ложиться, только когда заснул последний его раб, и вставать на рассвете, когда рабы его еще спят.

Ибо спящий властелин беспомощен и беззащитен. Вот почему философ и поэт Каутилья, живший в Индии две тысячи лет назад, настоятельно рекомендовал царям делать спальни так, чтобы они имели потайные лестницы и тайные выходы. Надежнее же всего, считал он, оборудовать спальни полом, который бы опускался при помощи специальных устройств.

Но никакие приспособления и уловки не гарантировали правителям безопасности во время сна. Очевидно, поэтому у древнегреческого географа и историка Страбона в его описании Индии есть такие строки: «Днем царь спит, а ночью он вынужден время от времени менять ложе во избежание нападения».

Этой системе следовал и китайский император Цинь Шихуанди. Опасаясь, что во время сна его убьют заговорщики, он имел обыкновение каждую ночь менять комнату, в которой спал. Никто не мог знать заранее, какое именно помещение изберет император на следующую ночь. Всякий раз по его команде жизнерадостные наложницы в сопровождении евнухов переносили постель своего владыки из одного конца дворца в другой.

Цинь Шихуанди мог не опасаться, что ему придется ночевать дважды в одной и той же комнате. В его дворцах количество комнат было столь велико, что, даже если бы он проводил в каждой из них только одну ночь, ему понадобилось бы целых 36 лет, чтобы посетить их все.

Ночной страх неслышно, как убийца, вместе с вечерними тенями проникал во дворцы владык. Он не давал им уснуть. Краткое забытье прерывалось вдруг кошмаром, и, проснувшись от собственного крика, они долго всматривались в темноту, прислушиваясь к неверным шорохам ночи.

Возможно, именно после одной из таких ночей Чингисхан отдал приказ своей страже рубить на месте каждого, кто приблизится к его шатру после захода солнца. И 800 телохранителей, каждую ночь располагавшихся вокруг великого хана, беспощадно выполняли этот приказ, не слушая ничьих объяснений и оправданий.

Но можно ли надеяться на охрану? Почему Толстый Сайд как-то странно посмотрел сегодня на повелителя? А оба брата Карима попросились дежурить именно этой ночью, хотя их очередь наступит только в пятницу? Нет ли здесь какой-то связи? Не затевается ли что-нибудь сегодня ночью? Пожалуй, безопаснее будет на всякий случай сменить всю охрану.

И так — каждую ночь. Новые опасения, новые страхи, новые попытки отвести чью-то невидимую руку, занесенную над правителем…

Когда спускается вечер и ночная стража занимает свои места, Низам аль-Мульк, знаменитый визирь и советник сельджукских султанов, садится за свой многолетний труд, и быстрые строки арабской вязи ложатся на бумагу. Он пишет трактат об искусстве правления. О чем же, о каких премудростях, какой осмотрительности считает он важным поведать правителям?

«Следует принимать все предосторожности в отношении придворных ночных стражей, привратников и часовых. Кто имеет над ними надзор, должны знать их всех, быть осведомленными тайно и явно обо всех их делах. Пусть следят каждодневно, так как они по большей части жадны, слабы характером, могут стать соблазненными золотом… Нельзя быть нерадивым к этому делу ни ночью, ни днем, ибо дело это тонкое, чреватое опасностями».

Восемь веков спустя жил другой «визирь». Он состоял при другом государе, иные звезды сияли над ним, и другая эпоха вела счет его времени. Но теми же, неизменно теми же были заботы и тревоги, которые снедали его. Весь во власти этих забот, человек сей, небезызвестный Победоносцев, пишет своему государю Александру III письмо, в котором просит его быть особенно осторожным ночью, именно ночью: «…нет предосторожности, излишней для Вас. Ради бога, примите во внимание нижеследующее: 1. Когда собираетесь ко сну, извольте запирать за собою дверь — не только в спальне, но и во всех следующих комнатах, вплоть до входной. Доверенный человек должен внимательно смотреть за замками и наблюдать, чтобы внутренние задвижки у створчатых дверей были задвинуты. 2. Непременно наблюдать каждый вечер, перед сном, целы ли проводники звонков. Их легко можно подрезать. 3. Наблюдать каждый вечер, осматривая под мебелью, все ли в порядке. 4. Один из Ваших адъютантов должен был бы ночевать вблизи от Вас в этих же комнатах. 5. Все ли надежны люди, состоящие при Вашем величестве? Если кто-нибудь был хоть немного сомнителен, можно найти предлог удалить его…»

Из-за того же «страха ночного» в апартаментах Гитлера было установлено множество устройств, которые срабатывали, если появлялся посторонний. Некоторые из них находились у самой кровати фюрера.

Чувство опасности, тревоги и неуверенности порождало стремление заглянуть в будущее, узнать, что ожидает там.

В 1584 году над Москвой появилась комета. Иван Грозный, который перед этим сильно хворал, с трудом вышел на крыльцо, долго смотрел на нее и, побледнев, сказал:

— Вот знамение моей смерти.

Царь не верил уже ни в милость судьбы, ни в силу молебнов. Он обратил свою надежду к колдунам. По его приказу повсюду стали хватать баб-ведуний и срочно доставлять в Москву. Так было привезено шестнадцать ведьм, которых держали под замком, приставив надежный караул. Б. Я. Вельский, один из самых доверенных людей царя, каждый день посещал их, передавая потом слова их Ивану Грозному. Однажды все они в один голос объявили, что царь умрет 18 марта. Царю не понравились такие речи, и он повелел за вранье 18 же марта сжечь их живьем.

Однако, когда утром назначенного дня Вельский явился, чтобы исполнить волю царя, ведьмы принялись вопить, что день, мол, только начался и неизвестно еще, чем он кончится. Правда, ничто не предвещало трагической развязки. Царь чувствовал себя хорошо, был даже весел, насколько вообще был склонен к такому состоянию духа. Но, садясь играть в шахматы, вдруг покачнулся и схватился за грудь. Через несколько минут он потерял сознание и вскоре скончался. Так повествует об этом один из современников.

В течение сотен лет в древнем Шумере, Индии, Египте, наблюдая за движением небесных тел, жрецы пытались увязать их расположение с событиями, которые происходили на земле. Это было очень важно, ведь, исчислив будущее положение звезд, можно было бы предсказать явления, скрытые завесой времени. Той самой завесой, сквозь которую так настойчиво пытались проникнуть настороженные и хмурые взгляды правителей.

Что же больше всего заботило и волновало владык в те отдаленные времена? «Если солнце и луна противостоят друг другу, — читаем мы в предсказании, составленном для Саргона II, — страна благоденствует: народ в изобилии имеет насущный хлеб. Царь страны твердо держится на троне».

Царь страны твердо держится на троне…

Далеко не всегда, однако, предсказания оказывались благоприятными. Гороскоп, составленный при рождении датского короля Кристиана II, предвещал ему вероятность темницы. Вероятность эта, однако, угрожала ему только после пятидесяти лет. И действительно, спокойно прожив до этого срока, на пятьдесят первом году он был заточен в крепость и провел за решеткой двадцать семь лет.

Исполнявшиеся предсказания западали в память, не исполнявшиеся — забывались.

К магам, астрологам и предсказателям обращались многие известные политики и правители. Это делали Юлий Цезарь, Красе, Помпеи и другие государственные деятели и императоры. При помощи магических «карт Таро» тщетно пытался заглянуть сквозь завесу будущего Чингисхан. А Наполеон в зените своего могущества, мучимый сомнениями и страхами, искал ответа у гадалок.

Постоянными клиентами всякого рода прорицателей были и русские цари. При дворе вечно околачивались всевозможные «старцы», «блаженненькие». К их сумбурному бормотанию и выкрикам старательно прислушивались, ища в них какой-то тайный, скрытый смысл. При Александре I функции такого прорицателя выполнял Никита Федотов, пророчествовала баронесса Крюденер. Его преемник Николай I посещал известного московского блаженного и прорицателя Ивана Корейшу, имевшего обыкновение встречать посетителей самой скотской бранью и даже побоями. Не любопытство, а все тот же страх, ощущение шаткости собственного бытия погнали царя на окраину Петербурга, в лачугу гадалки Марфу ши.

Николай явился к ней инкогнито, в старой офицерской шинели своего покойного брата Александра I.

— Садись, не смущайся, — встретила его гадалка, указывая на лавку, — хоть лавка эта не трон, зато на ней безопасней и спокойней.

— Ты хочешь знать, сколько тебе осталось жить, — продолжала она. — Ну, так слушай. Прежде чем придет весна, наступит твой последний час.

Одного этого было бы достаточно, чтобы вызвать неудовольствие посетителя. Когда же гадалка стала «читать» его прошлое, страшное прошлое, говорить то, о чем, как полагал Николай, знал только он один, царь не выдержал. Отшвырнув от себя старуху, он выбежал вон. Ей было открыто слишком многое. Николай срочно вызвал к себе начальника тайной полиции, а через час у дверей лачуги остановилась темная глухая карета. Но посетители с угрюмыми лицами опоздали. Старуха была бы плохой прорицательницей, если бы не предвидела такого исхода. Лучшая петербургская гадалка, «киевская ведьма», как ее звали, сразу после посещения императора приняла яд. Так повествует об этом дворцовая легенда.

В семье Романовых бытовало предание о предсказании отшельника Серафима Саровского. Предсказание это, касавшееся судьбы династии, было записано одним отставным генералом и по воле Александра III должно было храниться в архиве жандармского корпуса. Однако, когда было дано высочайшее повеление разыскать столь важный документ, его там не оказалось.

Николай II, имевший достаточно оснований беспокоиться о будущем своей фамилии, продолжил поиски легендарного пророчества. В конце концов искомую бумагу обнаружили в департаменте полиции.

Можно понять волнение, с которым царь читал строки, относящиеся к его правлению. В царствование сего монарха, гласило пророчество, «будут несчастья и беды народные. Настанет смута великая внутри государства, отец поднимется на сына и брат на брата…» Были там и слова, посвященные «войне неудачной», что могло быть отнесено к войне с Японией.

Жажда пророчества и чуда не оскудевала во дворце. Только бы обрести наконец верное слово о том, чему быть, чего ждать завтра. В той атмосфере подспудной, но беспрестанной тревоги, в которой пребывала царская фамилия, от каждого убогого ждали пророчества, от каждого слабоумного — внушения свыше. Царь то отправляется в Сэров к некой «ясновидящей» Паше, то прислушивается к пророчествам придворной дамы мадам Лейтенбергской, в которую якобы вселился дух медиума Филиппа.

В городе Козельске Калужской губернии обитал юродивый Митька, лишенный членораздельной речи и издававший лишь рев и мычание. Возможно, никто и никогда не узнал бы за пределами Козельска об этом несчастном, не объявись некий мещанин со странным именем Елпиди-фор, который заявил, что ему ниспослано понимание митькиного мычания. Юродивый и его «переводчик» поселились в ближайшем монастыре. Время от времени они являлись перед богомольцами, которым Митька при помощи своего напарника «прорицал будущее».

Но, предсказывая, что ожидает других, они не ведали о собственном будущем. Случилось так, что вблизи монастыря находилась дача великого князя Константина. От него о калужском прорицателе стало известно при дворе, и вскоре оба — и Митька и его «переводчик» — очутились в Царском Селе.

«Обоих вымыли, одели и показали Николаю, — пишет современник. — Митька, увидев царя, замычал. Спросили мещанина Елпидифора: что это значит? Тот, видно приготовившись, ответил довольно удачно:

— Детей видеть желают.

Чадолюбивому царю это очень понравилось, и детей немедленно привели. Взглянув на такую милую и веселую компанию, юродивый дико завопил и проявил даже некоторое возбуждение, которое переводчик не замедлил объяснить.

— Чаю с вареньем просят, — сказал он.

Нелепость объяснения кинулась даже в близорукие глаза царя. Чаю дали, подержали некоторое время во дворце и отправили на родину».

Правда, вскоре Митьку снова призвали во дворец для пророчеств, но к тому времени место главного оракула было уже занято. На нем восседал тобольский мужик, бывший конокрад Григорий Распутин. С именем Распутина открылась новая полоса чудес и пророчеств.

Уже в наше время о своей политической судьбе спрашивал у предсказателя У. Черчилль. К ясновидящим и астрологам обращался Гитлер.

Впрочем, правителям с древнейших времен были известны и другие, более простые пути к знанию. Греческие легенды утверждают, будто фригийский царь Мидас имел длинные ослиные уши. По мнению Аристотеля, поводом к этим легендам послужило то, что царь содержал множество шпионов, которые доносили ему о каждом слове, сказанном его подданными. «Благодаря этому, — писал один греческий историк, — не было покушений на власть Мидаса и он дожил царем до старости».

Александр Македонский не последовал примеру фригийского царя. Но однажды ему донесли, что среди его воинов зреет недовольство. Как Узнать, насколько велика опасность? Дело было в походе, и Александр объявил, что пишет письмо на родину и что остальные могут воспользоваться оказией и тоже отправить свои письма. Все, от последнего солдата. До военачальников, поддались на эту хитрость, и вскоре нагруженные свитками курьеры отправились в путь. Это было днем. А ночью все они со своими ношами незаметно, по одному вернулись в резиденцию царя. И Александр, повелитель огромной империи, провел долгие часы, разбирая незнакомые почерки и пытаясь в чужих письмах найти указание на опасность и намек на заговор.

Великий Александр был, очевидно, первым, но далеко не единственным, кто решился заняться личным сыском. Римский император Тиберий часто, переодевшись в платье простолюдина, бродил по городу, подслушивая разговоры своих подданных, выведывая их настроения и расспрашивая, что думают они о своем императоре. Так же поступали Нерон и некоторые другие правители. Французский король Людовик XV, снедаемый беспокойством за прочность своего трона, не гнушался подслушивать у дверей и заглядывать в окна. Постепенно он так вошел во вкус, что стал посвящать этому занятию все свои свободные вечера.

Впрочем, ни прорицатели, ни соглядатаи, ни личный сыск не давали унять тревогу и не приносили успокоения.

Пусть вблизи царя будут знатоки ядов и врачи. Артхашастра

Смерть под белым соусом. Радостно шествовала процессия по улицам Бенареса. Торжественна была поступь слонов, украшенных покрывалами пурпурного цейлонского шелка. Весел был шаг коней. Приплясывая, бежали впереди процессии мальчишки, и даже суровые стражи, что шли перед слоном самого махараджи, не разгоняли их, как обычно, тупыми концами пик.

Мимо садов и храмов шла процессия, мимо большого базара. И кони и люди ускоряли шаг, приближаясь к холму, где в темной зелени, как редкая жемчужина, белел дворец махараджи. Туда направлялись и сам он и достопочтенные гости, сопровождавшие махараджу в торжественном шествии. Сегодня вечером там, во дворце, будет великий праздник и большой пир в честь радостного события. О самом событии, правда, еще не объявлено, но в городе нет ни женщины, ни последнего мальчишки, кто бы не догадывался об этом.

У махараджи наконец-то родился сын, наследник его имени, его богатства и власти. Восседая под золотым балдахином на колышащейся спине слона, покачиваясь в такт его тяжелому ходу, махараджа являл всем свое лицо, источавшее милость и благодушие. Он хотел, чтобы все были счастливы в этот день и час.

Но ни радость, ни хлопоты этого дня не давали ему забыть изречение, которое отец велел заучить ему еще в детстве: «Враги раджи и скверные из его слуг будут время от времени подмешивать яд в его пищу». Так говорили «Шастры», древние книги мудрецов. Но даже если бы не был» этих слов, он все равно знал бы это. Судьба его отца и родного дяди была перед его глазами. Да и его собственная судьба. Он вспомнил, как верные люди дважды спасали его от яда. Теперь, когда родился наследник, кто не захочет стать опекуном при малолетнем правителе? Так думал он, а лицо его по-прежнему привычно источало милость и благодушие. Нужно! будет удвоить осторожность и осмотрительность. Но как распознать злоумышляющего на его жизнь? Правда, в «Шастрах» об этом тоже сказано: «Он дает уклончивые ответы или вообще не отвечает. Когда ему задают вопрос, он ворошит волосы, лицо его бледно, и он постарается воспользоваться любым поводом, чтобы покинуть дом». Ненадежный совет, но кто может дать другой? Кто может помочь правителю, который всякий раз, принимая пищу, не знает, не делает ли он это последний раз в жизни?

Махараджа был не одинок в своих сомнениях и тревогах. Когда киевский князь Олег стоял у стен Царьграда, хитроумные византийцы повели с ним переговоры о мире. Среди льстивых речей и притворных увещеваний они пытались угостить князя отравленными яствами и питьем, приправленным ядом. Но князь не прикоснулся к угощению, попавшему на его стол из рук вчерашних врагов. Это говорит о многом. Значит, способ избавляться от правителя при помощи яда не был киевскому князю в новинку.

В Китае этот «славный» обычай был известен не меньше, чем в других странах. Перед подачей императору любого кушанья его предварительно пробовал евнух. Кроме того, на каждом блюде и в каждой чаше лежала серебряная пластинка, с помощью которой проверялось, не отравлены ли пища и питье.

Но если говорить о расцвете этого искусства, нужно обратиться к Риму. Обычай отравлять императоров настолько вошел в практику, что при каждом из них существовала особая должность — отведывателя кушаний. Он должен был пробовать каждое блюдо, подаваемое императору, чтобы, если в нем окажется яд, своей смертью предупредить об опасности. Правда, мера эта привела лишь к тому, что вместо мгновенных ядов стали пользоваться ядами, действующими медленно. Еще философ Теофраст писал о ядах, которые убивают —человека только спустя определенное время — через месяц, год или даже три года. «Легче всех, — писал он, — умирают те, кто умирает быстро. Для этого яда не существует противоядия». Упоминание о медленных ядах, вызывающих кашель, озноб или кровохарканье, можно найти и у Плутарха. Он же сообщает о другом яде, который постепенно приводил к значительному снижению умственных способностей.

Как и во всякой науке, в науке ядов были свои бакалавры медленной и магистры быстрой смерти. Одним из таких светил была знаменитая римская отравительница Лукуста. Услугами ее пользовалась Агриппина, жена императора Клавдия. По одной версии, тот умер от яда, поданного ею в блюде с грибами, по другой — был отравлен, как ни парадоксально, своим собственным отведывателем кушаний, евнухом Галотом.

Позднее в угоду Нерону та же Лукуста отравила его брата Британика, которого Нерон считал своим соперником в борьбе за власть. Вопреки обычному правилу, став императором, Нерон не забыл оказанной ему Услуги. Он не только создал Лукусте все условия для ее деятельности, но и дал ей учеников, дабы со смертью самой отравительницы ее высокое искусство не оказалось утраченным. Правда, такой опасности практически не было: к ядам в Риме обращались достаточно часто. О них хорошо помнили те, кто стояли у власти, всякий раз рискуя быть отравленными. Еще лучше помнили о них те, кому предстояло наследовать эту власть и не только помнили, но и пускали в ход. Так, в свое время ходил слух, что Домициан, домогавшийся власти, воспользовался редким ядом, изготовленным из морских моллюсков, чтобы расправиться со своим предшественником и братом императором Титом. К другому тонкому яду будто бы обратился Калигула, отравивший Тиберия, чтобы самому стать императором.

0|1|2|3|4|5|6|7|8|9|10|

Rambler's Top100  @Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua