Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Владимир Бацалев Тайны городов-призраков

0|1|2|3|4|

Но самыми уникальными открытиями были золотые маски на лицах покойных, не встречающиеся нигде, кроме Египта и Микен. Маски повторяют портретные черты тех, на кого они были надеты. Недаром спорят, чье лицо держал в руках Шлиман –. Агамемнона или Эгисфа. А еще у исследователей теплится надежда, что одна из масок принадлежит Персею. Кстати, единственная маска из электрона – сплава золота с серебром – дает возможность предположить, что она также принадлежала историческому лицу.

Однако об искусстве микенских мастеров свидетельствует в первую очередь керамика. Именно она, а не золото и серебро, стала летописью быта и культуры Микен. Характерные черты керамики всей Микенской Греции – ее удивительная "домашность" росписи, изображений людей и сцен. Люди как живые смотрят на нас с колесниц, в том числе и управляемых женщинами, за веретеном, в сценах охотничьих и военных. Встречаются и орнаментальные изображения, порой с морскими темами; здесь улавливают критское влияние. Но история Микен все-таки читается по "своим" подробностям жизни. Flq-рой непонятен или произвольно толкуется тот или иной ритуал. Но ошибиться в праздничных, или торжественных, или довольных будничных выражениях лиц невозможно.

Мелкая деталь – микенцы ели из глубоких тарелок; культура стола впоследствии подтвердилась списком кулинарных кореньев, прочитанном на глиняной табличке. И дичь, и рыбу микенцы приправляли изысканными соусами.

Керамические сосуды для оливкового масла, вина, зерна и других наполнений, а также сосуды для пожертвований богам отличаются собственной, микенской формой и росписью. Среди них встречаются и древнейшие, изготовленные без помощи гончарного круга; а со II тысячелетия до н. э. уже налажено поточное гончарное производство.

Встречающиеся в могилах чаши явно иноземного происхождения, например, критская чаша из горного хрусталя или, вероятно, египетский двуручный кубок из белого –камня, неотличимого от мрамора; нефритовые печати из Вавилона лишь оттеняют самобытность микенских мастеров. Так же, как и многочисленные статуэтки, преимущественно женские, изваянные из слоновой кости, изображают не чужеземцев, а местных жителей. Встречаются изображения женщин со змеями или самих змей – тоже, вероятно, критское влияние. Удивительно, как мало иноземных, экзотических вещей положено в могилы на протяжении тысячелетий – ведь все богатство Микен – золото, серебро, драгоценные камни – было добыто в войнах. Но над материалами трудились местные умельцы. В нижнем городе еще не до конца раскопаны внушительные развалины ремесленных кварталов, соседствовавших с общественными зданиями.

"Наземная" керамика, фрески и скульптура соответствуют могильным. Так, храм в Микенах – "дом Цундаса", археолога, наиболее основательно раскопавшего Микены, два небольших святилища, состоящих из зала и прихожей, с. колоннами и центральным очагом, украшен полихромными керамическими алтарем и жертвенниками. Стены покрыты фресками. Там нашли 20 женских статуэток, 17 терракотовых змей, сосуды, наполненные украшениями. Интересно, что микенские .ремесленники были и мас-Терами пародии – найдены статуэтки женских и муж-ких тел, изображенных в виде цилиндров на гончарном круге, гротескные головы, искривленные лица, пестрая раскраска. Среди этого "разнобоя" главенствует изящная фигурка из слоновой кости женщины-богини, держащей в руке ячменные колосья – вероятно, это Деметра.

Микенский пантеон ни у кого не вызывает сомнений; все боги – известные впоследствии древнегреческие боги-олимпийцы. Это Зевс, Дионис, Аполлон, Посейдон, Афина, Гермес, Гера, Артемида, Арес, Афродита, Гефест, Некоторый вопрос вызывает лишь богиня – владычица Мать-Земля: кто она? Впрочем, у микенцев встречаются упоминания о богах и их изображения, которые у классических греков уже отсутствуют. Этот вопрос наиболее спорен. Здесь вмешиваются истории происхождения Диониса и Аполлона, по версиям – гиперборейцев. Официальная наука отстаивает их местное, Пелопоннес с ко-Крите кое происхождение. Зевс, как известно, родился на Крите. Хотя что может быть известно о богах древних племен? Откуда пришли они и привели свои народы? "Владычице – 1 сосуд, 1 женщина, в (тот) месяц, когда выходят в море", – это табличка со списком жертвоприношений на очередной календарный месяц, подлинный текст.

Над Микенами молчаливо возвышаются добродушно-свирепые круглые лики двух львиц, непревзойденные по мастерству и самобытности изваяния. Что символизируют они? Над этой загадкой, кажется, никто не бился.

Главные усилия были посвящены расшифровке крито-микенских письмен.

Первые тексты открыл в 1900-1904 годы в Кнос-ском дворце на Крите археолог Эванс. Более 10 000 табличек, не считая надписей на сосудах и ларцах, являли собой линейное слоговое письмо XVII века до н. э. и позднейшее. Письмо подразделялось на два вида – линейное письмо "А" и линейное пись-

Письмо "А" содержит 137 различных знаков, треть из которых – древнее критское пиктографическое письмо. Письмо "А" до сих пор не расшифровано. Письмо "Б" оказалось более податливым, но породило множество толкований. Считается, что оно расшифровано в 1952 году англичанами М. Вентрисом и Дж. Чедвиком. Как и Шлиман, Вентрис даже не филолог, а любитель.

В Микенской Греции обнаружено только письмо "Б". До 1939 года находили отдельные его знаки. Но в 1939 году англичанин Бледжен и грек Курониотис нашли 600 табличек. Теперь таких табличек найдено более 900. Их складывали в корзины и ставили на полки в помещении (так хранился в древности архив).

Все надписи оказались хозяйственно-регистрационного характера. То же содержание и в табличках из Кносского дворца. Следовательно, информация из них минимальна. Считается, что письмо "Б" проникло на Крит вместе с ахейцами.

Все до одной надписи лаконичны: 4-9 строк. Поставки шерсти, призыв в войско, распределение скота по пастбищам и т. д. Часты собственные имена и географические названия. Надписи на сосудах большей частью сообщают об их владельцах. Есть числа: " Молотил ьщи ц – 7, девочек – 10/мальчиков – 6".

Письмо "Б" использует и.пиктографию. Характерные знаки – треножники, сосуды с разным числом РУЧек, конские головы, чаши, мечи колесницы, МУЖЧИНЫ и женщины, копья, кабаны.

Прочтение напрямую связано с вопросом, на каком языке говорили микенцы. Появление письменности в Греции связывают с именем Кадма из финикийского города Тира. В Грецию автор "Кадмова письма" попал в поисках своей сестры Европы. Так подтверждается финикийское происхождение греческого алфавита IX-VIII веков до н. э.'Однако цилиндрические печати из Вавилона XVII века встречаются в беотийских Фивах микенской эпохи в XIV-XIII веках до н. э. Этот миф и положил в основу своей расшифровки письма "Б" чех Б. Грозный. Он обнаружил сходство надписей с финикийскими, хеттскими, египетскими и протоиндийскими письменами. Однако его версия успеха не имела. Болгарин В. Георгиев считает письма "А" и "Б" греческими, древнегреческий алфавит – из микенского силлабария.

Вентрис и Чедвик считали, что основа письма все же древнегреческая, а древнегреческий язык – древнейшая форма кипро– аркадского диалекта греческого. До прихода дорийцев в Пелопоннес-в конце II тысячелетия до н. э. часть древнегреческих племен эмигрировала на Кипр. Туда и принесли ахейцы язык и письмо. Вентрис и Чедвик определили фонетику многих знаков по аналогии с кипрским письмом. Большинство ученых приняло их метод. Из наших специалистов много табличек прочел С.Я. Лурье – в той же версии, но по-своему.

Однако есть маленький нюанс. Система линейно-слогового письма .* ' + al не приспособленной к греческому языку. Так, догреческое население (!) микенской бронзовой цивилизации в произношении не различало звуков "л" и "р", произносило их слабо, что характерно для древнейших языков Малой Азии. Нашелся выход: выдвинули официальную версию, используемую уже как научный термин – особого микенского "диалекта", звучащего по-гречески искаженно.

Удивительно то, что надписи все же прочитаны! И прочитаны так, что подробности жизненные не вызывают сомнений. Что касается письма "А", то есть версия, будто разгадка кроется в том, что оно написано на хеттском языке.

Сколько народа жило в Микенах, неизвестно. Среди цифровых находок встречаются только такие: самое большое число – 19 300, это количество овец; затем – 1800 сосудов; воинов-призывников 569; простолюдинов – 2000 женщин и детей; колесниц – 400. Эти данные практически ни о чем не говорят, так как не ясно, идет ли речь собственно о Микенах, или о всех лежащих вокруг и подвластных им городах.

И все же из многогранного анализа крито-микен-ского письма возникла широкая политико-административно-хозяйственная картина. Микены – централизованное государство на первой ступени рабовладельческого строя с большим административным аппаратом. Письмом, как и в Египте, владели чиновники. Каждый вел свой учет. Например, один бюрократ занимался исключительно подсчетом колес. Особым почетом пользовались ремесленники и жрецы. Многие беды Агамемнона проистекли оттого, что он боялся ослушаться прорицателя Калкаса*. Раскопанные же дома ремесленников, их размеры и

Правда, пол Троей он Калкасу отомстил, сказав прилюдно, что ни стп!? пРёРёчество этого жреца еще не исполнилось. Калкас очень рас– роился. Когда же он возвращался из-под Трои, то ему встретился Р ои Прорицатель, сразу заткнувший Калкаса за пояс Тот так расстроился, что сразу помер

дороговизна обнаруженных здесь вещей говорят о том, что владельцы были люди весьма обеспеченные. В одном только "доме виноторговца" найдено 50 больших кувшинов в полметра высотой и восемь глиняных бочек высотой в человеческий рост.

В Микенском царстве не было торговли, как самостоятельной отрасли: господствовал товарообмен. Не бьшо и землевладельцев. Экономические отношения скорее всего были административно– распределительными, с большим' бюрократическим аппаратом. Поля сдавались в аренду государством. Микенский царь взимал со свободного населения подати натурой. Расчеты велись на "меры зерна", в данном случае ячменя. В результате в царских кладовых скапливалось множество ремесленных изделий и продуктов. Большую прибыль давал и "подсобный"' промысел: война и пиратство.

Женщины во всех вопросах собственности приравнивались к мужчинам. То же и в вопросах податей. В общем, микенцы, кто бы они ни были, пахали и воевали, чтили богов и умерших, совершали обряды и блюли обычаи, подчинялись царя м-пришельцам и свирепым львицам– властительницам. Они подняли на своих плечах всю европейскую культуру, как поднимали неподъeмные каменные глыбы построек и могил.

После учиненного дорийцами погрома Микены не смогли оправиться и влачили жалкое существование. Постепенно на месте великой резиденции Агамемнона вырос убогий городишко. В 479 году до н. э., когда Ксеркс вторгся в Грецию, из Львиных ворот вышло всего семьдесят четыре воина, которые вместе со спартанцами и афинянами разбили персов под Платеями. Ясно, что участие микенцев было чисто номинальным, но в то же время и глубоко символичным: ведь им уже приходилось побеждать азиатов. За этот поступок Микены были упомянуты в числе других городов, отстоявших родину. Этот поступок обошелся им очень дорого. Жители соседнего, цвету-шего и богатого Аргоса, признавшие власть персов и не оказавшие им никакого сопротивления, возненавидели микенцев и однажды, внезапно напав, уничтожили то, что еще оставалось. Так Микены прекратили свое существование.

Еще много тайн хранит горное гнездо – Микены. Одна из них: каковы были ростом и физической крепостью предки европейцев?-Ведь уже обитатели Древней Греции, встречая развалины крепостных стен и зданий, приписывали их одноглазым (!) великанам-циклопам.

Версию о людях-циклопах, говорящих на своем циклопическом языке, породивших нескончаемые раздоры и великую культуру, в серьезной науке еще не выдвигали.

И почему все-таки вход в "мычащий" город охраняется могучими львицами?..

ПЕРГАМ

В 1870-х годах в Малой Азии искал древности не только знаменитый впоследствии Генрих Шлиман, откопавший Трою. Имя другого немца, тоже не профессионального историка и археолога, а инженера-путейца стало известным благодаря тому, что работавший на строительстве железной дороги в Турции Карл Хуман однажды совершенно неожиданно приобрел в собственность высокий холм. Вернее, не весь холм, а один из его склонов. И если это приобретение не обеспокоило власти, то следующий шаг инженера уже должен был насторожить: ведь он подписал у самого султана бумагу, по которой любой кусок старого мрамора, найденный на этом холме,. признавался собственностью кайзеровской Германии. Нетрудно догадаться, что таким "куском" вполне могла оказаться, например, древняя статуя или часть архитектурного сооружения эллинской или римской эпохи. Но никому и в голову не могло прийти, что Хуман стал хозяином развалин целого города Пер-гама, основанного в XII веке до новой эры древними греками, руководимыми сыном Геракла Телефон. По другой же версии, город был основан еще раньше троянцами. Существует легенда, что стены его построены Аполлоном и Посейдоном. Эти боги под видом простых людей нанялись за плату к троянскому царю Ла-омедонту, отцу Приама, чтобы испытать его нечестие. Так оно и оказалось: денег Лаоме-донт не заплатил, а богов "отпустил от себя с честию". Платить за столь безрассудный поступок, впрочем, пришлось не ему, а его дочери Гесионе, отданной на съеденье морскому чудовищу, которое наслал разгневанный неуплатой Посейдон.

Видимо, в период расцвета (и заката) греко-микенской культуры Критская цивилизация, предшественница г

.Эллады, расширила границы влияния на многие области по берегам Средиземного моря. Скорее всего, она контролировала не только воды этого моря, но и значительной части Атлантического и Индийского океанов. Как бы то ни было, примерно к тому же времени, когда был основан Пергам, относятся знаменитое путешествие аргонавтов во главе с честолюбивым Ясоном, гибель Трои (по крайней мере, 'роянская война) и события, ей предшествовавшие.

Это говорит о том, что греческие города-колонии не были редкостью в Малой Азии.

Это был древний Пергам, о чем догадался Ху-ман, сопоставив имя с лежащим поблизости городом Бергамо, знаменитом разве что комедийным отпрыском Труффальдино. Правда, Пергам покинутый и разрушенный, но именно Пергам: об этом свидетельствовали надписи на некоторых частях античного мрамора, попавшего в более поздние, средневековые стены. Как и многое другое, античный Пергам оказался не вымыслом древних авторов.

Карл Хуман увлекся раскопками на всю жизнь. Правда, было это уже в 1882 году. Да и то поначалу он нанял профессиональных археологов и стал копать лишь после того, как они сняли точный план местности. Но зато когда раскопки начались, ожидаемое меркло перед действительным: за много лет Хуман раскопал, обнаружил и отправил в Германию многие и многие шедевры древнего искусства. Только Первая мировая война, как и в других областях археологии, помешала вести раскопки беспрерывно. Кстати, в той войне Германия, бывшая союзником Турции, сумела использовать и ту железную дорогу, по которой ходил Восточный экспресс и на строительство которой уже никогда не вернулся Карл Хуман.

Вероятно, условия жизни колонизаторов не были очень уж прекрасными: ведь не следует забывать, что в те времена Тавром и Антитавром еще владели могущественные хетты, которых побаивались самые великие египетские фараоны. По крайней мере, хлопоты, доставляемые владыкам Обоих Египтов хеттскими возмутителями, зафиксированы в дипломатической переписке тех времен.

О том, что первоначально греческий, а с III века до н. э. скорее римский, чем греческий, Пергам вынужден был иметь надежную защиту от "аборигенов" сих мест в районе мелководной реки Каик, говорит двойная крепостная стена, опоясывающая древний город. А сам город был расположен целиком на холме высотой 270 метров. Правда, в пределах Пергама этот холм, или скала, был не один, но он из нескольких холмов самый высокий.

Собственная история Пергамского царства начинается в 283 году до н. э., когда царь Филетер ловко использовал борьбу своих могущественных соседей – Лисимаха и Селевка. Наследовавший ему Эвмен расширил царство до побережья и до троянской .горы Иды, на которой Парис судил богинь. При следующих царях Аттале I и Эвмене II Пергам пережил свои лучшие годы. Здесь жили (или работали) лучшие ученые, художники, поэты, скульпторы того времени. Строительство велось грандиозное. Появился даже особый, новый стиль в архитектуре – "пергамское барокко".

Но соображения безопасности от надвигавшихся с севера полчищ " `" `." заставили правителей Пергама в [II веке до н. э. искать высоких и могучих покровителей: они выбрали Рим. Последний царь Ат– тал III в 133 году до н. э. завещал Риму свое царство со столицей в Пергаме в полную собственность при условии, что другие города его царства останутся независимыми. Пергам наводнили не знающие никакого удержа в алчности римские откупщики и дельцы. Вследствие этого и социальных противоречий (естественных для любого общества) произошло восстание низов Пергама под предводительством Арис– тоника. Восстание было подавлено, так как Аристоника не поддержали соседние города, опасавшиеся массового восстания рабов.

С тех пор уже заботой римских правителей стали расцвет и защита Пергама, как средоточия искусств и науки в Малой Азии. В отличие от завоеванных городов, Пергам римлянами не разрушался, а только все более обустраивался. Ведь он с 129 года до н. э. стал центром римской провинции Азия.

Многие художники еще до римской эпохи строили и украшали Пергам. Весьма необычен вид этого древнего города, вознесшегося на скалу: главные улицы, опоясывавшие крутой холм, представляли собой не улицы в прямом смысле, а две мощенные плитами извивающиеся серпантином петли, поднимавшие жителей и путешественников на самую вершину; они сходились у стен акрополя. А здания и сооружения той и последующих эпох возводились с учетом рельефа, поэтому, где было можно, из камня вырастали классические колонны, поддерживавшие изящные своды. Правда, там, где естественной скалы оказывалось недостаточно, надстраивались из того же камня стены и парапеты. При этом в то время, когда здания приходили в негодность или разрушались естественным путем, последователи строили их заново, не меняя ни планировки, ни основной градостроительной концепции. Если бы не традиционный эллинский дух, требовавший от внешнего вида города воздушности и величия одновременно, то холм Пергама скорее всего представлял бы собой нагромождение ячеек, схожее с термитником. Здесь этого не произошло: Пергам не похож на традиционно восточные города. А акрополь на вершине создавал впечатление увенчанности холма короной.

Примерно на середине склона холма была выстроена обширнейшая терраса, заменявшая горожанам агору.. Она живописно вписалась в ансамбль города. Терраса поддерживалась стеной, выстроенной как мощное подпорное сооружение. Выше располагался прямо по склону амфитеатр из девяноста рядов, выбитых в камне в форме подков возрастающих размеров, из-за чего создавалось впечатление водопада. Подковы – это ряды зрительских мест, и всего театр вмещал четырнадцать тысяч зрителей. Крутизна "зрительного зала" составляет ( он восстановлен) 46 метров. Все дворцы и храмы Пергама архитектурно уравновешиваются громадным амфитеатром. Он является душой всего ансамбля.

Римляне ввели в ансамбль Пергама одно существенное дополнение: над самой "короной", над акрополем, возвышаются колонны римского храма. Его громада тоже впечатляет и не оставляет сомнений в том, чья это земля, центр какой римской провинции Пергам – Азия. Его колонны сделаны из цельных кусков камня, а стоят они на цоколе, высота которого приближается к высоте стен греческого акрополя. Понятно, что длина колонны из песчаника обязательно выше любого самого высокого греческого здания Пергама. Мраморные перекрытия высечены из цельных кусков мрамора, а фронтон украшают мраморные a*c+l/bc`k. В глубине храма стояла статуя императора Траяна, при котором было закончено возведение самого храма.

Городскую рыночную площадь в Пергаме украшала статуя Гермеса, покровителя торговли и, как говорят мифы, бога, который сам был изрядным плугом и вором, как любой торгаш.

Торговая жилка чувствуется в Пергаме неспроста: много веков он лежал на пути из Азии в Европу и Африку. Здесь сходились пути всего бассейна Индийского океана и доступного в те времена побережья Атлантического океана, а к тому же и купцов всех стран побережья Средиземного и Эгейского морей и Эвксинского Понта, за которым на север простиралась столь загадочная и не похожая на южные страны Гиперборея.

Символом покровительства Гермеса над городом и государством являлось изобретение авторов фигуры: каждый час, пока идет на рынке торговля, из рога изобилия в руке бога изливается в бассейн струя драгоценной для этих мест воды. Сохранившегося аналога этим оригинальным часам в мире нет, называются они клепсидра, а изобрел их, по традиции, философ Платон. Над рынком расположена галерея: в ней отдыхали или заседали городские судьи. Это в их обязанности входило вечером, перед закрытием рынка обрубать хвосты всей пойманной, но не проданной сегодня рыбе. Причин такого жесткого обращения с товаром было две: во-первых, избежать эпидемий, а во– вторых, судьи старались оградить от мошенничества наивных покупателей залежалого товара.

На трех террасах построен Гимнасий. Мальчики от 7 до 13 лет учились на первой террасе (из трех). Именно здесь учителя пять– шесть лет заставляли их зазубривать без запинки многие и многие тексты классических стихов, играть на лире или флейте, петь, писать и считать. Каждый из них прошел через ежедневное созерцание прекрасной галереи античных статуй и портретов древних мудрецов. В награду за послушание и прилежание имена самих учеников тоже заносились на отдельные таблички в глубине стенных ниш. На второй террасе, куда ведет винтовая лестница – зал для спортивных состязаний. Мало кто знает о том, что гимнастика, борьба, прыжки и бег – занятия, которые в древности были не совсем такими, как в наше время. К примеру, борцы перед поединком обмазывались оливковым маслом, а сама борьба проходила в пыли, обильно смоченной водой. Правда, потом ученикам, юношам 13-18 лет, позволялось вволю искупаться в бассейнах с теплой и холодной водой, чтобы вернуть телу легкость и снять усталость. А грязь ученики счищали с себя специальными бронзовыми скребками, после чего полагалось опять натереться маслом.

Для тех, кому исполнилось восемнадцать, то есть для совершеннолетних и постигших нелегкое ученье настоящих мужчин, которым частенько приходилось быть воинами, – третья терраса. Там полная галерея почетных и прославленных горожан: именно в этот почетный список мечтал попасть каждый пергамец. Третья терраса предназначена уже для взрослых собраний, размышлений, любования долиной и философских дискуссий.

Кроме основного рынка, где торговля шла, можно сказать, на бытовом уровне и повседневная, был еще и верхний рынок, расположенный в богатой верхней части города. Ее, в конце концов, заняли римские a.+$ bk и начальники, чиновники и купцы. Она же перестроена ими в несколько вольном стиле: достроены этажи и переделаны на иной лад крыши домов. Зажиточная часть населения продавала и покупала в иных масштабах, чем на нижнем рынке. И ассортимент товара здесь шире, и сами товары экзотичнее. И здесь же находится алтарь для жертвопри-иошений верховному богу Олимпа Зевсу и его дочери-Афине, построенный царем Эвменом II около 180 года до н. э. Грандиозный (даже монументальный) алтарь опоясан рельефом, на котором изображена битва богов и титанов – страница греческой мифологии. На другом, меньшем фризе были изображены сиены из жизни основателя города Телефа.

Но, может быть, главной достопримечательностью была Пергамская библиотека. Во-первых, помещалась она в храме Афины – покровительницы города. Галерея героев, полководцев и богов создана блестящими скульпторами древности. Любопытно, что изобразивший битву пергамцев с галлами мастер показал галлов, да еще и побежденных, сильными и благородными. Не отсюда ли пошло нарицательное и не совсем приличное имя подражателям и последователям, которое хотя напрямую и не относится к скульптору, все же выражает отношение к нему недовольных портретом галлов горожан? Скульптора звали Эпигон.

Афина покровительствует Пергамской библиотеке. И недаром: библиотека в Пергаме по количеству рукописей была почти равной Александрийской библиотеке. Египетский царь Птолемей во II веке до н. э., не выдержав соперничества и желая сохранить за Александрией славу мирового центра культуры, запретил вывоз из Египта папируса. Тогда в Пергаме родилась (или была восстановлена древняя) технология выработки из шкур телят, коз и баранов особого материала для изготовления книг – пергамента. Состояла она в удалении шерсти (после вымочки в извести) до эпидермиса, затем кожу полировали и сушили без предварительного дубления. В результате волосяная сторона оставалась шероховатой и имела желтый цвет, а мясная была белой и гладкой. Свеженаписанный текст можно было стереть, старый – только соскоблить пемзой. Пергаментная рукопись (в отличие от египетских свитков) состояла из пачек сложенных вчетверо листов и явилась прообразом современной книги (и даже книгопечатной операции – фальцовки).

Больше ста лет конкурировала Пергамская библиотека с Александрийской после указа Птолемея. И все же вопрос решился в пользу Александрии: Марк Антоний в 31 году до н. э. подарил Пергамскую биб-лотеку Клеопатре, и библиотека была вывезена в Александрию.

В 713 году Пергам был разрушен арабами, но византийцы вновь отстроили его. В 1330 году он достался туркам, уже как провинциальное, ничего не значащее захолустье. В 1502 году Тамерлан поставил точку на жизни древнего города: молодое население он увел в плен, а стариков и детей уничтожил, как это было принято делать с непокорными еще во времена Чингисхана, являвшегося, по утверждению самого Тамерлана, дедом или прадедом завоевателя из Самарканда.

Самостоятельная история этого города составила всего 150 лет – с 283 по 133 год до н. э.

Археологически Пергам изучен относительно хорошо и сейчас представляет собой музей под открытым небом. Сохранились многочисленные остатки храмов, дворцов с мозаичными полами, военных сооружений эллинистического и римского времени, здания знаменитой библиотеки, остатки рынка, гим-насия, святилища Асклепия (где преподавал и лечил "последний врач античности" Гален) и жилых *варталов. Только Пергамский алтарь был вывезен УМаном в Берлин, где и теперь находится в специально построенном для него Пергамон-музее. Копия этого алтаря есть и в Музее изобразительных искусств им А.С. Пушкина.

Сегодня руины Пергама находятся под защитой ЮНЕСКО, как общечеловеческое достояние.

СТЕПНЫЕ АФИНЫ

Античный историк Геродот родился около 484 года до н. э. в Галикарнасе, одном из древнейших ионийских городов на побережье Малой Азии (ныне это турецкий город Бодрум, расположенный на одноименном полуострове). К этому времени город уже более семидесяти лет находился под властью персидской державы. Геродот происходил из богатой и высокопоставленной семьи. Особенно славился его дядя Паниасид, автор поэмы о странствованиях ионян и о судьбе их колоний (ионяне основали более ста городов, в частности, выходцы из города Милета построили на берегах Понта Эвксинского – Черного моря – Ольвию, Истрию и Пантикапей).

Когда Геродоту было пятнадцать лет, афинский полководец Кимон разгромил персов и отвоевал Фракию. Чуть позже греки одержали победу над персидским флотом у устья реки Эвримедонт. Жители Галикарнаса, тяготившиеся зависимостью от персов, Решили, что силы врага сломлены и необходим только последний толчок. Они восстали против персидского ставленника тирана Лигдамида. Среди восставших ЫЛи поэт Паниасид и Геродот. Тиран жестоко подавил восстание греков. Участь побежденных была типична. Паниасида приговорили к смертной казни а юного Геродота – к вечному изгнанию.

Геродот эмигрировал на Самос и здесь задумал создать труд по истории войн между греками и персами, и вообще о всех народах ойкумены, которые боролись против персидских завоевателей. Это была своего рода месть за поражение. Для сбора материалов он решил объездить страны и народы, где происходили главные события, и увидеть исторические места собственными глазами. Желательно было бы и самому побеседовать с очевидцами событий или хотя бы выслушать местные предания.

Результатом этого глобального исследования стала "История в девяти книгах, или Музы". Многочисленные "истории" писались греками задолго до Геродота, даже его дядя Паниасид начинал писать историю греческого народа. Но именно Геродот создал столь грандиозный во всех отношениях – историческом, географическом, этнографическом, философском – труд, что Марк Тулий Цицерон с полным на то основанием назвал Геродота "отцом истории". Звание это закрепилось за ним навеки.

Для истории России Геродот тоже представляет особую ценность. У нас нет другого более полного сборника сведений об образе жизни и истории обитателей южных территорий России. Если же говорить об ./`%$%+%-ke частных вопросах, то подобно гомеровской "Илиаде", толкнувшей Шлимана на поиски Трои, подобно Платоновским диалогам, породившим целую науку атлантологию, "История" Геродота создала легенду то ли о скифском, то ли о греческом, то ли о будинском городе Гелоне, поиски которого ведутся уже более двухсот лет и пока не дали конечного результата.

Первое путешествие Геродот совершил именно в Скифию, поскольку на южных просторах будущей России персидский царь Дарий потерпел от скифов тяжелейшее поражение. Случилось это в 512 году до н.э.

В те и более ранние времена Скифия была для греков страной, хоть известной, но легендарной и таинственной. Гомер в "Одиссее" называл ее "вечно одетой туманом.и мглой облаков". Жуликоватый, а, может быть, чересчур рьяный "охотник за чудесами", поэт Аристей, согласно преданию, обошедший все земли нашей страны до Уральских гор, в недошедшей поэме "Эпос об аримаспах" наполнил эти края невероятными чудесами и ужасами. Впрочем, не настолько уж он был и жуликоват, если разобраться с позиции сегодняшнего дня.

Геродот приехал в греческую колонию Ольвия (возле современного Николаева). Здесь он провел несколько месяцев, периодически совершая познавательные поездки в глубь скифской страны. Предполагается, что во время кратких поездок он поднимался вверх по реке Гипанис (Южный Буг) до так называемых "Священных путей". Но прямых доказательств этому нет. В любом случае основным источником информации стали для историка беседы с местными жителями, преимущественно греками.

Последние рассказали ему легенду о происхождении скифов и некоторых соседних с ними народов. гак как она имеет прямое отношение к возникновению города Гелона, процитируем "Историю":

Геракл, гоня быков Гериона, прибыл в эту тогда необитаемую страну (теперь ее занимают ски– Герион же жил далеко от ЕЗонта, на острове в кеане у Гадир за Геракловыми Столпами (остров этот эллины зовут Эрифией). Океан, по утверждению эллинов, течет, начиная от восхода солнца, вокруг всей земли, но доказать этого они не могут. Оттуда-то Геракл и прибыл в так называемую теперь страну скифов. Там его застали непогода и холод. Закутавшись в свиную шкуру, он заснул, а в это время его упряжные кони (он пустил их пастись) чудесным образом исчезли.

Пробудившись, Геракл исходил всю страну в поисках коней и, наконец, прибыл в землю по имени Гилея. Там в пещере он нашел некое существо смешанной природы – полудеву, полузмею. Верхняя часть туловища от ягодиц у нее была женская, а нижняя – змеиной. Увидав ее, Геракл с удивлением спросил, не видала ли она где– нибудь его заблудившихся коней. В ответ женщина-змея сказала, что кони у нее, но она не отдаст их, пока Геракл не вступит с ней в любовную связь. Тогда Геракл ради такой награды соединился с этой женщиной, однако она медлила отдавать коней, желая как можно дольше удержать у себя Геракла, а он с удовольствием бы удалился с конями. Наконец женщина отдала коней со словами: "Коней этих, пришедших ко мне, я сохранила для тебя; ты отдал теперь за них выкуп. Ведь у меня трое сыновей от тебя. Скажи же, что мне с ними делать, когда они подрастут? Оставить ли их здесь (ведь я одна владею этой страной) или же отослать к тебе?" Так она спрашивала. Cеракл же ответил на это: "Когда увидишь, что сыновья возмужали, то лучше всего тебе поступить так: посмотри, кто из них сможет вот так натянуть мой лук и опоясаться этим поясом, как я тебе указываю, того оставь жить здесь. Того же, кто не выполнит моих указаний, отошли на чужбину. Если ты так поступишь, то и сама останешься довольна и выполнишь мое желание".

С этими словами Геракл натянул один из своих луков (до тех ПОР Геракл носил два лука). Затем, показав, как опоясываться, он передал лук и пояс (на конце застежки пояса висела золотая чаша) и уехал. Когда дети выросли, мать дала им имена. Одного назвала Ага– фирсом, другого Гелоном, а младшего Скифом. Затем, помня совет Геракла, она поступила, как велел Геракл. Двое сыновей – Агафирс и Гелон – не могли справиться с задачей, и мать изгнала их из страны. Младшему же, Скифу, удалось выполнить задачу, и он остался в стране. От этого Скифа, сына Геракла, произошли все скифские цари. И в память о той золотой чаше еще и до сего дня скифы носят чаши на поясе (это только и сделала мать на благо Скифу)".

Таким образом, легенда свидетельствует, что ге-лоны – это родичи скифов. Некоторые ученые и отождествляют их с одним из скифских племен, но другие резко отличают гелонов как самостоятельный народ, третьи же полагают, что речь идет о смешении в гелонах скифской и будинской крови, принимая во внимание указание Геродота, что "будины – большое и многочисленное племя; у всех их светло-голубые глаза и рыжие волосы": Другими словами, в них видят отдаленных предков либо славянских, либо финно-угорских племен.

Далее Геродот пишет:

В их (будинов) земле находится деревянный город под названием Гелон. Каждая сторона городской стены длиной в 30 стадий*. Городская стена высокая и еся деревянная. Из дерева построены также дома и

Геп болсе 5 километров. Неизвестно, каким из стадиев пользовался одот, а эта мера длины колебалась от 175 до 210 метров.

святилища. Ибо там есть святилища эллинских богов со статуями, алтарями и храмовыми зданиями из дерева, сооруженными по эллинскому образцу. Каждые три года будины справляют празднество в честь Диониса и приходят в вакхическое исступление. Жители Гелона издревле были эллинами. После изгнания из торговых поселений они осели среди будинов. Говорят они частью на скифском языке, а частично на эллинском. Однако у будинов другой язык, чем у гелонов, образ жизни их так же иной.

Будины ~ коренные жители страны – кочевники. Это единственная народность в этой стране, которая питается сосновыми шишками*. Гелоны же, напротив, занимаются земледелием, садоводством и едят хлеб. По внешнему виду и цвету кожи они вовсе не похожи на будинов. Впрочем, эллины и будинов зовут гелонами, хотя и неправильно. Вся земля их покрыта густыми лесами разной породы. Среди лесной чащи находится огромное озеро, окруженное болотами и зарослями тростника. В этом озере ловят выдру, бобров и других зверей с четырехугольной мордой (лоси). Мехом этих зверей будины оторочивают свои шубы, а яички бобров применяют как лечебное a`%$ab". против болезней матки ".

Рассказ Геродота о Гелоне стал толчком для археологических поисков города. Но в отличие от той же самой Трои область поиска оказалась столь обшир-. ной, что надежд на их положительные результаты практически не было.

* Возможно, что слово "будины" на утраченном языке означало "белка . которая, опять-таки возможно, была тотемным животным будинов. сами себя они называли "народом поедатсля сосновых шишек". "Белка как имя племени встречается у родственных скифам алтайских народов-

Дело в том, что географические познания древних о нашей стране не отличались ни точностью, ни полнотой. Колонизовавшие северное побережье Черного моря греки не проникали, вглубь страны, на север, и довольствовались теми сведениями о ней, которые стекались в греческие города вместе с варварами, являвшимися сюда для торгового обмена. Такого рода" сведения не могли быть точными и относились прежде всего к той или другой греческой колонии. Как говорят историки, поселись Геродот в Пантикапее, наши представления об истории южной России были бы коренным образом иными.

По мнению Геродота, обитаемые земли к северу от Ольвии простирались всего на двадцать дней пешего пути. Далее было царство холода и непроходимых снегов, жить там, считал историк, невозможно. Он подтверждал это мнение словами: "Я не могу найти никого, кто бы сказал, что знает эти страны, как очевидец".

Геродот представлял Скифию как четырехугольник, почти квадрат. Если определить каждую его сторону в двадцатидневный пеший путь, то получатся следующие границы: на юге – побережье Черного моря, прямо на этой границе лежит город Ольвия; на западе – река Дунай; на востоке – вытянутые к северу берега Азовского моря; на севере неведомые страны. Вот в этом четырехугольнике и следует искать земли будинов и местоположение легендарного города Гелона. Версий было много. В основном они сводились к тому, что город следует искать либо на Волге, либо на Среднем Дону. Первым начал поиски Гелона известный историк И.Е. Забелин. Именно ён высказал предположение, что Гелон – это городище Укек (или Увек), лежащее на берегу Волги немногим ниже Саратова. Эту точку зрения поддержала саратовская археологическая комиссия во главе с С.С. Краснодубровским. Продержалась она в течение всей второй половины XIX – начале XX веков. Однако затем была отвергнута. Материалы из раскопок нельзя было датировать временем Геродота.

На местоположение Гелона Геродот косвенно указывает в еще одном месте своей книги. Когда он описывает поход Дария на скифов, то говорит и о следующем.

Военные планы скифов были составлены весьма хитро. Войско царя Скопаса должно было завлекать персов вдоль Меотиды. Два других царства – великое царство под властью Иданфирса и царство, где . царем был Таксакис, соединившись в одно войско вместе с гелонами и будинами, должны были медленно отступать, заманивая врага в пустынные местности.

Персы упорно преследовали хитрецов и проникли в землю будинов. Здесь они нашли большой город, окруженный деревянной стеной, Жители его не оказали персам сопротивления, благоразумно разбежавшись, так что город был пуст. Персы предали его огню.

Это был их единственный успех. В конце концов, им удалось "договориться" со скифами о битве. Оба войска выстроились, но в этот момент перед строем скифской конницы пробежал заяц. Скифы, позабыв о неприятеле, с гиканьем бросились вдогонку. Дарий обиделся:

– Мне! Царю царей! Владыке мира! Эти пожиратели конины предпочли охоту на какого-то зайца!

Никто не объяснил царю царей, что заяц символизировал у скифов удачу. Поймать его было просто необходимо*.

Лишенное продовольствия и воды (скифы засыпали колодцы), войско Дария стало отступать в сторону Византия. Скоро это отступление переросло в беспорядочное бегство. От полного разгрома Дария спасло только то, что он заблудился, не зная дороги. Скифы же искали его именно на дорогах. Даже Геллеспонта они достигли первыми,

Ни одно из поселений на Волге или Дону не соответствовало данному описанию похода Дария – не было найдено следов пожарищ, соответствовавших бы VI веку до н. э.

Где же искать Гелон? Ведь он не мог не быть. Иначе как попадал в Грецию янтарь Балтийского моря?

В 1906 году археолог В.А. Городцов начал раскопки в 35 километрах выше Полтавы по реке Припять, в междуречье рек Ворскла и Сухая Грунь. Раскопки велись только один сезон и в весьма сложных условиях: во-первых, на месте древнего городища, которое и было целью раскопок, находится сразу несколько селений, во-вторых, с юга к городищу примыкает старинный русский город Глинск, хорошо известный прежде всего как вотчина матери Ивана Грозного Елены Глинской. Местное население не только разоряло само городище, но и всячески мешало археологическим раскопкам из опасения потерять свои Усадьбы.

Однако результаты проведенных работ были столь значительны, что в 1930-х годах позволили археоло-ГУ В. Щербакивскому отождествить Белвское городище (название дано по одному из современных селений на его территории) с городом Гелоном. Особое внимание историки обратили на этимологию древнегреческого названия реки Ворсклы. Геродот именовал ее Пантикапой.

В.И. Абаев, исходя из иранского (скифского) языка, установил двусложность этого имени: "панти" – "путь" и "капа" – "рыба", то есть "рыбный путь". Ян Збожил исходил из концепции славянского происхождения названия. Первое слово тоже означает слово "путь", зато второе происходит от славянского слова "кап" – "начало". И в том, и в другом случае название показывает значение географического положения Пантикапы (Ворсклы). Вполне справедливо предположить, что название Пантикапа означало, что с Ворсклы начинался путь из Гелона (Бель-ского городища) к торжищу !.`(ad%-(b." в Оль-вию и обратно. Если с этим согласиться, то из Гелона купцы плыли по Пантикапе, в устье ее переправлялись через Борисфен (Днепр) – переправа здесь существует издревле – и шли уже пешим ходом в нужном им направлении.

Но географическое описание местопребывания Гелона у Геродота не соответствовало положению Бельского городища. Античный историк постоянно ссылался на определенную близость города к Танаису, то есть Дону.

Выдающийся советский археолог М.И. Артамонов обратил внимание на то, что, согласно Геродоту, около середины VI века до н. э. поблизости от Гелона поселились невры, которым пришлось спасаться от появившижя в их землях множества змей.

Исторически точно известна местность Неврида, страна невров. Она располагалась к северу от верховьев Днестра, между его истоком, истоками Западного Буга и бассейном реки Припять. То есть это Северная Галиция и Волынь. Пришли они сюда из низовий Западного Буга.

Следовательно, где-то рядом с Невридой и следует искать земли будинов. Артамонов определил их, как среднее Поднепровьег прежде всего соседствую-шая с Волынью Киевщина. Эти места обычно рассматривали территориями племен андрофагов и ме-ланхленов. Однако в XX веке и тех, и других не смогли археологически выделить из будинов. Поэтому вполне возможно предположить, что андрофаги и мелан-хлены – это качественные определения будинов по их отдельным характерным приметам. Так, в частности, археологи точно установили, что будинам было свойственно культовое людоедство, откуда, возможно, и родилось прозвище "андрофаги" – пожиратели людей.

Однако напомним еще раз, Геродот указывал, что земли будинов находились за рекою Танаис (Доном), выше земли савроматов. И этот вопрос разрешил Артамонов. Он обратил внимание на то, что, по Геродоту, в земле савроматов нет деревьев – это обширная степь, простиравшаяся от Азовского моря к северу на пятнадцать дней пути. То есть Геродот говорил об обычном пути ежегодных перекочевок савроматов с юга на север и обратно. Кочевье действительно шло вдоль реки. И вот здесь-то и возникает главный вопрос: знали ли древние савроматы истинное русло Дона, как его определяют современные Ученые, не считали ли они Танаисом крупнейший правый приток Дона – реку Северный Донец? Если именно Северный Донец считался тогда большей астью Танаиса (а это наиболее вероятная версия), то местожительство будинов следует искать в его верховьях! Иными словами, в Харьковщине.

Но как показывают археологические изыскания, в.пределах полосы территории Харьковщина – Пол-тавщина – Киевщина в Геродотовы времена проживали представители единой культуры и единого типа погребений – столбовой конструкции деревянного склепа. Итак, теоретическое обоснование того, что именно Бельское городище является остатками Геродотова города Гелона, было дано.

Окончательно это Доказала археологическая экспедиция Б.А. Шрамко, начавшая с 1958 года систематические ежегодные раскопки территории Белье-кого городища. На первых порах одним из руководителей работ !k+ Б.Н. Граков. Проходили они в гораздо лучших условиях, чем работа экспедиции В.А. Го-родцова. Археологи не только пользовались всемерной поддержкой государства, но и местное население относилось к ним доброжелательно.

В ходе многолетних исследований было установлено, что городище основано и заселено в раннем железном веке. Расположенное в междуречье Ворск-лы и Сухой Груни, оно четко разделено на три .части. Археологи назвали их: Западное городище (расположено на берегу реки Сухая Грунь); Восточное городище (находится на берегу реки Ворскла), Куземин-ское городище – между первыми двумя, на берегу Ворсклы.

Вначале Западное и Восточное городища существовали раздельно. Затем они были объединены общим валом Большого Бельского городища. Такое объединение для того времени и тех культур – явление уникальное. Ничего подобного больше нигде не наблюдается. Объединение произошло либо в КОНце VI – начале V веков до н. э., либо в V-IV веках до н. э. К этому уже новому городищу было пристроено дополнительное – Куземинское, – видимо, для охраны речной пристани.

Зарождение городища относят к VII веку до н. э., хотя найдены следы поселения, относящегося к VIII веку до н. э. Жители покинули город в III веке до н. э.

Б.Н. Граков высказал предположение, что Бельское городище было основано союзом двух племен в начале VI века до.н, э., а в V веке до н. э. к ним присоединилось еще одно племя. Академик А.Б. Рыбаков поддержал эту точку зрения и даже попытался определить возможные племена союза: будимы, переселившиеся с правого берега Днепра, борисфени-ты (они же "скифы-пахари"), а затем осевшие кочевники гелоны (одно из скифских племен). В любом случае Бельское городище сложилось как центр племенного союза, объединявшего две разные этнические группы. Одна из них имела культуру местного происхождения, которая типична для лесостепных памятников скифской эпохи, охватывающих значительную территорию от Днепровского Левобережья до Среднего Дона. Другая по своему происхождению связана с правобережными от Днепра памятниками жаботинского типа (называется от раскопанного поселения на Тарасовской горе близ Жаботина) и появилась на Левобережье лишь в раннескифское время. По-видимому, первую группу можно связать с аборигенами будинами, а вторую – с пришельцами гелонами.

Руководитель археологических работ в Бельском гёродище Б.А. Шрамко по этому поводу писал:

Это был крупнейший по тем временам полити-еский и торгово– ремесленный центр в Лесостепной Скифии. Значительное различие археологических памятников Восточного и Западного городищ свидетельствует о том, что на этих двух поселениях, объединенных валом Большого Бельского городища, жило разное население, принадлежавшее к различным этническим областям с разными обычаями и хозяйственными традициями. В таком случае все Бельское городище следует рассматривать как центр племенного союза, в который входили, по крайней мере, два различных племени. К северу от Степной Скифии древние авторы упоминают только одно крупное поселение, с которым пытались отождествить Бельское городище. Это #.`.$ Гелон, который Геродот описывает как центр своеобразного союза гело-нов и будинов".

Наибольшая плотность населения Бельского городища была на Западном и Восточном городищах, где культурный слой хорошо насыщен и толщина его в некоторых местах превышает 1 метр. Площадь всех трех вместе составляет 3 868 гектара, то есть почти столько же, сколько занимала Москва в начале XX века! Однако полностью территория застроена не была.

Куземинское городище площадью в 15,4 гектара. Здесь небольшой, слабонасыщенный культурный слой керамики IV-III веков до н. э. Занимает он пологий склон, который опускается к самому берегу реки Ворсклы. Скорее всего, это пристройка, защищавшая пристань. Это подтверждается и обнаруженным здесь в 1952 году складом античных остродонных амфор.

Западное и восточное городища резко различаются между собой как по жилищам, так и по крепостным укреплениям, и по могильникам.

Установлено, что крепостные валы городища возводились на местах, где рос кустарник. Его сжигали, а затем строили стены из дерева и земли.

В Восточном городище опорные столбы стены располагались на большом расстоянии друг от друга. Между ними вкапывались на расстоянии около метра поддерживающие вертикальные столбы. С внутренней стороны на вертикальные бревна опиралась, стена из горизонтальных бревен и примыкающая к ней насыпь из глины и земли. В верхней части насыпи для жесткости конструкции и удержания верхних концов вертикальных бревен были заложены деревянные стяжки.

Внутри города у стены был вал шириной свыше 7 метров.

Первоначально крепостная стена была высотой около 2 метров. Но в конце VI века до н. э. ее сожгли, при восстановлении стены были подняты в два раза – до 4 метров.

Перед стеной был ров шириной до 5 метров с половиной, глубиной от подошвы вала 5 метров 60 сантиметров. Дно рва было плоское, шириной 1 метр. Такое дно позволяло осажденным незаметно для врага передвигаться во время вылазок.

Верхняя часть внешней стороны стены была покрыта глиной и побелена. Вероятно, это сделано, чтобы придать городу внешний вид каменного.

Вход в город был узким и расширялся в сторону внутренней части города.

Жили в Восточном городище в наземных столбовых домах с глинобитными печами. Это был крупный ремесленный центр. Здесь раскопаны целые комплексы, созданные для деятельности кузнецов, брон-3ёлитейщиков, гончаров.

Обнаруженная керамика относится к культуре VI века до н. э. Есть здесь чернолощенная инкрустированная керамика.

В городище было обнаружено святилище с разнообразными предметами, некоторые из которых , могут быть связаны с местным культом божества, подобного Дионису. Но так как виноград в этих широтах не растет, по всей видимости, это был пивной Дионис. Не исключено, что употребляли они и мухоморовку (сому) – священный напиток индо– ариев.

Западное городище располагается на берегу реки Сухая Грунь. Исследовано оно гораздо хуже, поскольку сильно разрушено местными жителями. Дело в том, что здесь обнаружены курганообразные зольники, которые использовались в XIX^XX веках для получения селитры. Зольники появились в VI веке до н. э. Их как минимум семь, и располагались они по неправильному кругу.

В зольниках археологи обнаружили обломки ионийских амфор VI-V веков до н. э., протофасос-ских амфор V века до н. э. и средиземноморских амфор неизвестного центра V-IV веков до н. э. Факт обнаружения столь значительных керамических объемов древнегреческой керамики свидетельствует не только о том, что жители Бельского городища вели активную торговлю со странами Средиземноморья, но и о том, что, вероятно, здесь постоянно проживала целая колония греческого купечества.

Крепостные сооружения Западного городища резко отличаются от крепостных сооружений Восточного городища. Валы его тянутся на 3270 метров. Здесь просто копался ров и насыпался вал. Вершина насыпи была четко заострена под углом в 30ё к горизонту-

Перед насыпью были вплотную друг к другу вбиты в землю вертикальные столбы. Нижняя их часть служила стенами внутренних помещений, а верхняя – крепостной стеной.

Следует отметить, что, помимо древнегреческой керамики, в зольниках обнаружена и характерная для VII-VI веков до н. э. керамика так называемой жаботинской культуры.

Население Западного городища обитало в жилищах типа землянок с покатыми крышами. Здесь же обнаружено святилище с жертвенником, зооморфными и антропоморфными статуэтками.

Внутри городища были колодцы, многочисленные ямы для больших запасов зерна и других продуктов, хозяйственные помещения. Здесь можно было содержать большие стада домашнего скота. Все это позволяло выдерживать длительную осаду. Вероятно, в случае военной опасности за стенами Бельского городища, с полным основанием идентифицированным с Геродотовым городом Гелоном, могли укрываться все жители близлежащих поселений. Только так можно объяснить значительную протяженность оборонительной линии: ведь мало ее построить, надо еще иметь людей, которые бы ее защищали.

Во рвах городища были обнаружены наконечники стрел из бронзы, железа и кости, железные мечи и кинжалы, дротики, железные чешуйки от панциря, метательные камни разных размеров, булава.

Город жил, воевал, защищался и побеждал.

Экспедицией Б.М. Шрамко было доказано, что в .конце VI века до н. э. городище постигла катастрофа – оно было сожжено. Это полностью /.$b"%`&$ %b рассказ Геродота о том, что в 512 году до н. э. ,(еРсы без сопротивления со стороны местного населения заняли и сожгли город Гелон. Нападение захватчиков на центральный город Северной Скифии было неизбежно – огромный укрепленный район, славившийся торговлей, а, следовательно, богатством, должен был привлечь персов, искавших военной добычи, продовольствия и фуража. Это единственный исторический факт из жизни Гелона, подтвержденный письменным источником.

После разгрома персов город был восстановлен и просуществовал до III века до н. э. Как и отчего он погиб, точно сказать на данном этапе исследований невозможно.

Изучение Бельского городища продолжается.

ГОРОД, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ТОНУЛ

Вот уже более ста лет ученым не дает покоя секрет небольшого "отростка" размером около 1800 гектаров – Маячного полуострова. Он и в самом деле на карте напоминает формой аппендикс, готовый к удалению. Но "удалить" его тайну, которую оставил географ I века н. э. Страбон, никак не получается. Стра-бон написал:

"Если плыть вдоль берега, к югу выдается большой мыс (то есть Гераклейский полуостров), составляющий часть целого Херсонеса (то есть Крыма). На нем расположен город гераклеотов, называемый также Херсонес (букв, полуостров). В этом городе есть святилище Девы, какой-то богини, имя которой носит и находящийся перед городом на расстоянии 100 стадиев (18 километров) мыс, называемый Парфе-нием (Девичьим). Между городом и мысом есть три гавани; затем следует Древний Херсонес, лежащий в развалинах, а за ним бухта с узким входом, возле которой преимущественно устраивали свои разбойничьи притоны тавры, скифское племя, нападавшее на тех, которые спасались в эту бухту; называется она бухтой Символов".

Тут вроде бы все понятно: мыс Парфений – это оконечность Маячного полуострова; три гавани – это нынешние бухты Стрелецкая, Казачья и Камы-шевая; наконец, бухта Символов – безусловно, Балаклава, пиратский притон там был еще во время Троянской войны. Тавры на утлых суденышках неожиданно выскакивали из узкой и незаметной с моря Балаклавской бухты и нападали на шедшие вдоль берега торговые корабли греков. Добро тавры забирали себе, а пленников приносили в жертву истукану богини-девы на мысе Фиолент, где стоял то ли алтарь, то ли подобие храма. По аналогии с собственным мировоззрением греки посчитали эту деву Артемидой. Эта милая охотница была не менее кровожадной, чем тавры, а последние отрубали пленникам головы, насаживали на шест и выставляли перед собственными домами. У кого было больше шестов – тот и вождь. Истукана Артемиды выкрали Орест, Пилад и Ифигения и увезли в Спарту, где ему тоже приносились кровавые жертвы: на его "глазах" секли спартанских юношей перед тем, как записать в воины. Некоторые умирали, остальные – выносливые – отходили.

Чтобы лучше представить размеры описанного Страбоном района, скажем, что от Фиолента до Маячного полуострова можно дойти часа за два с половиной, а от Маячного полуострова до Херсоне-

са – за три.

До начала каких-либо археологических исследова-ний'это место знаменитого географа трактовалось так: сначала греческие переселенцы высадились на Маячном полуострове, а спустя какое-то время увидели, что рядом (возле Карантинной бухты) есть бо-

Старый" Херсонес и его округа

лее удобное место для постройки города, и переселились туда. Там– то и возник классический Херсонес, остатки которого можно видеть и сейчас, а Старый Херсонес оказался заброшенным, и его.либо растащили на камень, либо он сам со временем рухнул, подмытый морем.

В сороковых годах XJX века лейтенант флота Ба-РЯТИНСКИЙ попытался раскопать в устье Казачьей бухты маленький (и единственный) остров. Из "Жи-" римского папы Климента, сосланного Траяном в Херсонес и принявшего здесь мученическую смерть, было известно, что на этот остров за мощами святого Климента в средневековье приезжал некий философ Константин. Барятинский нашел мраморную плиту с крестом и монеты Романа I (X век н. э.). Он же установил, что на островке располагался византийский монастырь, что полы в помещениях были каменные, а в монастырском храме состояли из небольших мраморных плиток квадратной формы. Таких он нашел три. Столь скудный материал Барятинского, видимо, не устроил, и на острове он в археолога играть перестал. Через сорок лет о его играх вспомнил военный инженер и известный крымовед А. Бертье– Делагард в связи с другим фрагментом у Страбона, где упоминалась древняя линия оборонительных стен:

"На расстоянии около 15 стадиев (2,7 километра) от стены херсонесцев есть мыс, образующий залив порядочной величины, направляющийся к городу. Выше его лежит морское болото с солеварней. Здесь был и порт Ктенунт (букв, гребень, расческа). Для того, чтобы бороться со скифами, царские полководцы во время осады поставили на упомянутом мысе гарнизон, оградивши это место стеной, и засыпали вход в залив до самого города, так что можно было без затруднения переправляться –сухим путем, и из двух городов сделали как бы один. С этих пор они легче отражали скифов. Когда же последние напали и на укрепление перешейка при Ктенунте и стали заваливать ров тростником, то царские солдаты ночью сжигали часть плотины, выстроенную днем, и таким образом сопротивлялись до тех пор, пока не победили".

События, о которых пишет Страбон, по всей вероятности, относятся к концу II века до н. э. и связаны с мощной агрессией скифов на Херсонес. Последнему пришлось обратиться за помощью к понтийс-кому парю Митридату VI Евпатору. В Херсонес прибыл полководец Диофант и наголову разбил скифов, он даже захватил оба их города Неаполь и Ха-беи. Благодарные херсонесцы издали декрет в честь Диофанта, и декрет этот дошел до нас. Правда, никакой Ктенунт там не упомянут, равно как и описанные Страбоном события, но ведь херсонесцам тогда пришлось обороняться, а декрет прославляет победы понтийского полководца.

Так рассуждал А. Бертье-Делагард, и вот что можно прочитать в отчете из архива Херсонесского музея:

"В июне нынешнего года А. Бертье-Делагард указал на единственное, по его мнению, место, где, на основании чисто стратегических соображений, могла находиться "стена Страбона", а именно, на узкий перешеек, около 800 метров между верховьем Казачьей бухты и противоположным крутым берегом моря. Здесь, на гребне перешейка, на всем почти протяжении тянется низкий, едва приметный вал с круглыми возвышениями, в которых можно было предполагать остатки башен. От этого всего, на расстоянии около 170 метров (на самом деле 210 метров) по направлению к Херсонесскому маяку видны следы второго вала, параллельного первому, с возвышениями в 8 местах. С возвышенного места второго вала открывается обширный горизонт, и каж-Дый, насколько бы он ни был профаном в военном Деле, получает ясное представление о важном, в'смысле обороны, значении этого пункта, так как стена, протяжением менее версты, совершенно обеспечивала от внешних врагов обширное земельное пространство в 850 000 квадратных сажен, окруженное с остальных сторон морем. Непосредственное соседство соляного озера, о котором также упоминает Страбон, придает еще более вероятия предположениям А. Бертье-Делагарда, и 25 июня 1890 года было приступлено к археологическому исследованию этой местности, включая насыпной островок в Казачьей бухте. Последний сооружен для того, чтобы вывести здесь к морю один из флангов оборонительной стены, на который всегда обращали особое внимание, упирая в какие-нибудь естественные преграды".

Раскопки оправдали самые смелые и неожиданные предположения и задали еще больше загадок. Оказалось, что поперек перешейка сооружены две оборонительные стены. Внешняя (восточная) стена, обращенная в сторону Гераклейского полуострова, имела толщину 2,75 метра, внутренняя (западная) – 1,6 метра. Стены были сложены кое– как, почти по-скифски: из разнокалиберных плит известняка. Кладка была на глиняном растворе – самая дешевая. Это разительно отличало ее от всех оборонительных стен Херсонеса, где квадровые плиты подогнаны с точностью до 2-3 миллиметров. Судя по толщине, стены не могли быть выше 4-5 метров.

Не вызывало сомнений, что оборонительная система направлена в сторону Гераклейского полуострова, и это было совершенно логично. Но зачем понадобилась вторая, менее толстая, стена, обращенная в сторону Маячного полуострова? А. Бертье-Де-лагард ответил – "на всякий случай". Другие исследователи дали еще более нелепые ответы, обошедшиеся в большие деньги и жестокую мистификацию. Но об этом позже. (Сейчас уже никто не сомневается, что западная стена была построена для защиты против тавров, которые на лодках могли добираться до Маячного полуострова, грабить и убивать греков.) Стены были защищены 14-ю башнями, которые в среднем имели размеры 6x9 метров. Раскопали пять из них. В башнях нашли: медные наконечники стрел, метательные камни для пращи, половину каменного молотка, железный нож с костяной ручкой, точильные бруски, медные монеты эллинистического времени, кувшинчик с изображением на ручке мужской безбородой головы, пирамидальные и круглые грузила, массу обломков простой и чер-нолаковой посуды. Весь этот материал укладывался в период от первой половины IV века до н. э. до середины II века до н. э. и последней датой почти указывал на время скифского нашествия на Херсонес. Но как быть с первой? Если исследуемый Херсонес – старый, то в нем должны быть материалы, по крайней мере, первой половины V века до н. э., ведь известно, что "новый" Херсонес у Карантина основан в 422 году до н. э., а таких , b%`( +." нет. Да и города между стенами "старого" Херсонеса не нашли. На площади 18 гектаров проглядывались лишь какие-то отдельные строения вразброс, даже не соединенные улицами. Большинство из них было пристроено к оборонительным стенам (экономия одной стены дома). К тому же возле одной из башен обнаружили небольшое строение прямоугольной формы, перегороженное стенкой на две части: узкий пронаос и почти квадратную целлу. В стене строения нашлась нижняя часть каннелированной колонны, вделанной в профилированную базу. Перед ней стоял жертвенник из камней, перекрытый плитой со следами нескольких букв, которые удалось прочитать как D1NUS1 – посвящение Дионису, богу виноделия. Храм Диониса в городе – вещь, прямо скажем, не экстраординарная, но все-таки место ему на селе.

Но, может быть. Старый Херсонес занимал территорию самого Маячного полуострова? Вся площадь его была покрыта многочисленными холмиками и ясными следами параллельных и перпендикулярных стен. В 1910 году бескорыстный энтузиаст отставной майор Н. Печенкин раскопал пять таких холмиков и повсюду обнаружил жилые комплексы IV-II веков до н. э. Сделал он и несколько разрезов древних дорог, окаймленных с обеих сторон каменными стенами, и составил общий план полуострова. Получилось, что вся территория разбита на квадратные (большей частью) участки размером 420 х 420 метров, а внутри на квадраты со стороной 210 метров. Большинство таких квадратов имело жилые постройки, в которых нетрудно было распознать античные усадьбы замкнутого плана: большой двор, который окружали хозяйственные и жилые постройки. Сам квадрат, вне всякого сомнения, являлся земельным наделом: внутри он тоже делился на участки, отведенные под сад, огород, поле и виноградник. Многочисленные каменные межевые стены появились из-за того, что при строительстве садово-виноградного плантажа высвободилось такое количество, что его пришлось сложить в стены. Всего Н. Печенкин насчитал около 100 усадеб, из чего следовало, что с наделов Маячного полуострова кормилось около ста семей херсонеситов. Такое число домовладельцев скорее подошло бы мелкому колхозу. Да и как они сумели провести столь масштабные мелиоративные работы? Кто строил оборонительные стены, а самое главное – кто их собирался защищать? И сам смысл постройки города между стен. Рассуждая здраво, зачем человеку строить дачу в пятистах метрах от городской квартиры?

Но, может быть, Страбон, проплывая мимо Маячного полуострова, принял руины усадеб и межевых стен за древний город, да так и написал, толком не разобравшись? Сомнительно. Труд Страбона именно потому и дошел до нас, что великий географ отличался чрезвычайной скрупулезностью: он специально ездил по свету, чтобы самому посмотреть, во всем разобраться, всех расспросить, и тогда уж брался за стило.

Примерно так и рассуждал будущий академик И. Бороздин. Раз между оборонительных стен города нет, а быть он должен, значит, искать его надо не на перешейке между Маячным и Гераклейским полуостровами, а на дальней оконечности Маячного, там, где теперь маяк. Поскольку на земной поверхности отчетливых следов города не наблюдалось, И. Бороздин решил, что город либо рухнул в море, либо был затоплен морем. Опыт в проведении подводных работ у исследователя был: он уже искал в Балаклавской бухте "Черного принца" (трюмы которого набиты золотом), но нашел лишь какое-то gc#c-.% чудовище времен Первой мировой войны.

Все-таки для очистки совести И. Бороздин решил провести раскопки жилого комплекса, наиболее близкого (около 300 метров) к маяку. Этот комплекс состоял из шести помещений. Только два из них с некоторой неопределенностью можно отнести к жилым, остальные, вне всякого сомнения, – хозяйственного назначения. По материалам комплекс датировали от 380 до 110 года до н. э. Но и этот факт (сельская усадьба чуть ли не в черте предполагаемого города) не остановил И. Бороздина, и в 1931 году он полез в море. Надо отдать должное исследователю: место, где он собирался искать город – практически не знает, что такое штиль, потому что Маячный полуостров клином врезается между Черным морем и Инкерманом. Там даже купаться опасно. А И. Бороздин не только "нашел" город, он даже снял об этом первый в отечественной истории подводный фильм. Поскольку показать в книге фильм невозможно (да и вряд ли он сохранился), дадим слово самому И. Бороздину:

"Весь город окружен толстой, в 4 м толщиной, прекрасно построенной оборонительной стеной, снабженной круглыми башнями в среднем 6-8 метров. Почти все стены сложены из больших каменных массивов, такова же кладка и башен. Все это довольно хорошо зафиксировано кинематографическим аппаратом.

Центральная площадь оказалась немощеной скалистой площадкой, поднятой приблизительно на метр над поверхностью дна. Она похожа на Пникс – место народных собраний в Афинах. Любопытно далее, что возле этого возвышения водолазы констатировали два небольших подземелья, несомненно, искусетвенного происхождения. Почти все хрупкие стенки, стоящие параллельно берегу, разрушены морским прибоем, но все стенки, идущие от берега в море, довольно хорошо и полно сохранились. Можно с уверенностью сказать, что город имел, по крайней мере, две улицы, пересекающиеся под прямым углом возле центральной площади.

Судя по обнаруженной кладке боевой стены, башен и стен отдельных домов, мы не должны основание города относить далеко за пределы IV века до н. э. Правда, то обстоятельство, что город обнесен боевой стеной, в то время как имеется двойная линия обороны всего полуострова, говорит за более раннее сооружение города, чем заселение всего района. Именно город, будучи построен раньше, впоследствии заселил район, подчинив его себе политически и экономически. Морские-работы дали нам ряд мелких предметов на дне: это – сильно обкатанные морем красноглиняные черепки амфор и куски белого мрамора. Дата подводного города должна быть (!) та же, что и сухопутного жилого комплекса: IV-II века до н. э., ни до, ни позже здесь мы не видим никакой культурной жизни, ни греческой, ни местной. Судя по прямолинейности улиц, архитектонике построения всего целого, мы должны наш подводный город считать произведением древних греков эпохи эллинизма".

Мне не удалось выяснить, кто и когда убедил И. Бороздина, что города в районе маяка нет, а есть игра морской стихии, встречаемая повсеместно, где разрушаются скальные породы, что он принимал желаемые стены и площади за действительные нагромождения камней. Вероятно, сами же водолазы. Но И. Бороздин уже опубликовал свои материалы (те-Перь, правда, это очень большая редкость).

Дальнейшие исследования на Маячном полуострове велись очень вяло, так как территория была "оккупирована" военными и закрыта для простого народа. Ее (как и Балаклаву) даже на карты не наносили.

И все-таки, почему Страбон назвал это место Древним Херсонесом, если археологически он моложе Херсонеса у Карантина и вовсе не город? По логике событий, всем известный Херсонес должен быть Новым. То есть сначала греческие поселенцы построили город на Маячном полуострове, а потом вследствие каких-то причин оставили его и построили другой, нам известный.

Собственно, такой ход событий естественен для древних греков. У того же Страбона можно насчитать, по крайней мере, еще 25 мест, где имеется подобное противопоставление "старый город – новый город". Среди них такие известные, какЛокры Эпи-зефирские, Платеи, Фарсал, Проконнес, Илион, Смирна, Милет, Клазомены, АсТипалея, Карфаген… Основными причинами перенесения полисного центра были: насильственное или вынужденное переселение граждан; разрушение старого города; переселение в более удобное для обороны место; переселение, связанное с ростом границ государства; переселение из– за прибытия новой группы колонистов и невозможности вместить всех в старых стенах. К этому можно добавить, что новые города основывались вблизи старых, иногда менялось название, старые и новые города могли существовать одновременно.

Но анализ этих же мест приводит к выводу: Страбон не допускает даже мысли, что древний город мог быть основан позже нового (пусть даже какой-то из этих городов лежит в развалинах), а чаще пря-

мо указывает на первоначальное заселение древнего города. С точки зрения здравого смысла, со Страбо-ном трудно поспорить. Меня, например, давно удивляют исследователи Новгорода своими поисками Старгорода. Представим следующую картину. Люди основывают город, и кто-то говорит: давайте назовем его Старгород. Почему? – Потому что лет через двести наши потомки ниже по реке заложат другой город. И как же им его называть? А так у них будет предлог назвать его Новгород.

Следовательно, название Старгород может возникнуть только тогда, когда этот Старгород перестанет существовать. Если же-оба города существуют одновременно, то названия у них будут разные или по схеме "город – новый город". Применительно к конкретной ситуации Херсонес на Маячном полуострове должен называться Херсонес, а Херсонес у Карантинной бухты – Новый Херсонес. Но у нас-то все наоборот. Попробуем разобраться.

Маячный полуостров является составной частью Гераклейского, который гораздо больше (в двадцать с лишним раз). Гераклейский полуостров греки тоже размежевали на наделы, причем провели те же самые мелиоративные работы. Но сделали это как минимум на 25 лет позднее и, вероятно, в несколько этапов. В IV-IЦ веках до н. э. Гераклейский полуостров представлял собой удивительное зрелище: все пространство было покрыто сетью параллельных и перпендикулярных стен высотой 1.5 метра и толщиной 1 метр. Стены эти окружали наделы херсонеси-тов (тех, что жили у Карантина). Внутри наделов стояли усадьбы, большинство из которых были укреплены мощными башнями-пиргами. Взять такую башню можно было только измором, или, как упоми-" нал Страбон, обложив деревом, a&%gl. (Недавно, пытаясь восстановить хотя бы частично одну из башен, археологам пришлось вызывать подъемный кран: своими силами они не обошлись.) Складывалось впечатление, что весь Гераклейский полуостров представлял собой каменный мешок, специально построенный для того, чтобы скифская конница оказалась в нем– бессильной. Хотя на самом деле херсо-неситы просто убили двух зайцев: во-первых, защитили себя от скифов; во-вторых, нашли применение вырубленной скальной породе, избыток которой и сейчас заметен. Все эти данные позволили представить следующую картину действий греков в Юго-Западном Крыму.

В 422 году колонисты высадились у Карантинной бухты, где и возник Херсонес. По всей видимости, они не могли пахать землю и растить виноград прямо за городом: силы их были ограничены, а тавры (хоть по силе и не скифы) новых соседей не жаловали, да и закон гостеприимства им был неизвестен. Возможно, по ночам они даже воровали с огородов. Что было делать херсонеситам? Они выбрали расположенный в 12 километрах Маячный полуостров, разделили его на наделы и отгородили от внешнего мира стеной. Но этого оказалось мало, ведь тавры могли напасть на них с моря. Поэтому потребовалась еще одна стена, чтобы в случае нападения можно было отсидеться между стенами. Защитив себя со всех сторон, херсонеситы размежевали полуостров и спокойно занялись сельским хозяйством. Через 25-50 лет они почувствовали себя настолько сильными, что размежевали и весь Гераклейский полуостров. К тому времени граждан было не менее тысячи, а во время сельскохозяйственного освоения Маячного полуострова их число не превышало 400 (по числу наделов). Тем не менее, живя во враждебном варварском окружении, надо быть готовым ко всему, в том числе и к внезапному нападению отрядов скифов или тав-ров. Именно поэтому и были сохранены стены на перешейке Маячного полуострова. Ведь в случае такого набега спасаться гражданскому населению с дальних наделов Гераклейского полуострова предстояло за 12 километров, где стоял Херсонес у Карантина. Понятно, что подобное не реально. Гораздо проще было временно укрыться между стен на перешейке и подождать корабля из Херсонеса.

Итак, основное более-менее ясно, но почему все-таки дотошный Страбон назвал первую хору колонистов Древним Херсонесом? Оказалось, за ответом далеко ходить не надо, достаточно открыть "Политику" Аристотеля и прочитать, что первоначальный надел колониста при дальнейшем росте сельскохозяйственной округи получал наименование "старого надела", чтобы отделить его от. полученных позднее и подчеркнуть особые права потомка основателей, у которого, по сравнению с прибывшими уже после основания полиса переселенцами, всегда оказывалось на один надел больше. Чаще всего такой первый надел даже продать было нельзя, ибо с потерей земли гражданин лишался политических прав. (Вспомним классический пример Марафонской битвы, когда афиняне послали в бой только собственников земли, хотя последних было очень мало; но афиняне не доверили остальным защищать родину, считая их перекати-полем.)

К этому надо добавить, что Маячный полуостров (достаточно взглянуть на карту) в полном смысле слова представляет собой классический пример такового для урока географии. А полуостров по– древнегречески – CersTnhsoj. Совместив "старые наделы" и слово "полуостров", уже нетрудно догадаться, по^ чему вся эта местность получила название Древний Херсонес, хотя не являлась городом и !k+ моложе самого Херсонеса…

В 1980-х годах я бродил по Маячному полуострову, остатки стен и усадеб там еще были видны, несмотря на то, что весь полуостров вдоль и поперек был исполосован мелкими траншеями. Это сделали не археологи, а солдаты, ежегодно проводящие здесь учения. В одной из траншей я заметил что-то круглое и зеленое. Так обычно выглядят древние монеты. На какое-то время я возликовал: в таких местах, как сельская округа, люди копают годами, и если находят хоть одну монету, то радуются как дети. Но когда я взял ее в руки и пальцами стер окисел, то меня ждало разочарование: это были пятнадцать копеек 1927 года. И это было все, что осталось от подводного города и от экспедиции И. Бороздина.

ТАНАИС

ИСТОРИЯ ПОИСКОВ И РАСКОПОК

Древний Танаис, как теперь известно, дважды был разрушен и дважды возрождался. Это было не так уж давно – от I века до н. э. до III века н. э. Однако, несмотря на то, что время это значительно приближено к нам, по сравнению, допустим, с Троей или Вавилоном, ученые не могут твердо ответить на вопрос о причинах первой и второй гибели этого города. Но в истории загадок Танаиса эта не самая главная.

Пропавший Танаис искали несколько веков. Вот как это было.

Знаменитый географ Страбон пишет о Танаисе, как о разрушенном городе. Он не считает нужным хотя бы упомянуть – за что, по какой причине был Разрушен Танаис, в то время как сам Страбон является современником первого разрушения. Именно потому археологи, уже в XX веке, и подумали, что, возможно, греческий глагол е^вяотею надо, читать не как "разрушить", а как "разорить", "разграбить" ибо такое значение у него тоже имеется.

Но вопросы возникли уже тогда, когда городище Танаиса было найдено.

А в начале поисков не было известно даже следов этого значительнейшего центра торговли греков с северопричерноморскими народами, второго по величине города "европейской" стороны Боспорского царства – после, естественно, Пантикапея.

Следы этого города впервые обнаружил, но не успел раскопать Иван Алексеевич Стемпковский, соратник и первый "специалист– руководитель дилетанта, но бережного ценителя древностей Поля Дюб– рюкса. Вдвоем они раскопали знаменитый курган Куль-оба (по-крымско– татарски – "холм пепла"), который из-за богатства находок называют еще Золотым курганом.

И.А. Стемпковский, член-корреспондент Парижской академии, по программе которого, представленной Новороссийскому генерал– губернатору графу М.С. Воронцову, были созданы музеи древностей в Одессе и Керчи, а затем и Одесское общество истории и древностей, полковник и высокообразованный человек, для которого были важны не столько военные учения или парады, сколько возможность кочевой образ жизни военного посвятить изучению истории и культуры. Bоспользовавшись командировкой 1823 года на Волгу, он решил проехать берегом Азовского моря от Таганрога до Ростова. Этот путь он пожелал проделать очень медленно – для того, чтобы попытаться найти какие-либо следы Танаиса.

Ведь по Страбону, которого Стемпковский прочел в Париже во французском переводе, было ясно,

Танаис. План городиша где искать этот затерянный город: он располагался в устье реки Танаис (Дон), при впадении ее в Ме– отийское озеро (Меотиду, Азовское море). Куда проще!

Простота оказалась мнимой. На самом деле, своими глазами видя, как изменилась за два тысячелетия береговая линия Черноморского побережья, где древние прибрежные памятники оказались либо затоплены, либо размыты и разрушены прибоем, полковник не мог быть уверен в очертаниях дельты Дона XIX столетия от Р. X. К тому же он сам убедился в том, что берега Мертвого Донца, правого рукава Дона, не содержат и намека на существование в прошлом какого-либо поселения. Правда, была вероятность, что Танаис находился на левом краю Дельты, в районе Азова. Но и оттуда никаких намеков на древние развалины или находок тоже вроде бь1 не поступало.

Задержавшись в Таганроге, Иван Алексеевич выяснил, что ни о каких развалинах там не слышали хотя по почтовому тракту Таганрог – Ростов многие ездили. Стемпковский зацепился лишь за упоминание неких заросших "траншей или окопов", которые можно наблюдать в районе села Недвиговки, что на правом, высоком берегу. Вот, пожалуй, и все. Нет никаких древностей. Есть только курганы.

Учитывая дотошность полковника Стемпковско-го, можно предположить, что он наверняка знал и еше об одной особенности этого края: зыбучие пески. За почти два тысячелетия Танаис мог поглотить (безвозвратно) именно зыбучий песок. Это означало бы, что поиски бессмысленны. Но, скорее всего, он понял, что, вероятно, древние греки тоже кое-что знали о зыбучих песках, а значит, должны были поставить свой город-колонию на "неподвижном'1 месте. Может быть, его натолкнуло на это название сельца Недвиговка?.. Как бы то ни было, подъезжая к нему, Иван Алексеевич догадывался, что городище надо искать там.

Он нашел "окопы" в нескольких верстах от моря. И не "окопы" даже, а древние укрепления! Ошибки быть не могло: ведь он уже видел Ольвию около Очакова. А здесь вокруг "укреплений" был древний ров. Надо рвом угадывались расползшиеся остатки вала.1 Похоже, что и впрямь это исчезнувший Танаис. ' Главное, Стемпковский нашел черепки битой посуды. Это была не турецкая посуда, как заверили егс в Таганроге, а самая настоящая греческая посуда – сколки амфор.

А еще Иван Алексеевич поинтересовался и глядел монеты, которые в небольшом количест были найдены в Недвиговке. Это были монеты Бос– порского царства.

И самое главное – ему, военному, стало ясно стратегическое значение этого во всех отношениях удобного возвышенного места. Именно здесь мог быть древний город. .

Покинув Недвиговку и прибыв в Ростов, Стемпковский встретился с обладателями схожих находок – и с того же места! Правда, некоторые находки были сделаны не в Недвиговке, но эти немногие исключения не показались искателю важными. Тем более что эти места тоже располагались в основном по течению Мертвого Донца. Иван Алексеевич увидел монеты боспорского царя Савромата I (93– 123 годы н. э.), Котия П (123-132 годы), монеты других царей I-111 веков н. э.

Возвращаясь через несколько месяцев с Волги, Стемпковский проехал тем же трактом. Он все же не поленился и обследовал все указанные ему любителями древностей места. И убедился, что там тоже когда-то жили люди. Но наличие этих поселков (ни в одном из них он не обнаружил следов укреплений и городских стен) при большом городе как раз и говорило в пользу Недвиговки: именно там должен был когда-то кипеть жизнью Танаис.

Так он и написал в письме Ивану Павловичу Бла-рамбергу, одесскому археологу и нумизмату. Таким образом, задокументированное сообщение И.А. Стем-пковского является первым упоминанием об открытии Танаиса, хотя и почти умозрительном. Что ж, и великий Шлиман через пятьдесят лет сначала напишет о том, как и где он раскопает свою Трою (напишет толстую книгу!), а уж потом поедет и раскопает древний город. Правда, книге Генриха Шлимана также предшествовало путешествие его, дилетанта, на холм Гиссарлык, где он постоял, осмотрелся, поднял с земли некий черепок – и, даже не копнув лопатой, отправился в Париж.

Прошло тридцать лет. И.А. Стемпковский скончался молодым через пять лет после того своего путешествия. Возникли новые обстоятельства, потому что наступило новое время.

Ради определенных, в том числе стратегических, целей правительство Николая I стало дополнительно раздавать земли казачеству: близилась новая война с Турцией.

Лев Алексеевич Перовский, министр уделов, много полезного сделавший для развития археологии и сохранения древностей в России, подал докладную записку, прошение императору Николаю, в котором сетовал, что на розданных землях казаки, во-первых, распашут городище в окрестностях Недви-говки, а во-вторых, все, что выворотит из земли плуг, употребят по своему усмотрению: драгоценности присвоят, а каменную кладку, если таковая сыщется, растащат на строения. Пора раскопать городище, могущее оказаться Танаисом. Умный Перовский намекнул и на то, что казаки, кроме древних руин, распашут и имеющиеся там во множестве курганы.

Известна великая жадность Николая I к древним сокровищам, которые он давным-давно особым указом повелел считать своею собственностью, дабы они "пополняли и обогащали музеум Эрмитаж". Царь выделил три тысячи целковых на раскопки. Руководителем раскопок назначили Павла Михайловича

Леонтьева, 30-летнего профессора Московского университета кафедры римской словесности и древности. По счастливому совпадению, Павел Михайлович оказался не только знаком с мнением И.А. Стемпковского, но и разделял его. И не только по вопросу раскопок Танаиса.

Впрочем, в добавление к высочайшему разрешению раскопать городище под Недвиговкой, государь повелел, "что посему главная цель всех предпринятых разысканий состоит в открытии художественных произведений древнего искусства", и прямым текстом передал через Перовского: копай курганы.

Законопослушный П.М. Леонтьев приступил к раскопке курганов. И ему страшно не повезло! В отличие от крымских и курганов Черноморского побережья Кавказа, в отличие от курганов царских скифов, курганы меотов и сарматов оказались разграбленными целиком. Пустые Ростовско-Таганрогские курганы только отняли время.

У Леонтьева чесались руки на городище, а его заставляли копать и копать курганы. И в один прекрасный момент Павел Михайлович понял вдруг, что самодержец не удовлетворится его отчетом о том, как группа археологов натыкается на пустоту в одном кургане, другом, третьем. Гнев государя ему обеспечен в любом случае.

А семь бед – один ответ. И Леонтьев снимает часть рабочих с курганов и бросает их на раскопки городища Недвиговки. Таким образом, Нижнее Подонье обрело, наконец, заботливого раскопщика и честного историка. Потом Леонтьев станет знаменитым первооткрывателем Танаиса, а пока он самовольно закладывает первые раскопы на городище, которое предположительно может быть Танаисом. Получая отрицательные результаты с курганов, которые все еще продолжает раскапывать, Павел Михайлович бросает на городище все новые и новые силы. Наконец, расстановка сил уже стала такой, что все основные группы рабочих трудились на городище.

Силы нужны были колоссальные. Ведь городище 225 х 240 метров, что составляло более 10 тысяч квадратных сажен, требовало не только затрат физического труда, но и умных рук, вдумчивой лопаты. Тем более что, едва появились первые результаты раскопок, они оказались тоже не подарком. Вместо цветущего древнего греческого города Леонтьев раскопал примитивную керамику, изготовленную без гончарного круга, грубую и невыразительную; раскопал кривые стены из необработанного, необтесанного камня, сложенные без всякого учета хоть каких-нибудь греческих традиций или законов строительства. Вместо мощных городских стен толщиной хотя бы метра три – какой-то столь же примитивный вал из мелких камней, на крепостную стену совсем не похожий.

Павел Михайлович догадывался, что попал на позднейшее строительство, что оно может и не иметь отношения к грекам, поскольку осуществлялось в те времена, когда в городе (или на остатках погибшего города) могли жить какие-нибудь кочевники, которые к строительству никогда не имели отношения, так как жили в кибитках, ели и спали у костра. Но подобная неудача заставила его содрогнуться: все обстоятельства, словно сговорившись, были против полномасштабных и планомерных работ. Не везет так не везет – вот и весь сказ.

Найдены, правда, некоторые предметы и монеты. Но, во-первых, среди них нет ни одного, и ни одной старше I века н. э. А во-вторых, где чернолаковая и краснолаковая керамика? Где античный размах? Понятно, что не Афины, понятно, что отдаленная северная глушь, но убожество ведь тоже имеет свои пределы. А он-то ожидал откопать – ну, пусть не шедевры античного искусства, но хоть одну мраморную *.+.-c, один .фриз! .

Разочарованный П.М. Леонтьев делает категорический вывод: это не Танаис. Но тут ему доносят: нашли осколки мраморной плиты с надписью. Потом – другую надпись. Сомнения исчезли. Да, оказалось, Танаис был такой, и только такой. Плита была вделана в стену башни и найдена под землей, среди обломков этой самой башни, в развалинах. И надпись на плите гласит: восстановлена башня и часть стены во времена царя Котиса III, восстановлена в таком-то году стараниями такого-то.

Радость открытия – радостью, но разочарование осталось. И Павел Михайлович, размышляя о том, почему ожидания и действительность так сильно расходятся, хватается за спасительную мысль: ведь Страбон написал, что тот, прежний Танаис был разрушен боспорским царем Полемоном в самом конце I века до н. э. Значит, этот Танаис, город, рожденный лишь в I веке новой эры, взял от прежнего только имя. "Уже одна кладка стен из необтесанных камней и чрезвычайно небрежная вполне убеждает, что тот Танаис, развалины которого мы имеем в Недвиговском городище, не только не есть греческий город хорошего времени, но и вообще не есть чисто греческий город. Греки никогда, ни даже в византийское время, не строили так дурно", – написал потом Павел Михайлович. Это не тот Танаис, не полемоновский. О послепо-лемоновском Танаисе не говорит ни один древний автор. И хотя раскопки доказали, что он все же существовал, следует думать, что тот Танаис, который был разрушен Полемоном, был где-то в другом месте.

И Леонтьев засел опять за книги древних авторов – Страбона и Птолемея. Павел Михайлович принялся систематизировать все свои знания о древностях Нижнего Подонья. Затем он переправился через Мертвый Донец и внимательно осмотрел все то, что осталось не изученным Стемпковским в его поездке 1823 года. А это – курганы "Пять братьев" в окрестностях станицы Елисаветовской и прилегающие к ним территории.

Археолога ждал успех на этом поприще: он нашел неизвестное городище! По площади оно превышало Недвиговское и было обнесено двойным валом. Он сделал пробные раскопы. Они, конечно, не доказали, что вновь обнаруженное городище есть дополе-моновский Танаис, но там Павел Михайлович обнаружил тоже черепки амфор, другие греческие веши, а также мелкие золотые и серебряные украшения.

Отчитываясь о проделанной работе, Леонтьев не утверждает категорично, что нашел первый Танаис, но оставляет для этого заключения вполне реальную возможность.

И ровно на сто лет порождает заблуждение о двух Танаисах! Танаис, открытый в Недвиговке Стемпковским и раскопанный Леонтьевым, ученые окрестили Танаисом Младшим.

В 1867 году, через 12-13 лет после раскопок Ле-онтьева, Императорская Археологическая комиссия решила возобновить изучение Недвиговского городища. Раскопки возглавил представитель комиссии барон фон Тизенгаузен. Впрочем, копать он должен был не столько в Недвиговке, сколько все в тех же курганах, чтобы добыть новые драгоценности и "высокохудожественные изделия древних мастеров" $+o Императорского Эрмитажа.

Владимир Густавович Тизенгаузен позже прославился именно находками в курганах. Еще он стал одним из ведущих специалистов по восточным монетам, написавшим несколько книг. Он раскопал богатые курганные погребения "Семь братьев" недалеко от Анапы.

В Недвиговке же Тизенгаузену вместо золотых украшений попадались то каменные грузила рыбаков, то зернотерки, то примитивные горшки из черной глины. Прежде всего сам считая свою работу полной неудачей, Владимир Густавович лишил науку подробного отчета об этих раскопках, потому что в сводном отчете Археологической комиссии, скрупулезно переписав чужие отчеты, своему уделил всего несколько строк.

Не обошлось и без курьезов.

В конце 1860-х годов при строительстве участка железной дороги Ростов – Таганрог рабочие, занимавшиеся ломкой камня в районе Недвиговки, но ничего не знавшие об археологических раскопках Танаиса, открыли его заново. Сообщение об этом появилось в 1869 году в "Донских новостях", а затем и в петербургских газетах. Там говорилось о гигантском подземном ходе, который вел то ли на ту сторону Дона, то ли в Азов. Говорилось о кладе, состоявшем из нескольких фунтов золотых монет и золотого венка. Председатель Археологической комиссии граф С.Г. Строганов имел по этому поводу переписку с наказным атаманом Войска Донского М.И. Чертковым. Чертков, в свою очередь, направил в Недвиговку с проверкой директора новочеркасской гимназии Робуша и художника Ознобишина. Те доставили в Новочеркасск обнаруженные при камне-ломных работах танаисские надписи, а на месте обследовали "подземный ход", оказавшийся водостоком из города в реку. Слухи о золоте тоже оказались преувеличенными настолько, что их можно было считать чистым враньем.

Тем не менее, зная, что слухи не возникают на пустом месте, Археологическая комиссия опять шлет своего представителя, которым стал Петр Иванович Хицунов, проживавший тогда в Таганроге и уже проводивший раскопки в Крыму и в Тамани, с поручением исследовать Недвиговское городище и "другие древности Дона". Комиссии, шедшей на поводу у алчных императоров, опять захотелось золота для Эрмитажа.

С подземного хода Хицунов и начал. Сделал тот же вывод, что и Робуш: это был канал для сточных вод, спускаемых из города.

Если говорить о конкретных результатах раскопок, проведенных Хицуновым, то он обнаружил множество новых надписей, которые и были отправлены (общий вес 44 пуда 10 фунтов) в пяти больших ящиках в Петербург. Кстати, по только что открытой железной дороге.

Петр Иванович "отличился" перед прежними археологами тем, что раскопал каменную печь для обжига керамической посуды. Но не зарисовал и не начертил ее.

Раскопки в Недвиговке приостановились на неопределенное число лет. С 1870 года до самого послереволюционного времени, когда все / ,ob-(*( древности были объявлены народным достоянием, находящимся под охраной советского закона, в течение 50 лет местные жители растаскивали городище на собственные нужды. В Недвиговке возникло много свежеотстроенных сараев, кухонь и даже жилых домов. Многие же камни пошли просто на фундамент под новое строительство.

Потом, до революции, всего один раз возник всплеск интереса Археологической комиссии к Та-наису. Это произошло после того, как жители раскопали некрополь и обнаружили богатую могилу. В ней нашли серебряный сосуд, золотую гривну (шейное украшение) и золотой венок. Это было в 1908 году. Археологическая комиссия тут же поручила известному археологу Николаю Ивановичу Ве-селовскому немедленно начать раскапывать некрополь Танаиса. Веселовский копал в 1908 и в 1909 годах. Ничего интересного для комиссии и императора Николай Иванович не откопал. Впрочем, с научной точки зрения Н.И. Веселовский добыл интересные результаты.

После 1909 года раскопки прервались почти на 50 лет. В 1950-е годы советские археологи под руководством Д.Б. Шелова добыли новые данные, позволившие написать экономическую, политическую и культурную историю Танаиса.

История города разбивается на три четко прослеживаемых по археологическому материалу этапа. Первый этап – III-I века до н. э.; второй этап – I-III века н. э.; третий этап – последняя треть IV века – начало V века. На рубеже первого и второго этапов город был не разорен, а все же разрушен боспорс-ким царем Полемоном. Так и не выяснено, за что же Полемон разрушил Танаис. Город исправно расплачивался с боспорским царями, и проблем с Панти-капеем у него не было. И вдруг – с Танаисом случается то, что вообще очень редко происходит, ибо произошло от "своего" царя. В истории мы найдем немного примеров подобного отношения правителя к "своему'1 городу. Ну, к примеру, в русской истории есть такая страница с сожжением Новгорода Иоанном Грозным. Но, как выясняется, Новгород, практически два с половиной века бывший Республикой внутри феодального государства Русь, действительно "добился" от царя такой участи (не станем сейчас оценивать, кто из них был прав). Наказав Новгород и ликвидировав его независимость, которая фактически имела место (царские наместники, князья давно там не избирались, и это мешало централизованной московской власти), Иоанн сделал Русь единой и неделимой. Здесь все трагично, но ясно. А за что же сжег и разрушил Танаис Полемон?

Есть предположения, не имеющие четкого доказательства до сих пор. У Страбона сказано очень скупо: "Недавно его разгромил царь Полемон за неповиновение". Можно сколь угодно долго гадать над этой короткой строчкой. А можно принять так, как написано, и тогда все может проясниться. Ведь "неповиновение" – это совсем не то, что "неуплата" или "отказ платить".

Правда, мы так и не знаем, в чем выразилось это "неповиновение". Но можно предположить с большой долей вероятности, что же было на самом деле.5 Царь Полемон, посаженный на трон римлянами, правил Боспором с 14 по 8 год до н. э. В эти-то шесть* лет он и разрушил Танаис.

Танаис не единственный город, занявший отрицательную позицию по .b-.h%-(n к новому царю. Вся недолгая история правления Полемона – это история борьбы царя с мощной оппозицией, то есть с собственными подданными. В конце концов, борьба закончилась гибелью Полемона.

То, что произошло с Танаисом, нельзя сравнивать с судьбой Карфагена или другого города, который завоеватели разрушили до основания и стерли с лица земли. Здесь речь шла только о наказании. Видимо, проблема ослабления Боспора в Меотиде и прилегающих землях была менее важной, чем задача наказать.

Однако, как подтвердили археологические изыс-, кания, Полемон разрушил не весь город: сгорела западная его часть. А история Танаиса пошла вперед практически без всякой остановки. Вероятно, "наказание" мало сказалось на торговых делах в регионе, и Танаис продолжал жить собственной полнокров-, ной жизнью, быстро оправившись от трагедии. Только та, сожженная и разрушенная часть города больше так и не отстраивалась. Возможно, в память о постигшем город несчастье, и*

О вторичном разрушении Танаиса мы поговорим позднее, а пока посмотрим, что же представлял собою этот торговый и богатый по тем временам город.

Ранний город состоял из трех частей. Первая часть – основная территория. Вторая –примыкающий к ней западный район. Третьей частью являлся приречный район, который никак невозможно исследовать из-за существующей ныне застройки. Но, скорее всего, за то время, что существует сельское поселение на месте бывшего когда-то города, основная часть материалов просто безвозвратно потеряна: человек вел хозяйственную деятельность, и он использовал или выбрасывал за ненадобностью те находки, что попадались ему в земле-в результате этой хозяйственной деятельности. Может оказаться, что, например, новые здания нашего времени возведены с частичным использованием под фундамент каких-либо древних построек, что не только бывает, но и наблюдается в истории повсеместно.

Оборонительные стены в Танаисе возведены в самом конце III или в самом начале II века до н. э. Раскопками открыты западная и южная оборонительные стены. Камень, из которого они сложены, подтесан лишь слегка и сложен на глине. Наружный панцирь стены состоит из более мощных камней, чем внутренняя часть. На южном конце западной стены возведена прямоугольная оборонительная башня, сложенная из тесаных блоков. Одновременно с западной стеной были сложены стены примыкающих к ней зданий. Известный с древности способ экономного строительства городов. Кстати, здесь и лучше сохранились ранние постройки. В I веке н. э. дома появлялись вне стен города. Отчасти это произошло потому, что По-лемон разрушил внешнюю стену, и город все равно оказался незащищенным. Не сразу началось восстановление разрушенной внешней стены.

В начале II века город опять превратился в крепость со сторонами 225 и 240 метров. Вокруг Танаиса сооружается ров шириной 10-13 метров. Частично он выкапывается, частично же выдалбливается в материковой скале. Глубина его – 7-8 метров. К западной стене снаружи пристраивается дополнительный панцирь, и толщина стены делается вместо трех метров – 4,8 метра. Новые четырехугольные ! h-( выступают далеко за линию стены. Открыты четыре промежуточные башни с помещениями. Вдоль западной стены проходила узкая улица. От нее к городским постройкам спускалась каменная лестница. Еще одна улица выявлена раскопками, она пересекала город с запада на восток. На северо-восточном участке городские помещения отстояли от стены на 1,5– 2 метра. Это пространство было занято специальным бутом из камня и суглинка, откосом дополнительно укреплявшим стену.

Открыта небольшая площадь в центре города, а также одно из зданий, которое могло выполнять роль общественного. Обнаружены храмы. Есть чисто культовые находки – алтарь, семь глиняных штампов для оттисков на ритуальных хлебцах. А также пять маленьких лепных сосудиков для воскурений (с дырочками в стенках).

Раскопаны торговые подвалы зажиточных купцов и торговцев менее состоятельных. Найдены предметы, принадлежащие к разного рода ремеслам, хозяйственный инвентарь. Открыты печи для выпечки хлеба. Обнаружены свидетельства того, что жители занимались животноводством и особенно рыболовством.

На втором этапе жизни города произошло важное событие: в Танаисе, единственном из открытых в этом регионе городов, появилось стеклодельное производство. Производились изделия, подобные тем, которые изготавливались мастерами с Рейна и привозились издалека.

Обнаружен склад крупного посредника-торговца. В его подвале найдено примерно 390 амфор, в некоторых частично осталось содержимое. Около сотни амфор были готовы для того, чтобы их заполнили нефтью. Лабораторный анализ подтвердил, что в этих сосудах уже хранилась когда-то нефть.

Танаис подчинялся боспорским царям, а те управляли городом через своих посланников – пре-сбевтов. Во главе магистратуры стоял эллинарх, а с ним несколько архонтов танаитов. Первый, очевидно, отвечал за греков, а второй – за местное, варварское население. Были и другие должности – диа-дох, стратег граждан, лохаг (полководец) танаитов, просодик, простат.

Интересно, что, обнаружив предметы и помещения культово– ритуального характера, ученые не смогли найти имен богов, каким поклонялись в Танаисе. Есть лишь достоверное знание о том, что поклонялись некоему верховному богу.

Ранний некрополь носит черты кладбищ чисто греческих городов. Некрополь второго этапа больше похож на смешанный греко-скифского типа. Есть немногочисленные погребения сарматского типа. Как правило же, в одной могиле встречаются черты как

греческих, так и сарматских захоронений. В I веке появляются могилы с каменными оградами, аналогично скифским памятникам. В то же время появляется обычай хоронить детей (младенцев) в амфорах. Взрослые покойники хоронились либо в простых могильных ямах, либо в гробах. До I века существовал способ установки надгробных камней антропо-образного типа – плоский прямоугольник (призма), увенчанный дискообразной частью (головой), а также встречаются плиты стреловидной формы. Хоронили покойников в основном головой на восток. Есть единичные захоронения с южной и юго-восточной .`(%-b(`."*.).

ОБРАЗ ЖИЗНИ

Танаиты занимались рыбной ловлей: каменные и изредка металлические грузила предназначены для использования их в сетях. Обнаружены несколько помещений для хранения и переработки рыбы. Рыба поступала в продажу на вывоз как свежая, так и соленая. Вероятно, была также вяленая. Скорее всего, донские осетры доставлялись в Рим в живом виде, хотя это и стоило очень дорого. Основные виды промысловых рыб: осетр, севрюга, стерлядь, сазан, сом и другие,

Кроме торговли, жители города занимались различными ремеслами. В том числе, как говорилось, стеклоделанием, ювелирным искусством, гончарным (примитивно), строительством (камнерезание несомненно), хлебопечением, кузнечным делом.

Существовали религиозные союзы, объединявшие представителей верхних слоев населения – высших чиновников, аристократов, купцов. Списки членов этих союзов (фиасов) сохранились на мраморных плитах.

Образ жизни горожан скорее всего не подразделялся на греческий, сарматский, меотийский. В короткое время после возникновения фактического общежития образ жизни сделался ближе к усредненному. Разделение народов происходило скорее по сословному признаку. Но и здесь в чертах "Бога высочайшего", вероятнее всего, слились черты Зевса греческого, Сабазия фракийского, бога Яхве и христианского бога-отца.

Любопытно, что танаиты ежегодно праздновали некий "день Танаиса". Скорее всего, это был праздник восстановления города после "наказания" его Полемоном.

РАЗРУШЕНИЕ И КОНЕЦ ТАНАИСА

К III веку н. э. завершилось создание оборонных сооружений города. Их значительно усилили в сравнении с теми, что были прежде. Вероятнее всего, горожан уже стали донимать неизвестные пришельцы. Если скифы, сарматы, меоты и другие окрестные народы, даже находясь в состоянии войны, прекрасно знали, что у врага можно разрушить, а что следует сохранить (как это, в более ярком виде, проявилось в завоеваниях Вавилона), то теперь пришел, вероятно, совсем чужой завоеватель, для которого не было ничего святого. А Танаис лежал на стыке торговых путей и кочевых перемещений, поэтому он первый и должен был подвергнуться разграблению.

Судя по тому, что танаиты всерьез занимались укреплением города, видимо, опасность уже была близка. Враг приходил как с востока, так и с севера.

Именно в III веке в Северное Причерноморье вторглись завоеватели. Эти племена и разрушили Танаис.

Еще Леонтьев писал:

'Развалины города показывают, что это разрушение было самое страшное, какое только можно себе представить: в городе почти не .ab +.al камня на камне; от весьма многих стен сохранились нижние ряды каменной кладки; башни разрушены почти до основания, и самые погреба засыпаны развалинами обрушившихся строений В разорении участвовал огонь, которого следы видны почти везде во внутренней части города и на внутренней стороне городских стен и башней*; одна из открытых башней обгорела даже со всех сторон".

Леонтьев считал, что гибель Танаиса наступила от рук гуннов. Но гунны вторглись в Причерноморье в конце IV века, а Танаис разрушен около середины III века.

Это были племена готского союза.

После разграбления и уничтожения города оставшихся в живых жителей Танаиса скорее всего готы увели с собой. И Танаис опустел на более чем 100 лет.

До сих пор ученые не знают, как это на самом деле произошло.

* Так у П.М.– Леонтьева

Через долгое время в развалинах города поселился совсем новый народ. Это он насыпал вал, так не понравившийся своей примитивностью Павлу Михайловичу Леонтьеву. Скорее всего, именно он изготавливал керамику, которую –в IV-V веках трудно было назвать керамикой. Они не позаботились не только о правильном сооружении домов, об их красоте, они не думали даже о прочности. Каменные завалы внутри города они разобрали лишь настолько, насколько это было необходимо, чтобы ходить не спотыкаясь. А может быть, эти люди были столь малочисленны, что это было им не под силу?..

Число археологических находок, относящихся к третьему периоду, очень невелико. Осколки керамики только боспорского производства, несколько бронзовых монет второй половины IV века. Все эти монеты римские, потому что боспорские цари перестали чеканить монету.

Впрочем, есть одна интересная находка этого периода – костяные обкладки сложного лука, относящегося по конструкции к гуннским лукам.

Поселение было варварское, ничего общего не имевшее с первыми двумя цветущими периодами. Наконец, в конце IV или начале V века город окончательно перестал существовать.

ПРЕДАННЫЙ ВТОРОЙ РИМ

Загадочен исчезнувший Вавилон, сонмище народов и противоречий древних эпох, "столица мира". Но не меньше не разрешимых нынешними методами загадок, связей и противостояний содержит Царь-город Константинополь, нынешний Стамбул (Ис-танбул), прежняя Византия. Город, существующий на месте древнего, фактически растворил в себе громадную историю, и специалисты часто не могут прибегнуть к раскопкам и вынуждены пользоваться лишь письменными свидетельствами прошлых эпох. Двадцать девять раз в своей истории Византия подвергалась осаде многими и многими завоевателями. Лишь семь раз осажденные .не выдерживали осады. Последний, решительный бой, был тридцатым и роковым для христианского Константинополя. Nднако пожары и разрушения, принесенные чужаками, иногда не шли ни в какое сравнение с тем ущербом, какой наносили византийцы себе сами. Внутренние пружины бывали закручены гораздо сильнее и ударяли больнее.

Эту главу нам удобнее начать с события, в котором ярко проявились скрытые и открытые механизмы, приводившие город на грань катастрофы: произошло оно в конце первой трети VI века от Р. X. Речь идет о так называемом "восстании Ника" в январе 532 года, во времена царствования императора Юстиниана.

"СПАСЕННЫЕ БОГОМ" УРОДУЮТ РИМ

Сложный социальный состав населения усугублялся не только демографическими нюансами (трудно назвать, какие народы не населяли Византию), но и религиозными различиями, ибо наряду с христианами, уже поделенными на католиков и православных, значительную часть населения составляли язычники всевозможного толка. Деление города на квар-. талы, закрепление их за определенными "языками" не спасало положения. Римская империя, созданная силой оружия, все свои противоречия передала по наследству Византии. Межнациональные конфликты, с различными социальными оттенками, так или иначе происходили, сближая одни и отдаляя друг от друга другие народы. А стремление удержать в равновесии эти силы приводило к неизбежному усилению центральной власти, базировавшейся на законах, которые не всегда были глубоко продуманы, каким и явился свод законов Юстиниана, призванный упорядочить многие стороны жизни, производства и торгошти, закреплявший некоторые права собственности, но во многом отнимавший прежние свободы. Трудно было обнаружить социальный слой, в котором не было недовольных новыми законами. К январю 532 года противоречия вылились в неожиданный взрыв народного гнева.

Однако любое социальное выступление могло произойти лишь через определенные социальные институты. Это могли быть, скажем, квартальные комитеты, демы, общество любителей философских бесед, или народное собрание… Как в Греции. В Византии существовало не так уж много возможностей выразить свое отношение к действительности рядовому жителю. У аристократии был, в конце концов, сенат, у торгово-промышленного класса, к которому относились и ремесленники, – свои профессиональные объединения по типу гильдий. А вот народ нашел способ выражения в деятельности так называемых партий ипподрома. Такое разделение на партии возникло в Византии в конце IV века и окончательно оформилось к VT веку. Образовавшись всего лишь по принципу спортивного клуба болельщиков, димы (фракции) очень скоро включили в себя единомышленников отнюдь не на основе спортивных игр (ристалищ). И хотя население разбилось на две партии – прасинов и венетов, – их пристрастия проявились вполне определенно. Венеты (голубые) были чисто православные, а прасины включали христиан-еретиков, представителей язычников, иудеев и т. д. Все недовольство, накопившееся на чисто социальной почве, высказывалось в отношении к игре, к противникам из другого дима, и частенько выливалось в мятеж.

Летописцы оставили нам удивительное свидетель-, ство препирательств императора с обиженными пра-синами, происходивших во время скачек на иппод-;-роме. В истории этот документ ' d(*a(`." – под именем "Акты по поводу Калоподия". Ученые склоняются к тому, что с этой перепалки и началось воестание. Полный текст диалога хранит "Хронография" Феофана. Однако прежде, чем привести его, скажем, что за некоторое время до того дня, когда состоялась эта перепалка, произошли другие, не менее знаменательные события, зафиксированные историками. Уже лилась кровь: прасины и венеты нападали и убивали друг друга. Заметьте, в бурном разговоре с императором на ипподроме венеты и прасины – заодно, они подливают масла в огонь!.. Впрочем, само молчание венетов гораздо красноречивее их реплик: вдумчивому читателю становится ясно, что в претензиях к императору венетов и прасинов больше общего, чем в их разногласиях между собой. Вот тот самый текст, подлинник, наполненный страстями.

"Прасины. Многая лета, Юстиниан август, да будешь ты всегда победоносным! Меня обижают, о лучший из правителей; видит Бог, я не могу больше терпеть. Боюсь назвать note 1, ибо, как бы он не выиграл, я же подвергнусь опасности.

МандаТОр note 2. Кто он, я не знаю.

Прасины. Моего притеснителя, трижды августейший, можно найти в квартале сапожников.

Мандатор. Никто вас не обижает.

Прасины. Он один-единственный обижает меня. О, Богородица, как бы не лишиться головы.

Мандатор. Кто он такой" мы не знаем.

Прасины. Ты, и только один ты знаешь, трижды августейший, кто притесняет меня сегодня.

Мандатор. Если кто и есть, то мы не знаем кто.

Прасины. Спафарий Калоподий притесняет меня, о всемогущий.

Мандатор. Не имеет к этому отношения Калоподий*.

Прасины. Кто бы он ни был, его постигнет участь Иуды. Бог скоро накажет его, притесняющего меня.

Мандатор. Вы приходите note 3 не смотреть, а грубить архонтам**.

Прасины. Того, кто притесняет меня, постигнет участь Иуды.

Мандатор. Замолчите, иудеи, манихеи, самаритяне.

* Личность Калоподия не прояснена. Возможно, потому, что имя это не было редкостью– Известен Калоподий, являвшийся препозитом в 558-559 годы. О нем упоминает тот же Феофан. Но тот ли это Калопо– Дий, бывший в 532 году спафарием, неизвестно.

** Юстиниан прекрасно понял, что дело не в Калоподий, и что прасины намекают на высоких должностных лиц архонтов, буквально

"старейшин"-

Прасины. Ты называешь нас иудеями и самаритянами? Богородица со всеми!

Мандатор. Когда же вы перестанете изобличать себя?

Прасины. Кто не говорит, что истинно верует, владыка, анафема тому, как Иуде.

Мандатор. Я говорю вам – креститесь во единого note 4.

Прасины начали перекликаться друг с другом и закричали, как приказал Антлас: я крещусь во единого.

Мандатор. Если вы не замолчите, я прикажу обезглавить вас.

Прасины. Каждый домогается власти, чтобы обеспечить себе безопасность. Если же мы, испытывающие гнет, что-либо и скажем тебе, пусть твое вели чество не гневается. Терпение – Божий удел. Мы же обладая даром речи, скажем тебе сейчас все. Мы трижды августейший, не знаем, где дворец и управляется государство. В городе я появляюсь не иначе как сидя на осле. О, если бы было не только так, трижды августейший!

Мандатор. Каждый свободен заниматься делами, где хочет.

Прасины. И я верю в свободу, но мне не позволено ею пользоваться. Будь человек свободным, но, если есть подозрение, что он прасин, его тотчас подвергают наказанию.

Мандатор. Вы не боитесь за свои души, висельники!

Прасины. Запрети этот цвет*, и правосудию нечего будет делать. Позволяй убивать и попустительствуй note 5! Мы – наказаны. Ты – источник жизни, карай, сколько пожелаешь. Поистине такого красноречия не выносит человеческая природа. Лучше бы не родился Савватий**, он не породил бы сына-убийцу. Двадцать шестое убийство совершилось в Зевгме***. Утром человек был на ристалище, а вечером его убили, владыка!

Венеты. На всем ристалище только среди вас есть убийцы.

Прасины. Ты убиваешь и затем скрываешься.

Венеты. Это ты убиваешь и устраиваешь беспорядки. На всем ристалище только среди вас есть убийцы.

Прасины. Владыка Юстиниан, они кричат, но никто их не убивал. И не желающий знать – знает. Торговца дровами в Зевгме кто убил, автократор?

Мандатор. Вы его убили.

Прасины. Сына-Эпагата кто убил, автократор?

Зеленый (цвет прасинов). ** Отец Юстиниана.

Мандатор. И вы его убили, а теперь клевещете на венетов.

Прасины. Так, так! Господи помилуй! Свободу притесняют. Хочу возразить тем, кто говорит, что всем правит Бог: откуда же такая напасть?

Мандатор. Бог не ведает зла.

Прасины. Бог не ведает зла? А тот, кто обижает меня? Философ или отшельник пусть разъяснит мне различие между тем и другим.

Мандатор. Клеветники и богохульники, когда же вы замолчите?

Прасины. Чтобы почтить твое величество, молчу, хотя и против желания, трижды августейший. Все, все знаю, но умолкаю. Спасайся, правосудие, тебе больше здесь нечего делать. Перейду в другую веру и стану иудеем. Лучше быть эллином*, нежели венетом, видит Бог.

Венеты. Что мне ненавистно, на то и не хочу смотреть. Эта зависть note 6 тяготит меня.

Прасины. Пусть будут выкопаны кости (остающихся) зрителей".

И в эти злосчастные мгновенья прасины покидают ипподром, демонстративно нанося императору (и уж потом – венетам) оскорбление. Венеты, как выяснилось, не очень-то приняли его на свой счет: пройдет всего несколько дней, и они станут заодно с прасинами в восстании против императора и правительства.

Все-таки после ипподрома кровопролитные стычки на улицах между венетами и прасинами были. По результатам наведения порядка арестовали множество людей. И префект Евдемон присудил семерым

* Имеется в виду: язычником.

смертную казнь. Четверо были обезглавлены, а трое должны были быть повешены.

И здесь произошло то, что считается настоящим чудом: сломалась виселица, и остались живы двое повешенных – один прасин и один венет. Когда их стали вешать вторично, они опять упали на землю. Тогда в дело вступили монахи: они отвели висельников в церковь св. Лаврентия, что у Золотого Рога. Префект окружил здание храма, но не распорядился атаковать его, а только сторожить осужденных.

Наступило 13 января. Начались иды, и император позволил устроить на ипподроме ристания. На результаты скачек никто не обращал внимания. За два заезда до конца состязаний (всего заездов было 24 по семь кругов) венеты и прасины, постоянно выкрикивая слова о помиловании тех двоих, которых спас сам Бог, не дождались ответа императора. Тогда пронеслось восклицание:

– Многая лета человеколюбивым прасинам и венетам!

Эти слова были началом союза венетов и праси-нов и "сигналом" к началу восстания. "Ника" ("Побеждай!") – это клич, ставший "паролем" восставших, а позднее давший имя самому восстанию.

Вечером народ пришел к префекту и потребовал убрать солдат от церкви св. Лаврентия, Не получив никакого ответа, восставшие подожгли преторий города. Мало того: народ ворвался в тюрьму и освободил не только несправедливо, по его мнению, осужденных на казнь, но и вообще всех заключенных, среди которых были жестокие воры и убийцы – простые уголовники. А охрана, по словам Прокопия Ке-сарийского, была перебита.

Подожгли вторую тюрьму, на Халке. Это было деревянное сооружение, покрытое медными листами с позолотой – так был оформлен вход в Большой дворец. Пожар в мгновение распространился по городу. И в пожаре погибли храм св. Софии – гордость Византии, портик Августеона, находившиеся там же здание сената и бани Зевксиппа. Поджигали и грабили богатые частные дома – вероятно, не без помощи освобожденных уголовников.

Правда, очень многие горожане, не желавшие участвовать в беспорядках – кто в страхе, кто по убеждению, – бежали на азиатский берег Босфора.

14 января Юстиниан, не наученный опытом двух ипподромных инцидентов, приказал опять провести игры. Может быть, ему казалось, что народу недостает "зрелищ". Когда же начались состязания, ди-моты* подожгли часть ипподрома, а сами собрались на Августеоне.

Посланцы императора сенаторы Мунд, Василии и Константиол пришли узнать, что нужно народу. И получили требование избавить Константинополь от Иоанна Каппадокийского (префекта претория Востока), квестора Трибониана и префекта города Ев-демона. Причем мятежники требовали смерти первых двоих.

На этот раз император постарался мгновенно среагировать на желания своих подданных: он сместил всех троих чиновников и назначил других – префектом претория Востока стал патрикий Фока, сын Кратера, место Трибониана занял патрикий Васи-лид, а место Евдемона – сенатор Трифон.

* От греческого dAmoj – народ.

Это не возымело видимого действия: толпа продолжала бушевать.

Тогда Юстиниан призвал Велисария и велел ему с отрядом готов утихомирить народ. Готы врезались в толпу и порубили многих. Но бунт продолжался.

15 января народ захотел избрать нового императора. Им должен был стать патрикий Пров, племянник Анастасия. Толпа вломилась в дом патрикия Прова, но не нашла там его. Подожгли и этот дом.

В пятницу 16 января горели канцелярия префекта Востока, странноприимный дом Евбула, странноприимный дом Сампсона вместе с больными, церковь св. Ирины, бани Александра. 17 числа димоты уже избивали друг друга, ища доносчиков. Не щадили никого, даже женщин. Трупы бросали в море.

Юстиниан уже не мог справиться с восставшими своими силами: в #.`.$% было только три тысячи солдат. Но и они боялись высунуться: женщины и дети забрасывали их с крыш камнями и горшками. Поэтому позвали подкрепления из Евдома, Регия, Ка-лаврии и Атиры.

Толпа, преследуемая войсками, укрылась в здании высшей школы – красивейшем дворце Октаго-не (он был восьмиугольным). И его подожгли уже солдаты. Сгорели еще церковь св. Феодора, портик аргиропратов, церковь Акилины и дом ординарного консула Симмаха. Горела центральная улица Месе, прилегавшие кварталы. Сгорел остаток Августеона Ливирнон.

Юстиниан поступил неординарно. Наследующий День он взял Евангелие и отправился на ипподром. Услышав это, на ипподром отправилась и толпа. Там

Юстиниан поклялся на Евангелии, что не предполагал подобного развития событий. Он признавал вину за собой, а не за народом. Говорил о своих грехах, которые не позволили ему исполнить справедливые требования, высказывавшиеся здесь же, на ристалищах. Кое-кто уже готов был, как говорится, "сложить оружие", раздались отдельные возгласы одобрения. Именно так поступил за двадцать лет до этого события другой император – Анастасий.

Но большинство проскандировало:

– Ты даешь ложную клятву, осел!

И все выкрикивали имя Ипатия – еще одного племянника Анастасия.

Подозревая, что будет именно так, Юстиниан еще накануне отправил двух братьев – Ипатия и Помпея – из своей резиденции, дав им наказ "каждому сторожить свой дом". Это уже стало известно мятежникам и позволило им думать, будто Ипатий с ними, а не с василевсом.

С ипподрома император и толпа отправились в разные стороны: восставшие спешили к дому Ипатия. Они нашли там его и его жену Марию, которая умоляла оставить ее мужа в покое. Но, забрав Ипатия с собой, мятежники привели его к форуму Константина, где провозгласили императором.

Теперь толпа захотела штурмовать императорский дворец, но сенатор Ориген отсоветовал делать это. Правда, он же предложил, чтобы Ипатий занял другой дворец, откуда мог бы вести с Юстинианом борьбу.

Все отправились на ипподром. Туда же прибыл вооруженный отряд прасинов. То ли из любопытства, то ли по убеждению, к восставшим присоединились некоторые схоларии и экскувиты. А другие отказались защищать императора.

Юстиниан, прекрасно осознавая свое положение, раздумывал, не следует ли ему бежать. Но собравшиеся с ним немногочисленные сторонники никак не могли решить, что посоветовать. Оказалось, кроме наемников Велисария к Мунда со своими отрядами, – василевса действительно некому защищать.

Императрица Феодора, в прошлом – знаменитейшая проститутка*, сказала единственное решительное слово. В речи, приукрашенной, "%`.ob-., позднее и богатой метафорами, прозвучала очень правильная мысль: "Тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо".

Решение было принято. Император с приближенными отправился в триклиний, находившийся по другую сторону кафисмы ипподром, где всегда восседал Юстиниан, а теперь занятый Ипатием. По дороге евнух Нарсес не щадил денег, подкупая венетов. Подкупленные проникли на ипподром, и в короткий срок единодушная толпа раскололась, пошли раздоры. И в этот момент с разных сторон на ипподром ворвались отряды Велисария и Мунда, а также оставшаяся верной часть солдат. Произошла резня. Очень скоро племянники Юстиниана Вораид и Юст схватили Ипатия и Помпея и притащили их к царствующему дяде. На следующий день оба были казнены.

Только в результате резни на ипподроме погибли около 35 тысяч человек. Восстание было подавлено.

Есть данные, что за ночь она обслуживала по шестьдесят клиентов, а в перерывах исполняла поражавшие небывалой разнузданностью танцы.

0|1|2|3|4|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua