Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Владимир Бацалев Тайны городов-призраков

0|1|2|3|4|

На Хоремхебе завершилась XVIII династия фараонов. Как скончалась Анхесенпаамон, мы не знаем: ее след в истории Египта теряется. Египтологи считают, что на четвертом году правления Хоремхеб, оказавшийся достойным преемником хитрого старика, втихомолку погубил жену, вознесшую его над миром. Потому что с того времени царицей Египта числится уже Метнатджемет. Считается, что она была сестрой Нефертити. Значит, немолодая сестра цари-цытматери – единственная женщина царского рода, позволившая в тот момент Хоремхебу остаться фараоном?..

Возможно, Анхесенпаамон умерла от тоски по Ту-танхамону. А может быть, Хоремхеб возомнил, что он и сам что-то собой представляет? Тогда он обязательно должен был освободиться от истинной свидетельницы его позорного восшествия на трон. И подписал себе тем самым смертный приговор: при здравствующей царице, которая пошла умом в мать, он мог бы достичь успехов не меньших, чем его номинальный тесть Эхнатон. Сестра Нефертити, вероятно, качествами бывшей царицы не обладала: на многих барельефах она изображена жизнерадостной девушкой, играющей с каким-нибудь зверьком.

Рассказанное выше – всего лишь гипотеза. Мы не можем понять всех тонкостей психологии древнего египтянина. Их не могли понять даже.греки современники. Геродот с удивлением писал: "Женщины у них ходят на рынок и торгуют, а мужчины сидят дома и ткут. Мочатся мужчины стоя, а женщины сидя. Естественные отправления они совершают в домах, а едят на улице. Сыновья у них не обязаны содержать престарелых родителей, а дочери обязаны делать это даже против своего желания. На улице вместо словесного приветствия они здороваются друг с другом, опуская руку до колена".

Исчезли язык и культура Древнего Египта. Сегодня местность, где стояли прежние Фивы, населена людьми, пришедшими сюда гораздо позднее. Нет гооода. Есть небольшой комплекс и городок Луксор и деревушка Карнак на восточном берегу. Есть туристический комплекс "Некрополь Долины царей" (египтяне называли его "Великий священный некрополь миллионов лет фараона на западе Фив") и "Некрополь Долины цариц" (его египтяне называли "Великие места царских детей, царских жен, царских матерей, находящихся в месте красоты") в Дейр– эль-Бахри. Есть еще одиннадцать некрополей, где хоронили жрецов, чиновников и царедворцев. И всего этого нет. У стены храма Амона в Луксоре высится мусульманская мечеть, сложенная из камней этого же храма. В нем самом долгое время был хлев. Большая часть рельефов соскоблена арабами, которые таким образом заполняли вечерний досуг. Гробницы фараонов в прямом смысле слова загажены первыми христианами.

От города не осталось ничего,– кроме нескольких храмов и гробниц, высеченных в скале. Можно утешиться мыслью о томг что в прежние времена городское строительство шло с применением необожженного, сырцового кирпича. Именно он-то и рассыпался в пыль и уносился'ветром в пустыню. Но представить, как выглядели в те "`%,%– рядовые дома и кварталы Фив, совсем не трудно, ибо за тысячелетия ничего не изменилось в Египте, и аналогичные дома, сложенные из того нильского кирпича, можно и сейчас видеть в любой деревне.

АХЕТАТОН

На берегу Нила, почти посередине пути между Мемфисом и Фивами, лежат руины Ахетатона – столицы проклятого фараона Эхнатона. Горы здесь почти вплотную прижимаются к реке, и лишь в одном месте отступают, образуя неправильный овал, напоминающий по форме латинскую букву D. Именно эту пустынную ложбину и облюбовал фараон– реформатор для строительства своей новой резиденции – "Небосклона Атона", как переводится с древнеегипетского название "Ахетатон".

Но для чего потребовалась Эхнатону новая столица? История эта уходит корнями в еще более глубокие времена.

В XV веке до н. э. при великом завоевателе Тутмосе III Египет достиг апогея военного могущества. Фараон щедро одаривал трофеями храм бога Амона – покровителя города Фивы. Огромные богатства стекались в жреческие сокровищницы и навсегда исчезали в их холодных, темных подземельях, из года в год усиливая могущество жреческой касты.

Уже Тутмос III начал опасаться жрецов и задумывался о введении в Египте единобожия. Таким богом он выбрал третьестепенного в те времена бога Атона, культ которого был силен в городе Гелиополе – родине птицы Феникс.

Наследники Тутмоса III фараоны Аменхотеп И и Тутмос IV продолжили его противоречивую политику. В эти годы египтянами были покорены Северная Палестина и Сирия до реки Евфрат; вавилоняне и ассирийцы вынуждены были платить Египту дань. Особое значение в судьбе страны сыграло завоевание Нубии и захват нубийских золотых рудников, которые стали собственностью фараона.

Фараоны-завоеватели тоже, с одной стороны, не ёоходили дарами слуг бога Амона, а с другой, продолжали поиски путей введения в Египте единобожия Атона.

Когда на египетский престол взошел фараон Аменхотеп III Великолепный, богатство и сила жреческой касты достигли тех размеров, когда жрецы и впрямь стали полагать себя стоящими выше государства и светской власти, пытаясь диктовать свою волю фараону.

Аменхотеп III был человеком умным, хитрым и решительным в своих действиях. Военная мощь и богатство страны, созданные его предшественниками, являлись незыблемой основой для устойчивости его власти как внутри Египта, так и за его пределами. Аменхотеп III, от рождения домосед и лентяй, прекратил военные походы и погрузился в покой и наслаждения мирной жизни. Правил он тридцать девять лет, и за все это время, без войн и внутренних смут, не потерял ни одной подвластной ему территории. Но и ничего не приобрел.

Азиатская роскошь овладела дворцами фараона и его вельмож. У "+ ab(b%+o был огромный гарем, тысячи слуг исполняли его прихоти. Но более всего Аменхотеп III предпочитал общество его старшей, возлюбленной жены царицы Тейе. Сама она была не царркого рода, фараон женился на Тейе вопреки египетской традиции и религиозным канонам. Но здесь он проявил железную волю, и жрецам пришлось отступить во избежание углубления конфликта.

Предаваясь лени и похоти, Аменхотеп III не за-бывал и о другом. Он последовательно продолжал внедрять в умы общества идеи единобожия, используя для этого усиливающийся культ бога Атон. Даже царская ладья, на которой фараон и царица Тейе любили кататься по Нилу, получила название "Сияние Атона".

Здесь, видимо, следует пояснить мистическую сущность богов Амона и Атона.

Бог Амон (он же одна из ипостасей Ра) в древнеегипетской мифологии – вначале был богом воздушной стихии, позднее – богом солнца во всей совокупности его воплощений: света, тепла, жара, захода, восхода, дня и пр. Еще позднее Амон стал богом всей природы. Важнейшее значение Амона заключалось в том, что он являлся богом– покровителем Фив, столицы Египта, а следовательно и фараонов.

Бог Атон до времени его целенаправленного возвышения был богом третьестепенным. Из всей совокупности ипостасей солнца, которые воплотились в боге Амоне, Атон представлял собой одну-единствен– ную ипостась – солнечный диск. Почитался он, как уже говорилось, преимущественно только в Гелио-поле, жрецы храма Атона бедствовали и нищенствовали, не имея никакого влияния на египетское общество.

Аменхотеп III был одним из лучших и тончайших политиков в истории древнего мира. Он не углублял конфликт со жрецами, но постепенно, не мытьем, так катанием, не давая жрецам других богов объявить себя жертвами фараона-деспота, стал потихоньку вводить в обществе идею единобожия в образе бога Атона и при единственном дополнительном условии: таким единственным богом Атоном мог быть только он, фараон Аменхотеп III. Уже при жизни фараона в Судане и Седеине были воздвигнуты храмы в честь Аменхотепа III, ему поклонялись и молились как богу, а дети приносили фараону храмовые жертвы. Многие исследователи полагают, что это был очень верный и решительный ход: только так, введением единобожия, можно было в то время соединить в нерасторжимое целое египтян и все покоренные ими народы.

Отдадим должное мудрому фараону, он не стад полностью отождествлять себя с богом Атоном, не стал дразнить жрецов и тем самым избежал пагубной смуты и войн.

Царица Тейе родила наследника престола на четвертом году супружеской жизни. Назвали его, как и отца, Аменхотепом. Мальчик оказался болезненным, с удлиненной головой и большим животом, но весьма умный и восприимчивый. Растили его в идеях единобожия. На 25-26 году правления Аменхотеп III сделал своего сына соправителем под именем Аменхотепа IV. Такое положение оставалось до смерти старого фараона. Мера эта была вынужденной, так как в первые годы соправления Аменхотеп IV женился на Нефертити. Неизвестно, кто ее родители. Скорее всего, она была дочерью Аменхотепа III от его сестры и сестрой Аменхотепа IV. Но это оспаривается. Если б Mефертити была дочерью Аменхотепа III, не было бы необходимости делать сына соправителем. Царская власть в Египте передавалась по женской линии, то есть фараоном становился тот, кто женился на дочери фараона. Кормилицей Нефертити была жена вельможи Эйе, который, в свою очередь, был воспитателем ее супруга. Самое главное, Нефертити сразу же и навсегда приняла культ Атона и оказалась в этом более последовательна, чем Аменхотеп IV.

В отличие от отца молодой фараон, поддерживаемый женой, начал активно и решительно осуществлять идею замены культа бога Амона на культ бога Атона, а далее – на введение единобожия. Борьба против жрецов других богов обострялась не по дням, а по часам. В этой борьбе фараон опирался на так называемую "новую знать", выдвиженцев Аменхотепа IV из низших слоев населения. Их становилось все больше и больше. Кульминация, согласно косвенным данным источников, наступила на четвертый год правления Аменхотепа IV, когда был раскрыт заговор аристократических и жреческих кругов с целью убийства фараона. В ответ Аменхотеп IV запретил поклонение всем богам, кроме Атона, закрыл храмы этих богов, принял новое имя Эхнатон, то есть "Угодный Атону", и объявил о необходимости возведения новой столицы Египта.

Место для строительства новой столицы искали долго. Главное" условие, которое поставил фараон: на месте будущего города никто и никогда не должен был служить или приносить жертвы другим богам, кроме Атона.

Однако все более-менее удобные для жизни места вдоль Нила были давным-давно обжиты людьми, густо заселены, а следовательно, они не могли соответствовать требованиям Эхнатона. Совершенно случайно обратили внимание на пустынную ложбину, спрятавшуюся в прибрежных скалах. Фараон был почти счастлив – наконец-то он обрел искомое!

На позолоченной колеснице, "подобный отцу его – богу Атону", явился фараон на закладку города и торжественно возвестил, что место для новой столицы выбрано самим богом Атоном:

''Оно не принадлежало никакому богу, не принадлежало никакой богине, не принадлежало никакому правителю, не принадлежало никакой прави-тельнице, не принадлежало никакому вельможе, никакому человеку!" – эти слова фараона были вы-Резаны на сохранившейся до наших дней торжественной стеле в Ахетатоне.

Тогда же Эхнатон произнес великую клятву в честь нового города:

"1Как живет мой отец Атон прекрасный, живой! Я сотворю Ахетатон для моего отца Атона на этом месте, которое он сам сотворил, окружив себе его горою, и он сделал в нем радость, и я буду в нем приносить ему жертвы! И да скажет мне царица: – Вот есть прекрасное место для Ахетатона в другом месте! – я не послушаю ее! И да не скажет мне никакой вельможа и никакой начальник людей во всей земле до ее предела: – Вот есть прекрасное место для Ахетатона в другом месте! – я не послушаю их!

И я сотворю Дом Атона (Большой храм Атона) для моего отца Атона в Ахетатоне на этом месте, и я сотворю Дворец Атона (Дворцовое святилище Атона) для моего отца Атона в Ахетатоне на этом месте, и я сотворю Тень Ра великой жены царя для моего отца Атона в @хетатоне на этом месте, и я сотворю себе двор фараона, да живет он, да здравствует, да будет благополучен, и я сотворю двор для великой жены в Ахетатоне на этом'месте, и да сотворят мне усыпальницу в восточной горе Ахетатона, и да сотворят в ней мое погребение, и да сотворят в ней погребение великой жены царя Нефертити, и да сотворят в ней погребение дочери царя Меритатон. И если бы я умер в каком-либо селении на севере, на юге, на западе, на востоке – да буду я принесен, и сотворите мне погребение в Ахетатоне! И если бы умерла великая жена царя Нефертити, живущая, в каком-либо селении на севере, на юге, на западе, на востоке, – да будет она принесена, и сотворите ее погребение в Ахетатоне! И если бы умерла Д?чь царя Меритатон в каком-либо селении на севере, на юге, на западе, на востоке, – да будет она принесена, и сотворите ей погребение в Ахетатоне!

И да сотворят гробницы для "великих всевидящих", "божьих отцов Атона", "слуг Атона" (это наименование различных категорий жрецов Атона) в восточной горе Ахетатона, и да сотворят в ней их погребения!

И да сотворят гробницы для всех вельмож и для всех людей в восточной горе Ахетатона, и да сотворят в ней их погребения!

Если же не сотворят в ней погребений, – это хуже, чем то, что я слышал в четвертом году, это хуже, чем то. что я слышал в первом году, это хуже, чем то, что слышал Небмаатра (тронное имя Аменхотепа III), это хуже, чем то, что слышал Мен-хепрура (тронное имя деда Эхнатона фараона Тут-моса IV)!"

Следует сказать, что большинство из данных обещаний фараон– реформатор исполнил!

По указанию Эхнатона были установлены особые стелы: основные располагались на юге и севере восточного берега и на юго-западе и северо-западе западного берега. Стелы эти определяли границы будущего города Атона. Менять эти границы воспрещалось! Лишь то, что лежало в пределах очерченного пространства,.считалось Ахетатоном. Фараон провозгласил:

"И вот то, что лежит посреди этих четырех стел в горе восточной до горы западной, – это подлинный Ахетатон, принадлежащий моему отцу Атону: с го-Рами, пустынями, пастбищами, новыми землями, высокими землями, свежими землями, полями, во-дёи, поселениями, людьми, скотом, деревьями и всякими вещами, которые мой отец Атон заставит существовать во веки веков, ибо он пребывает на каменной стеле на юго-восточной границе и также на каменной стеле на L веро– восточной границе Ахе-татона, и также он равно и на каменной стеле на юго-западной границе, и также на северо-западной границе Ахетатона. И он не будет стерт, он не будет смыт, он не будет срублен, он не будет покрыт гипсом, он не исчезнет и не дадут ему исчезнуть! Если же он исчезнет, если же он пропадет, если упадет стела, на которой он, – я снова возобновлю его на этом месте, на котором он находится!"

Объем работ по строительству новой столицы был невероятно огромен, при этом строиться следовало в невиданно малый срок. Одновременно возводились: храмы Атона, дворцы фараона, здания официальных учреждений, склады, дома знати, жилища и мастерские ремесленников, ` '".$(+(al сады, копались пруды и колодцы, проводились каналы, завозились земля, строительные материалы, растения. Работы эти возглавляли зодчие фараона – Парен-' нефер, Туту, Хатиаи, Май, Маанахтутеф и другие. А выполняли ее сотни тысяч рабов и свободных крестьян. Каких жертв стоило возведение новой столицы, никто не считал, и источники не сообщают. Видимо, не меньших, чем строительство пирамиды Хеопса, а то и больших.

Строили преимущественно из кирпича-сырца (самого распространенного строительного материала в Древнем Египте) и облицовывали строения камнем. В храмах, дворцах фараона и вельмож особое внимание уделяли украшениям. При декорировании широко применяли цветные поливные изразцы, росписи, позолоту, вкладки из разных камней и паст. Непосредственно жилища украшались изделиями из ценных пород деревьев, золота, серебра, бронзы, самоцветов.

Основные магистрали Ахетатона, как и во всех древнеегипетских городах, шли параллельно Нилу. Главной улицей была так называемая Дорога царей, связывающая воедино всю столицу.

В центре Ахетатона располагались: храм Атона с жилищами жрецов и большими складами; дворец фараона; податное и военное управления; казармы; ведомство иноземных дел.

Храм "Дом Атона" был главным зданием столицы. Строил его зодчий Пареннефер. Храм был ориентирован с запада на восток. Его окружала стена с воротами в виде пилона. На башнях храма были укреплены мачты с флагами.

Своеобразием "Дома Атона" являлось то, что обряды здесь совершались в открытых дворах, пред ликом бога Атона: верующие обращались непосредственно к солнцу. Дворов было несколько, и в каждом стоял жертвенник. Всего при раскопках храма насчитали тысячу восемьсот жертвенников. В жертву молящиеся приносили овощи, фрукты и цветы. Атон был богом добрым и веселым; считалось, что приветствовать его лучше либо на восходе, либо на закате.

В самой глубине вытянувшегося с запада на восток храма располагалась единственная каменная фигура самого фараона Эхнатона, что подчеркивало его связь с Атоном. Лицезреть эту статую могли только жрецы Атона и главные сановники государства. Простые смертные имели право доходить лишь до порога одного из многочисленных дворов. Причем чем выше ыло положение человека в "обществе, тем ближе ко двору со статуей он мог приблизиться. Рабы подходили лишь к воротам храма, земледельцы в первый двор, городские ремесленники – во второй, воины – в третий, писцы – в четвертый, вельможи – в пятый и т.д.

На примере "Дома Атона" следует отметить, что подавляющее число египтологов считают архитектуру Ахетатона не только не новаторской для своего времени, но и весьма низкого уровня. Объясняется это скорее всего спешкой в возведении города. Ахе-татон в основном был отстроен всего за два года, протяженностью он был более 10 километров, строений же в нем было возведено столько, что за 80 лет археологических раскопок учеными открыто гораздо менее половины древней столицы.

Главный дворец фараона располагался по обеим сторонам Дороги f `%). Вдоль ее западной стороны лежала официальная половина дворца, вдоль восточной – жилая, к последней примыкало дворцовое святилище Атона.

Обе. части дворца были окружены толстыми кирпичными стенами. Соединялись они крытым мостом, перекинутым через Дорогу царей. Мост имел три пролета: средний широкий – для проезда колесниц и передвижения воинских отрядов – и два боковых – для пешеходов. В центре крытого перехода было "окно явлений" – декоративно оформленный проем, в котором фараон и его семья периодически показывались народу, раздавая награды, бросая в толпу браслеты, кольца, драгоценности.

В каждую половину дворца входили с севера. Каменные стены делили дворец на прямоугольные дворы. У каждого двора было свое название, вроде "Восход Атона", "Широкий зал Атона", "Благословение Атона" и др. Это означало, что во дворце обосновался фараон – живое воплощение бога Атона.

В одном из дворов официальной части дворца находились огромные, высеченные из грифельно-чер-ного гранита статуи Эхнатона. Они были одинаковой величины и стояли на равном расстоянии вдоль гладкой стены светло-серого камня. Другой двор был вымощен квадратными плитами с изображениями представителей покоренных народов – ливийцев, нубийцев, жителей аравийских пустынь и других. Прохаживаясь по двору, фараон и его приближенные попирали ногами врагов Египта. Был особый двор со стелами, на которых изображались эпизоды из жизни семьи Эхнатона. Ни один двор или зал не повторялся.

К жилой части дворца тремя террасами поднимался от Нила великолепный парк с плодовыми деревьями, цветочными клумбами, прудом и многочисленными павильонами. Финиковые пальмы различных пород были высажены правильными рядами вокруг прямоугольных водоемов. Ряды пальм прерывали беседки, овитые виноградными лозами.

В парадный зал жилой части дворца можно было войти с верхней террасы парка. Здесь стояли сорок две колонны в виде пальм. Они были украшены фаянсовыми вставками – в нижней части коричневого цвета, в верхней – зеленого.

Была здесь и особая трапезная, куда могли войти только представители царской фамилии. У Эхнатона и Нефертити было шесть дочерей. По именам мы знаем трех старших. Первая дочь Меритатон вышла за-МУЖ за юношу неизвестного нам происхождения Сменхкара (Эхнатон назначил его своим наследником, но Сменхкара умер почти одновременно с фараоном-реформатором). Вторая дочь Макетатон умерла в Ахетатоне при родителях. В ее гробнице сохранился удивительный по своей трагичности барельеф, на котором Эхнатон и Нефертити заламывают в отчаянии руки перед телом дочери. Третья дочь АН-хесенпаатон вышла замуж за молодого человека, тоже неизвестного нам происхождения, Тутанхатона (он же знаменитый фараон Тутанхамон). В Сменхкаре и Тутанхамоне ряд ученых видят лио сыновей Эхна-тона от других жен, либо его племянников. Гарем у Эхнатона был относительно небольшой. Но среди других его жен со временем выделилась некая Киа. Она оказалась счастливой соперницей Нефертити, с которой Эхнатон негласно развелся. Поскольку между d ` .-., и царицей оставались дружественные отношения и Киа не могла стать царицей при жизни Нефертити, то Киа была провозглашена фараоном. Женщина-фараон по своему положению стояла выше царицы, но Киа этим превосходством ни разу не воспользовалась,

Следует отметить, что большая часть Главного дворца еще не раскопана. Ученых, возможно, ждут сюрпризы.

Помимо Главного дворца в Ахетатоне были возведены еще два – Северный и Южный.

Южный дворец был предназначен для увеселений. Посреди его огромного сада был вырыт прямоугольный пруд. К середине пруда шла каменная дамба, являвшаяся причалом для прогулочных судов.

По саду были разбросаны многочисленные павильоны. В каждом павильоне хранились сосуды с определенным вином. Только в одном из них сохранился алтарь для поклонения Атону во время веселых застолий.

Северный дворец облюбовала себе царица Нефертити. Предполагают, что именно здесь поселилась она с Тутанхатоном после конфликта с– мужем. Конфликт был серьезный. По косвенным данным, Нефертити до конца дней оставалась преданной культу бога Атона, Эхнатон же к концу жизни стал склоняться к компромиссу с жрецами бога Амона и других богов. Определенную роль здесь сыграла, видимо, Киа. Конфликт на религиозной почве и привел к разрыву Эхнатона с Нефертити. Северный дворец славился своим зверинцем – это один из древнейших зверинцев в истории человечества. На каждой кормушке было высечено изображение того животного, которое содержалось в данном месте. Вдоль зверинца шла прохладная каменная галерея, откуда и можно было спокойно и безопасно наблюдать за животными. Галерея была покрыта инкрустацией из кусочков фаянса и изображала нильские заросли.

Помимо зверинца в Северном дворце имелось несколько садов, небольших зданий, множество павильонов и храм бога Атона.

В разных местах ущелий восточного берега Нила вырублены гробницы видных сановников Ахетатона. Входы в них сделаны в виде портиков. Здесь захоронены верховный жрец Мерира, зодчий Пареннефер, главный врач Пенту, начальник стражи Маху, другие начальники, жрецы, зодчие и придворные. Подавляющее большинство гробниц не завершены. И это неудивительно, строительство велось столь быстрыми темпами, что зодчие разрывались на части от обилия заказчиков. К тому же придворные, чувствуя скорую перемену веры, на всякий случай построили еще одну гробницу – в Фивах. Однако многие гробницы Ахетатона представляют собой великую историческую и художественную ценность.

Каждая гробница состоит из длинного прямого коридора, в который, по идее, должны свободно проникать солнечные лучи, и одной-двух комнат. Стены всех помещений покрыты рельефами, в проходах высечены иероглифические надписи и коленопреклоненные фигурки владельца гробницы и его жены. Рельефы гробниц дают нам представление о будничной жизни Ахетатона. Но прежде всего они свидетельствуют о грандиозной революции в древнеегипетском искусстве, произошедшей во времена религиозной реформы.

До времен Эхнатона искусство в Древнем Египте было заключено в строгие рамки религиозных канонов, было под жестким контролем жрецов. Фараон считался земным богом: его можно было изображать только в строго определенных позах и гораздо больших размеров, чем окружающие его. Главным для художников было показать могущество и величие властелина Египта. Цариц изображали редко и обычно с мужем, но каноны определяли и их позы и размеры.

Эхнатон позволил художникам отбросить устаревшие нормы. Они стали изображать то, что видели, – произошел резкий поворот к реализму.

Во-первых, отошло в прошлое художническое угодничество. Даже фараона теперь показывали с его физическими недостатками, порой даже утрировали их. Эхнатон изображался с чрезмерно удлиненной головой, неестественно женственным, с тонкими руками и ногами, большим рахитичным животом .

Во-вторых, фараона и вельмож стали показывать в естественной и интимной обстановке (например, целующимися; при этом надо учитывать, что поцелуи египтян заключались в трении носами).

В-третьих, царицу Нефертити изображали равных с Эхнатоном размеров.

Однако отличительной чертой гробниц Ахетатона является то, что, если в гробницах вельмож других эпох на рельефах рассказывалась жизнь самих вельмож, то здесь главным действующим лицом были фараон и его семья, а хозяин гробницы являлся второстепенным героем изображений. Связано это прежде всего с тем, что большинство вельмож Эхнатона были выходцами из социальных низов, полностью зависели от фараона и потому чрезмерно низкопоклонствовали и льстили ему даже после своей смерти. Главным было показать, сколькими милостями фараон удостоил вельможу при жизни, в какой чести у царствующего дома он был.

Стены гробницы Хеви, главного казначея и управляющего при царице Тейе, сохранили грандиозный рельеф –.семья фараона Эхнатона дает торжественный пир в честь вдовствующей царицы Тейе, матери фараона. Семья Эхнатона вкушает жареную дичь. Гробница принадлежит Хеви, но сам он изображен в уголке рельефа, вельможа оттеснен царствующей семьей.

В гробнице Хеви сохранилось еще несколько рельефов. На одном из них Эхнатон ведет царицу Тейе в храм Атона. На другом фараон и Нефертити, полуобнявшись, торжественно принимают дань от посланников покоренных им стран.

. Особый интерес представляет для ученых гробни-Ца Юрского Писца Яхмоса. Здесь на рельефе изображены Эхнатон и Нефертити, восседающие на царской колеснице. Они беседуют, не обращают внимания, куда везут их кони.

Гробница главного глашатая и министра иностранных дел Египта Туту тоже хранит замечательный рельеф. На нем Эхнатон награждает своего верного слугу, рядом сидит Нефертити с двумя дочерьми на коленях. В стороне стоят с дарами посланцы Митан-.ни, Сирии, Эфиопии и других стран. В руках они держат дары фараону. Туту говорит: "Мой $.!`k) повелитель, правитель справедливый, изобильный богатствами, великий в постоянстве, славный памятниками без числа! Все твои повеления исполнены; они исполняются, как по воле самого Атона, повелитель, живой Атон…"

Однако лучшие изображения Ахетатона и царской семьи сохранились в гробнице начальника фараоновой полиции Меху.

На росписи предстает царская семья, едущая в колеснице. Фараон целует Нефертити, а Меритатон палкой погоняет коней. Перед колесницей бегут Меху и еще пятнадцать стражников, везир и его помощники. Везир толстый, бежать ему явно трудно.

На другой росписи показана целая история о поимке Меху чужеземных шпионов.

Сохранилась и гробница Эйе, приближенного Эх-натона. В зрелом возрасте он наследовал Тутанхамо-ну и стал последним фараоном XVIII династии. Эйе был очень близок к царской чете, изображения в его гробнице показывают внутреннюю жизнь дворца.

Здесь изображен разделенный на множество комнат гарем Эхнатона, где женщины танцуют, играют на арфах, делают прически. Рядом скучают угрюмые евнухи. Фараон Эхнатон с балкона одаривает счастливого Эйе. Здесь же сидит Нефертити с дочерью на коленях. Подпись гласит: "Наследница трона, великая в благодеяниях, воплощение красоты, сладость любви, Владычица Юга и Севера, прекрасная лицом, радостная под двумя перьями (царского убора), возлюбленная живого Атона, первая жена фараона, любимая им, повелительница Обеих Земель, , великая в любви Нефертити, живущая вечно!.."

Отдельно от гробниц вельмож, более чем в четырех километрах от города, на границе с пустыней стоит одинокая гробница. К ней ведет каменистая дорога. Предположительно, это гробница самого фараона Эхнатона.

Длинный наклонный коридор и крутые каменные ступени ведут в зал, где некогда находился саркофаг. Совершенно точно известно, что мумия Эхнатона не найдена вздумавшими ее уничтожить жрецами бога Амона. Где на самом деле захоронен фараон-реформатор, неизвестно:

Подле каменной лестницы располагается вход в меньшую гробницу: здесь покоились останки рано умершей дочери Эхнатона и Нефертити Меритатон. Эхнатон прожил в Ахетатоне одиннадцать лет. Здесь он умер (или погиб, или был отравлен) и похора-" нен.

Когда на престол взошел фараон Тутанхатон, могущество Египта пошатнулось. Жрецы приписали вину за ослабление страны реформам Эхнатона. Боги отвернулись от Египта. Тутанхатон изменил имя свое на Туганхамон и переехал в Фивы. После смерти фараона Эйе, наследовавшего Тутанхамону, имя Эхнатона было предано проклятью и соскоблено с надписей на домах и храмах. Имя царицы Нефертити соскабливалось уже при жизни Эхнатона, в последние годы его правления. Город Ахетатон был покинут жителями, а дворцы Эхнатона разгромили. Таким образом, построенная за два года столица фараона– реформатора просуществовала всего семнадцать лет. Она стала добычей песка и ветров.

В 1881 году женщина из племени бен-амарн, проживавшая в селении Телль-эль-Амарна, нашла в пустынном месте близ дома глиняные таблички, испещренные иероглифами. Зная, что за них хорошо платят на базаре, она отправилась на другой берег Нила и продала таблички какому-то торговцу.

Именно эта находка в конце концов привела в окрестности Телль-эль– Амарна археологов. В 1891 году английская экспедиция египтолога Флиндерса Пит-ри начала раскопки Ахетатона.

Но главная находка в мертвом городе была сделана немецкой археологической экспедицией Людвига Борхарда.

Начиная систематическое обследование Ахетатона, археологи условно разбили его территорию на квадраты со сторонами в 200 метров. По вертикали квадраты пронумеровали буквами, по горизонтали – цифрами. Поэтому дома Ахетатона обозначаются цифрами и буквами, по квадрату, в котором они обнаружены.

Под номерами Р.47. 1-3 в 1912 году Людвиг Бор-хард обнаружил мастерские скульпторов. Находились они в центре города, к югу от Главного дворца и невдалеке от дома верховного жреца Панехси. Одна из мастерских принадлежала скульптору Тутмесу.

6 декабря 1912 года в комнате ј 19 дома Тутмеса был найден сильно поврежденный скульптурный портрет Эхнатона. Он был в натуральную величину и раскрашен естественными красками. Раскопки продолжились, и в тот же день в двадцати сантиметрах от восточной стены комнаты была замечена выступавшая из кирпичной пыли часть скульптуры – кусок окрашенного в телесный цвет затылка с изображением спускавшихся вдоль шеи красных лент. Археологи догадались, что это скульптурный портрет царицы в натуральную величину. Так была открыта одна из величайших скульптур мировой истории – портрет царицы Нефертити.

В тот же вечер Борхард, делая записи в рабочем дневнике, восторженно отметил:

"Описывать бесцельно – смотреть!"

Чуть позже здесь же был обнаружен и второй знаменитый скульптурный портрет Нефертити – 19-сантиметровый из кристаллического желтого песчаника.

Археологические раскопки были прерваны Первой мировой войной. Возобновились они в 1920 году. Но правительство Египта отказало немцам в праве вести раскопки в Ахетатоне. Согласно предварительным условиям проведения работ, все лучшие памятники, обнаруженные во время раскопок, должны были направляться в Каирский музей. Вместо этого немецкие археологи вывезли бесценный портрет Нефертити и ряд других скульптур в Германию, то есть украли.

С 1920 года концессия на раскопки в Ахетатоне перешла к англичанам – Английскому обществу исследования Египта.

В настоящее время раскопки Ахетатона продолжаются.

CENSEO CARTCHAGINEM ESSE DELENDAM

……Она стояла перед костром, который разожгли под городской стеной ее солдаты, и видела, как в мареве костра, дрожащем между пламенем и дымом, беззвучно распадался Карфаген задолго до пророчества Катана.

И. Бродский

Местность эта и сейчас красива: круглые купола холмов в отрогах Атласских гор полуостровом вдаются в Средиземное море в центральной его африканской части. На их плавных склонах в IX-VIII веках до новой эры появились жилые кварталы переселенцев из Тира и Сидона. Но огни из окон домов (некоторые были шестиэтажными) не отражались в лазурных водах залива: город со стороны порта скрывался за тройным кольцом защитных стен. Наружная крепостная стена упиралась в береговую кромку. Вся из громадных отполированных каменных квадров, скрепленных свинцовыми скобами, она перемежалась башнями-бастионами, отстоящими друг от друга на 56 метров: именно это расстояние позволяло простреливать любую точку между башнями. Высота стены была 13,5 метра, ширина – почти 9 метров. Карфаген – могучий, знаменитый, многонаселенный (в нем жило около 700 тысяч человек), раскинувший, задолго до величия Рима, свои властные и торговые сети на пространствах античной ойкумены, – отчаянно заботился о своей защите. Ныне громадные плиты находятся на дне, и уже никто не может определить, какие из них находились в стене, а какими была вымощена набережная. Основная "заслуга" в этом принадлежит римлянам, которые в 146 году до н. э. буквально разнесли богатейший город африканского побережья Средиземноморья, распахали его территорию, посыпав борозды солью, прокляли Кар-фаген и навсегда запретили людям здесь селиться. Правда, сами же свою клятву и нарушили.

Естественными границами города были море, лагуна-залив, а с юга пресное озеро. В 1949 году генерал Дюваль сначала открыл с самолета, а затем раскопал ров, опоясывавший Карфаген. Ров проходил по самому узкому перешейку полуострова и достигал пресного озера на юге. С моря попасть в город можно было только через две гавани – военную, круглую, и торговую, в форме квадрата. Оба мола также были выложены плитами, скрепленными свинцом. Даже морское дно было устлано ими. Тут, правда, обнаружилась загадка: под карфагенским, пуническим, дном в военной гавани археологи обнаружили еще одно древнейшее искусственное каменное Дно, но чьих рук это дело – пока определенно не установили. Скорее всего, тех тирийцев-первопроход-Цев, которые основывали торговые фактории и одновременно подыскивали места для новых колоний, ибо жившим в окрестных пещерах троглодитам такое не по плечу. Да и зачем? Главная, военная гавань находилась в самом Карфагене. На острове, посреди этой гавани, были построены доки, которые одновременно вмещали 220 боевых трирем. Стоянка остальных судов разрешалась лишь на внешнем рейде, в порту Саламбо.

Забота о безопасности не оставляла жителей Карфагена и внутри стен. Жилые дома поначалу ставили на расстояние полета стрелы от них (этот опыт впоследствии использовали римляне при строительстве военных лагерей), и многоязычная торговля "народов моря" и африканских племен кипела на площадях и рынках, раскинувшихся у a ,ke стен. Арсенал Карфагена был таков, что им можно было вооружить несколько древних армий. В городе постоянно находились 300 слонов и 4 тысячи коней, оружия хватило бы на 200 тысяч пехоты.

С внутренней стороны к стенам города прижимались некрополи, в том числе и участки священных захоронений урн-ваз с жертвенным прахом – то-феты. Лишь впоследствии, когда город разросся внутри, жилые дома стали строить прямо над древними могилами (это характерно для многих городов, особенно современных), а кладбища вынесли за стены, на поля. В результате поздних культурных напластований эти могилы достались археологам. Так, в самом Карфагене остатки святилища со следами жертвоприношений – обгорелых детских костей –были обнаружены на глубине 6 метров. Эти маленькие каменные алтари-стелы высотой меньше метра, крошечные дольмены, то есть приставленные ребром друг к другу каменные плитки, сами по себе были священными оберегами карфагенян: ведь жертву отправляли к богу, как ходатая и заступника. Всего удалось найти около двух тысяч стел с грубыми изображениями, орнаментами и посвятительными надписями в честь богини Луны Танит (ее знак – треугольник, упирающийся нижним концом в крут) и Ваала-Аммона.

В самой верхней, центральной части города – цитадели – под названием Бирса стоял храм Эшму-Ну умирающему и воскресающему богу растительности, наделенному властью воскрешать мертвых. Символом Эшмуна было изображение змеи на шесте, позднее перекочевавшее в аптеки. К храму вели лестницы в 60 каменных ступеней.

Карфагенские боги были кровожадны и постоянно требовали жертв, предпочитая человеческие, а из человеческих – детские. И Молох ("мерзость аммо-нитская", – называет его Библия), и Ваал (он же Ваал-Зебул, то есть Вельзевул), и Мелькарт (буквально "царь города"), покровитель Тира, прибывший в Карфаген вместе с финикийцами, и богиня Луны Танит. В честь последней спраачялся праздник, на котором девушки дрались друг с другом палками и камнями. Проигравшие и побитые считались нечистыми, то есть нарушившими целомудрие.

Человеческие жертвоприношения известны во всем мире: помимо магических и религиозных целей, ими контролировали рождаемость. Величайшие герои сами всходили на костер и приносили себя в жертву богам. В Карфагене все было так же и не совсем так. Непонятная нам тайна заключалась в договоре карфагенян с богами. Действо, совершаемое ими, скорее походило на "повязывание" богов нерушимыми обетами: привыкшие торговаться карфагеняне и здесь ни в чем себе не потакали, требуя, как при сделке, принесения соответствующих клятв вести себя честно и обмениваясь задатком.

С приближением ритуальной ночи во дворе храма на жертвеннике перед статуей бога разжигали огромный костер. Вокруг него собиралась огромная толпа мужчин и женщин. Детей стерегли прислужники и воины. Олигархи, суфеты, правители Карфагена толпились возле жреца. В руках они держали эмблемы республики – синие деревянные шесты с наверши-ем в виде конской головы или сосновой шишки (карфагеняне верили, что Земля имеет форму сосновой шишки). В момент появления луны жрец делал знак рукой, после чего в костер бросали жертвы. Это были младенцы, летевшие в огонь из рук a.!ab"%-ke матерей. Все они первенцы. Никто не волен был уклониться от этого ритуала (весьма распространенного у древних народов).

Такие таинства вызывали ненависть к Карфагену в античном мире, как и сам "дух Ваала и Молоха", хотя через обычай жертвоприношения прошли все народы, и в Европе совершались до позднего средневековья, а на островах Полинезии и в нашем веке. Однако грекам и римлянам они уже были непонятны и вызывали только чувство омерзения. Чтобы понять ( тем паче осуждать) поведение карфагенян, надо смотреть на мир не сегодняшними, а их глазами. К слову сказать, прославленный Фемистокл перед битвой при Саламине (480 год до н. э.) принес в жертву олимпийцам трех знатных персов.

Финикийцы (или пунийцы) были первым народом, который масштабно воспользовался мореплаванием как средством наживы и решением политико-демографических вопросов. Греки всегда наступали им на пятки. Главными городами финикийцев были Тир и Сидон – центры морской торговли. Отсюда же отправлялись люди, по каким-то причинам вынужденные оставить родину и поселиться на новом месте. Место это уже было разведано торговцами, там, как правило, уже находилась небольшая фактория, которая с прибытием колонистов превращалась в город, на первых порах экономически зависимый от метрополии-основательницы.

Северо-западное побережье Африки к моменту появления Карфагена (историк Тимей относит это к 814 году до н. э., что подтверждается археологически) было уже основательно изучено и заселено финикийцами, которых влекли сюда плодородие почвы и выгодная торговля с кочевниками, но еще более – лежащая на другой стороне моря Южная Италия. На нее финикийцы смотрели, как позднее испанцы – на Перу или Мексику. Основание первой колонии – Утики – если верить Плинию Старшему, произошло в 1187 году до н. э. За ним последовали Лике, Лептис, Гадрумет, Гиппон и другие. (Позднее все они попали в определенную зависимость к Карфагену.) По преданиям, финикийцы построили здесь и на западном побережье Африки (за Гибралтаром) 300 городов и факторий на протяжении 30 дней морского пути. Мы не в состоянии ни принять, ни опровергнуть этот факт. Но вернемся к Карфагену (на пу-нийском – Картхадашт), название которого далеко не оригинально и переводится как Новгород.

Греческая и римская традиции единогласно приписывают основание Карфагена Дидоне (другое ее имя Элисса). Дидона жила в легендарные времена и была дочерью царя Тира. Когда брат Дидоны Пигмалион убил ее мужа Акербаса, она бежала с верными людьми и со многими сокровищами в Африку и купила у берберского царя Ярба землю, поросшую хвойными лесами, пробковыми дубами, мастиковым деревом, дикой оливой и лавром. Наглый, дикий и необузданный Ярб согласился уступить столько земли, сколько покроет бычья шкура. Дидона оказалась достойной дочерью своего народа: она нарезала шкуру тончайшими полосками и покрыла им довольно значительный участок земли, ставший впоследствии акрополем Карфагена и так и называвшийся – Бирса, что значит "шкура". О дальнейшей ее судьбе рассказывают разное. Греки – будто бы Ярб, осознав, какую глупость совершил, стал грязно домогаться Дидоны, чтобы хоть привычным для дикого кочевника способом победить хитрую пунийку. При этом со свойственной варвару прямотой он, минуя кон-фетно-букетную стадия знакомства, пошел в спальню царевны напролом. Тогда, спасаясь от $.,.# b%+lab" Ярба и в память о любимом муже, Дидона добровольно взошла на костер.

Римляне же (устами Вергилия) рассказывают, будто бы она слюбилась с приехавшим из поверженной Трои Энеем. Тот поначалу не сопротивлялся ласкам, тем более незадолго до того он овдовел, но вмешались боги: Эней как раз таскал камни для постройки стен Карфагена, когда прилетел Гермес и приказал поспешить в Италию, чтобы стать предком римлян.-Видимо, и Энею со временем Дидона порядком надоела. Во всяком случае, с богами он спорить не стал, хотя мог: все-таки сам был родным сыном Афродиты. Брошенная царица не вынесла тоски и покончила с собой, взойдя на костер.

Римская версия не выдерживает никакой критики, ибо между Троянской войной и основанием Карфагена прошло лет четыреста. Греческая выглядит куда правдоподобнее. Даже поступок Пигмалиона находит в ней себе оправдание. Известно, что в древние времена царская власть передавалась по женской линии: царем становился тот, кто женился на дочери предыдущего царя. Это явилось причиной того, что во многих странах на протяжении долгого времени наследники вынуждены были жениться на родных сестрах. (Так, например, всегда было в Египте, и даже последние династы из македонских Птолемеев вынуждены были поступать именно так. Знаменитая Клеопатра VII была кровосмесительным плодом в десятом поколении.) И вот Дидона, вероятно, опять же от всепожирающей страсти, выбирает себе суженого не из царского рода, а со стороны, какого-то Акербаса! Как должен был среагировать на это законный наследник Пигмалион? Устранить конкурента и вернуть любвеобильную сестру-принцессу в свой гарем. Логично в этой истории и добровольное восхождение на костер, если оно действительно было добровольным. Приехавшим с Дидоной пунийцам вряд ли хотелось, чтобы их царем стал берберский дикарь, при всех вычесывавший из головы вшей и тут же пожиравший их. Логичный вывод: чем иметь такого царя, лучше отказаться от царицы. А чтобы столь ценная жизнь не пропала даром (типичный расчет торгаша), надо сложить Дидоне жертвенный костер: пусть ее душа вознесется к богам и попросит долгих и счастливых лет Карфагену. Наконец, если в Карфагене когда-нибудь и существовала царская власть, то очень скоро (но при неизвестных подлинной истории обстоятельствах) она была заменена Советом десяти, вместе с которым управлял городом существовавший всегда Совет старейшин.

Расцвет Карфагена начался с завоеваний ассирийского царя Тиглатгталасара III (745-727 годы до н. э.). Он обложил восточнофиникийские города непомерной данью. Тогда-то взоры Тира и Сидона обратились на запад, на свои колонии. Последним поневоле пришлось активизировать торговую и производственную деятельность, чтобы помогать в трудную минуту отцам-основателям. Проще, однако, было найти кого-то, кто бы платил дань. Финикийские колонии объединились в союз, в котором Карфаген, к тому времени достаточно усилившийся, играл ведущую роль, после чего войны с африканцами стали неизбежны. Довольно скоро все эти полукочующие народы удалось привести к покорности. Их сделали земледельцами, расселив по специально построенным городам и частично перемешав с финикийцами. Остальные продолжали кочевать, но платили дань. Получилась довольно забавная ситуация: берберам пришлось платить за то, что какой-то, совершенно им неведомый и живший, по их убеждению, в районе Луны ассирийский царь покорил Финикию.

Встав во главе финикийских колоний Африки и не удовольствовавшись окрестными землями, Карфаген обрушил всю свою предпринимательскую мощь на западные острова Средиземного моря, Лигурию, прибрежную Иберию (Испанию) и прибрежную Галлию (Францию). Однако здесь их уже поджидали конкуренты в лице жителей города Тартесса и греков– фокейцев, основавших Массилию (Марсель). Не собирались уступать карфагенянам Сицилию и греки-дорийцы. Карфаген, силами наемной армии, выиграл одну битву, затем проиграл две. Тем не менее невероятной предприимчивостью, подкупом, внутренней корпоративностью и способностью всегда иметь что-то про запас Карфаген добился почти всего, чего хотел. Возможно, не последнюю роль сыграло и то, что Карфаген, как говорится, "никогда не перегибал палку": даже беря с покоренных дань, он обставлял это так, словно произошла обычная меновая торговля. А набор мужчин в армию обставлялся как защита совместных интересов или границ.

Наиболее значимым для Карфагена приобретением была Сардиния, от которой зависела власть над западной частью Средиземного моря. Этот остров поставлял много хлеба, он был богат серебряными рудниками, в горах попадались драгоценные камни. Карфаген владел Сардинией до 237 года до н. э. и основал здесь свою колонию Каларис, ныне известную как Кальяри.

Второй по значимости была Сицилия, от нее тоже зависело владычество на море, а кроме того – продовольствие войск, торговля оливковым маслом и вином. Карфаген не жалел сил, чтобы подчинить себе весь остров, но здесь он столкнулся с греками, которые активностью превзошли пунийцев. После длившейся почти сто пятьдесят лет войны (410-264 годы до н. э.) за Карфагеном осталась толь-1 ко треть Сицилии.

Корсикой Карфаген владел вместе с этрусками. Совместно вытеснив греков-фокейцев, они основали Алалию.

На Балеарских и более мелких островах люди находились еще в полудиком состоянии. Но это не по-; мешало им поставлять Карфагену вино, масло и ca-f мую тонкую шерсть, а славившихся своей выносливостью местных мулов они выменивали на африканских невольниц, которые чем-то импонировали муж– ' ской части островитян. В карфагенской армии служили самые искусные в мире балеарские пращники. Завидев стаю летящих уток, они договаривались, кто какую будет бить.

Карфагену принадлежали Мадейра и Мальта. Последняя была крупным центром ткацких мануфактур. Канарские острова также лежали в зоне его торгового влияния. Другим европейцам и азиатам они были недоступны.

Не имея возможности открывать колонии и торговать на северном побережье Средиземного моря, Карфаген покрыл факториями все побережье до Гибралтара. (Позднее, во время III Пунической войны, нумидийский царь Масинисса захватил 300 таких колоний!) В период своего наивысшего расцвета Ган-нон Великий был послан для основания колоний на западном побережье Африки. Вернувшись, он выставил в храме Эшмуна надпись, из которой следовало, что флот его насчитывал 60 кораблей и 30 тысяч переселенцев. Их расселили в 6 колониях по 5 тысяч человек. Возможно, карфагенские выселки простирались до нынешнего Сенегала и Гамбии. Примерно в это же "`%,o финикийцы, по предложению фараона Нехо, обогнули всю Африку. В это тогда мало кто поверил, но теперь можно утверждать. Финикийцы сохранили одну подробность, из-за которой в древности их и подняли на смех: они утверждали, что во время плавания солнце вставало на западе, а садилось на востоке. Такое происходит только за экватором. Но объезд Африки по неизвестным причинам остался без последствий, южная половина этого материка не попала в границы обитаемого тогда мира. Одновременно с этими экспедициями Гамилькон был отправлен изучать торговые возможности западного берега Европы. Если он и основал здесь какието карфагенские фактории, то они не прижились, по крайней мере, судьба их неизвестна. Но возможно что отдельным карфагенским купцам удавалось добираться даже до Скандинавии, так как на рынках время от времени появлялся янтарь.

Основанные Карфагеном колонии выступали только как помощники в торговле и служили складами. В результате такой политики ни одна колония не смогла подобно Карфагену возвыситься. Другим важнейшим аспектом этой же политики было монопольное право на использование своих портов. Карфагеняне допускали к торговле иноземных купцов, лишь заключив выгодные для себя условия на торговлю в их городах. Сами же карфагенские купцы охотно селились в Южной Италии и Сиракузах и доставляли сюда черных невольников, драгоценные камни, золото и ткани. Они продавали втридорога все, что собирали с остального мира. Даже информацию. Какие-то страны могли не подозревать о существовании друг друга, Карфаген знал всe. Вероятно, он знал даже об Америке. Периодически там находят какие– то финикийские тексты, но ни один крупный ученый еще не взял на себя смелость признать их подлинными.

Карфаген вывозил на рынки и собственную продукцию: стеклянные, бронзовые и серебряные изделия, ткани. Впрочем, в ремесле купеческая республика больших вершин не достигла, и сами карфагеняне предпочитали пить из аттических кратеров. Но в земледелии они достигли очень больших вершин. Таких огромных плантаций оливковых деревьев не было нигде в мире. Наибольшими были владения Га-милькара, отца Ганнибала. В уничтоженной библиотеке Карфагена хранился знаменитый (и первый, если не считать "Труды и дни" Гесиода) трактат о правильном ведении сельского хозяйства Магона, уроженца Карфагена, которого Колумелла назвал "отцом сельскохозяйственной науки". Позднее специальным постановлением сената трактат был переведен на латинский язык.

Богатства Карфагена привели к тому, что и финансовые издержки государства здесь были особент ные. Например, должностные лица ему ничего не стоили: имея такие барыши, глупо требовать у родины зарплату. Для войска подвластные колонии все доставляли натурой, включая людей. Даже внешняя торговля с полудикими племенами не требовала звонкой монеты, так как большей частью происходила путем обмена товаров.

Доходы же у республики были следующие: 1. Дань, выплачиваемая покоренными народами натурой;

2. Подати с приморских городов в звонкой монете;

3. Подати с отдаленных от моря городов продуктами сельского хозяйства или ремесленными изделиями;

4. Таможенные доходы; 5. Золотые, железные и серебряные рудники.

Наибольший доход приносили серебряные рудники в Южной Испании на реке Гвадалквивир. Именно благодаря этим деньгам Ганнибал мог так долго сопротивляться Риму. О испанском серебре ходили легенды. Первые купцы, побывавшие там, говорили, что корабли не вмещают все серебро, какое они могли бы увезти. Приходилось выбрасывать якоря и вместо них привязывать слитки серебра. Неизвестно, какой доход давала Испания Карфагену, но позднее у римлян здесь работали 40 тысяч невольников, которые приносили ежедневный доход в 25 тысяч драхм.-Учитывая склонность римских прокураторов к воровству, доход был еще больше.

Огромная территория и немереные богатства требовали соответствующей политической организации. Из приведенного Полибием договора между Ганнибалом и Филиппом V Македонским можно заключить, что Карфаген являлся союзной, федеративной державой. Правда, союзные города не могли заключать друг с другом союзов, содержать собственные войска, снаряжать военные суда, они не могли вступать в договорные отношения и с другими государствами. Получая покровительство в ведении торговли, города платили значительные пошлины с ввоза и вывоза. Зато им не требовалось защищать себя: военная помощь всегда приходила из Карфагена.

Он был главой всего государства, поэтому его жители пользовались исключительными правами. Во второй половине VI века до н. э. полководец Малх установил военную диктатуру, однако его удалось одолеть, после чего Карфаген стал аристократической республикой и в таком виде просуществовал до конца. Совет десяти был преобразован в Совет тридцати, Совет старейшин расширен до трехсот бессменных членов. Верховодил всем Совет старейшин, до Совета тридцати доходили только самые важные дела, уже рассмотренные старейшинами. Верховная исполнительная власть принадлежала двум суфетам (царям). Народное собрание выбирало сразу двух суфе-тов (при этом предпочитали, чтобы они были враждебно настроены друг к другу), но неизвестно, на какой срок. Вероятно, именно на них ориентировались римляне, когда создавали институт консулов. После суфетов первое место занимали полководцы, избираемые старейшинами и имевшие неограниченную власть в военное время. Суд и финансы также имели своих начальников. За порядком в государстве и сохранением образа правления следил Совет из ста четырех человек (прокуратура, по-нашему). Он впоследствии приобрел такую власть, что имущество, честь и жизнь граждан зависели от него. Народное собрание играло роль лишь в том случае, если между суфетами возникали серьезные разногласия, но до этого редко доходило.

В "Политике" Аристотель причислил Карфаген к идеальным государствам: "Доказательством того, что государственное устройство в Карфагене является правильным, служит то, что народ подчиняется государству и, как говорят, там не происходило восстаний и не возникало тирании".

Можно только подивиться, что такой просвещенный человек не удосужился собрать современную же ему информацию о Карфагене. Политический строй республики был насквозь порочен: все поклонялись богу наживы, и богатство служило мерилом достоинств человека. Именно поэтому некоторые семьи в Карфагене так ".'"ka(+(al, что только из них выбирали военачальников и суфетов. Народ перед выборами должностных лиц, как в Риме поздней республики, всегда оказывался куплен подачками и дармовыми угощеньями. Только в годину серьезной опасности голос разума брал верх над кошельком. И то не всегда. Обычной же чертой политической деятельности в Карфагене были взяточничество и коррупция. Поэтому спокойной жизни у государственных деятелей никогда не было, разве что у бессменных старейшин, но эти, стоя уже одной ногой в могиле, в серьезную борьбу и не ввязывались.

Уже в середине IV века до н. э. (как раз при жизни Аристотеля) во главе государства стояли два враждующих суфета – Ганнон Великий и Суниат. ПОЛИтическая борьба привела обоих к предательству. Суниат списался с сицилийским тираном Дионисием и известил его, что Ганнон готовится неожиданно высадиться в Сицилии. Суниата казнили довольно болезненным способом, а Совет тридцати принял беспрецедентный закон: ни один финикиец не должен учиться ни писать, ни говорить по-гречески, дабы не сноситься с врагом.

Вскоре погиб насильственной смертью и мореплаватель Ганнон. Он вообще был со странностями и жаждал общего преклонения. Надменный Ганнон решил переступить поставленные смертному границы и распространить о себе славу по всему миру. Он накупил великое множество певчих птиц и держал их в темном помещении, обучая говорить одну фразу: "Ганнон – бог". Когда птицы освоили его "науку", он выпустил их в надежде, что слава о нем разнесется повсюду. Однако пленницы, получив свободу, вернулись к привычной жизни и запели привычные песни.

Это не остудило пыл Ганнона на пути к мировой славе (возможно, ему не давали покоя лавры его современника Александра Македонского). Ганнон решил отделаться от Советов старейшин и тридцати, воспользовавшись свадьбой дочери. Предполагалось расставить столы с угощениями и гулять всем городом, сенаторы должны были пировать в доме Ганно-иа, где для них предусмотрительно сварили целый чан с отравой. Но рабы Ганнона выдали хозяина. Перепуганные до полусмерти народоправцы не знали, что предпринять: реальных фактов (котелка с отравой) у них в руках не было, а бездоказательный арест Ганнона явно пришелся бы не по душе черни, уже лредвкушавшей дармовую выпивку. Тогда они запретили будущему тестю использовать в угощеньях определенные продукты, из которых, по их сведениям, и готовилась отрава. Поняв, что разоблачен, Ганнон вооружил 20 тысяч своих рабов и поднял восстание, призывая поддержать его окрестных ливийцев и нумидийцев. Однако устоять не сумел. В присутствии всего города великого мореплавателя казнили вполне по-человечески по карфагенским меркам: высекли розгами до сползания кожи полосами, вырвали глаза, отрубили руки и ноги, а затем уж лишили и жизни.

Внук его – Бомилькар – тоже пытался провозгласить себя царем, потерпев поражение от сицилийского тирана Агафокла, но был распят*.

Такие частые государственные попытки переворотов были возможны не только из-за слабости политического строя, но и из-за отсутствия у Карфагена собственной армии. Они собирали ее лишь накануне войны, при этом сухопутные войска состояли из наемников и подвластных народов. Африканские подданные (насамоны, лотофаги, псиллы, , e+(o-% и другие), вооруженные длинными копьями, служили в пехоте и коннице и составляли цвет войска. Испанцы, вооруженные большими мечами, служили в тяжелой пехоте. Галлы, нагие до пояса, набирались из самых диких, не имеющих понятия о пощаде, галльских племен. За деньги же служили карфагенянам лигуры, кампанцы и греки. Конница была ну-мидийская и составляла главную силу войска. Впереди обычно выступали балеарские пращники. За ними

* Кстати, совершенно напрасно обвиняют римлян в том, что именно они распяли Иисуса Христа. Этот способ казни римляне заимствовали у карфагенян, которые привезли его из родного Тира, расположенного у самых границ Иудеи.

выступали слоны, игравшие роль современных танков, и только потом в центре вступала в бой пехота, а по флангам – конница. Сами карфагеняне служили в священном отряде, который играл роль телохранителя полководца, предпочитая не ввязываться в битву без самой крайней необходимости. В мирное время армия была незначительна и состояла из гарнизонов в подвластных городах.

Как ни удивительно, падение Карфагена началось с одного из его самых великих героев – Гамилькара Барки, который во время Первой пунической войны "посеял семя раздора и партий".

До 264 года до н. э. Рим и Карфаген как бы не замечали друг друга, занятые своими делами. Рим покорял Апеннинский полуостров, у Карфагена были свои интересы. Но по мере роста обоих государств, мир становился для них тесен. "Яблоком раздора" стала находящаяся между ними Сицилия. Карфагеняне, являясь владыками морей, поначалу с очень большим пренебрежением смотрели на попытки Рима создать собственный флот. На первую битву у Ли-парских островов карфагеняне вышли, даже не имея четкого плана действий, полагая, что он у них давно в крови. Однако римляне применили новую тактику: абордажные крючья и мостики, по которым легионеры переходили на неприятельский корабль. Через четыре года карфагеняне выставили самый большой флот, насчитывавший 350 боевых трирем и 150 тысяч войска, и опять проиграли. После этого римляне высадились в Африке. Карфагеняне запросили мира, но консул Атилий Регул предложил невыполнимые Для них условия. Карфагеняне собрались с духом, реорганизовали сухопутную армию" и во главе ее поставили спартанца Ксантиппа. Римляне были разбиты, консул взят в плен. Шедший на выручку римский флот попал в бурю и затонул. Уже праздновавшие победу римляне оказались у разбитого корыта. Они собрали новые войска и построили новый флот, но и его разметала буря. И даже третий флот постигла та же участь. Денег у Рима больше не было, к тому же новый карфагенский полководец в Сицилии Га-милькар Барка смелыми и неожиданными рейдами постоянно тревожил приморские города Италии. И все-таки стратегическое положение Рима было более выгодным: он блокировал с суши последние карфагенские твердыни в Сицилии, хотя и не мог их взять без флота. Тогда римляне прибегли к крайнему средству: заставили богатых граждан на собственные деньги снарядить 200 пятипалубных кораблей. Этот флот разбил карфагенян. Они запросили мира. Условия его были очень тяжелые: Карфаген лишался Сицилии и должен был выплатить контрибуцию в размере 3200 талантов серебра (84 тонны). Без выкупа пришлось вернуть и пленного консула, и других, пленных.

Тяжелая ситуация Карфагена усугублялась еще и тем, что в Африке /.$-o+( восстание наемники, которым нечем было платить, и ливийские крестьяне. Руководили ими ливиец Матос и беглый раб Спен– дий. С напряжением последних сил восстание удалось подавить вернувшемуся в Карфаген Гамилька-ру Барке*.

После этого республика раскололась на аристократов, ратовавших за мирные отношения с Римом, и демократов, жаждавших реванша. Последних возглавил Гамилькар. Он понимал, что римляне и следующую войну постараются перенести на земли Аф-

* Эти события подробно описаны в романе Гюстана Флобера "Саламбо

пики, успех же карфагенянам могла принести только наступательная война на территории противника. Самым уязвимым для Рима местом была Цизальпинская ( то есть лежащая по эту сторону Альп) Галлия. Гамилькар решил напасть на нее через Иберию: во-первых, здесь были большие месторождения серебра, чтобы пополнить оскудевшую казну; во-вторых, воинственные племена иберов и кельтов, которые отлично зарекомендовали себя как наемники. Сюда он и отправился спустя четыре года после окончания первой войны. Скоро, однако, он погиб в схватке с иберами. Карфагенскую экспансию возглавил его зять Газдрубал. Ему удалось завоевать большую часть Испании и построить опорную базу Новый Карфаген (ныне Картахена). Это вызвало вторую войну. Но и Газдрубал погиб от иберийского меча. И тогда на историческую сцену вышел один из самых выдающихся полководцев истории – Ганнибал. История перехода войск Ганнибала через Альпы и его четырнадцатилетние блуждания по Италии описаны во многих книгах, как древних, так и современных. Ганнибал не потерпел в Италии ни одного поражения, он нагнал на римлян такого страха, что и через сто лет они вздрагивали при упоминании его имени, Но после каждого поражения у Рима вместо одной армии появлялось две. Главным противником Ганнибала оказался престарелый Фабий Максим, избравший тактику ухода от боя*. Постепенно армия Ганнибала таяла, к тому же римляне, собрав остатки сил, высадили в Африке экспедиционный кор-

оозможно. именно ему мы обязаны победе над Наполеоном. Кутузов, вне всякого сомнения, использовал опыт именно Фабия Максима, н Наполеон, не потерпев ни одного поражения в России, вынужДен был покинуть се побежденным.

пус во главе с Публием Корнелием Сципионом. На сторону римлян перешел нумидийский царь Маси-нисса, имевший по тем временам одну из лучших конниц в мире. Ганнибалу пришлось вернуться в Карфаген. В 202 году до н. э. Сципион и Ганнибал сошлись в битве при Заме. Римлянам удалось разбить карфагенян, следуя тому же плану, по которому четырнадцать лет назад уничтожил их Ганнибал при Каннах. У Карфагена не было ни денег, ни армии, чтобы продолжать борьбу.

По мирному договору за африканской республикой остались только окружающие ее земли. Она обязалась выдать все военные суда, за исключением десяти трирем, и выплатить 10 тысяч талантов контрибуции. Но роковым для нее оказалось третье условие: не воевать без разрешения Рима.

Удивительно, что даже в этой ситуации Карфаген опять явил миру свою живучесть и цепкость. Новых торговых контрагентов он нашел на востоке Африки. Постепенно он оправлялся, хотя политические дрязги " городе достигли апогея. Демократы и аристократы уже открыто ненавидели друг друга. Появилась третья – партия патриотов. Этой ситуацией воспользовался нумидийский царь Ма-синисса. С педантичной последовательностью он стал захватывать последние колонии Карфагена. В самом городе Масинисса посредством золота создал собственную партию, которая вела себя так, что ее пришлось выгнать из города. Карфагеняне отправили в Рим посольство, жалуясь на агрессивного нумидийца. Сенат не только одобрил захват земель, но еще и присудил карфагенян к штрафу на том основании, что во времена, когда сами римляне еще сидели на деревьях, эти земли уже принадлежали кочевникам. Воспользовавшись такой неожиданной поддержкой, Масинисса продолжил захват карфагенских территорий. И терпение финикийцев лопнуло. Однако Масинисса разбил наспех собранное карфагенское войско.

Между тем в самом сильно разбогатевшем за счет ограбленных Карфагена и Греции Риме торговцы, ростовщики и нувориши активно ратовали за физическое уничтожение торгового конкурента. Карфаген со своими богатствами был для них как бельмо в глазу. Парадоксальным образом во главе их встал Марк Порций Катон, проповедовавший жизненный принцип ''Ничего лишнего!" и возврат к древнеримским обычаям, где не было места ни разврату, ни продаже государственных должностей, ни сутяжничеству, ни другим порокам, порожденным не пристроенными к делу деньгами. Это был типичный кулак. Людей, которые на завтрак употребляли паштет из языков фламинго, он мог бы задушить прямо во время приема пищи. И все– таки они столкнулись. Каждый день Катон приходил пешком из своего имения на форум и бубнил сакраментальное: "Карфаген должен быть разрушен". Он лез с этой фразой повсюду. Если в кулуарах сената, гадко подхихикивая, обсуждали поведение какой-нибудь патрицианки Лесбии, Катон тут же встревал: "Конечно, Лес-бия – шлюха! И мать ее была шлюха! И бабка! И прабабка! Но Карфаген все-таки должен быть разрушен". Этот добровольный, восьмидесятипятилетний морализатор с замашками современного терминато-Ра, готовый бесплатно любого учить любому, до того надоел римлянам, что даже в самые гуманистически настроенные головы стала проникать мысль: "Интересно, если все ж разрушить Карфаген, Катон сменит пластинку?" Но Катон не мог ничего изменить, психика его была подорвана с самого рождения. Все детство и отрочество будущего защитника древнеримских обычаев пугали перед сном Ганнибалом,.в юности он, вместо того чтобы обхаживать прабабку Лесбии, еле унес ноги от Ганнибала при Тразименс-ком озере, да и в последующих битвах ему здорово досталось. И его страх перед Карфагеном разделяло большинство лысых или седовласых сенаторов.

Катон и римские торгаши добились своего: воспользовавшись военным столкновением между ну-мидийцами и карфагенянами, римляне обвинили последних в нарушении мирного договора, в котором они обещали не начинать войн без разрешения Рима. На этом основании Карфагену была объявлена третья война. Катон проводил римскую армию в Африку, помахал вслед с пирса, потом вернулся в родное имение и в тот же день умер совершенно счастливым.

Карфаген, увидев под своими стенами римскую армию, готов был принять любые условия. Римляне потребовали выдачи заложников, оружия, военных материалов и метательных орудий. Они не рассчитывали, что на следующий день получат все, они ждали, что карфагеняне начнут оправдываться и торговаться. Поэтому в первую ,(-cbc римляне растерялись и выставили дополнительное требование, однозначно указывавшее^ что римляне прибыли сюда не восстанавливать нарушенную мирным договором справедливость, а мстить за все свои прошлые страхи и за то, что семиты-карфагеняне гораздо лучше умели вести торговые дела по сравнению с ними, потомками Венеры. Римляне потребовали, чтобы карфагеняне перенесли свой город в глубь страны. ПОмимо голодной смерти в пустыне это означало и полный отказ от торговли. В порыве отчаянья было принято решение бороться до конца. Карфагеняне попросили тридцать дней на раздумье и в глубокой тайне стали готовиться к сопротивлению. Были укреп-' лены стены, возведены новые укрепления, выковано оружие и изготовлены метательные машины, канаты, к которым карфагеняне сделали из волос женщин. Было проведено всеобщее вооружение населения и собраны средства на вербовку наемников.

Первые попытки взять Карфаген штурмом окончились полным провалом. Началась затяжная осада. Непривычный климат и болезни косили римлян, дисциплина и боевой дух быстро падали. А тут еще помер Масинисса, и завоеватели остались без союзника. "Да и карфагеняне, видя бессилие римлян, осмелели. Они делали удачные вылазки, отряды наемников донимали римлян по всей территории.

Сенат в Риме с тревогой наблюдал, как разворачиваются события в Африке, и в 147 году до н. э. был назначен новый главнокомандующий – Сципион Эмилиан. Он был внуком Сципиона Африканского, победившего Ганнибала в битве при Заме, и отличался невероятным честолюбием. Когда перед поездкой в карфагенскую армию Аппий Клавдий, с которым Сципион соперничал за цензорство, похвалялся, что сам он каждого римского гражданина приветствует по имени, а Сципион не знает почти никого, тот ответил:

– Ты прав, я старался не о том, чтобы всех знать, а о том, чтобы все знали меня.

Уже находясь в Африке, Сципион разжаловал одного юношу из всаднического сословия за то, что тот устроил богатый пир, подал к столу медовый пирог в виде города, объявил, что это Карфаген, и предложил наброситься на него и уничтожить. Юноша добрался до Сципиона и спросил, за что его разжалуют в простые легионеры.

– За то, что ты взял Карфаген раньше меня, – ответил Сципион.

Злость его вполне объяснима, так как накануне ему приснился дед и устроил что-то вроде выволочки. Пересказ этого сна сохранил Цицерон:

"Мне явился Сципион Африканский Старший с теми чертами, которые были мне знакомы скорее по его портретам, чем по смутным воспоминаниям раннего детства. Я узнал его и затрепетал, но он сказал: "Ободрись, прогони страх, Сципион, и запомни всe, что я тебе скажу. Видишь ли ты этот город, который я вынудил повиноваться римскому народу и который сейчас возобновляет старые войны с нами и не может успокоиться (и он показал мне Карфаген с возвышенного места, светлого и лучезарного, усеянного звездами)? Видишь ли город, который ты, еще почти простой солдат, пришел сегодня осаждать? Через два года, мой консул, ты его низвергнешь и завоюешь сам то прозвище, которое унаследовал от меня. Ты ` '`ch(hl Карфаген и достигнешь триумфа".

Он восстановил пошатнувшуюся дисциплину, изгнал из лагеря проституток и торговцев, разгромил отряды, действующие у римлян в тылу. Одновременно была построена-система укреплений и плотин, которыми город оказался отрезан от внешнего мира. Когда в Карфагене начались голод и повальные болезни, был предпринят общий штурм. Шесть дней продолжались бои на стенах и улицах, приходилось брать с боем каждый дом, воевать с женши-нами и детьми.

По решению сената город был стерт с лица земли уцелевшие жители проданы в рабство, а на землях Карфагена организована новая римская провинция Африка, Поместья карфагенян перешли в собственность ветеранов пунических войн. Неисчислимая добыча осталась у государства. Управлялась эта территория римским проконсулом, который устроил свою резиденцию в соседней Утике.

Много веков спустя Герен по поводу разрушения Карфагена сказал: "Величие Рима было основано на каменной горе, величие Карфагена – на золотом песке".

(Надо сказать, что в 146 году до н. э. новые властители мира, римляне, словно с цепи сорвались. Отомстив карфагенянам, они вдруг вспомнили, что в Греции еще живы потомки ахейцев, которые когда-то разрушили Трою и вынудили их предка Энея мотаться по морям. Ахейцы в тот момент сплотились в Ахейский союз, желая освободить Грецию от римлян. Однако и тут силы были неравны: в битве при Истме в этом же году ахейцы были разгромлены. Консул Луций Муммий захватил и точно так же, как Карфаген, стер с лица земли древнейший и знаменитейший Коринф. Римские солдаты играли в кости на выброшенных из храмов картинах величайших художников и проигрывали друг другу скульптуры Фидия, Мирона и Поликлета.)

Но прокляв Карфаген, римляне первыми и нарушили свою клятву. Сделал это, как ни странно, Гай Юлий Цезарь. В 44 году до новой эры он восстановил Карфаген как главную резиденцию римлян в Африке и назвал Colonia Julia Carthago. При его преемнике Августе город активно застраивался великолепными по красоте зданиями и разрастался. Особенно интенсивно велось строительство при Адриане и Септи-мии Севере. В 1 веке н. э. Карфаген превратился в город мирового значения, столицу древнего Магриба. Конечно, это уже был не тот, пунийский Карфаген: бал здесь правили римляне, бывшие легионеры и вольноотпущенники. Они построили типичный провинциальный город с цирком, амфитеатром и множеством храмов, позднее превращенных в христианские базилики.

Однако дух разрушенного Карфагена продолжал витать над новым городом. Этот призрак даже умудрялся мстить за себя. Первым пал правнук Катона – Марк Порций. Ровно через сто лет он, устав спасаться бегством от своего заклятого врага Цезаря, покончил жизнь самоубийством в Утике – ближайшем к Карфагену городе, тоже пунийской колонии. Прошло еще сто лет, и призрак Карфагена (скорее даже, Дидоны) отомстил чуть ли не всем семьям патрициев и римских нуворишей, сделавших состояния на бедах его жителей.

Дело было так. Примерно в 63 году в Рим прибыл некий Цезеллий Басе, родом из вновь отстроенного Карфагена. С помощью подкупа он сумел пройти к властителю империи – принцепсу Нерону, в то время * * раз закончившему с сумасбродством, но еще только начинавшему проявлять признаки сумасшествия, – и рассказал, что на своих землях он обнаружил пещеру не мерянной глубины, а в ней – неисчислимые груды золота, причем не в монетах, а по-старинному – в грубых слитках. Там же внутри есть и храм, стены которого сложены из золотых кирпичей, и колонны тоже из золота. По его, Цезеллия Басса, мнению, сокровища эти были спрятаны царицей Дидоной, основательницей Карфагена, дабы ее новый народ сразу же не погряз в лености и разврате и не стал легкой добычей окрестных и жестко-сердных нумидийцев и троглодитов. Возможно, она думала и о черном дне Карфагена, который через семьсот лет и объявил Сципион Африканский знаменитой на весь мир фразой.

Денег у финикийцев всегда было не меряно, к тому же давно уже ходили легенды о зарытых и запрятанных в пещерах вокруг Карфагена сокровищах. И вообще, весь рассказ Басса показался Нерону правдоподобным: во-первых, потому, что он считал себя любимцем богов и ждал от них соответствующих милостей и подарков; во– вторых, потому, что Басе тоже был сумасшедшим, как выяснилось впоследствии.

Итак, они поняли друг друга без вмешательства врачей. Нерон даже не послал кого-нибудь из доверенных лиц с проверкой, но тут же велел снарядить триеры и посадить на них отборных гребцов, чтобы побыстрей добраться до Карфагена.

В это же самое время справлялись Неронии – праздник, аналогичный Олимпийским играм, только не в честь Зевса, а в честь Нерона. Ораторы, выступавшие там, изощрялись в раболепии, красноречии и лести на тему, что сама Мать-Земля возлюбила Нерона и римский народ паче других своих детей и одарила своими африканскими богатствами, которые подлые пунийцы пытались скрыть. Пропаганда была столь мощной, что в Риме не осталось ни одного здравомыслящего человека, все поверили в сокрови-Ща Дидоны. Не найти их уже было и нельзя, так как "ерон, не дожидаясь результата, истратил на игры 8 Свою честь и раздарил любимчикам и народу весь остаток государственной казны. Он и раньше сорил народными деньгами без совести и устали, а тут траты его стали просто безудержны. При этом он всегда восхвалял Калигулу, который чуть ли не за год умудрился промотать многомиллиардное наследство Ти-берия и Августа. "И ожидание несметных богатств стало одной из причин обнищания государства", – . с грустью пишет Тацит.

Цезеллий Басе, прибыв на родину, с помощью прикомандированной к нему когорты преторианцев согнал местных жителей и деятельно принялся рыть землю их руками. Каждый раз, переходя на новое место, он клятвенно заверял, что именно здесь находится искомая пещера. Солдаты и крестьяне перекопали весь его надел на два человеческих роста в глубину, затем землю окружавших его соседей, затем – соседей соседей. Будь Басе поумней или не настолько сумасшедшим, он сказал бы, что виной всему колдовство и чары: соблазнили и не отдали. Он же ходил изумленный более других, пока однажды не заявил:

– Удивительное и небывалое дело! Все мои предыдущие сновидения неизменно сбывались. И вот впервые Морфей обманул меня.

Тут наконец посланные поняли, с кем имеют дело, и прекратили /.(a*. По одной из версий, Басе в страхе перед возмездием сам покончил с собой, по другой, его бросили в темницу, но впоследствии, признав невменяемым, выпустили, конфисковав все имущество на оплату раскопочных работ.

Конец этой истории наиболее грустен и поучителен для всех, кто готов голосовать на выборах за первого встречного.

Обеднев почти до нищеты, задерживая жалованье солдатам и выплату наград ветеранам, Нерон перешел к вымогательствам и убийствам, действуя откровенно грабительскими методами. Он принял закон о завещаниях, по которому наследовал не половину, как принцепс и как раньше, а пять шестых; если же в завещании обнаруживалась какая– либо скрытая неблагодарность в отношении его, он забирал все. А чтобы такая неблагодарность обязательно обнаруживалась, он постановил, чтобы закону об оскорблении величества подлежали любые слова, на которые только сыщется обвинитель. Таких стукачей– обвинителей он награждал подачками, поэтому число их быстро выросло, а Рим онемел.

Потом Нерон приказал городам империи вернуть полученные от него и предыдущих императоров подарки, а золотые и серебряные изваяния многих храмов отдал в переплавку. В дальнейшем Нерон стал грабить богатых частных лиц и патрициев. Каждый раз, подписывая смертный приговор, он повторял:

– Будем действовать так, чтобы ни у кого ничего не осталось.

И по воле императора с признаками кретинизма и матереубийцы погибли тысячи людей, все – цвет Рима, в том числе поэт Лукан и философ Сенека. А когда терпение уцелевших патрициев и солдат лопнуло, ему осталось лишь сказать:

– Какой артист умирает!

Но если серьезно, могли ли у Дидоны быть такие Деньги? Разумеется, нет. Она бы просто не переправила на кораблях столько золота, да и в Тире не дураки сидели, чтобы позволить. Но Карфаген впоследствии– стал богатейшим городом, и его наученные жизнью старейшины не могли не предполагать, что когда-то наступит черный день. Следовательно, ёни обязаны были позаботиться о том, чтобы преодолеть его по возможности безболезненно. Стоит вспомнить и о том, что легенды о сокровищах на пустом месте не родятся. Для примера приведем хотя бы нашего Стеньку Разина. Всем известно, что сокровища у него были. Всем известно, что у него их при аресте не оказалось. Всем даже известно, в каких урочищах на Волге они зарыты. В дело будто бы вмешалась нечистая сила, которая сторожит сундуки и которой "крестьянский революционер" продал душу. Поэтому не будет ничего удивительного, если однажды при раскопках какого– нибудь храма археологи и в самом деле натолкнутся на потаенную пещеру, набитую серебром и золотом. Честно говоря, сделать они могли бы это прямо сейчас, применив глубинную и широкомасштабную георазведку. Но, возможно, "неприкосновенный запас" находится где– нибудь в ближайших горах. Гадать бессмысленно, надо искать, ибо в случае успеха о двух с половиной тоннах золота, найденного у Тутанхамона, будут говорить как о рядовом кладе.

Дальнейшая судьба уже римского Карфагена не менее печальна. В 439 #.$c он был захвачен вандалами, после чего пунийский язык прекратил свое существование, в 553 году – византийским полководцем Велизарием. Наконец, в 698 году его окончательно разрушили арабы. Против карфагенской конницы они выставили "верблюдницу", а до этих пор верблюда карфагеняне не видели, кони же их просто пришли в ужас и не слушались никаких понуканий.

Больше город не отстраивался. Побывавший здесь в 1068 году автор книги "Описание Северной Африки" Аль-Бекри обнаружил "многоэтажный дворец, который окружен мраморными колоннами, огромными по объему и высоте. На капители каждой из них могут рассесться двенадцать человек, поджав под себя ноги, а между ними еще расположится стол с едой и питьем. Колонны белы, как снег, и блестят, как кристалл". Ясно, что дворец этот построен из деталей разрушенных зданий.

Ныне руины Карфагена расположены в пригороде Туниса. Он не застраивается, являясь археологическим памятником под открытым небом. Но все ближе подвигаются к нему виллы местных богачей. Карфаген не желает умирать и по-прежнему притягивает к себе людей с тугими кошельками. Археологов, впрочем, он притягивает еще сильнее. Ими уже обнаружены руины городской стены, акрополя, порта, храмов пунийского периода, расчищены кварталы с прямыми улицами и стенами высотой до метра этого же времени. Но наиболее впечатляют руины римского времени.

В 1985 году мир облетела сенсационное известие: Карфаген подписал мирный договор с Римом! Мэр Рима Уго Ветере и мэр Карфагена– (которого представлял генеральный секретарь Лиги арабских стран Шадли Кли-би) поставили под этим договором свои подписи. Ждать ли теперь Четвертой пунической войны?

ПРИЗРАКИ ПУСТЫНЬ

Если XV и особенно XVI век для Американского континента стали по преимуществу Испанскими, то для Африки они были явно Португальскими. Начиная с Васко да Гамы, придворного ловкача и великого мореплавателя "на час", караваны португальских судов очень скоро стали в акваториях Восточной Атлантики, а потом и Индийского и Великого океанов заурядным явлением.

Первые португальцы были поражены тем, что Индийский океан не просто густонаселен судами, но суда эти по своим навигационным качествам ощутимо превосходят их собственные корабли. Это был только первый взгляд: позже оказалось, что навигационные приборы "дикарей" по уровню выше европейских, а карты на порядок точнее. Недаром многие европейцы обратили взоры на Восток и отправились туда учиться – и не только морскому делу. Великий Меркатор, знаменитый картограф с европейской фамилией Крамер, больше половины жизни провел при турецком дворе: не только военные секреты влекли в незнакомый мир, но и тайны поважнее. Ведь это в его Мировом Атласе изображена Антарктида – континент, который предстояло открыть русским мореплавателям только в 1815 году. За сто пятьдесят лет до этого события Меркатор помещает в атласе карту, на которой не только воспроизведены точные контуры континента, но и сама Антарктида почти целиком свободна от льда. А карта Южной Америки содержит точные контуры Амазонки, которая и в XX веке не спешила открывать свои загадки чужакам. Древность, с ее тайнами и секретами восточного долголетия, неведомых земель и b.g-%)h(e географических карт (а это в первую очередь торговля и деньги), влекла на Восток ученых, картографов, моряков и пиратов. Все они понемногу были еще и купцами, солдатами.

Да, португальцы наводнили район Индийского океана пиратами и грубой военной силой. Они за короткий срок стали главенствовать на берегах Восточной и Южной Африки, Южной и Юго-Восточной Азии. Западная Африка поставляла миру дешевых рабов из диких племен, но Восточная интересовала португальцев гораздо больше: там существовала цивилизация, и уровень ее не только не уступал европейской, а кое-где и превосходил ее.

К сожалению, ни Фернан Мендес Пинто, ни другие путешественники не оставили обширных наблюдений, из которых был бы понятен высокий уровень культуры земли Зимбабве. Осознание этого факта пришло в Европу гораздо позднее – может быть, только в нашем веке. То есть тогда, когда было уже поздно осознавать, что мы потеряли.

Отдельные любители острых ощущений, путешествуя по Калахари, рассказывали, что видели то здесь, то там остатки громадных и удивительных африканских городов, настолько древних, что память о них стерлась у одичавших или изначально диких – кто теперь разберет? – племен. Города, в которых жили их предки, были центрами высококлассной металлургической промышленности, основы жизни Восточной Африки и торговли с Индией, Китаем, Малой Азией. Ремесло зачахло, плавильные печи остановились, а ограбленные мастера сначала удалились в глубь Африки, а потом и вовсе сгинули без следа за какие-нибудь 80-100 лет. Ограбленные кем?

Португалия повела себя на берегах трех океанов как неразумный, нерачительный хозяин. Мушкеты и базуки сослужили этой стране мореплавателей не самую верную службу. Власть на побережье, которая обернулась полной несвободой для торговли и промышленности, вскоре стало не над кем держать: благодатные земли захирели, торговля и производство почти остановились. Если Персия или Индия выжили за счет хлопка и пряностей, то в Африке обширные территории, жившие за счет береговой торговли, государства мастеров и металлургов полностью пришли в упадок. Города, покинутые жителями, скоро сравнялись с землей, а по развалинам, кое-где видным из-под слоя песка, время от времени лавиной проносились стада антилоп, сметая на пути последние следы цивилизации.

Неудивительно, что редкие европейцы, коим удалось повидать остатки этих величественных городов, в Европе воспринимались как выдумщики, сказочники или откровенные лгуны. Город-призрак, вырастающий из бархана, стал символом путешественника, любящего все приукрашивать или надувать слушателей, выдавая за истинные подвиги – подвиги мнимые.

Именно за такого горе-путешественника был принят некий человек, которого звали Фарини, – амепиканец, любитель поохотиться и набить карман. В Африку Фарини попал по собственной прихоти: разговорившись с бушменом, выступавшим в балагане он вдруг страстно захотел в Калахари, где алмазы' валяются под ногами. К тому же бушмен обещал, ЧТо даже если американец не найдет ни одного алмаза, у него никто не отнимет блестящей возможности пострелять быстроногих антилоп. Так Фарини, бедный бушмен Герт Лоу ( сын Фарини, умевший фотографировать, оказались в начале 1885 года в Кейптауне. Наняв слуг-носильщиков, они купили волов, запрягли их в повозку и отправились в глубь Калахари.

Фарини не намечал маршрута: он ходил по пустыне то вдоль, то поперек и в результате уже в первые часы своего путешествия не смог бы указать на карте, в какой именно точке он находится. О том же, где он очутился всего через несколько дней, американец и вовсе не имел никакого представления.

Конечно же, никаких алмазов Фарини не нашел, но вот охота и впрямь была славной. Она увела его далеко от известных проводникам гор – единственному ориентиру в пустыне, если не считать пересохших рек.

И вот спустя неделю впереди показалась высокая горная вершина, о которой проводники подумали, что она-то им хорошо известна: это Ки– Ки. Но когда подошли ближе, оказалось, этой горы никто из африканцев прежде не только не видел, но даже не слышал о ней.

Но мы приближаемся к открытию американца, а следовательно, пора предоставить слово ему самому.

"Мы раскинули лагерь у подножия каменистой гряды, по своему виду напоминавшей китайскую стену после землетрясения, – пишет Фарини. – Это оказались развалины огромного строения, местами заваленного песком. Мы тщательно осмотрели эти развалины протяженностью почти в милю. Они представляли собой груду огромных тесаных камней, и кое-где между ними были ясно видны следы цемента. Камни верхнего ряда сильно выветрились. В общем стена имела вид полукруга, внутри которого на расстоянии приблизительно сорок футов друг от друга располагались груды каменной кладки в форме овала или тупого эллипса высотой полтора фута. Основание у них плоское, но по бокам шла выемка. Некоторые из этих сооружений были выбиты из цельного камня, другие состояли из нескольких камней, тщательно подогнанных друг к другу. Поскольку все они были в какой-то мере занесены песком, я приказал всем моим людям раскопать одно из них. Раскопки отняли целый день, так как африканцы не могли взять в толк, зачем понадобилось откапывать старые камни, – пустая трата времени. Я объяснил, что это остатки города, или места поклонения, и ему, возможно, несколько тысяч лет. А может быть, это место кладбища великого народа.

Мы раскопШ1и песок в средней части полукрута и обнаружили мостовую футов двадцать шириной, выложенную крупными камнями. Верхний слой был из продолговатых камней, поставленных под прямым углом к нижнему слою. Эту мостовую пересекала другая такая же мостовая, образуя мальтийский крест. Видимо, в центре его был когда-то алтарь, колонна или памятник, о чем свидетельствовало сохранившееся основание – полуразрушенная каменная кладка. Мой сын попытался отыскать какие-нибудь иероглифы или надписи, но ничего не нашел.

Тогда он сделал несколько фотоснимков и набросков. Пусть более сведущие люди, чем я, судят по ним о том, когда и кем был построен этот город".

Через год Фарини сделал доклад в Королевском географическом обществе в Лондоне. В своем сообщении он заявил, что "затерянный #.`.$" расположен на 23,5ё южной широты и 21,5ё восточной долготы. Это было довольно смелое заявление. Как стало ясно значительно позже, погрешность, с которой было указано место на карте, составляла десятки миль.

В 1933 году молодой фермер Н. Кютзее рассказал, что несколько лет назад, охотясь в районе к востоку от Носсоба, он видел каменное строение. Кютзее не был археологом и не стал задерживаться, чтобы получше осмотреть развалины, но и причин для выдумок у него не было. Место, правда, он запомнил весьма приблизительно. Тем не менее археолог Ф. Пей вер немедленно выехал из Иоганнесбурга в Апингтон, где еще застал в живых Яна, который был проводником у Фарини. Старый Ян помнил дорогу, но развалины его совершенно не интересовали, он с удовольствием вспоминал охоту, но не груды камней.

Экспедиция решила обследовать средний из трех притоков реки Носсоб. Пробираясь по высохшему руслу, машины с трудом одолевали за день тридцать миль, расходуя по пять литров бензина на каждые семь миль, так как колеса утопали в песке. Скоро Пейвер потерял следы протока, а на следующий день проводник сознался, что никогда еще не заходил Дальше этих мест. Тем не менее экспедиция двинулась дальше, пока не миновала единственный ори-ентир на площади в две тысячи квадратных миль.

Поплутав по стране дюн, экспедиция вернулась другим путем. Пейвер вынужден был признать: "Когда вы увидите эту пустыню, вы .поймете, что можно месяцами бродить среди песчаных дюн и даже близко не подойти к тем местам, где расположен "затерянный город"…

В 1947 году доктор Борчердс, проживавший в "Апингтоне, сообщил исследователю Лоуренсу Грину, что два человека недавно побывали в "затерянном городе". Но он не смог назвать их имен, так как фермеры охотились там незаконно… Была снаряжена третья экспедиция, которая долго колобродила по пустыне, но находила лишь ямы, вырытые животными в поисках соли. Наконец, им попался высохший колодец: хоть какой-то след человека. Через три дня блужданий экспедиция наткнулась на тот же колодец, поверх своих следов они различили следы маленькой ступни, но никого не нашли вокруг.

Когда они вернулись в Апингтон, сержант полиции рассказал, что много лет назад во время объезда он наткнулся на древнюю каменоломню. Там он видел несколько обтесанных камней. Каменоломня была как раз в районе "затерянного города". Сержант откопал в песке остов лодки длиной метров в пять.

В последующие годы многочисленные попытки добраться до "затерянного города" на джипах и пешком тем не менее кончались неудачей. Большие надежды возлагались на авиацию и аэрофотосъемку, способную обнаружить даже канаву, вырытую пять тысяч лет назад. Но в пустыне нет растительности, которая укажет канаву, а пески все время движутся, меняя очертания дюн.

Зимбабве – огромная территория, включающая в себя так называемый Бечуанлендский регион, куда входят Трансвааль, Южная и Северная Родезия, часть Центрального Конго и часть ЮАР. А сами африканцы относят к понятию Зимбабве и еше некоторые территории. Смотря по * *.,c принципу считать: если по землям, населенным бушменами, – это одно, а по заброшенным рудникам – другое…

Большой Зимбабве обнаружили почти тогда же, когда совершил свое путешествие в Африку любознательный Фарини. Некий старатель Поссельт начал обшаривать развалины Зимбабве в 1888 году – на предмет золота, о котором и сейчас ходят легенды. На землях народа машона и матабеле не знали "бронзового века": золото в качестве простого металла использовалось даже для наконечников копий и стрел. Потому ученые и назвали Африку "железной", что цивилизация, и весьма высокая, развилась там повсеместно с поздним открытием секрета железа и множества его месторождений.

Зимбабве возник на остатках прежних строений, ибо в Африке народы и государства беспрерывно сменяли друг друга, ассимилировались, разделялись и уходили, но для расселения использовали "подготовленную почву". В результате возникший в VII веке и просуществовавший до XVIII века, примерно 1100 лет, Зимбабве представляет собою "слоеный пирог". Его фундаментам значительно больше лет – V-VI века н. э., – но и это не предел: начала никто не искал. Хотя раскопки 1958 года, осуществленные Саммерсом и Робинсоном, показа-ли, что прежние строения существовали в этом городе с начала нашей эры и принадлежали народу, знавшему секрет добычи железа из руды.

Несмотря на то, что европейцам, особенно живущим в Африке и теперь, с трудом верится в то, что величественные сооружения Зимбабве дело рук только африканцев, это в самом деле так. Уникальна не только архитектура, повторяющая во многом исконно африканский стиль "малых форм", – овальные или круглые дворцы, похожие на глиня-но-тростниковые хижины, встречаются повсемест– .но. К тому же сухая кладка (дворцы построены из одних только камней, без применения раствора) распространена почти по всей Африке. Эллиптическое здание длиной 90 и шириной 60 метров, стены из отесанного гранита высотой 10 и толщиной до 6 метров. Это здание многими всерьез считается копией дворца царицы Савской, а так называемый "Акрополь" – храм на холме – воспринимается как копия храма царя Соломона на горе Мориа. Мнение укоренилось еще с времен Рэндолса, который забрел в Большой Зимбабве в 1868 году, или Моуха (1872), геолога, считавшего, что вся архитектура Зимбабве – копия северной и чуждой негритянскому населению.

В какой-то степени они тоже правы: ведь города на побережье действительно испытали влияние индийской или арабской культур. Только не континентальные города, к которым относится Зимбабве или Гебель Ури в Западном Судане – ископаемый город-сказка.

Ярко выраженные африканско-негритянские черты отличают и чисто исламские города средних веков. Например, город Геди, открытый в 1953 году Киркманом. То же можно сказать и о Тимбукту, Гао и Кумби Сале, царствах хауса, городах-государствах Ифе и Бенин.

Смена и преемственность "железных обществ" обусловлена тем, что города побережья интенсивно торговали с Внутренней Африкой, куда доступ чужим был закрыт. Внутренние города не только получали возможность существовать, но и развиваться: Мапунгубве, Ниекерк, Пеналонг, Ками и другие.

В 1932 году фермер-старатель Ван Граан, прослышав от аборигенов о "священном холме", решил найти его. По преданию, даже говорить или слышать о Мапунгубве было смертельно опасно, но все же Ван Граан нашел одного африканца, преодолевшего вековой страх и указавшего фермеру не только сам холм высотой около 30 метров и окружностью основания около 300, но и путь на него. Пробившись сквозь заросли колючек, Ван Граан и его спутники увидели в расщелине каменные ступени… Поднявшись, "святотатцы" столкнулись с неожиданной опасностью: Мапунгубве был обнесен бруствером из громадных валунов, подпертых малыми камнями. Но любые опасности нипочем истинному искателю приключений: ведь плоскость холма, вероятно, значительно смытая и выветрившаяся к тому времени, была усеяна обломками керамики, из песка выглядывали кусочки меди и железа. А в размытых ливнями местах – блестело золото!..

Приятели, раскопав грунт, добыли 75 унций золота – пластины, бусы, фигурки носорогов очень тонкой работы, золотую проволоку. Возвратившись, все пятеро (среди них был и сын Ван Граана) хотели молчать, но сын, учившийся в Претории у –Фуше, все-таки отправил учителю часть находок и все ему рассказал. Фуше, в свою очередь, показал находки Пирсону, заместителю начальника монетного двора, 'от обнаружил, что найденное золото очень высокой пробы, а также то, что это – первая находка кованого золота на юге Африки. К тому же находка Ван Граана оказалась первой никем не тронутой в целом регионе, она была объявлена национальным достоянием, и раскопки Мапунгубве поручили вести Университету Претории.

Недалекость и дикость африканцев – миф и заблуждение.

Возвращаясь к Васко да Гама, хочется сказать, что царедворец и в самом деле обнаружил в Африке грубость и неотесанность. Но обнаружил ее среди своих же португальцев!

Огонь сигнального костра, последнего в долгой цепи, высветил с вершины соседней горы скалистый холм высотой 278 метров над уровнем моря и громадные каменные лики двух львиц над воротами в город-крепость. Уже больше 3000 лет, с 1250 года до н. э., эти львицы, встав на задние лапы, а передними упершись в основание разделяющей их колонны, глядят на путников с запада Пелопоннеса*. Вся скульптурная группа, врезанная в 6-метровой толщины крепостную стену 1100-метровой длины циклопической кладки – из огромных, неровной формы, грубо отесанных камней, – опирается на 20-тонную плиту. В пороге 3-метровых Львиных ворот треугольной формы, закрываемых известняковой плитой, остались колеи от колес бесчисленных колесниц и телег, въезжавших в Микены. Эти ворота давно уже стали визитной карточкой Микен, и изображение их тиражируется почти в каждой научно-популярной книге по археологии, хотя львы имеют к городу умозрительное отношение, ведь само слово ' Микены", как считают, произошло от индоевропейского, которое в русском языке сохранилось глаголом "мычать".

Львиные ворота в столице хеттов Хатуссе еще древнее.

Теперь в Львиные ворота въезжали колесницы царя Агамемнона, вернувшегося из похода на Трою. Народ криками встречал властителя Микенского царства и предводителя ахейского войска. Агамемнон забыл о том, что царю всегда надо быть осторожным, что он принес в жертву родную дочь Ифиге-нию. Царь расслабился, почувствовав себя $., и в безопасности. Некогда Агамемнон убил лань, посвященную богине Артемиде, и она запретила ветрам дуть в паруса ахейских кораблей, направляющихся в Трою. Агамемнон по требованию прорицателя Кал-каса обманом выманил Ифигению из Микен: он передал жене Клитемнестре, что их дочь берет замуж Ахилл. Жену он с тех пор не видел.

К своему городу Агамемнон подъехал на колесницах, потому что от побережья Арголидского залива он находился на расстоянии 18 километров, на краю Арголидской котловины в горах. Нелегко было доставлять в Микены и несметные сокровища, которые привез с собой из поверженной Трои Агамемнон. Их надо было ритуально освятить в святилищах богов, находящихся в царском дворце. Храмов, как таковых, то есть поражающих великолепием культовых зданий, в Микенах, как и во всей Греции эпохи крито-микенской культуры, не было. В самом городе обнаружены остатки двух небольших святилищ – 10,5 х 11,5 метра, зал и прихожая, колонны, в центре очаг. Во дворце царя святилища были более украшены, но по сути такие же. Затем Агамемнону надлежало разделить добычу войны между знатью Микен и других подвластных городов; большую же часть он намеревался сложить в сокровищнице.

Агамемнон вышел из колесницы, едва въехав в Львиные ворота: далее дорога шла круто вверх, к акрополю с царским дворцом на скале, нависшей над воротами. Нижний город с мастерскими кузнецов "домом торговца оливковым маслом", "домом Цундаса", "домом сфинксов", "домом щитов" и, конечно, с древним кладбищем – остался справа. Слева – высеченные в скале ступени к акрополю. Клитемнестра торжественно встречала супруга: под ноги ему по всем ступеням до входа во дворец расстелили шкуры. Агамемнон ступал по ним босым, поднимался на акрополь. Это отличная смотровая и сторожевая площадка: вся Арголидская котловина с протекающей по ней рекой Инах и городом Аргосом в центре видна как на ладони. В котловине – самое большое во всей Микенской Греции число построек – городов и селений. И все они подвластны Агамемнону.

Дворцовые сооружения имели большое количество помещений и сложную планировку. Усталого, запыленного Агамемнона ожидала ванна в специальной комнате, заставленной кувшинами с горячей и холодной водой, поступавшей по водопроводу из подземного источника, бьющего из скалы. К источнику вели высеченные в скале ступени числом 96; они круто обрывались у цистерны глубиной 2 метра. Ради того, чтобы источник находился в пределах города, пришлось перенести крепостную стену. Водопровод, ванны, туалеты, древнейшие в Европе, находились и в других помещениях дворца, окружавших центральный двор с тронным залом. Также на акрополе оыл вырублен в скале подземный колодец. После омовения Агамемнон вышел из ванны с накину-

Ым на голову покрывалом, чтобы облачиться в царские одежды и взять в руки лабрис – двуострую секИРУ, символ власти. Мужская одежда микенцев – набедренная повязка, сорочка-туника, мужская юбка, для праздничных выходов – длинная. Кожаные сандалии на ногах, на поясе – печати. Руки украшены перстнями. В подобном одеянии, запечатленном на фресках, царь должен был пройти в тронный зал. В этом зале (12 х 10 метров) посередине находился очаг, окруженный четырьмя колоннами, расширяющимися кверху. Инкрустированный потолок на стенах – фриз со сценами войны и охоты, длина его 46 ,%b`.". Вдоль стен располагались прилепившиеся к ним глиняные скамьи для посетителей. Алтари-столы для жертвоприношений находились в святилищах, вход в которые был в западной стене, несколькими ступенями вниз.

Тронный зал с очагом, называемый мегароном, явление неординарное для культур бронзовой эпохи; тем более для местности с мягким средиземноморским климатом. На не слишком далеком от Ар-голиды острове Крит к югу от Пелопоннеса никаких очагов в тронном зале Кносского и других дворцов не обнаружено. В то же время фрески в мегаро-нах материковой Греции указывают на общность крито– микенской культуры. Но опять-таки сюжеты фресок различаются: на Крите это изысканные сцены церемониальных процессий, знаменитых игр с быками, растительные орнаменты с египетским папирусом, мифические животные вроде бескрылых грифонов; в городах микенской цивилизации на фресках изображены сцены войны и охоты. Критяне не обносили дворцы своих царей крепостными стенами. И вообще расцвет микенской цивилизации совпал с катастрофическим упадком критской. Стойко держится версия, что микенцы и критяне разных народа.

До начала II тысячелетия Пелопоннес населяли неизвестные нам народы, которых греки называли пеласгами, лелегами и карийцами. Пришедшие с севера ахейцы покорили их и заставили работать на себя. Они и построили дворец в Микенах, который занимал треугольную вершину крутого холма. Она была расширена за счет создания искусственной террасы из больших грубо отесанных глыб. По мифам, ворочать подобные камни, весом 5-6 тонн, могли только великаны, циклопы. Это, видимо, и есть покоренные коренные жители Греции. Из аналогичных же камней были сооружены и крепостные стены длиной около километра, окружавшие дворец кольцом.

Чрезвычайно важный для европейской и мировой цивилизации вопрос о том, кто же были создатели працивилизации в Европе, и особенно в Греции – праматери европейской культуры, – заставляет исследователей как проявлять особую пристрастность к каждой информации и находке, так и осторожничать, темнить и невольно запутывать ситуацию эпохи бронзы: III-II тысячелетия до н. э. Это касается и Микен. В отличие от Трои, о которой никто не знал, где она находится, и была ли вообще, про Микены все знали, и знали их местоположение: уцелевшие Львиные ворота были видны на вершине холма без всяких раскопок. И все же понадобилась отвага Шлимана, чтобы в 1873 году приступить к раскопкам этого холма. Микены – второй город догомеровской античности, раскопанный Шлиманом и В. Дeрпфельдом.

Первый расцвет Микен пришелся на XVII-XVI века до н. э. Уже тогда микенские правители скопили огромные богатства. Раскопанные Шлиманом гробииы также этого времени. К XV веку ахейцы объенились в конфедерацию и пошли войной на критского царя Миноса. По всей видимости, они победили, об этом говорит и наступивший с этого времени упадок на Крите, и то, что критский царь Идоменей участвовал в Троянской войне как вассал Агамемнона. Веком-двумя позже ахейцы предприняли несколько попыток взять Египет с моря, но фараонам удалось отбиться. Тогда взоры алчных Атридов обратились на север, на хеттов, Трою и далее – на Понт Эвксинский.

Вся эгейская культура эпохи бронзы в науке названа крито– микенской. Однако, в отличие от признанного талассократа, "+ ab(b%+o морей, – Кнос-ского дворца на Крите, роль и значение Микен доныне предмет научных споров. Кто говорит, что главным городом древнего государства был Аргос, кто отстаивает союз арголидских городов и колоний, кто робко предполагает главенство Микен: добротные мощеные дороги, расходящиеся во все стороны от Микен, свидетельствуют об этом. И не только ведь за личную доблесть, которую Агамемнон так ни разу и не выказал, из всех героев Греции избрали именно его предводителем войска ахейцев. Очень редко встречающееся в надписях обозначение царя словом "ва– накт" относится к микенскому предводителю. Из других должностей этого времени надписи упоминают "лавагета" – военачальника, и "телеста". Кто был последний, точно установить не удалось. В 1901 году Эд. Мейер выдвинул предположение: до нашествия дорийцев в Пелопоннесе существовало великое царство, охватывавшее весь Пелопоннес и ряд островов. В "Илиаде" говорится о скипетре Зевса, который, переходя по наследству от одного царя к другому, наконец, попал к Агамемнону:

Чтоб он над тьмой островов и над Аргосом всем воцарился.

Все местные властители Пелопоннеса должны были являться перед царем "конно, оружно и людно": от явки можно было откупиться, неявка же каралась разорительной пеней. Царем был Агамемнон. Остальные – басилеи, правители, лишь условно считавшиеся царями. В надписях из развалин дворца в городе Пилосе – резиденции мудрого Нестора, "ванакт" – микенский царь. Он приходит в Пилос, чтобы совершить обряд очищения огнем государственного очага – живым огнем из мегарона Микен.

Но не довелось Агамемнону на покое насладиться своей неограниченной властью. Клитемнестра с помощью своего любовника Эгисфа, двоюродного брата Агамемнона, правившего в Микенах в его отсутствие, зарубила мужа лабрисом, когда он выходил из ванны с накинутым на голову покрывалом. И тут же, потрясая окровавленным оружием, выбежала к народу на ступени дворца. Ликуя, объявила она о содеянном – не как о преступлении, а как о законной мести за смерть Ифигении и за узурпацию власти у законного властителя, сына Фиеста, Эгисфа. И народ признал ее правоту, а Эгисфа провозгласил царем. Правда, и Агамемнона похоронили по-царски.

Эта известная всем образованным людям история – тоже болезненный для европейцев вопрос. Вся Европа – наследница преступных и предательских деяний, разматывающая микенский клубок вкупе с проклятием рода Атридов. Правда, объяс-ение (не оправдание) убийства Агамемнона может крыться и в истинных результатах Троянской воины.

История Микен, как и других городов Арголиды, Беотии и вообще всей Микенской Греции, известна по зафиксированным в древней литературе мифам. Герои мифов – подлинные исторические личности, Они так же подлинны, как названия и географическое расположение городов, поселений, культурных центров. В 1952 году шведский археолог М.П. Нильсен опубликовал труд, в котором подчеркивается поразительная согласованность мифов с археологическими раскопками значительных центров микенской цивилизации. Впервые, как известно, это доказал Шлиман. "Я смотрел в лицо Агамемнону", – телеграфировал он в 1874 году королю Греции после того, как держал в руках золотую маску из так называемой "гробницы Агамемнона", И хотя в это время еще не !k+( найдены, а тем более расшифрованы надписи, сделанные древним письмом, Шлиман не сомневался, что Агамемнон говорил по-гречески, на том диалекте, которым воспеты его подвиги и преступления.

На самом же деле Агамемнон пришелец в Микенах. Он и его брат Менелай активнейшим образом вмешались в государственно– политическую жизнь Пелопоннеса эпохи бронзового века.

Название полуострова Пелопоннес ведется от Пе-1 лопса, искателя руки дочери местного царя Эномая Гипподамии. Пелопс подговорил возничего Эном; по имени Миртил перед конным состязанием вы; нуть чеку из колеса царской колесницы. За свою победу в состязании Пелопс обещал Миртилу разделить с ним власть и богатство Эномая. Царь Эномай насмерть разбился на испорченной колеснице. Пелопс женился на Гипподамии, а Миртила обманул, столкнув его со скалы в море. Падая же, Миртил проклял Пелопса и весь его род. Сыновья Пелоп-са – Атрей и Фиест – совершили много преступных деяний. По наущению матери Гипподамии они убили сводного брата Хрисиппа, сына их отца и нимфы Аксионы. Совершив убийство, братья укрылись у микенского царя Сфенела, сына героя Греции Персея, легендарного основателя Микен. Сфенел был женат на сестре их Никиппе. Их племянник царь Эв-рисфей – тот самый, на службе у которого Геракл совершил двенадцать подвигов, всякий раз возвращаясь в Микены за новым заданием. Эврисфей умер, не оставив потомства; таким образом Атрей, пришелец, стал царем Микен. Его брат Фиест позавидовал ему и украл царского золоторунного овна. Помогала ему жена Атрея Аеропа. Этому роду не везло с женами; возможно, в этом и состояло их проклятье. Адля Микен было пророчество: властвовать в них будет тот, кому принадлежит золотой овен. Фиест потребовал власти. Но на него разгневался сам Зевс-громовержец. Его волею было решено: власть, таким образом добытая, не годится. Микенцы отказались признать Фиеста царем. Тому пришлось бежать, но он тайно увез сына Атрея Полисфена. Маченького племянника Атрей воспитал на чужбине в ненависти к родному отцу. Неудивительно, что, когда По-лисфен вырос, он отправился в Микены убивать Атрея. Атрей же опередил его. И ужаснулся, узнав в убитом собственного сына. Чтоб отомстить брату, Атрей придумал план. Внешне примирившись с Фи-естом, он зазвал его в Микены. Тот вернулся охотно, но опять вместе с Аеропой стал строить Атрею козни. Атрей же тайно схватил сыновей Фиеста, убил и*, приготовил их мясо и на пиру велел поднести это блюдо Фиесту. Зевс разразился громами! Гелиос повернул свою колесницу на восток.! Фиест ел мясо и звал своих сыновей. Атрей принес ему их ноги и головы. А когда Фиест стал просить отдать ему трупы юношей, Атрей указал ему на угощенье. Фиест проклял род Атрея и бежал к царю Эпира Феспроту.

Разгневанные боги наслали на Арголиду неурожай. Атрей обратился к оракулу – Дельфы находились неподалеку. Оракул ответил: Атрею следует вернуть Фиеста в Микены. Атрей разыскал сына Фиеста Эгисфа и воспитал его, как родного сына. Самого Фиеста тоже разыскали и, схватив, доставили в Микены сыновья Атрея – Агамемнон и Менелай.

Атрей заточил брата в темницу, желая убить его. Вероятно, по семейной привычке он поручил это сделать Эгисфу. Однако в темнице Фиест узнал родного сына. Тогда Эгисф пообещал истинному отцу убить Атрея. Когда Атрей поспешил к берегу моря, чтоб совершить жертвоприношения богам-олимпийцам, Эгисф исполнил клятву. Во время священнодействия он поразил Атрея ударом в спину.

Фиест и Эгисф стали царями Микен. Агамемнон и Менелай бежали в Спарту. Там Менелай женился на прекрасной Елене – дочери жены спартанского царя Тиндарея Леды и самого Зевса, который в обличье лебедя стал отцом Елены. Агамемнон женился на земной сестре Елены – Клитемнестре, затем возвратился в Микены, убил родного дядю Фиеста и стал царем. Эгисф, как известно, оставался в Микенах. По отбытии Агамемнона в Трою он стал любовником Клитемнестры, а через долгое время отомстил убийце отца руками своей любовницы, неверной жены Агамемнона. Впрочем, еще вопрос, чьей она была женой на самом деле: по одной из версий мифа-

Агамемнон отнял Клитемнестру у Эгисфа, которому ее обещал отец Тиндарей.

И Клитемнестра жестоко поплатилась за преступление. Интересно, что кроме одной дочери Ифиге-нии, других своих детей она не любила. Когда во время Троянской войны троянец Телеф, тяжелораненый, попал в плен к ахейцам, ему было предсказано, что вылечит его тот, кто ранил; а это был Ахилл. Телеф избрал такой путь, чтоб заставить Ахилла вылечить его: под видом нищего, на костылях он пришел в Микены и, по совету Клитемнестры, схватил из колыбели ее маленького сына от Агамемнона – Ореста. И стал грозить размозжить ребенку голову о жертвенник. Агамемнон испугался, призвал Ахилла. Ахилл удивился тому, что он почему-то должен исцелять раны. Однако Одиссей (вероятно, тайный вра-чеватель) присоветовал ему наскрести железа с конца его копья, смешать с землей и приложить к ране. Ахилл так и сделал, и Телеф выздоровел! Из этого эпизода видно, что, во-первых, ахейцам уже было знакомо железо, а во-вторых, ему приписывались чудесные свойства. Впрочем, если мифы в остальных своих частях не лгут, не верить в исцеление нет оснований. Кстати, единственный раз в микенских гробницах на пальце костяка нашли железное кольцо: золото ценилось ниже железа.

В запутанных семейных делах Агамемнона был замешан и Ахилл, желавший жениться на Ифиге-нии. Когда девушку вели к жертвенному алтарю, Ахилл страдал от любви. Но Артемида не приняла страшной жертвы: вместо Ифигении нож жреца поразил лань, которой богиня подменила Ифигению, сама Ифигения стала жрицей храма Артемиды в

Затаивший обиду Ахилл дождался своего часа. В дележ военной добычи вмешался Аполлон – дело о девах Хрисеиде и Брисеиде. В пылу ссоры Ахилл обозвал Агамемнона "пожирателем народа, пьяницей трусом, собакой".

Пленные троянки, вместе с привезенной в Микены Кассандрой, оплакивали Агамемнона, тайно посещая его гробницу. Вместе с ними ходила дочь Агамемнона и Клитемнестры Электра, которая ненавидела мать-убийцу. Сына их Ореста в то время не было в Микенах: о нем позаботилась нянька, отправив его далеко от родного гнезда.

Орест вернулся вместе с другом Пиладом. На могиле отца он встретился с сестрой Электрой. Та узнала брата по пряди волос. Было задумано и совершено последнее убийство. Брат с сестрой обманули Клитемнестру, сказав, что Орест умер. Та позвала Эгис-фа, чтобы сообщить ему эту новость. Орест воспользовался моментом и убил обоих. Но сам он уже не смог стать царем Микен: вынужден был бежать, преследуемый богинями мщения Эриниями. И когда Аполлон $.!(+ao прощения Ореста, было поздно: Микены, как и все города и поселения Микенской Греции, лежали в развалинах. Причина ужасной ка-, тастрофы остается тайной доныне. Известно только, что в конце XII века до н. э. Микены были полностью сожжены. Гибель приписывают извержению вулкана, гигантской волне, завоевателям; почти два "темных" века – XI-IX века до н. э. на землях Микенской Греции лежал слой пепла, и ничего не росло. Пожар был такой силы, что дворцовые стены из камня и необожженного кирпича обвалились и сплавились в единую массу, по крепости не уступаюигу*0 бетону. Впрочем, если и были какие-то природные катаклизмы, то вне всякого сомнения ими воспользовались хлынувшие примерно через сто лет после Троянской войны орды греков-дорийцев. Это были сами настоящие варвары, сметавшие все на своем пути, родословную они вели от Геракла.

Так начиналась история Европы. Род Атридов, а до него род Даная, пришельца в Аргос, 49 из 50 дочерей которого убили своих мужей. Это те самые данаиды, которые на том свете наполняют водой бездонную бочку. Казалось бы, отречься от таких предков, а не спорить об их происхождении. Но нет. Историческая наука предпочитает говорить о мифологической смене эпох с матриархата на патриархат. А ведь герои греческих мифов жили на самом деле, это их потомство судит и рядит о них. Например, о том, что микенские ахейцы – наследники минойских критян конца XIV века до н. э. Они селились на островах Эгейского моря, на Родосе, в Малой Азии, на Кипре. Или: Данай – прямой праотец микенских критян (ахейцы, аргивяне, данайцы). "Дануна", "дени-ен" – "народы моря" (XIII век до н. э.). Богатство Микен XIV века связано с приездом Даная в Арго-лиду. Данай – сын Бела, мифического царя Египта (он же – вавилонское, карфагенское, финикийское божество, верховный бог). Данай – брат Египта, чьи сыновья и стали на одну ночь мужьями данаид. Интересно, что с переселением Даная в Европу зафиксирован упадок семитского народа гиксосов. По "Прадиции, Данай прибыл в Аргос в 1510 году до н. э. ^леды ахейцев нашли и в клинописных надписях из Хеттского царства в Малой Азии – 23 текста. В них Упоминался народ-страна "Ахийява" – ахейцев.

Миф из Арголидской котловины – самый извес-НЬ1И Из сохранившихся. Однако странно, что уникальные находки в Микенах, в том числе архитектурные, послужившие причиной назвать всю бронзовую працивилизацию микенской, как-то неохотно обсуждаются в исторической науке. Словно находок там раз-два и обчелся. Только– упомянут Львиные ворота, и сразу переходят к Кносскому дворцу, либо к городу Пилосу, либо к другим городам згей-ской культуры.

Тем не менее все археологические находки в Микенах получают условные обозначения по мифологическим, легендарным фактам и именам. Начало положил Шлиман золотой "маской Агамемнона". Затем – "гробница Атрея", или "сокровищница Атрея",. "гробница Клитемнестры", "гробница Эгис-фа", с их несметными сокровищами.

Впрочем, сокровища Микен большей частью были разграблены еще в древности. Однако раскопки, начатые Шлиманом и Дeрпфельдом в 1873-1874 годы, затем продолженные в начале XX века X. Цунда-сом, а между двумя мировыми войнами англичанином А. Д. Б. Уэйсом и американцем К.У. Биченом, принесли еще много находок, в основном сокровищ. В 1951 – 1953 годы раскопки вели греческие археологи И. Пападимитриу и Г. Милонас. Новые раскопки в Микенах производились " 1968-1969 году лордом У. Тейлуром. Ведутся они и теперь.

Главные источники микенских сокровищ – древние захоронения. Первые могилы, 6 гробниц, получивших наименование шахтовых, Шлиман открыл в 1874 году в непосредственной близости от акрополя. По времени они соответствуют древнейшим слоям дворца – XIV век до н. э. Они входили в систему укреплений и были обнесены монументальным кольцом каменных блоков, образуя круг. Его назвали круг А (с диаметром 27,5 метра), или круг Шлимана. Позднее там была найдена седьмая гробница. Шлиман считал, что это гробницы микенских царей. Они представляют собой вырубленные в скале прямоугольные колодцы – склепы, закрытые сверху каменными плитами. В течение 150 лет в них были захоронены 19 человек – 9 мужчин, 8 женщин и двое детей. Впоследствии выяснилось, что существует круг Б, выходящий за крепостные стены. В круге Б обнаружено больше 20 гробниц. Методы захоронения в этом круге разнообразны – от "ящиковых", или "ямных", могил на 1-2 человек, одно-два погребения в сосудах, до больших шахтовых 3-4 метра в поперечнике.

Наиболее интересны так называемые купольные гробницы вне городских стен (толосы). Сама гробница помещалась в центре холма, к ней вел снаружи длинный спуск-коридор; подземная кладка купольных гробниц уникальна и нигде, кроме Микен, не встречается. Купольный свод могилы создавали путем постепенного выдвижения камней одного над другим, и в конце концов они смыкались. Строительное мастерство проявилось и в кладке стен могильной камеры, входа в нее. К купольным относятся "гробница, или сокровищница Атрея", а также "гробница Клитемнестры". Насчет "гробницы Агамемнона" есть версия, что она принадлежит Эгисфу. Противоположная версия утверждает, что гробница уже существовала за двести лет до рождения Агамемнона. Блок над входом в гробницу Атрея весил Ю тонн. Купол ее высотой 13 метров, а диаметр самой гробницы 14,6 метра. Вход в усыпальницу шел через длинный коридор длиной 36 метров, его стены были сложены из крупных блоков. Дверной проем в круглую камеру украшали две полуколонны из зеленого мрамора, покрытые тончайшей резьбой. Это самое мощное сооружение в Европе до Пантеона в Риме, построенного в 27 году н. э. Купольные гробницы были декорированы изнутри бронзовыми розетками и расписаны красками. К сожалению, все толосы были ограблены еще в древности, поэтому о богатстве похороненного здесь басилевса мы можем судить лишь по монументальной архитектуре.

В нижнем городе в Микенах был обнаружен еще один тип гробниц – камерные, числом 60; они проще и примитивнее купольных. Открытия могил продолжаются, не исключены самые неожиданные находки .

Покойников в Микенах хоронили так: клали на шкуру животного или на деревянный настил. Наверху ставили стелу. Возле гробниц в земле находили; человеческие кости – они принадлежали жертвам,: принесенным богам.

По предметам из гробниц мы судим об облике, нравах, политическом и общественном устройстве, уровне культуры микенцев. Их цивилизация намного превосходила по мастерству и искусству позднейшую, времен упадка. Поражает также география связей микенцев с другими землями, странами и народами.

Однако привозные вещи в Микенах легко отличить от местных. Ремесло "ka.*. ценилось цивилизацией эпохи бронзы. На акрополе вблизи святилищ найдены следы кузнечной мастерской – факт, нигде, кроме Микен, не повторившийся. Кузницы всегда устраивали за городом, чтобы не спровоцировать пожара. Возле развалин мастерской была обнаружена настенная фреска – фигура женщины, в которой признали богиню коней Потнию (как говорят, мать Зевса).

Микенские бронзовые мечи из шахтовой гробницы инкрустированы благородными металлами. Воинский панцирь представлял собой полотняную рубаху с нашитыми на нее металлическими пластинами. Шлем микенского воина был войлочный, металл на него также нашивался пластинами.

Неповторимыми произведениями искусства предстают ритоны – золотые и серебряные сосуды для жертвенных возлияний: в виде львиных и бычьих голов, затейливо украшенных розетками и другими декоративными деталями, что не мешало реалистичности и экспрессии в их "портретном сходстве". Драгоценные кубки, чаши, золотые и серебряные цепочки, диадемы, кольца, богато украшенное оружие соседствовали с косметическими корзиночками, поясными пряжками с чеканкой, бронзовыми зеркалами, гребнями. Находки в мужских и женских захоронениях отличались лишь некоторыми предметами. Так, именно по вычеканенному на пряжке одеянию богини и одежде женщин на ручке из слоновой кости – узкий корсаж под обнаженной грудью, короткие рукава, длинные юбки со складками и оторочками, по женским прическам, изображенным на этих и других предметах, – завитые сзади волосы, подобранные в высокий хвост или собранные в греческий узел – и была "определена" купольная "гробница Клитемнестры" у входа в Микены. Разъяренные микенские львицы и на жертву, и на преступление, и на многочисленные празднества шли тщательно, изысканно убранными.

0|1|2|3|4|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua