Стихи - Фотография - Проза - Уфология - О себе - Фотоальбом - Новости - Контакты -

Главная   Назад

Владимир Бацалев Тайны городов-призраков

0|1|2|3|4|

Бацалев В.

Б 31 Тайны городов-призраков. – М.: Вече, 1999. – 416 с. ("Тайны древних цивилизаций").

ISBN 5-7838-0507-6

От этих городов остались лишь имена и развалины. Люди раз-ных стран совершают паломничества к раскопкам Карфагена, Трои, Вавилона, Персеполя, Микен, Пальмиры…

Книга "Тайны городов-призраков", написанная автором многих трудов по вопросам археологии, в том числе книги 'Тайны археологии", вобрала в себя хронику археологических открытий, историю основания, славы и гибели центров древних цивилизаций, широкую панораму того, чем дышали, как выглядели, поступали и во что веровали их жители.

ПРЕДИСЛОВИЕ

При рождении все города – как дети, потому что родители их – люди. Города появляются на свет, растут и воспитываются, затем проживают юность и зрелость (иногда – гусарскую, иногда – Акакия Акакиевича) и в конце концов умирают: одни от старости, другие – вдруг, после природной или социальной катастрофы. Все города смертны. Разносившаяся по сирийским пустыням песня легионеров, где припевом звучало "Но вечен Рим!" – пустое бахвальство, аналогичное заявлениям Агасфера. Рим тоже когда-нибудь умрет, а не вечен он уже потому, что Вечность, как реальное понятие, – палка о двух концах, между тем дата основания Рима известна (следовательно, он смертен). Умер же Византии, уступив территорию Константинополю, умер и Константинополь, уступив Стамбулу (и если бы в прошлом веке Скобелеву позволили его взять, то умер бы и Стамбул, и на его месте сейчас стоял бы какой-нибудь Царьград или Александров, или база украинского флота Босфорская Сечь). У городов даже есть кладбища (не исторические энциклопедии, а самые настоящие): так, один археолог насчитал в радиусе 30 километров от Вавилона 120 мертвых городов. На территории самой России мертвых городов тоже не меряно и даже толком не считано. Наконец, существуют города, которые присутствуют только в людской фантазии: это и столица Атлантиды, и Китеж, и Светлояр, и город Глупов, и Город Солнца, и семь городов Сиболы в стране Эльдорадо, которой нет на карте.

Города повторяют людей и тем, что каждый имеет свой характер, причем не всегда приглядный. Абсолютно порядочных и психически здоровых городов, как и людей, просто не существует. Сразу вспоминается фраза античного автора: "В Таранте (он и сейчас существует) пить начинают с утра, и к обеду весь город ходит пьяный". Абдеры считались городом дураков, хотя в них родился Демокрит. Афины сравнивали с проституткой: все восхищались и пользовались ею, но никому не приходило в голову жениться. Фивы вошли в историю как родина кровосмесительства.

Другие города знамениты лишь каким-нибудь человеком, имя которого всплывает одновременно с названием города. Многие люди тоже вошли в историю единственным подвигом или поступком. Эфес знают потому, что Герострат сжег храм Артемиды; Галикарнас – тем, что здесь родился отец истории Геродот; Митилена знаменита поэтессой Сапфо; Jарфаген многие помнят лишь по фразе Катона (см. ниже)\ от Гадеса – самого западного города древнего мира – у нас остались слова "ад" и "гад".

Города делятся на "мужские" – которые берут и уничтожают, – и "женские", которые взять нельзя, но можно уговорить в конце концов сдаться. Впрочем, есть и "женские" города с мужским характером; такие насилуют и бросают в непотребстве, хотя они заслуживают иного. Даже имена у городов человеческие: то ласковые (Лариса или София), то такие, что язык сломаешь (Сехешфехешвар или Бандырма).

Существуют и города, которые ничем себя не проявили, а только были свидетелями чьей-нибудь драки: Фарсал, Херонея, Полтава.

И все-таки, что такое есть город, что под ним понимать? Применительно к нашей ситуации русский толковый словарь ответит, что это древнее поселение, огороженное и укрепленное стеной для защиты от неприятеля, центр ремесел и торговли. Однако Спарта никогда не имела стен, хотя являлась городом. ("Лучшие стены – доблесть граждан", – спартанская поговорка.) В любой европейской стране обязательно добавят, что городу необходимо иметь собственный статут.или уложение. В древности только греческие полисы и римские муниципии (да еще два-три исключения) имели собственные законы и органы управления. Ни один город Востока, глубинной Африки или доколумбовой Америки ничего подобного не знал. По крайней мере, до нас никаких сведений об этом не дошло. И в современном понимании ни Иерихон, ни Чатал-Гуюк, ни Ур, ни Са– марра городами не являлись, хотя и были огорожены от неприятеля, и ремесла с торговлей развивали. Они возникали как поселения рода и, просуществовав несколько тысячелетий, попадали в зависимость от какого-то царя, столица которого тоже не являлась городом (в нашем понимании), ибо не имела ни собственных законов, ни собственной дифференцированной власти. Потом эти города погибали или умирали, и последние горожане (если таковые оставались в живых) разбредались по свету. Участь их, как правило, была незавидна, поэтому за родину в стародавние времена держались гораздо крепче, нежели теперь.

Итак, под городом в данной книге будет пониматься стационарное, защищенное укреплениями поселение, жители которого были связаны общими родственными, хозяйственными и культурно-религиозными узами. Приведенное – и весьма условное (ибо это не диссертация об отличии городов от селищ) – определение не'распространяется на греческие полисы (города-государства) и римские муниципии (то же самое с некоторыми оговорками).

НА ЧТО ОН РУКУ ПОДНИМАЛ!?

Иисуса Навина, который после исхода из Египта и смерти Моисея возглавил израильтян, извиняет только то, что он не знал, сколько лет Иерихону (правильнее было бы "Иерихон", но уже привыкли) и что это первый город на земле. Но, как всякому кочевнику (а евреи тогда были скотоводами), города Навину претили, тем более со столь крепкими стенами. Согласно воле Яхве, беженцы должны были завоевывать цветущий Ханаан и поселиться там навеки.

Первым городом на их пути почему-то оказался Иерихон (вопрос этот не прояснен до сих пор): он никаким образом не лежал ни на пути из Eгипта, ни на пути из пустыни. Да и до него должно было встретиться немало селений, но евреи, видимо, сознательно обошли их стороной. Крепость испокон веков считалась неприступной (хотя ее и брали еще за пять тысячелетий до описываемых событий), поэтому Иисус выслал разведчиков. Очевидно, лазутчики подтвердили самые худшие опасения израильтян относительно мощи иерихонских стен; ибо предпринятая Иисусом-полководцем тактика осады не имеет аналогов в мировой истории. И надежд на ее повторение не предвидится.

Брали Иерихон так.

Справив пасху, Иисус приказал всему мужскому населению Израиля подвергнуться обряду обрезания, который не применялся со времен исхода. После этого израильтяне на протяжении шести дней ходили на безопасном для жизни расстоянии вокруг стен Иерихона. Шествие возглавляли воины, за ними шли мужчины и обреченно (для иерихонцев) дули в дудки и трубы, следом жрецы несли ковчег, а замыкали эту процессию старики, женщины и дети. Всего 4 миллиона человек, и все зловеще молчали, воздух оглашали только вой и свист дудок. Осажденные, раскрыв рты от удивления, наблюдали столь странные маневры, подозревая магический смысл происходящего, но не сдавались на милость богоизбранного народа. На что они надеялись – непонятно. Возможно, на помощь собственных богов.

На седьмой день Иисус Навин (кстати, в нарушение завета отдыхать на седьмой день) решился на штурм. Теперь он не ограничился однообразным хождением по кругу. Израильтяне обошли стены шесть раз, сохраняя гробовое молчание. На седьмом круге они дружно и громко возопили. Стены не выдержали криков и воплей – и рухнули. Вероятно, вместе с ними попадали в обморок и ханаанейцы… Израильтяне ворвались в город и перебили всех жителей до единого, не пощадив даже животных. Факт в истории – беспрецедентный, но так утверждает Библия. Примеров подобного геноцида не знает даже последняя мировая война. Пощажена была только содержательница постоялого двора Раав, которая пустила переночевать израильских лазутчиков и этим спасла

Иерихон, Палестина / Храм со столбами докерамичсского периода. VII тысячелетие их жизнь. Сам город был сожжен дотла. Иисус Навин на всякий случай проклял его.'

Чтобы найти остатки Иерихона, было потрачено много сил и энергии. Трудность поисков заключалась в необходимости науки согласовать Библию с историей: большинство ученых-археологов прошлого (особенно англичане и американцы) были ортодоксальными христианами. Они искали подтверждения Ветхому Завету в Египте и Сирии^ Вавилоне и Палестине. Из поисков фараона, при котором произошел исход из Египта, возникла целая проблема, которую пытались решить самым простым способом: раз мумии фараона нигде нет, значит, он действительно утонул, когда гонялся за израильтянами по дну Красного моря. Но мумию в конце концов отыскали в Долине царей, а вот следов, что фараон утонул, – не нашли. И тогда особое значение приобрел Иерихон – уж он-то, если существовал, должен был стоять на прежнем месте, на Иордане… Правда, не представляли – какой же именно: ханаанейский или тот, что восстал из пепла во времена израильского царя Ахава? На поверхности не прогладывался никакой.

В середине XIX века Тоблер и Робинсон определили примерное место, где он должен был находиться, этот проклятый Навином Иерихон. Выбрав холм среди равнины, неподалеку от Иордана, они начали на нем раскопки и ничего не нашли. Позже Уоррен тоже копал на холме, и тоже ничего не было найдено. В 1894 году Блайз обратил внимание ученых на тот же холм, полагая, что под ним все же скрывается Иерихон. А немец-археолог Зеллин в 1899-м изучил поверхность холма и собрал черепки ханаанейс-кой посуды. Он пришел к выводу, что его предшественники были все же правы: вероятнее всего, под многометровыми наслоениями скрывается древний город, просто через них не хватило терпения пробиться. Тем более рядом сохранилась деревня Эриха, и Иордан под носом.

В 1904 году немцы еще раз побывали здесь и собрали новые данные, указывавшие на правильность выводов всех, кто пытался обнаружить Иерихон именно в окрестностях Эрихи, Но честь первооткрывателя все же досталась Эрнсту Зеллину. В 1907 году во время раскопок он добыл материалы, подтвердившие все, о чем мечтали история и археология: дома и часть городской стены с башней (пять рядов каменной кладки и сырцовая кладка высотой 3 метра). Наконец, в 1908 году были организованы серьезные и долговременные раскопки Восточным обществом Германии.

Холм, скрывающий руины Иерихона и в плане напоминающий эллипс, протянулся с се.веро-северо-востока на юго-юго-запад, город занимал площадь 2,5 гектара. Археологи раскопали полностью (на севере) ширину городской стены, равную 3 метрам, открыли вторую городскую стену шириной 1,5 метра. Был открыт еще кусок стены на том же северном склоне холма с каменным цоколем и сырцовой кладкой высотой 7 метров. Исследовав площадь 1350 квадратных метров между городскими стенами и пробными северными раскопами, ученые обнаружили в верхних слоях позднее мусульманское кладбище, а в нижних – остатки городских построек.

Раскопки на западной стороне холма обнажили каменные лестницы, сооруженные после разрушения городских стен, под лестницами также находились остатки значительно более ранних домов. В северной части холма открыты стены хеттского здания (дом "Хилани"). Ближе к восточной стене, которая не сохранилась, раскопаны остатки домов. Неподалеку от внутренней городской стены открыты кварталы, занимаемые домами, а также улица под стеной. На площади 200 квадратных метров к западу обнаружена городская стена и остатки зданий, а под стеной найден византийский некрополь. Возле юго– западной стены раскопаны остатки дома иудейской эпохи.

Специфика археологии заключается в том, что ученые всегда идут как бы задом наперед: сначала они выясняют то, что было вчера, потом, уничтожив вчерашнее, то, что было позавчера, и так далее. В Иерихоне первые археологи насчитали восемь наслоений, последовательно сменявших один другой: мусульманский, самый поздний, представленный могилами; слой византийский; позднеиудейский, с обломками аттической посуды классической эпохи; древнеиудейский (дом над древней стеной); Израильский, к которому относятся дом "Хилани", дома в центре' (ближе к отсутствующей .восточной стене), могилы, лестницы и внешняя городская стена; по– зднеханаанейский (находки между внешней и внутренней городскими стенами и керамика); древнеха-наанейский – остатки города с домами ( внешней и внутренней городской стеной; наконец, первоначальный слой, тоже разделяющийся на несколько периодов, к которому относятся "дома под внутренней городской стеной…

Несмотря на значительные недостатки, с которыми были произведены раскопки, даже на то обстоятельство, что ученые непременно желали "подогнать под Библию" многие открытия, главный вклад Зеллина и его коллег в науку тот, что история Иерихона перестала быть исчисляемой с Иисуса На-вина, и ученый мир получил самый древний из известных на земле город (в 20-х годах XIX века считали, что он возник в IV тысячелетии до н. э.).

Город назывался Лунным из-за культа Луны. По другой версии его название переводится как "Город пальм". Наконец, по третьей – как "Город, лежащий в низу долины". Начальный и ханаанейский периоды Иерихона, из которых последний обозначается разрушением массивных кирпичных стен на северо-западе и возведением двух городских стен – наружной и внутренней, скрывавших город наподобие двух колец. Особенно неприступен он был с востока, откуда донимали кочевники. Население города и в начальный период, и в ханаанейский – по составу было одно и то же. В древнейшем слое найдены кремневые орудия, орудия из других камней, так называемые "чашечные" камни, и "чертовы пальцы" – каменные наконечники стрел.

После разрушения города начального периода Иерихон несколько сдвинулся к югу холма. Ханаа-нейские стены возведены в III-II тысячелетии до н. э. Факт разрушения Зеллин соотнес с нашествием "четырех царей Востока" (Кн. Бытия, гл. 14). Двойная защитная стена Иерихона – исключение для Палестины, но у хеттов и греков это обычный способ защиты: взяв первую стену (она называлась протей-хизма), враг попадал в "каменный мешок". Правда, ни хеттов, ни греков в то время на исторической арене не наблюдалось.

В Ханаанейском Иерихоне просматриваются эгей-ские и вавилонские мотивы, хотя в основном он самобытен. Погребений этого периода в городе не обнаружено. Разрушен был Иерихон с востока (где уничтожена вся городская стена) и подожжен (всюду следы пожара), после чего некоторое время оставался почти необитаемым. Зеллин посчитал, что на этот раз Иерихон был разрушен израильтянами. Впрочем, часть населения продолжала жить в Иерихоне, и это археология связывает с позднеханааней-ским периодом. Период характеризуется так называемой наколотой керамикой. В израильскую эпоху в городе еще долго оставались ханаанейцы, пока целиком не ассимилировались с завоевателями. Собственно израильский слой в Иерихоне сам Зеллин 'датировал XI-IX веками до н. э.

Израильский период характеризуется необычайным оживлением всей жизни города. Сказывалось влияние связей с арамейскими областями. Поверх разрушенных стен сооружены лестницы, возведена новая импозантная стена… Построен дворец "Хилани" в хеттском стиле. Город заполнила разноцветная разнообразная керамика, даже стилизованная под металл. Дворец и стену израильского Иерихона строил Хиль из Бет-Эля, вероятно, наместник царя Ахава. Ахав, как известно, отрекся от Яхве и предался язычеству. Хиль ему ни в чем не уступал: в стены новых построек он замуровал живыми двух своих сыновей – самого старшего и самого младшего – в качестве жертвы. Иерихон сделался центром значительной области, а крепость защищала от моавитян.

В израильском Иерихоне раскопаны погребения во дворах домов. При костяках обнаружены глиняные сосуды. Дети погребались под полом Домов.

В конце VIII века до н. э. царство израильское погибло (722 год). Были разрушены стены израильского Иерихона. Но город не прекратил своего существования. Над ним два свои периода – ранний и поздний – прожил иудейский Иерихон. Город уже не был укрепленным, но в нем кипела жизнь. Ранний иудейский город находился у восточного склона холма. Иерихон торговал через финикийские гавани с Кипром и Египтом. Среди находок встречаются кипрские вазы, индийская керамика, аттические и эллинские сосуды, амулеты, божки и демоны. Иудейский город был разрушен вавилонским царем Навуходоносором, напавшим внезапно: в домах осталось много утвари. Город был сожжен,, и толпы людей уведены в плен. Новый Иерихон стал отстраиваться на севере (в пределах прежнего).

При Артаксерксе III Охе опять были уведены в плен все жители. Жизнь на холме прекратилась (350 год дон. э.). До середины II века до н. э. маккавейский город находился в 2-3 километрах на северо– запад от холма. С конца II века Иерихон опять оживает, правда, тоже не на холме, а у Вади-Кельт. И снова он был разрушен в 70 году I века н. э. Веспасианом. И снова при Адриане восстановлен. Тогда еще "живы" были развалины "Хилани", которые почитались, как "дом Раав". И хотя этот дом более поздний, его представляют домом предательницы города, которая помогла Израилю.

В 614 году жители перестали, наконец, показывать гостям достопримечательности: город разрушили персы. Сохранились византийские остатки – например, гончарная печь. Осталось великое множество посуды – керамической, стеклянной, бронзовой, железной… И много всякого другого: Византия была богата.

Город существовал и в VII-IX веках. Существовал и позже. С XIII века в нем был мусульманский поселок, который в середине XIX века снес Ибрагим-Паша… Но жизнь на холме не прерывалась: осталась деревня Эриха…

Дальнейшие события были сопряжены с новыми открытиями. Случайно разорвавшаяся на холме в 1918 году граната помогла доминиканцам из Библейской школы в Иерусалиме раскопать древнюю синагогу VI века н. э. На ее полу они обнаружили мозаику, которая изображала Даниила во рву со львами и другие сюжеты из библейской истории. Вход в синагогу охраняли два огромных животных – лев и бык. Доминиканцы не придали им какого-либо значения, но научный мир был потрясен: спустя два-три тысячелетия иудаизм помнил и чтил львов Ассирии и золотого тельца!

С 1929 года раскопки в Иерихоне вел англичанин Джон Герстенг. Он обнаружил нижние слои поселения каменного века! Люди, не знавшие керамики, уже в IV тысячелетии до новой эры вели оседлый образ жизни. Но оказалось, и это не предел. Следующее открытие сделала Катли Кэньон в 1953 году. Именно тогда об Иерихоне заговорили, как о древнейшем городе мира. Кэньон обнаружила город, который датировался VIII тысячелетием до новой эры. А под ним – руины стойбища так называемой на-туфийской культуры, потомков и преемников которой и считают строителями первого города на земле. Oоэтому поселение, обнаруженное Кэньон, стали называть "городом докерамического неолита А", обнаруженное Герстенгом – "городом докерамического неолита В".

Город VIII тысячелетия занимал около 4 гектаров и был окружен каменной стеной. После раскопок в некоторых местах она еще возвышалась на четыре с лишним метра, а толщина ее приближалась к двум. Состояла она из блоков размером 2x3 метра, которые весили по нескольку тонн. К стене примыкала башня, высота которой после раскопок составляла 8 метров, а диаметр чуть меньше. Снаружи она была дополнительно защищена каменным валом, изнутри на башню вела лестница из 28 каменных квадратных плит толщиной 50 сантиметров, а длиной и толщиной около метра. (Предполагается, что под многометровыми горами щебня на холме скрыто еще 7-8 подобных башен.) Над стеной и башней когда-то поднималась кирпичная надстройка, остатки которой в виде глиняной пыли лежат теперь у их основания. Назначение башни так и не удалось установить определенно: вероятно, кроме Оборонительных функций, она служила и для других целей, но о целях этих всяк волен гадать на свой лад. Перед стеной в известняке был вырыт ров шириной более 8 метров и глубиной 2,6 метра. Он был заполнен водой из ближайшего источника. Изнутри к стене примыкал квадратный бассейн, в древности заполненный водой на 4 метра.

Необычайность обнаруженного заключалась в том, , что сотворившие это чудо люди не имели в руках ничего, кроме каменных орудий. Каменным топором можно срубить дерево, каменным серпом срезать колосья, но как каменным инструментом построить каменный город? Это равносильно тому, чтобы с помощью киянки поставить Кижи. Иерихонцы, например, не умели рубить камень. Как археологи ни искали, следов вырубки они не нашли даже во рву. Но ров-то был! Вероятно, он был сделан методом "взрыва": грунт раскалили сильным огнем, а затем резко охладили. От этого известняк становился податливым, и его можно было выскрести.

Внутри стен, тесно прижавшись друг к другу, стояли хижины из необожженного кирпича. Общая численность населения составляла около трех тысяч человек. В это время самые большие общины не могли насчитывать более двух сотен человек, иначе бы они просто не прокормились. У иерихонцев докаменного неолита А тоже была очень слабая экономическая база. Из домашних животных они имели только коз, собак и кошек. Появление последних напрямую можно связать с запасами зерна и борьбой 'с грызунами. Нашлись и кости газели, на взрослых особей которой охотились, а молодых животных, вероятно, брали на откорм, как это и сейчас делают бедуины. Сеяли иерихонцы пшеницу и ячмень. Средняя продолжительность их жизни составляла 20 лет из-за высокой детской смертности. Очень немногие доживали до 40-45 лет. У них были полностью изношены зубы – результат употребления грубой пищи, состоявшей из кореньев, стручковых плодов и круп, перетертых в примитивных ступах.

Что же побудило охотников и земледельцев, живших тысячелетиями в равнинных поселках, придумать и создать столь грандиозные сооружения? Какая опасность? Мы не знаем. Можно только предполагать, что жизнь людей этой отдаленной эпохи в земле обетованной была чересчур опасна (таковой она до сих пор и осталась) и чересчур трудна. И совместное поселение такого числа людей должно свидетельствовать о значительной угрозе извне. Если &% помнить, что тогда на земле не существовали оборонительные сооружения, то внешнюю угрозу надо считать очень серьезной. С другой стороны, строительство города предполагает общепризнанное руководство, то есть централизованное управление. В нашем случае община или род необходимым для этого количеством людей не располагала, следовательно, речь может идти только об объединении нескольких родов под началом одного, а это уже принципиально новая ступень в социальных отношениях человечества. Соответственно, и положение представителей господствующего рода должно было быть отличным, иначе ему не повиновались бы остальные. А именно так и было. Не козы же перетаскивали многотонные каменные глыбы.

Остается ответить еще на один вопрос. Что так тщательно скрывали за стенами иерихонцы? Эталонный город, в нашем представлении, центр ремесел и торговли. Ремесел тогда просто не было, да и следов их в Иерихоне докерамического неолита А не обнаружено. Остается меновая торговля. Что же такого, крайне необходимого первобытному человеку, было в окрестностях Иерихона? Только Мертвое море.

Оно богато солью, асфальтом, серой и битумом. Асфальт был нужен древнему человеку для крепления кремневых лезвий. Без соли он просто жить не мог. Рискнем предположить, что появление Иерихона связано именно с монополизацией торговли солью. Вероятно, кочевые общины охотников, собирателей кореньев, скотоводов и земледельцев раз в год объявлялись у Мертвого моря, чтобы пополнить запасы соли. Жившие вокруг моря общины в конце концов поняли, на какой "золотой бочке" они сидят. Требовалось лишь объединиться, построить укрепление и, делая вылазки, отгонять от залежей соли любителей брать натуральный продукт даром. Хотите соли – пожалуйста, только заплатите нам частью того, чем питаетесь сами. Не "брезговали" иерихонцы и другим, например, обсидианом, который им доставляли кочевники из Анатолии. Отсюда напрашивается закономерный вывод: появлению городов мы обязаны соли.

Город докерамического неолита А, как зафиксировал радиоуглеродный анализ, просуществовал до 6935 года до новой эры. За это время глиняные дома, построенные в нем, разрушались и отстраивались заново двадцать два раза. Средний возраст такого дома из необожженной глины – 50 лет. Когда возник город – считайте сами. За это время груды обломков постепенно засыпали башни и стены. Правда, их несколько раз надстраивали, но, в конце концов, и это не спасло. В начале VII тысячелетия город захватили пришельцы с севера, которые либо сами хотели торговать солью, либо решили брать ее даром. Крепость была разрушена, на лестнице, ведущей к башне, осталось одиннадцать трупов.

Пришельцы-завоеватели построили на руинах новую крепость – город докерамического неолита В. Теперь дома стали прямоугольными. Обычный дом представлял собой комнату площадью около 40 квадратных метров. Пол в них был покрыт известковой штукатуркой, окрашенной в красный или кремовый цвет. Так же были окрашены и стены: снизу до середины – в красный цвет, выше – в кремовый. В одном месте археологи даже нашли роспись в виде ветки растения.

Пришельцы оказались значительно культурнее первоиерихонцев: они уже строили храмы*, они уже лепили из глины фигурки людей и животных, они уже одомашнили овец, свиней и ослов.

В середине одного из храмов обнаружен бассейн со следами священного огня. В другом – у противоположной от входа стены стоял культовый столб из вулканического камня. Таким камням поклоняются до сих пор, например, – Каабе. По-видимому, в разные времена они означали разных божеств. В Петре камню поклонялись как девственному материнскому божеству, в Библии слуги идола обращаются к камню: "Ты родил меня" (Иеремия 2, 27). В Греции такой камень почитался как омфал – пуп Земли. Но чаще всего в нем видели фаллос – символ оплодотворения.

Из храмов происходят многочисленные статуэтки женщин и животных, здесь же обнаружена и первая "троица": групповое скульптурное изображение бородатого мужчины, женщины и ребенка в натуральную величину со вставленными на месте глаз рако-

* Существует, правда, древнейшее строение Иерихона (ок. 9500 года до н. э.), названное "Храмом предков", с остатками двух каменных постаментов для культовых (?) столбов.

винами. Для изготовления скульптур использовалась твердая, как цемент, глина, которая намазывалась на тростниковый каркас. Можно не сомневаться, что эта группа зафиксировала чудо создания семьи, произведшее очень с-ильное впечатление на доисторического человека, привыкшего либо к промискуитету, либо к внутриродоБОй вседозволенности.^Удивительно, что, уже работая с глиной, строя из нее дома, делая первые скульптуры, иерихонец не додумался до посуды.

Еще одним своеобразным произведением "искусства" стали человеческие черепа, с помощью извести превращенные в портретные головы умерших. Видимо, у покойников голову отрубали или отрезали и на некоторое время оставляли на всеобщее обозрение. Тело хоронили. Когда от головы оставались только кости, внутренность черепа набивали землей, а отверстия залепляли известью. Так как черепа принадлежат только взрослым (детские скелеты не обезглавлены), мы должны констатировать, что в Иерихоне был весьма развит культ почитания предков – старейшин семьи или рода. Обычай этот сохранялся тысячелетия, постепенно видоизменяясь. В Риме, например, в каждой сед!ье хранились бюсты всех предшествующих отцов фамилии, и при похоронах следующего их несли в процессии, как будто бы они тоже присутствовали. До нас этот обычай дошел в виде снятия гипсовых масок с лица умершего.

Возраст Иерихона столь древний, что настаивать на какой-либо дате его рождения было бы чересчур опрометчиво. Остается лишь констатировать факты, а с ним в руках каждый волен домысливать доисторическую жизнь Иерихона в силу своей фантазии.

Но Иерихон докерамического периода В был уже не одинок. Неподалеку, в восточной части долины

Иордана, под холмом Телль-эйлат-Хассул оказался еще один город. При его раскопках в самых нижних слоях, которым неменее шести тысяч лет, на гладко выбеленной стене обнаружили изображение огромной звезды с восемью чередующимися красными и черными лучами. Она являлась центром большой композиции, от которой сохранился лишь орнамент из переплетенных змей и глаз. Это была звезда, *.b.` o уже светила над восходящим культом Инанны-Иш-тар-Астарты. Эта же звезда спустя тысячелетия привела Мельхиора, Гаспара и Валтасара в Вифлеем к яслям, в которых лежал Спаситель.

Город под холмом Хассул был уничтожен в XX веке до н. э. пожаром, который прослеживается на всей его территории. Как тут не вспомнить Библию: "И пролил Господь дождем серу и огонь на Содом и Гоморру и ниспроверг города сии. Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом" (1 кн. Моисея, 19, 23 – 26).

Был ли Хассул Содомом? Был ли Гоморрой? – это нам неизвестно. Других городов того времени (да еще и со следами всепоглощающего пожара) в долине Иордана нет. А вот соляные столпы вокруг Хассу-ла можно видеть и сейчас.

Ну, а как быть с иерихонскими трубами, которые заменили дудки и глотки воинов Иисуса Навина? Исследования Зеллина показали, что стены ханаа-нейского Иерихона действительно упали. Наружная – наружу, внутренняя – вовнутрь. Среди ученых возник спор: когда?.. И пока единого мнения на этот счет нет. Возможно, все-таки на рубеже XIV– XIII веков до н. э., такая версия не отвергается частью специалистов. Но не от воплей же они рухнули!

Что же случилось с Иерихоном? Мифологии известны случаи взаимодействия музыки и камня, однако музыка всегда исполняла роль созидающую, а не разрушающую. Есть даже выражение "музыка в камне". Под звуки лиры Орфея камни сами собой складывались в стены. Храмы древней Америки, по легендам индейцев, строились "под звуки божественных труб": многогранные блоки без человеческих усилий укладывались в сложную геометрическую кладку. А в Иерихоне наоборот. Разрушать, конечно, не строить, даже под музыку. Рискнем предположить, что все дело здесь просто в подходе. Авторы Библии, придумывавшие принципиально новую религию, вынуждены были, чтобы отделить еe" от мифологии, все поставить с ног на голову. Доказательства этому можно найти на каждой странице, равно как на каждой странице можно найти, что окончательно пот рвать с язычеством авторам не удалось.

Единственно реальное объяснение рухнувшим стенам Иерихона – землетрясение. Такое случилось в районе Средиземноморья около 1450 года до н. э.: взорвался вулкан Санторин, похоронив крито-ми– кенскую цивилизацию. Над Европой, Передней Азией и Северной Африкой выпал дождь из пепла, скрывший солнце. Именно этот факт, видимо, отразился в одной из казней Моисея – "тьме египетской", но тогда самого Моисея придется "удревнить" по меньшей мере, на сто лет. И тогда придется констатировать, что Иисус Навин пришел к руинам и скелетам, над которыми'еще, может быть, по привычке летали охочие до падали птицы. С этой точки зрения легко объяснить недельное хождение вокруг Иерихона: люди боялись заразы и одновременно совершали обряд очищения. Криками и дудками на Востоке до сих пор отгоняют злых духов, а именно от них и требовалось "очистить" город, чтобы заселить. Но, видимо, и эта операция не удалась, иначе Иисус Навин не проклял бы Иерихон.

Можно ли принять такую версию? С одной стороны, она очень выгодна потомкам Авраама, ибо спасает их от обвинения в геноциде целого народа хана-анейцев, но с другой, уличает во лжи их священную книгу.

ГОРОД, В КОТОРОМ ДВЕРИ НА КРЫШЕ

Несчастная Анатолия, ныне превращенная в демонстрационный зал лениво передвигающихся голых тел, знавала куда более интересные и романтические времена. Есть в ее южной части Конийская долина, на протяжении тысячелетий являвшаяся житницей Малой Азии. Такова она и сейчас.

В 1958 году английскому археологу Джеймсу Ме-лаарту удалось сделать здесь открытие первостепенной важности, перед которым бледнеют и Троя Шли-мана, и. гробница Тутанхамона, обнаруженная Картером. На берегу полноводной реки Уаршамбачай его внимание привлекло место, называемое турками Чатал-Гунж (Двойной холм}. Наибольший из этих холмов был длиной 500 метров, шириной – 300, а высотой – 17,5 метра. Собранный с поверхности материал датировался V тысячелетием, но толщина культурного слоя позволяла надеяться и на находки более древнего возраста. Так оно и оказалось.

Вокруг Чатал-Гуюка были разбросаны еще около двадцати поселений раннеземледельческих племен, но площадь именно этого была наибольшей – 13 гектаров. Как раз тогда же открыли докерамический Иерихон, но Чатал-Гунж готов был затмить его хотя бы потому, что площадь анатолийского города была в три-четыре раза больше.

Сначала Мелаарту никто не поверил, и было от чего. Сняв лишь дерн, англичанин наткнулся на стены, а, углубляясь, он обнаружил множество храмов с фресками, рельефные и скульптурные изображения, могилы с остатками тканей, медные и свинцовые бусы и деревянные сосуды. Сохранность находок превышала все мыслимое и немыслимое: в некоторых случаях сохранились нити, на которые нанизывался жемчуг, а в черепных коробках – мозг. Но наибольшую сенсацию вызвал радиоуглеродный анализ находок, они попадали в рамки между 6800 и 5800 годами до н. э. Это казалось настолько нереальным, что появились статьи, в одних из которых прямо говорилось о фальсификации, а в других – что метод радиоуглеродного анализа надо признать несостоятельным. Но по мере того, как археологи посещали раскопки, число приверженцев Мелаарта росло, и сейчас уже никто не сомневается в правильности его датировок, корректируя их лишь в ту или иную сторону. Правда, добраться пока удалось лишь до XII слоя, который уже лежит ниже уровня современных полей, и система мелиорации Конии не позволяет проследить зарождение Чатал– Гуюка. XII слой датируется 6800 годом до н. э., верхний – 5790 годом до н. э. Последняя дата совпадает с распространением в Иерихоне культуры портретных черепов с гипсовой облицовкой. Сам Чатал-Гуюк и поселения, группировавшиеся вокруг него, не хранят следов ни временных упадков, ни взлетов, нет даже следов захвата или попыток штурма, жизнь здесь как бы законсервировалась на тысячу лет.

Городище было спланировано заранее как единое целое. Прямоугольные дома размером 8-10 на 4-6 метров тесно примыкали друг к другу, не оставляя места ни улицам, ни переулкам. Сложены дома были из прямоугольного сырцового кирпича. Двери в комнаты были столь низкие, что через них можно было только пробраться на четвереньках. Внутри из глины же устраивались невысокие платформы типа лежанки или скамьи. Другой "мебели" , вероятно, и не было. Полы застилались шерстяными узорчатыми коврами, как того требуют ac`."k% анатолийские ночи: оттиски этих ковров остались на глине. Внешние стены кварталов одновременно служили и границей города, и оборонительными стенами. (Подобный способ обороны существовал в Анатолии еще сто лет назад.) Весь комплекс напоминал собой пчелиные соты. В дома можно было попасть только через плоскую крышу по лестнице. По-видимому, большую часть жизни чатад-гукжцы проводили на крыше. Крыша была своего рода и общественным местом, и кухней, и ремесленной мастерской (так как следы мастерских в домах до сих пор не обнаружены, хотя они несомненно были). Но Чатал-Гуюк не был ни центром торговли, ни центром ремесел, то есть здесь не было товарного производства как такового, поэтому исследователи именуют его либо "неолитическим городом", либо "агрогородом". Число же жителей оп-ределяетря от двух до шести тысяч человек.

Каждый третий или четвертый дом был украшен рельефами, скульптурами и фресками, из чего был сделан вывод, что эти дома являются святилищами, так как внутреннее убранство никак не связано с хозяйственной или бытовой деятельностью человека. Поскольку они включались в жилые комплексы, можно предположить, что каждый храм принадлежал определенной группе домов. На сегодняшний день открыто более пятидесяти таких храмов.

Основу хозяйства составляли скотоводство, земледелие и охота. Удалось распознать четырнадцать видов культивируемых растений. Больше всего оказалось пшеницы разных сортов, голозерного ячменя и гороха. Желуди, косточки фисташек и миндаля, возможно, указывают на получение из них растительного масла. Из семян крапивного дерева, вероятно, делалось фруктовое вино. Стада состояли из мелкого и крупного домашнего скота. Были приручены и собаки.

Но как пережиток первобытного состояния сохранилась охота на быка и благородного оленя. Культу охоты специально посвящены некоторые храмы. На фресках из них, выполненных минеральными красками, изображено множество людей, которые танцуют вокруг чрезмерно больших животных. Некоторые нарисованы даже в натуральную величину, например, бык длиной 2,4 метра. Вот мужчина в набедренной повязке натягивает лук, примеряясь к стаду оленей, один олень уже упал. За стадом стоят еще несколько охотников. Увеличенная фигура мужчины с луком позволяет предположить в нем вождя. На другой фреске изображены охотники, танцующие в честь божества охоты, которое символизирует кабан. Кроме луков они держат в руках рога и барабаны.

Главная роспись из другого храма наводит на мысль о минойской эпохе Крита. Здесь изображен огромный бык, вокруг которого танцуют люди. Один из них делает сальто на спине быка. Подобные же прыжки через три-четыре тысячи лет считались на Крите ритуальным видом спорта. Следы таких же игр прослеживаются вплоть до Индии, а в наше время трансформировались в корриду. Быка из Чатал-Гуюка мужчина держит за высунутый язык: этот болезненный прием, очевидно, рассчитан на то, чтобы удержать быка на месте. Присутствуют на фресках онагры и бурые медведи. В одной из сцен на медведя нападают впятером, один из нападающих держит животное за хвост. Это никак не мог быть дикий медведь, который легко бы расправился с пятью охотниками. В то же время еще никому не удалось вывести породу домашних медведей. Вероятно, в данном случае речь идет о медвежонке, выросшем в неволе. Такие игры до /`(e.$ советской власти были распространены у народов Севера и связаны с культом медведя. Когда зверь вырастал и его уже нельзя было удержать на одном ремне, совершался обряд, который символизировал власть человека над царем тайги. Медведя освобождали и ударами палок приводили в состояние, близкое к бешенству, после чего к нему приближался человек, наряженный в несколько шуб, и давал медведю зубами вцепиться в мех. Затем он бросался зверю на шею, хватал его за уши и пригибал к земле. Другие охотники прижимали лапы зверя. "Смирив" таким образом, медведя отпускали, если, конечно, он не был последним съестным запасом. Интересно, что из изображенных животных два вида принадлежат к травоядным, а два других – к тем, которых до недавнего времени (например, японские айны) вскармливали женским молоком.

Однако чаще всего на фресках встречается изображение леопарда или его шкуры на участнике мистерий. Культ леопарда, связанный с убийством (будь то война или охота), очень древний, причем существует до сих пор. Только мало осведомленные европейцы могли посчитать льва царем зверей. Ни лев (который, кстати говоря, вообще не охотится, пищу ему добывают львицы), ни тигр не пользуются у первобытных народов такой зловещей славой и таким уважением, как леопард. Есть огромное количество свидетельств почитания леопарда, как самого могущественного зверя, из районов Передней Азии и Африки. В Египте эпохи фараонов жрецы носили мантии из шкур леопарда. Обошедшая весь мир статуэтка Тутанхамона, стоящего на леопарде, подчеркивает власть фараона над всеми живыми существами. Леопарды считались королевскими животными в Бе– ; нине, дочери королей Восточной Африки носили леопардовую шкуру как знак отличия. Почти все аборигены Западной Африки и по сей день верят, что некоторые люди способны превращаться в леопардов. Существует даже "общество леопардов" , которое настолько засекречено, что европейцы узнали о нем всего сто лет назад. Обычный набор вещей члена секты – одежда из шкуры леопарда, нож с тремя лезвиями, формой напоминающими когти зверя, и магическая сумка борфима. В сумке постоянно лежали части человеческого тела, кровь петуха и немного риса. Для того чтобы сумка не теряла свойств охранять членов общества, ее следовало время от времени смазывать человеческой кровью и жиром. В таких случаях созывалось собрание, и посвящаемому предлагалось совершить ритуальное убийство для "насыщения борфима". После "насыщения" труп делился между членами общества. Предательство каралось лишением не только земной жизни, но и загробной. Этих людей (в развитии своем недалеко ушедших, а в чем-то и не дошедших, от чатал-гуюкцев) в Сьерра-Леоне начали преследовать только в 1892 году. Размах их деятельности был столь широк, что по обвинению в убийствах задержали сразу более четырехсот человек, включая племенных вождей. Пять членов общества в 1912 году повесили, остальных приговорили к тюремному заключению. Однако дело это не поправило, и через сорок лет в нигерийском округе Калабр за короткий период было найдено более восьмидесяти жертв со вспоротыми яремными венами. Около каждого изувеченного трупа находили отпечатки лап леопарда. Были назначены крупные вознаграждения, введено осадное положение, после четырех часов дня запрещено выходить из хижин, но люди-леопарды все равно настигали свои жертвы под самым носом у патрулей и даже убили одного полицейского. Находили .трупы с вырезанным сердцем и легкими и со следами когтей леопардов. Особенно много было детей. Власти, не находя адекватных мер !.`l!k, повесили восемнадцать человек, не имея сколь-нибудь серьезных доказательств: на предательство и контакт с законом члены общества не идут. Они считают, что между каждым членом общества и настоящим леопардом существует кровная связь, и когда умирает человек-леопард, находят и мертвого леопарда. Поэтому отказываясь от совершенных ими убийств, они не столько спасают свою жизнь, сколько жизнь "существа, которое считают своим богом.

На одной из фресок Чатал-Гукжа можно видеть двух людей (мужчину и женщину), которые полностью копируют облик леопарда. Есть и рельефное изображение двух леопардов, упирающихся головами друг в друга. Удалось установить, что эта роспись ежегодно обновлялась. В другом храме изображения зверей в верхних слоях – лимонно-желтые, с черными пятнами и зеленой мордой, а в нижних – черные на белом фоне, с красными лапами. Объяснение этому не найдено. Перед изображениями леопардов стояла каменная фигура женщины в окружении злаков. На другом рельефе изображена фигура женщины, стоящей за леопардом. Найдена и фигурка женщины с шейным платком из шкуры леопарда, восседающая на леопарде же. Но подлинной сенсацией, затмившей всех палеолитических венер сразу, стала статуэтка нагой толстой женщины, восседающей на троне, с двумя леопардами по бокам. Ее ноги упираются в черепа (вероятно, предков), между ногами видна голова нарождающегося младенца. Статуэтку эту обнаружили в силосной яме, поэтому трактуют обычно так: роженица (она же богиня плодородия), вбирая силу предков и повелевая всем сущим миром, в силу своей плодовитости должна по законам магии подобия стимулировать плодоносность растений. О том, что именно женщина играла в культуре связующую роль между окружающим миром и человеком, свидетельствуют не только танцевальные картины вокруг зверей, где женщины всегда находятся в центре и, следовательно, выполняют роль жриц. Об этом же говорят и находки в их могилах сельскохозяйственных орудий (мужчины себя этой работой не утруждали). Наконец, в самих храмах обнаружены только женские могилы. Из 480 захороненных тел 21 окрашено охрой, 3 тела – зеленой краской, 10 – медной лазурью.

Все это недвусмысленно говорит о существовании в Чатал-Гуюке матрилинейной родовой организации.

Еще на одном рельефе из храма роль обожествленной женщины как производительницы всех благ подчеркивается еще сильнее. Здесь изображена женщина в натуральную величину, раскинувшая руки и ноги, с выступающим вперед пупком, который и поныне считается у восточных народов связующим звеном между матерью и плодом (к примеру, у курдов женщина, представшая перед мужчинами с голым животом, – опозорена навсегда). От ее влагалища спускается лента, которая соединена с тремя бычьими головами, вылепленными из глины (но с натуральными рогами) и положенными одна на другую.

Надо сказать, что жизнь женщины в условиях матриархата была гораздо тяжелее нынешней (возможно, они даже вполне сознательно отказались от главенствующей роли). Ведь помимо культовых обязанностей и занятий сельским хозяйством (и всем остальным, с ним сопряженным), домом и детьми, женщина была еще и ткачихой. Узоры текстильных изделий, изображенных на стенной росписи, и в наше время встречаются на турецких коврах. Но женщина всегда остается женщиной, даже при матриархате. Предметы, помещенные в их могилы, говорят о значительном уровне благосостояния. Здесь .!– `c&%-k сотни личных украшений: ожерелья, металлические и каменные бусы, разнообразные браслеты, костяные шпатели. Чатал– Гуюк дал нам самые ранние образцы косметики: корзиночки с румянами; обсидиановые зеркала, которые крепились в рукоятке с помощью известковой пасты; косметические лопатки и даже пудра, делавшаяся из смеси охры с жировыми веществами и помешавшаяся в изящные средиземноморские раковины.

Ну а что же мужчины Чатал-Гуюка? Только ли плясали представители (тогда слабого) пола вокруг жертвенных животных, или пробавлялись еще какими-нибудь занятиями? Дифференциация храмов позволяет предполагать, что они представляли собой "клубы по интересам". Рядовой чатал-гукжец вполне мог размышлять так: "Вчера я был в храме рожениц. Сегодня, пожалуй, заверну в храм леопардов, а завтра зайду в храм быков. Везде разные люди, везде новая пиша для разговоров. Да и жрица, глядишь, даст кусок от жертвенного животного, поужинаю дважды".

Мужчин погребали под лежанками или скамьями в жилых домах отдельно, от женщин и детей. Иногда археологам попадались только большие кости и череп, сложенные в мешок или корзину. В других случаях трупы хоронили целиком, и у некоторых сохранились даже мышцы и сухожилия. Из-за пожаров трупы обуглились, так как находились всего в двадцати сантиметрах от уровня пола. Следовательно, обитатели дома не покидали его даже после смерти. Третий тип погребений Мелаарт обнаружил в храме, который он назвал "Храмом предков": здесь были только черепа, выставленные перед фресками или головами быков. С культом черепов, кажется, все ясно: представленная тут же фреска изображает коршунов-стервятников над обезглавленным трупом. По всей видимости, после смерти главы рода или даже вождя его тело, лишенное головы, относили за город и оставляли там до тех пор, пока птицы не обглодают, а дожди не омоют кости. Если же человек не занимал по иерархии выдающегося положения, его выдавали птицам с головой. Потом кости собирали и хоронили по месту жительства. Но почему тогда некоторых мужчин хоронили "во плоти"?

Мелаарт попытался объяснить это так: всех умерших в течение года хоронили накануне нового, поэтому от тех, кого птицы и шакалы успели обглодать, хоронили только кости, оставшихся – целиком. Этому, однако, противоречит очень многое, и в первую очередь свидетельства античных авторов о народах, недалеко ушедших от чатал-гуюкцев в развитии. Страбон перечисляет очень много подобных племен, заселявших земли от Малой Азии до Средней Азии включительно. По его уверениям, когда умирал вождь или глава рода, ему устраивали похороны, но несколько отличные: его варили (или коптили) с мясом быка и поедали всем племенем. Этим культовым актом люди как бы приобщались к силе, опыту и величию духа умершего. Наследнику при этом доставались внутренности (печень и сердце), где находились самые главные жизненные силы. Кстати говоря, наша тризна или поминки – прямое свидетельство того обычая, в котором лишь поменяли набор "угощений". Об этом помнил еще Гомер, написавший в одном месте:

Не подобает ахейцам скорбеть по усопшим желудком…

А в другом:

Даже Ниоба кудрявая вспомнила в скорби о хлебе… *

С остальными же членами рода поступали так, как описал Мелаарт: их отдавали диким животным. Если тело оставалось нетронутым (или недоеденным), такой человек объявлялся недостойным посмертной жизни, и далее им никто не занимался. Трупы женщин просто выбрасывали, совершенно не интересуясь дальнейшей судьбой костей.

* Ниоба скорбела по той причине, что Аполлон и Артемида убили ее двенадцать (или четырнадцать) детей. Она даже окаменела от горя, но поесть перед этим не забыла.

Несколько иначе поступали с представителями культов. В соседней с Чатал-Гуюком Фригии тела умерших жрецов окрашивали золотой краской и выставляли как столбы на границах области: жрецы посмертно должны были нести вахты и защищать свой край от проникновения в него злых духов.

В мужских захоронениях встречались каменные навершия булав, кинжалы из крупных обсидиановых пластин, наконечники дротиков и стрел, костяные застежки поясов. Можно предположить, что все это они изготавливали сами. Посуда чатал-гуюкцев представлена незначительным количеством каменных и глиняных сосудов, встречаются сосуды из кости и рога. Зато большое разнообразие обнаружено среди деревянной посуды: тут и плоские блюда с фигурными выступами-ручками, и кубки, и короба с плотно прилегающими крышками, и ложки, горшки, миски. Занимались здесь и плетением корзин, которые, собственно, и послужили прообразом всей глиняной и деревянной посуды. Лопаты делали из лопаточных костей крупного рогатого скота. Но орудия типа топоров или секир отсутствуют, хотя изображения их обнаружены. Остается предположить, что рубящие орудия делались из металла и в силу своей необычайной ценности в могилы не клались, а переходили от отца к сыну. Испорченные же отдавались в переплавку.

В ходе раскопок удалось установить, что уже в середине VII тысячелетия чатал-гунжцы умели выплавлять из руды свинец и медь*. Ковать куски необработанной меди они умели еще раньше! Проведенные исследования шлаков и печей позволили утвер-

* Позднее Р. Брейвуду удалось обнаружить на юго-востоке медные инструменты, которые на пол тысячелетия древнее.

ждать, что медь выплавлялась из малахита при сжигании древесного угля.

Всеми перечисленными видами деятельности, вероятно, занимались мужчины. И уж наверняка только они занимались скотоводством (вероятно, отгонным), так как бык изначально ассоциировался с мужским божеством.

Если же говорить о социальных отношениях ча-тал-гуюкцев, то надо вернуться к фрескам и рельефам. На некоторых из них, посвященных охоте на оленей, фигура одного охотника в два раза больше других. Существует весьма обоснованное предположение, что это вождь, ибо аналогий такому изображению правителей можно привести тысячи. Обнаружена также известняковая статуэтка старика с браслетами и в головном уборе из меха леопарда. Возможно, и она изображает вождя. Mо даже если в Ча-тал-Гуюке главенствующая роль принадлежала одному человеку, наряду с кастой жриц (и, возможно, жрецов), остальные люди жили в социальном равенстве.

Еще одна находка позволила говорить о том, что родовая организация в Чатал-Гукже уже состояла из семей, – это глиняные печати, обнаруженные только по одной в некоторых домах. Имея явное сходство узоров, они тем не менее легко различимы*. Однако как оттиски на сырой глине они неизвестны. Вероятно, ими наносили семейный знак на личные вещи. Это подтверждает женская статуэтка со штемпельной меткой, нанесенной краской.

Удивительной находкой стала Вифлеемская звезда, нарисованная на стене одного из храмов. Никто

Одна из подобных печатей была обнаружена в Иерихоне.

не предполагал, что она настолько древняя. Как, впрочем, и крест: в другом храме изображен крест в пурпурных и оранжевых тонах, поверх краски нанесен слой толченого горного хрусталя. Нетрудно представить, как таинственно-магически светился он в отблесках костра.

Неизвестно, по какой причине Чатал-Гуюк вдруг перестал существовать. Однако неожиданно слабые следы его обнаружились в Греции. Здесь в Неа-Ни-комедии английские археологи обнаружили поселение конца VII тысячелетия. Керамика и печати из него были идентичны находкам в Чатал-Гуюке, но совершенно отсутствовали металлические изделия. Правда, в этой части Греции совершенно отсутствуют месторождения меди и свинца. И люди могли просто утратить приобретенный опыт. Но и это не главное. Неизвестно, действительно ли какие-то потомки чатал-гуюкцев сумели перебраться сюда и начать все заново, или культура Неа-Никомедии самостоятельна.

После запустения Чатал-Гуюка значительные центры появились в Малой Азии лишь через две тысячи лет.

Феномен Чатал-Гуюка состоит в том, что он – пример огромных возможностей, которые появлялись у человека при переходе к городской жизни. Но по каким-то причинам опыт чатал-гуюкцев не был востребован, и человечеству здесь пришлось начинать сначала.

ТРОЯ, ГОМЕР И ВОЙНА: ПСЕВДОМЕТАМОРФОЗА

Спросите любого русского, кто победил в Бородинском сражении, и он ответит: "Наши". Задайте подобный вопрос французу, и ответ будет адекватным. Мы гордимся героическим сопротивлением монгол о– татарском у игу; современные тюрки-кипчаки считают, что ни о каком завоевании речи быть не может, они приводили к повиновению невесть что возомнивших о себе рабов. Самой большой гордостью афинян была победа на Марафонском поле, а персы о ней даже не слышали et cetera.

ВОЙНА-1

Если верить Гомеру, то первой мировой войной следует считать Троянскую. В ней участвовали не только десятки народов, но даже !%aa,%`b-k% боги. Началась она, как известно, с пустяка: греки отняли у троянцев царевну Гесиону, троянцы им отомстили, утащив Елену Спартанскую. Уже Ксенофан в VI веке до н. э. критиковал Гомера. Аристофан откровенно смеялся над таким предлогом войны, как кража ца-

Троя. План А,Б,В – постройки, относящиеся к разным периодам строительства

Трои-Н (середина 3 тыс. до н. э.) Г – Троя-VI (середина 2 тыс. до н. э.)

рицы, которую один раз уже умыкнул Тезей. Дион Хризостом в I веке н. э. выступил перед жителями Илиона (другое и настоящее название Трои) с речью, в которой выносил порицание Гомеру за вымыслы. Наконец, в V веке троянец Дарес, с троянской же точки зрения, написал историю войны. Она легла в основу средневековых европейских романов о Трое. Но авторитет Гомера устоял, и теперь во всех учебниках история Троянской войны излагается по нему и по Аполлодору.

Заметим кстати, что Гомер писал примерно через пятьсот лет после войны и опирался лишь на устную традицию. Многое ли тогда могла сохранить челове-.ческая память? И не желал ли каждый потомок греческого вождя (а этих вождей под Троей было сорок три человека, потомков же – не сосчитать) выставить предка в наилучшем свете. Прежде всего, этим лишний раз подтверждались его права на царство. Но и это не главное. Важно было другое. Во времена Гомера Греция находилась в подавленном состоянии. От былого микенского величия и культуры не осталось и следа: нахлынувшие с севера орды дорийцев уничтожили все, включая письменность, которую пришлось изобретать заново.-И как всегда бывает в подобных случаях, уцелевшим ахейцам и эолийцам ничего не оставалось, как искать утешение в прошлом*. И манипулировать этим прошлым, чтобы поддерживать свой собственный моральный дух.

Переходя из одного города в другой, где царствовали потомки ахейцев, Гомер и подобные ему аэды поневоле вынуждены были преувеличивать заслуги древних "героев", чтобы не остаться без ужина и без ночлега. Стараясь угодить всем, они неминуемо допускали ошибки и искажения. Отыскать их и, возможно, пересмотреть .итоги Троянской войны мы и попробуем.

Греческим союзным войском под Троей командовали два брата – Агамемнон и Менелай. Кто они такие? – Атриды. Этот род геройским никак не назовешь (пожалуй, только Менелай не совершил какой– нибудь откровенной гнусности). Родоначальник их Пелопс прибыл из Азии с большими деньгами,

* Подобное же сейчас происходит и в России: не имея возможности физическим путем вернуть могущество Российской империи и СССР, люди пишут сотни книг, прославляющих это былое могущество, находя хоть в этом какое-то утешение. Подобное же на Руси происходило и во времена татаро-монгольского ига, когда в былинах воспевали сомнительного происхождения подвиги Добрыни, Алеши и Ильи времен Киевской Руси. Многое бы мы узнали о своем прошлом, если б руководствовались только былинами и не имели летописей!

если верить Фукидиду. Потом он сделал так, что его будущий тесть погиб, вывалившись из колесницы*. Деньги укрепили власть и могущество Пелопса. Детьми его были Атрей и Фиест. Жена Атрея Аэропа оказалась женщиной не самой верной и скоро сошлась с Фиестом. Но вполне возможно, что она была и положительным персонажем, так как по одной из версий ей суждено было стать женой именно Фиеста. Как и полагается обманутым мужьям, Атрей об измене не ведал ни сном, ни духом. Вместо того, чтобы сторожить жену, он давал обеты принести в жертву Аполлону самого красивого ягненка, рассчитывая, вероятно, таким способом увеличить приплод у своих овец. И вот в его стаде родился золотой ягненок. Все обеты были тут же забыты: Атрей ягненка задушил и спрятал в сундук. Но Аэропа выкрала сундук и подарила Фиесту. В это время жители Микен и их царь Еврисфей, который придумывал подвиги Гераклу, узнали от оракула, что царствовать над ними должен потомок Пелопса. Фиест и Атрей поехали в Микены. Горожане не знали, кого из братьев посадить на царство. Тогда Фиест показал им золотого ягненка. Возможно, он добавил, что в его стадах только такие и появляются на свет. Микенцам Фиест– понравился больше. Но не тут-то было. В дело вмешался Зевс и приказал Гелиосу совершить по небу путь в обратном направлении. Узрев сие чудо, ми-кенцы извинились перед Фиестом и отдали престол Атрею.

Тесть этот, впрочем, смерти заслуживал. Всем претендентам на руку его дочери он отрубал голову и гвоздями прибивал к стене города Писы, что возле Олимпии. Точно так же поступали и тавры, которых сами греки считали наиболее диким народом.

Оставшись один и наблюдая за благоверной, Ат-рей скоро сообразил, что она изменяла ему с Фие-стом: женщина ведь рано или поздно обязательно выдаст себя какой-нибудь глупостью. Атрей решил мстить и пригласил Фиеста на пир якобы для примирения. Фиест на дармовщинку купился. На пиру Атрей угостил брата мясом его же собственных детей, а потом прогнал с глаз своих. Фиест отправился к оракулу за советом. Пифия надоумила его сойтись с собственной дочерью, которая родит сына, и сей противоестественный плод за него отомстит.

Так оно и вышло. Эгисф – этот самый плод – вырос, убил Атрея и вернул Фиесту царство.

После Атрея остались две сироты – Агамемнон и Менелай, их приютили неподалеку, в Сикионе. Когда они выросли, то вернулись в Микены и навсегда изгнали Фиеста.

В это время в соседней Спарте правил царь Тин-дарей. Когда-то у него было четверо детей, но теперь рядом с ним находилась только обесчещенная Тезеем Елена! Два сына его – ДиЪскуры Кастор и Полидевк – были сущими дьяволами, бандитами с большой дороги. Они носились по всему Пелопоннесу, воровали и грабили. От расправы местных жителей их спасало только то, что они были близнецами, а в те седые времена перед близнецами испытывали суеверный страх, потому что никто не мог понять, откуда они вдруг берутся. Но Диоскурам не повезло: в соседней Мессении жили такие же близнецы Афаретиды, тоже сущие воры. Вчетвером они сговорились угнать особенно большое стадо быков из Аркадии и угнали, но при дележе ПСрессорились и поубивали друг друга. Тиндарей лишился наследников. Он выдал старшую дочь Клитемнестру за микенского f `%"(g Тантала, сына Фиеста, и та уже родила ему ребенка. Но Агамемнон, когда изгонял Фиеста, убил Тантала и его ребенка, а сам по законам войны женился на Клитемнестре. (Когда через тридцать лет Агамемнон вер-нулся из-под Трои и был убит Клитемнестрой и Эгисфом, последние имели на убийство полное право: один мстил за брата и племянника, другая – за своего первенца и первого мужа. Этот факт почему-то ни у кого не вызывает интереса, хотя он-то и объясняет столь, казалось бы, бесчеловечное убийство "повелителя мира".)

Итак, у престарелого Тиндарея на выданье осталась только Елена. Понятно, что ее муж получал право на спартанский престол. Поэтому от царей-женихов не было отбоя, сама Елена со своей красотой вряд ли кого-нибудь интересовала. Но что это были за женихи! – голь перекатная. Например, Одиссей сам пахал, а из оружия имел только лук, да и тот никогда не выносил из дома, чтобы не потерять или ненароком не сломать. В душе Тиндарей мечтал о заморской Трое: богатый город, которым правит богатый царь Приам; у него пятьдесят сыновей. За одного из них не стыдно и дочь отдать, и трон ему передать, и со знатными людьми породниться. Вполне возможно, Тиндарей даже отправил соответствующее посольство с соответствующими предложениями, но из-за происков женихов и Агамемнона оно либо не доплыло до Трои, либо до родного порта из Трои. Иноплеменник никому нужен не был. В конце концов, Агамемнон уговорил Тиндарея отдать Елену за Менелая. Этим Агамемнон убивал двух зайцев: во-первых, теперь можно было не опасаться, что брат однажды вонзит ему в спину нож, чтобы самому царствовать в Микенах; во-вторых, по соседству с ним оказывался верный союзник из ближайших родственников.

В любви и согласии Менелай прожил с Еленой около десяти лет, во время отъезда Елены в Трою у нее была девятилетняя дочь Гермиона. Никаких позывов к посторонней мужской плоти за царицей в это время не замечалось.

ТРОЯ-1

Перенесемся в Трою. Расположенный в Малой Азии в пяти километрах от берега, город этот прикрывал проход через Дарданеллы в Черное море. Согласно археологии, первая крепость на холме была построена пять тысяч лет назад (современное название этого холма – Гиссарлык – так и переводится "крепость"). Жители крепости не только контролировали проход в Черное море, но и держали в своих руках переправу между Европой и Азией. Расцвет первой крепости пришелся на 2300 год до н. э. Именно этим временем (создания вещей, а не по времени захоронения) датируют десять золотых и серебряных кладов, обнаруженных Шлиманом. Следовательно, жители не бедствовали, но за богатства свои дрожали. И не напрасно.

Так оно и случилось. В XXI веке до н. э. Троя была разрушена.

Несколько веков на ее месте существовали небольшие поселки, затем около 1900-1800 годов до н. э. крепость была захвачена пришельцами с севера. Они, вероятно, сразили потомков первых троянцев тем, что умели ездить на лошадях, о которых в тех местах не подозревали*. Захватчики, которые вне всякого сомнения были индоевропейцами, построили еше болев мощную и по размерам большую крепость.

В XV веке до н. э. на юго-западе Малой Азии греки-ахейцы основали свою первую колонию Милет. До этого они уже создали некое политическое объединение на острове Родос, которое хеттские источники именуют страной Ахийавой. Как видно, греки продвигались вперед осторожно.

Тогда же появились упоминания о Трое у хеттов под именами Вилусия и Труиса, из которых под первым обычно понимают название города (Илион)**, а под вторым – местности (Троада). Но еще более раннее упоминание Илиона можно встретить на знаменитом Фестском диске, если следовать переводу с древнелувинекого, сделанному болгарским профессором Ивановым.

Около 1350-1250 годов до н. э.*** город был разрушен сильным землетрясением, следы которого в виде разломов до сих пор видны в стенах, и сожжен. Однако непонятно, произошел ли пожар вследствие землетрясения, или кто-то из соседей (больше всего на эту роль подходит хеттский царь Тутхалийя IV) воспользовался катаклизмом и разграбил беззащитную Трою.

* Из-за этого же через триста лет пал перед гиксосами на колесницах и Египет.

** В индоевропейском языке есть слово "вилу" – крепость. Возможно, отсюда и происходит название Илион.

*** Такое временное расхождение устанавливают сами исследователи.

После этого на холме поселяются пришельцы из центральной Европы, и с этого времени начинается история Трои, отраженная в мифах. Но во все времена, как видно, район Босфорского пролива всегда был костью в горле для многих народов. Троя только первой приняла удар, вторым пришлось "отдуваться" Калхедону, следом – Византию, который сменил многострадальный Константинополь, а сейчас – Стамбулу.

ВОЙНА-П

Согласно Гомеру, основателем Трои был внук Дардана, сын Эрихтония, по имени Трос. От брака с дочерью реки Скамандр он имел сыновей. Одного из них – Ганимеда – похитил Зевс (по методу сына капитана Гранта), а другой – Ил – каким-то образом тоже стал основателем Трои и назвал ее по своему имени Илионом*.

Сын Ила Лаомедонт окружил город высокой стеной. Для этого он нанял не кого-нибудь, а Посейдона и Аполлона. Те возвели стену, которую невозможно было разрушить, так как камни они впервые скрепили цементом (или похожим составом). Только они это и могли сделать: ведь цемент, разбавленный водой (а вода – стихия Посейдона), затем затвердевал на солнце (солнце – стихия Аполлона), превращая сооружение в монолит. Сделав дело, боги потребовали гонорар. Лаомедонт им ничего не дал. Для этого у него были два основания: во-первых, Посейдон с Аполлоном были у троянского царя как бы в ссылке за бунт против Зевса; во-вторых, логично рассуждал Лаомедонт, у богов и так все есть. Аполлон согласился с его логикой и тихо ушел, но Посейдон (кстати говоря, в большинстве мифов проявивший себя как явный психопат) затопил все пашни Трои и потребовал, чтобы дочь царя Гесиону отдали на съеденье морской gc$%-юде. Гесиону – в лучших традициях Андромеды – привязали к прибрежной скале. Все рыдали, но слезами делу помочь не могли: воды у Посейдона и без них хватало. Но тут появился Геракл; он возвращался из похода на амазонок. Лаомедонт пообещал ему за спасение дочери коней. Этих коней дал троянцам Зевс, когда похитил и растлил Гани-меда. Геракл сразил чуду-юду одной стрелой. Но Лаомедонт, верный принципу абстинента: всe добро – только в дом, – и тут ничего не заплатил. Геракл рассвирепел и с горсткой своих дружинников взял неприступную Трою в один день (немного позже лучшим героям древности числом в сто тысяч на это потребовались десять лет и гнусная хитрость Одиссея). Геракл убил всех сыновей царя, сделав исключение лишь для юного Приама. Гесио-на принуждена была выйти замуж за Теламрна, который первым ворвался в Скейские ворота Тр.ои. Теламон увез троянскую царевну на Саламин, где она родила ему Тевкра*, другая женщина родила ему. Аякса.

Распрощавшись с Гераклом и пожелав ему (про себя, разумеется) побыстрей надеть хитон Несса,

* Видимо, этим способом греки пытались объяснить себе двойное название города, не разобравшись, что первое – название области.

Этот, с позволения сказать, герой участвовал потом в уничтожении родины матери, только если его отец проник is город через ворота и первым, то Тевкр пробрался в коне. Теламон так разгневался на сына, что по возвращении выгнал его из дома.

Приам обзавелся гаремом и деятельно стал восполнять собственным потомством демографический урон, нанесенный Гераклом. У него было пятьдесят сыновей и столько же дочерей, из которых наиболее известны Гектор, Парис, Деифоб, Кассандра и Поликсена. В Кассандру влюбился Аполлон и получил отказ. Другие боги в подобных случаях, не стесняясь, брали дев силой, но Аполлон придумал более изощренное издевательство: плюнув ей в рот, он сделал Кассандру пророчицей, которой никто не верил. Собственно, наказание было совсем другого рода: он обрек бедняжку на вечную девственность*. А не верили ей совсем по другой причине. Есть подозрения, что Кассандра, мягко говоря, была от рождения либо дурой, либо сумасшедшей. И в самом деле, будь у нее хоть капля мозгов, она бы сообразила, как ей выкрутиться: если люди не верят ее пророчествам, надо говорить все наоборот. Например, она пророчествовала, что в троянском коне сидят вооруженные ахейцы, и ей не поверили. А ведь стоило сказать, что внутри коня никого нет, и она спасла бы родной город!

Париса, как известно, при рождении выбросили, потому что его матери приснился дурной сон. Жизнь с детства приучила его быть хитрым, изворотливым, когда нужно – льстивым, когда надо – наглым. При всем при этом он был прост и неотесан от беспрерывного общения с природой и животными. Парис, он же Александр**, поселился с пастухом на

* Хотя и это не сбылось: при взятии Трои ее изнасиловал Аякс.

** Личность, кстати говоря, историческая. Во времена хеттского царя Муваталли (около 1300 года до н. э.) некий Александр был царем Ви-лусы. Выводы отсюда можно делать самые сенсационные, Но без дополнительных данных ученый мир их не признает.

соседней горе Иде. Здесь он женился на нимфе ближайшего источника Эноне и был вполне счастлив, играя на дудочке овцам. Энону же когда-то любил Аполлон и за любовь наградил даром прорицания (ничем другим он, видимо, за любовь никому не-платил). Энона поведала мужу, что ему суждено по-.хитить Елену, стать причиной гибели многих славных мужей, да и самому снизойти в Аид. Парис не придал ее словам никакого значения: весь мир для него замыкался горой Идой и овцами.

– Каких мужей? Баранов, что ли? – спросил он.

Сию пастораль решили разрушить боги. Можно привести тысячи примеров, когда олимпийцы не могли спокойно спать, если кому-то на земле жилось счастливо.

На свадьбе, последствием которой должно было быть рождение Ахилла, три богини переругались из-за яблока (на самом деле это был гранат или айва). Зевс отправил их на Иду к третейскому судье Парису. Решение – более чем странное. Ну что за судья Парис? Пастух, предположительно знавший, какого он роду-племени. Мыслимое ли дело, чтобы три величайшие богини доверились такому судье? (Представим, что Македонский, Цезарь и Наполеон за решеньем, кто из них самый великий завоеватель, обратились бы к эскимосу!) Парис был в состоянии судить только о красоте своих овец, да и судил он только своих овец, и, как правило, приговор у него был один – смертная казнь и через час ужин. Рас-Чет Зевса мог строиться только на одном: когда богини поймут, что судить об их красоте поручили сельскому дураку, они просто не примут его решение всерьез, посмеются и забудут о кознях Эриды, богини мщения.

Плохо же Громовержец знал женщин!

Все богини предстали перед Парисом обнаженными и предложили взятки. Пастух поначалу опешил от такого количества голых дам и решил дать деру, но прибывший на суд Гермес убедил его, что "так надо".

Будь Парис опытным бабником, он легко бы справился с задачей. Ведь достаточно было бы сказать:

– Та из вас, которая уйдет отсюда быстрей всех и никогда больше не появится, та и самая красивая, – и он бы вышел победителем.

Но что взять с неотесанной деревенщины? Парис видел перед собой трех женщин: Геру, возраст которой уже несколько тысяч лет не .позволял ей прибегнуть к спасительной поговорке: "В сорок пять – баба ягодка опять"; Афину – ее растренированные ежедневными упражнениями бицепсы и икры пригодились бы, если б деревня Париса вышла стенка на стенку с соседней деревней, но на конкурсе красоты от них было мало толка (потому-то Афину никогда и не изображали голой); и Афродиту! – богиню любви и дальнюю родственницу.

В самом деле, трудно найти другой такой царский род, в котором все мужчины были бы как на подбор. Боги от их красоты просто млели. Первым отличился Зевс. С этой же горы, на которой Парис теперь судил и рядил, Кронион украл юного красавца Ганимеда и "отдал самому себе на поругание". (Потом, правда, одумался и сделал "(-.g%`/(%, на Олимпе.) Отсюда же "младая с перстами пурпурными Эос" утащила к себе родного дядю Париса – красавца Тифона. Наконец, и сама Афродита явилась однажды чуть ли не в этот самый шалаш к двоюродному дяде Париса Анхизу (этот и сейчас с Афродитиным приплодом живет в Трое) и сказала:

ТАЙНЫ ГОРОДОВ-ПРИЗРАКОВ 55

Больше всего меж людей походили всегда на бессмертных Люди из вашего рода осанкой и видом прекрасным, – после чего отдалась на подстилке и сделала Анхиза отцом Энея. Так что Парис воспринял предложенную ему первую красавицу Греции как само собой разумеющееся. Не богиня Елена, конечно, но все-таки. Все-таки дочь Зевса!

Парис поступил, как честный судья: вынеся приговор, он воспользовался только одной взяткой, а две другие вернул.

Скоро на празднике в Трое Парис был опознан родителями и вернулся в отчий дом, забыв бедняжку Энону на Иде. Далее – опять несуразица: Приам вдруг решает послать Париса на Саламин и потребовать выкуп за свою сестру Гесиону. Как троянскому царю могло прийти в голову такое безрассудное желание? Ведь Гесиону взяли как военную добычу, да и самому малолетнему Приаму Геракл ^охранил жизнь лишь после того, как Гесиона, ползая возле его ног, умолила пощадить последнего брата! Рассчитывать на то, что раз Теламон не сделал ее рабыней и как честный человек женился, значит, должен платить калым – не приходится. Следовательно, Приам считал себя правым требовать выкуп, из чего вытекает, что "врут всe" греческие мифы "за Древностию лет". Не брал Геракл Трою, да и не мог взять: ведь построившие стены Посейдон и Аполлон сделали их неприступными. К тому же, согласно решению Зевса, Троя не могла пасть, пока в ней находился Палладий – деревянный истукан на согнутых ногах и высотой около 140 сантиметров. В одной руке истукан (точнее истуканша) держал копье, в другой – веретено и прялку. Этот Палладий Зевс сам сбросил в Трою, а троянцы поставили его в храме Афины. Каким же образом Геракл мог взять город, не владея Палладием и не имея возможности перебраться через стену? Никаким. Он и не брал город. Историю об этом придумали сами греки, дабы приписать своему любимому герою еще один подвиг и себя воодушевить памятной доблестью предка. А Ге-сиону действительно похитил Теламон. И Геракл даже хотел его за это убить. Греки и этот факт сумели переделать в удобном для себя свете: будто бы Теламон ворвался в Трою первым, опередив Геракла, чего первый герой Эллады не мог спустить соратнику. Наконец, чего стоила доблесть сотни тысяч ахейских героев, просидевших под Троей десять лет и взявших ее лишь обманом, когда такое дело было по плечу Гераклу со своим отрядом?

Итак, Парис сел на корабль и во главе посольства поплыл на Саламин, где царствовал Теламон. Здесь он потребовал выкуп за тетку или саму тетку. Теламон ответил ему так (цитирую средневековый рыцарский роман о Троянской войне):

– Не хочу я расстаться с драгоценной моей добычей, и ты немедля оставь мою землю, а не то умрешь страшной смертью!

Перепуганный Парис тут же ретировался и, вероятно, решил обратиться к третейскому судье – самому могущественнейшему в то время царю Эллады Агамемнону. Однако ему показалось (опять-таки вероятно), что идти одному к Агамемнону – мало толка, и решил заручиться поддержкой его брата Мене-лая. Может быть, о последнем в те времена ходили по ойкумене слухи как о порядочном человеке. Парис приехал в Спарту и был принят хорошо, по тем временам. Но Менелай ввязываться в возможные неприятности не собирался, он охотно проводил с Парисом время в пирах, но просить за Гесиону и Приама перед Агамемноном у него никакого желания не было. Менелай только ждал повода, чтобы куда-нибудь улизнуть из города и дождаться, когда лопнет терпение Париса и тот отчалит к родным пенатам. Такой повод скоро представился: Менелаю потребовалось "срочно" ехать на Крит, где умер его дед с материнской стороны и оставил ему наследство. Парис понял, что над ним издеваются. В. гневе и в восточных пурпурных одеждах он был прекрасен. Об этом нашептывала Елене и верная данному на Иде слову Афродита. Та и сама была не слепая: в овечьих шкурах на голое тело и пропахшие потом ахейцы давно ей опостылели. Менелай был ничем не лучше – мужлан из проклятого богами рода! Разве он пара дочери Зевса?

По вечерам Парис рассказывал Елене о Трое, но и тут нехотя попадал в точку, ибо между Троей и Спартой в те времена была такая же разница, как теперь между Парижем и Крыжополем. Нам остается только предполагать, от кого исходила идея увезти Елену в Трою. Вся логика событий свидетельствует, что именно от Елены. Ведь ее уже один раз умыкал Тезей. Погуляла она тогда, повеселилась, порезвилась вволю, потом братья вернули ее обратно. Что в этом плохого? Чем прозябать в Спарте, сидеть, портя гибкий стан, за прялкой целыми днями в гинекее, лучше мир посмотреть и себя показать. Елена принадлежала к тому типу женщин, которых поэты называют "красивыми и бездушными дурами". Действительно, искусство обольщения мозгов не требует. Известно, что из десяти совращений девять провоцирует женщина. Если б это было не так, то человечество давно бы вымерло. Виновность Елены подтверждали уже древние. "Отец истории" Геродот писал о ней:

– "До сих пор происходили только временные похищения женщин. Что же до последующего времени, то несомненно тяжкая вина лежит на эллинах, так как они раньше пошли походом в Азию (поход аргонавтов), чем варвары в Европу. Похищение женщин, правда, дело несправедливое, но стараться мстить за похищение, по мнению персов (Геродот имеет в виду всех азиатов), безрассудно. Во всяком случае, мудрым является тот, кто не заботится о похищенных женщинах".

По вечерам Елена сладострастно нашептывала Парису:

– Увези меня! Можешь даже со всеми моими драгоценностями. Тогда ахейцы не смогут отмолчаться и заставят Теламона обменять меня на Гесиону. Меня уже увозил Тезей, и ничего ему за это не было. Наоборот, все его только зауважали, а от женщин с тех пор отбоя не было. Даже племя амазонок к нему специально на свидание прискакало.

И Парис купился: если ахейцы воруют женщин, то чем троянцы хуже?

(Самое интересное во всей этой истории, что Елена прекрасно понимает, кто она такая и чего стоит. Уже в Трое она говорит брату Париса Гектору: "Твою душу объяло больше всего страдание из-за меня, суки (так дословно у Гомера; в переводе Гнедича – недостойной), и из-за помрачения Париса, которому Зевс положил злую гибель".)

В ту же ночь Парис и Елена бежали. Елена захватила свои драгоценности и служанку Эфру – мать Тезея. Она не взяла только прижитую от Менелая дочь Гермиону. Именно это событие оказалось решающим в десятилетней осаде Трои. И этот же факт косвенно свидетельствует, что Елена собиралась уезжать навсегда, оставляя по законам тех времен бывшему мужу, прижитых от него детей.

До дворца Приама беглецы добрались в три дня; в первую же ночь, в порту Елена овладела Парисом: семь бед – один ответ.

Когда Менелай вернулся в обесчещенный дом, то ужас его вызвало не столько бегство супруги и пропажа ее драгоценностей (которые он давно считал своими), сколько тот факт, что он больше не царь. Он и раньше был царем постольку поскольку, он был мужем царицы и в Спарте правил волей случая: на его месте мог оказаться любой жених. Спартанская родовая оппозиция теперь запросто могла послать его обратно в Микены и сделать царицей девятилетнюю дочь Елены Гермиону, а над ней поставить выбранного ими же опекуна. Потом ее выдадут замуж за какого-нибудь мессенского или аркадского царевича-и тогда песенка Менелая точно спета. А ведь он рассчитывал на царскую гробницу, а не на грубое антропоморфное надгробие на городском кладбище. Правда, Гермиона от рождения помолвлена с Орестом, сыном Агамемнона. Но пока она войдет в брачный возраст, всякое может случиться. Те же троянцы заявят свои претензии на Пелопоннес.

Менелай бросился к брату. Агамемнон с ходу оценил сложность "внутриполитической" ситуации и сказал (опять цитируется средневековый источник):

– Что ты, брат мой, плачешь не переставая? Лучше вспомни о том, что ты храбрый воин!

Менелай постарался.

Братья деятельно стали собирать войско, объезжая удельных царьков, большинство из которых только таковыми назывались, а на самом деле были голь перекатная. Вожди среднего достатка, как правило, владели небольшой крепостью и держали при себе банду, которая грабил.а всех проходящих и проплывавших и скудно питалась за счет окрестных селян. Самые же бедные цари легко могли указать границы своих владений, плюнув на четыре стороны света. Но были и такие, которые могли бы выставить тысячу, а то и две воинов. Общий сбор назначили в беотийском порту Авлиде. Туда якобы (по Гомеру) прибыло 1186 кораблей*, а войск чуть ли не сто тысяч. Все это, конечно, "поэтический вымысел". Население Греции не насчитывало тогда столько людей. Но что оставалось делать Гомеру: песни его должны были наполнять души современников тоской по ушедшей эпохе. Ведь ничем другим в тот момент греки гордиться не могли. Дикие орды дорийцев и эолий-цев низвели их до такого первобытного состояния, что они даже письменность свою забыли**.

Итак, "армия" представляла собой сброд авантюристов, проходимцев и людей, оставшихся без всяких средств к существованию и способных лишь продать умение владеть мечом или луком***. Недостаю-

"Для сравнения: в Саламинской битве, где решалась судьба не жены Менелая, а всех жен, матерей и дочерей Эллады, греки смогли выставить только 370 триер. Но с исторической точки зрения, цифры, приводимые Гомером, понятны и объяснимы. Например, во время Второй мировой войны Советская армия трижды уничтожила немецко– фашистскую. В атом легко убедиться, если сложить данные сводок Информбюро.

** К слову сказать, только отсутствию у греков письменности между XI и VIII веками до н. э. мы обязаны появлению у них эпоса.

*** В середине века точно так же выглядело войско крестоносцев. Объединяла их только идея, под которой они шли в Святую землю. Но каждый решал свои дела: обнищавший рыцарь надеялся выкупить перезаложенный замок; другой бежал от галер; третий, как современный бомж, рассчитывал перезимовать в теплых краях и отъесться.

щее оружие предоставили купцы – наиболее заинтересованные в падении Трои, как торгового и перевалочного центра. Возможно, они провели и соответствующую идеологическую обработку "мстителей", и дали свои пиратские корабли (в те времена слова "купец" и "пират" были синонимами).

Возглавил карательную экспедицию Агамемнон. Среди других вождей выделялись: Менелай; владыка мирмидонян (то есть муравьев) Ахилл; царь трудно различимого на карте острова Итака Одиссей; царевич Саламина Аякс; другой Аякс из Локриды; царь Крита Идоменей; царь Аргоса Диомед; царевич Эвбеи Паламед; царь Пилоса Нестор; царевич фесса-лийского городка Филака Протесилай и еще несколько будущих "героев". Был и штатный прорицатель Калхант. Других участников карательной экспедиции упоминать не имеет смысла. Есть подозрения, что в "Каталоге кораблей" Гомера перечислены все, кто отплыл к Трое. Имена их легко найти в любом издании "Илиады" в разделе "Указатель имен". Все они совершенно не интересовались ни Менелаем, ни Еленой. Большинство рассчитывало лишь поживиться, а наиболее дальновидные рассчитывали, уничтожив Трою, продолжить разбой в Черном море.

Так началась Троянская война!

ТРОЯ-П

Что же в то время представляла собой Троя, судя по Гомеру и по археологическим материалам?

Первый аэд Эллады (да и мира) не жалеет для нее эпитетов. Она и "обширная", и "красивая", и "прекрасно построенная", и "златообильная", и "ветрам открытая", и "хорошо населенная", и "широкоуличная'1 и многая, многая, многая.

Потомки ему верили и, располагая ориентировочными данными, упорно искали на азиатском берегу Дарданелл такой холм", который мог бы a*`k" bl в себе соответствующие руины. Такой был только один и назывался Бунарбаши. Но от него до Си-гейского мыса, где находился лагерь ахейцев, сорок километров. А все битвы происходили под стенами или вблизи Трои. Мыслимо ли идти восемь часов на битву, сражаться и в тот же день возвращаться в лагерь? К тому же на Бунарбаши не нашли ничего, кроме змей. Но столь сильна была вера в Гомера, что когда Шлиман объявил об открытии Трои на холме Гиссарлык, его поднял на смех весь ученый мир. Даже фельдмаршал Мольтке, герой Седана, поддержал ученых заявлением, что сорок километров для солдата – не переход, а прогулка. Появились сотни статей, критикующих Шлимана, как дилетанта (которым он и являлся), при этом критиковали его не только ученые, но и сами дилетанты. Верхом идиотизма можно считать доклад отставного капитана Беттихера, которого поддержал на Парижском конгрессе археологов сам "хозяин Лувра" Соломон Рейнак. Беттихер утверждал, что открытые Шлиманом руины вовсе не город и уж тем паче не Троя, это – гигантский крематорий и некрополь одновременно. Многометровые слои образовались не от жизни полутора сотен поколений, а в результате сжигания трупов на протяжении тысячелетий. "Дворец Приама" – это сам крематорий, а остальные здания – усыпальницы, где хранились урны с прахом и традиционные скелеты. Напрасно уверял Шлиман, что за тринадцать лет раскопок он нашел три скелета и человеческий пепел в двух урнах. "Вот уже год, как огонь моего крематория-некрополя озаряет своим светом все земли и страны! – отвечал ему Беттихер. – Это начало новой эпохи в археологии. Сторонники отживших теорий, почуяв опасность, ополчились про'-тив меня!"*.

Спорить с такими трудно, –их лучше не замечать.

Но дело в том, что обнаруженная Троя действительно никак не вязалась с описаниями Гомера. Особенно та Троя, которую Шлиман принял за гомеровскую и которую теперь датируют XIV-XXI веками до н. э. Город этого времени представлял собой мощную крепость, каменные стены которой имели толщину от 6 до 10 метров, высота же их и поныне достигает 9 метров. Если учесть, что поверх камня был положен сырцовый кирпич, то высота стен могла достигать 15 метров. Внутри крепости стоял большой дворец царя. Вероятно, Троя этого времени представляла собой резиденцию царя (как позднее на Крите), а подвластное население жило вокруг в поселках. Крепость была очень богата (по тем меркам) за счет "участия" в транзитной торговле между Европой и Азией. Именно в этом слое Шлиман обнаружил самый знаменитый клад**. Он,

* У Шлимана был достойный контраргумент против буйнопомешан-ного, но он не сообразил им воспользоваться. На глубине шестнадцати метров Шлиман обнаружил двух жаб в состоянии анабиоза, скоро оживших. Самоучка смотрел на них с благоговением. Как же. ведь они прыгали вокруг Приама! Париса! Елены! Гектора!.. Но одновременно жабы не смогли бы уцелеть в крематории! Впрочем, и Беттихер мог не остаться в долгу: если б Шлиман был чуть-чуть поумней, он бы потратил жизнь не на изучение тридцати языков, а научился бы– квакать и узнал от жаб истину.

** В него входили две диадемы из 2271 золотого кольца, 4066 золотых пластин сердцевидной формы н 16 с изображением богов, 24 золотых ожерелий, серег, пуговиц и иголок. Всего 8700 золотых изделий. Кроме того, были найдены золотая чаша, золотой сосуд, $`c# o посуда из серебра, электрона и меди и оружие.

разумеется, приписал его Приаму, а какой-то предмет, похожий на ключ, навел Шлимана на мысль, что клад был в ларе. Простая мысль, как можно в запертый ларь положить ключ и почему нет замка, – не пришла великому самоучке в голову.

После разгрома этой Трои на ее месте пришельцы построили другую, расцвет которой пришелся на XVIII-XIII века до н. э. Диаметр этой крепости увеличился вдвое и составлял чуть более двухсот метров, стены крепости были выстроены заново из камня и кирпича. Внутри крепости жители устроили широкие террасы, на которых стояли храмы и дома знати. Над ними возвышался царский дворец. В городе могли проживать не более 3,5 тысячи человек. Правда, позднее под холмом на плато удалось обнаружить на востоке, юге и юго-западе идущий полукругом посад, но и он не способен сильно увеличить население Трои.

Жители вели бурную торговлю с хеттами, ахейцами, финикийцами, Кипром, египтянами. Шлиман даже нашел янтарь безусловно балтийского происхождения. Аналогичный янтарь он нашел и в Микенах*. Интересно, что многочисленные находки ахейского импорта доказывают, что троянцы и ахейцы были тесно связаны друг с другом в течение длительного времени.

Археологам удалось выяснить, что среди домашних животных преобладали овцы, свиньи, козы, коровы и собаки. Лошадей было мало, хотя этот факт можно и оспорить: если лошадей не употребляли в пишу, то как их кости попадут в отбросы? Совсем

* Этот янтарь не мог быть военной добычей, так как гробница, в которой он найден, по крайней мере на сто лет старше Троянской войны-

не было кошек, зато змей вокруг – в изобилии. Пищей троянцам служили ячмень и пшеница грубого помола, моллюски и устрицы (при раскопках раковины от них зачерпывали лопатами), рыба, окрестная дичь, фасоль и горох. Интересно, что они не ели кур и черепах, хотя последних в Троаде до сих пор много. Объяснение этому пока не найдено. Интересно и прямо противоположное наблюдение: у Гомера нигде герой не едят рыбу, хотя она была основным продуктом питания у троянцев, и уж тем более у греков. Но показательно также, что по сравнению с другими народами троянцев можно считать долгожителями того времени: Анхиз, к примеру, был родным братом деда Приама, а Приам сам выступает как глубокий старец, отец ста детей. Это может говорить либо о каком-то особом климате вокруг Трои, либо о значительных мерах санитарии.

До нас не дошло ни одной статуи того времени. Возможно, они были деревянными, как упомянутый выше Палладий. Изображения же на керамике слишком условны, чтобы о них можно было судить о внешнем облике троянцев. Удивительно также отсутствие письменности в столь крупном торговом центре. Но вне всякого сомнения, троянцы в основном своем ядре были индоевропейцами. Постепенно среди них ассимилировались фригийцы, хетты и ахейцы.

Такова была Троя, когда против нее ополчились "рати ахейские". Даже Шлиман, верящий любой сказке Гомера, недоуменно разводил `c* ,+, если его спрашивали, зачем было вести 1186 кораблей и стотысячное войско против городка с населением в четыре тысячи человек, включая стариков и детей?

– Как греки десять лет боролись против горстки троянцев, которых могли бы шеломами закидать?

– Почему ахейцы встали лагерем, а не сразу пошли на штурм крепости, диаметр которой двести метров, а длина стен чуть более семисот?

– Если б ахейиы встали вокруг города, тесно прижавшись друг к другу, их ряды окружили бы город семьдесят .раз!

– Помните ли вы стихи о взятии Трои Гераклом:

"*…;" Он, приплывши сюда, чтоб взыскать с Лаомедона – 'V коней, . ' Только с шестью кораблями, с дружиною ратною малой, ""'' Град Илион разгромил и пустынными стогны оставил?

– Но вы все-таки можете утешиться, что Гомер не такой фантазер, как авторы Библии. Там, равный по площади Иерихон одновременно штурмуют четыре миллиона человек! Правда, они управились в семь дней.

Но вернемся в Авлиду и проследим за походом армады Агамемнона к Трое. Может быть, тут удастся найти разгадку Троянской войны.

Перед отплытием к Трое "мстители" принесли жертву Аполлону или Зевсу, хотя в данный момент была бы уместна жертва владыке морей Посейдону. Ну и бог с ними, скоро они за это поплатятся. Пока они приносили жертву, на столетний платан подле алтаря забралась змея и сожрала восемь птенцов, а потом и мать. Вполне мудрый для своих лет Калхант изрек, что Троя падет на десятом году войны. Стотысячное войско расхохоталось ему в лицо.

Наконец, сели на корабли, командовать которыми поручили могучему повелителю муравьев Ахиллу. Тому в ту пору только минуло пятнадцать (уж не отсюда ли позаимствовал Жюль Берн своего капитана?). Насколько вся эта карательная экспедиция была авантюрной, выяснилось сразу, как только ветер надул паруса: ни сам наварх Ахилл, ни один из участников экспедиции не имели ни малейшего понятия, в какую сторону плыть*. Остается только гадать на бобах, каким образом это же направление вычислили плававшие до них аргонавты и откуда в археологической Трое огромное количество ахейских товаров.

Наши герои, видимо, поплыли, куда ветер дует, лишь бы не грести. Скоро показался берег. Все почему-то решили, что это и есть Троада, выскочили на берег и стали грабить окрестные поля и деревни. Хозяевам такая наглость пришлась не по душе. Завязалось нешуточное сражение. Скоро подоспел и местный царь с воинами. Ахейцы, нагруженные чужим добром, побежали к морю, где сидел одинокий Ахилл. Его оставили сторожить 1186 кораблей. Ахейцы драпали без оглядки, бросая мешки и бурдюки с вином, и проворство спасло многих. Все-таки без убитых не обошлось, и среди них оказался Терсандр, внук Эдипа**. Видя, что судьба экспедиции висит – волоске в самом начале, против местного царя выступил Ахилл. Царь не выдержал натиска юного героя, побежал и запутался в виноградных лозах. Ахилл

Если кто-то сомневается, что дело было именно так, может взять "Историческую библиотеку" Алоллодора и проверить: Эпитома, III, 17.

Именно его и следует считать первой жертвой Троянской войны, а вовсе не Протесилая.

уж приготовился разлучить его с жизнью, но тут произошла сцена из "Золотого теленка": "Брат Вася! Узнаешь брата Колю?" Поверженный враг оказался Телефом, сыном Геракла, царем страны Мизии, лежащей на противоположном от Троады конце Малой Азии.

Извинившись перед родственником, суеверные ахейцы решили плыть обратно в Авлиду и стартовать повторно, ибо такое гнусное начало похода и в дальнейшем не сулило ничего хорошего. Однако те, кто настаивал на повторном старте, держали в голове совсем другое. Прибыв в Авлиду, они стали подбивать греков разойтись по домам. Можно легко вычислить зачинщиков: это те, кого в поход затянули силой, – Одиссей, у которого недавно родился сын; Протесилай, который за день до похода женился, и, вероятно, подлый Терсит. Аргументация их была убедительной:

– Калхант предсказал, что мы возьмем Трою на десятый год войны. Войну мы объявили. Так какого же рожна нам торчать под вражескими стенами девять лет. Лучше разойдемся по домам, соберемся здесь же через девять лет и поплывем наверняка, если к тому времени кто– нибудь узнает дорогу.

Так они и сделали.

Вышеизложенная версия кажется предпочтительнее древней. Троянская война действительно длилась десять лет, но под Троей ахейцы провели всего год.

По традиции же, ахейцы разошлись по домам после неудачного похода в Мизию, а через девять лет собрались и поплыли к Трое, где провели еще десять лет в неустанных стычках. Но в этой версии выступают такие временные несостыковки, что даже говорить о них неудобно. Возьмем за точку отсчета сватовство к Елене. Греки обычно женились в 28 лет. Но пусть женихам в среднем было по двадцать пять. Когда Парис похитил Елену, им было по тридцать пять. Когда они второй раз собрались в Авлиде – по сорок пять. Трою они взяли в пятьдесят пять. А на. родину Одиссей вернулся в шестьдесят пять. Но это женихи. А что прикажете делать со старцем Нестором? Этот греческий Мафусаил был старцем уже тогда, когда Агамемнон пешком под стол ходил. А как быть со служанкой Елены и матерью Тезея Эфрой? В поверженной Трое ее нашли еще живой.

Через девять лет ахейцы опять собрались в Авлиде. Чудесным образом за это время никто из них не умер естественной смертью, не погиб на охоте и не был свергнут с престола. Чудесным же образом в жизни их за это время ничего не изменилось: ребенок Одиссея, например, не вырос ни на один день, а Проте-силай как женился вчера, так через девять лет и приехал на второй день медового месяца, ибо с &%-.) он провел только одну ночь (о чем повествует самый человечный древнегреческий (надеюсь, не) миф). Теперь их повел поверженный в "мизийском" походе Телеф. Только он в Элладе знал дорогу!

Подплыв к Троаде спустя десять (или одиннадцать) лет после похищения Елены, эллинов посетила трезвая, но сильно запоздавшая мысль: а почему бы не отправить для начала послов? Может быть, Елену и сокровища вернут без взаимного смертоубийства? Возможно, решение о посольстве было принято из тех соображений, что прошлый раз не сообразили кого-нибудь послать и оказались совершенно в другом месте. Но возможно, полупиратский отряд устрашил сам вид крепости. А ну как не сладят?

Посольство вернулось с отказом. Тиндарей сам обратился к Приаму с предложением выдать Елену за троянского царевича. Парис лишь исполнил волю покойного. Зачем пожаловали вооруженные гости – непонятно.

Тогда ахейцы решили высаживаться. Удивительно, что троянцы ждали их на берегу и никаким образом не помешали высадке с моря. Неужели у троянцев не было флота? Хотя бы десятка кораблей? Как они с суши могли контролировать Дарданелльский пролив? На чем, в конце концов, приплыл в Спарту Парис? Очевидно, на зафрахтованной у финикиян триере.

Отогнав троянцев от берега и заперев их в городе, ахейцы вытащили корабли на берег, разбили лагерь и защитили его валом и рвом. Началась десятилетняя осада, перемежающаяся битвами.

Гомер начинает свое повествование с десятого года войны. Этот год он описывает очень подробно, иногда по дням, о предыдущих если и упоминается, то по ходу общего повествования. Впечатление складывается однозначное: этих лет не было, и, чтобы создать их видимость, приходится хоть чем-нибудь заполнять временную лакуну.

Мы не будем пересказывать содержание "Илиады" и перечислять давно отмеченные промахи Гомера в тексте (например, герой Диомед в пятой песне ранит в бою Афродиту и самого бога войны Ареса, а в следующей главе колеблется выступать против смертного Главка, заявляя: "Сражаться с богом я не стану"; или – лагерь ахейцев то защищен валом и рвом, то открыт и доступен), Все эти нестыковки объясняются довольно просто: странствуя из города в город и имея про запас готовый набор штампованных эпитетов, Гомер или другой аэд в угоду местным слушателям легко мог подменять одного героя другим, местным, делая их шаблонными, или показывать ' только выигрышные стороны того же героя. Но уже в следующем городе следовало выступать иначе. Это умение быть хамелеоном спасало интеллигенцию во все времена. Сменившие аэдов ораторы также неуклонно следовали тому же принципу. Дион Хризостом честно признавался:

"Право же, если 6 перед аргивянами (участниками похода против Трои) я осмелился спорить с Гомером и показывать, что его творение перевирает самое важное, то было бы, пожалуй, в порядке вещей, если б они рассердились на меня и выгнали вон, коль скоро им стало бы ясно, что я умаляю и ниспровергаю их славу, созданную обманом ".

Само начало "Илиады" свидетельствует о том, что она написана для разных аудиторий. Во первых строках своей песни Гомер предвещает, что будет петь о гневе Ахилла, о злоключениях и гибели ахейцев, о том, что многие остались непогребенными под стенами Трои (то есть души их обречены на вечные скитания и лишены покоя), тела их достались стервятникам, а другие перенесли неслыханные страдания и скитались по миру, как бездомные собаки. Такие слова могли быть приятны только покорившим ахейцев неотесанным дорийцам и эолийцам. У нас, например, до сих пор живой интерес вызывает личность Наполеона, хотя России он сделал много дурного. Но нам выгодно прославлять Наполеона, потому что в любой момент мы можем сказать:

– Да, Наполеон велик! А кто же тогда мы, если мы его победили?

Но чтобы этот же первый стих можно было прочитать и среди ахейцев, Гомер весьма остроумно заканчивает его словами: "Совершалась Зевесова воля!" Я, дескать, тут ни при чем, я только констатирую факты.

Еще хитрее поступает Гомер, описывая конкретные поступки ахейских героев. В характеристику каждого он старается привнести явную несуразность. Есть подозрение, что аэд разбросал их по тексту сознательно, причем довольно равномерно, чтобы при исполнении отдельной части* всплывала определенная несообразность: умный поймет. Почти все они рисуют греков с отрицательной стороны:

– Вожди безостановочно грызутся между собой.

– Каждый решает сам, выступать ему сегодня в битву или провести день в лагере.

– Хотя Гомер (и другие авторы, повествовавшие о Троянской войне) без устали награждает главных героев самыми лестными эпитетами, большинство вождей в ходе войны совершают хоть один неблаговидный (а с нашей точки зрения, аморальный) поступок. (Из ахейцев, пожалуй, только в Менелая и Патрокла нельзя кинуть камень.)

Агамемнон, например, на десятом году войны трусит и предлагает вернуться на родину**.

Одиссей подбрасывает Паламеду мешок с золотом и объявляет, что того подкупили троянцы. Героя Па-ламеда забрасывают камнями, как иерусалимскую блудницу.

"Козырная карта" греков – Ахилл равнодушно смотрит, как троянцы избивают его товарищей прямо в лагере-, но продолжает злиться, что у него отняли девку.

* Предположительно, вся поэма пелась в течение пятнадцати вечеров.

** У этой трусости могут быть три причины, но толковать их здесь не место.

Аякс, не получив по смерти Ахилла его доспехи, как самый доблестный среди эллинов воин, решает ночью перебить всех товарищей по оружию, но сходит с ума и бросается с мечом на стадо коров, а потом приходит в ум и кончает с собой.

Даже Елена, заварившая всю кашу, помогает Одиссею выкрасть Палладий, хотя знает, что после этого гибель Трои неизбежна.

И в то же время троянцы предстают прямой противоположностью ахейцам: это открытые, добродушные и доверчивые люди. Из-за своего добродушия и доверчивости они и погибают, по поэме. В третьей песне даже рисующийся всем жалким трусом Парис сам предлагает решить судьбу Елены поединком с Менелаем. Все это совершенно не вяжется с образом людей из торгового города, но именно такими их рисует Гомер. Он явно на их стороне.

Скрытая издевка есть у Гомера и в самих эпитетах, которыми аэд наделяет героев. Множество раз Ахилл называется "быстроногим". Но вот от него убегает Гектор. Он как минимум вдвое старше. Трижды они обегают вокруг Трои, но "быстроногий" Ахилл не может его догнать. При этом ситуация "героической" беготни – абсолютно бессмысленна. Ведь если Гектор боится Ахилла, то почему он не забежит в первые же ворота Трои и не укроется от Ахилла? Если же он готов к поединку, то чего бегает?

Поэма заканчивается убийством Гектора. Последние две песни (погребение Патрокла и выкуп тела ' Гектора) давно уже считаются поздними добавлениями. Дальнейшие события известны нам из других источников, еще более поздних. Некоторые из них, причем самые важные (например, "Энеида" Вергилия), от событий отделяет уже более тысячелетия. Суть такова.

Ахейцы притворно заключают с троянцами перемирие: первые клянутся, что никогда не пойдут войной на Трою, пока в ней правят потомки Приама, а троянцы обещают не воевать против Пелопоннеса, Беотии, Эвбеи, Фтии, Итаки и Крита*. На прощанье греки строят деревянного коня, в котором прячется засадный полк. Троянцы вводят коня в город, разрушив часть стены. Ночью Троя гибнет. При взятии ворвавшиеся ахейские герои ведут себя так, что перепиши их "подвиги" современным языком, даже у насильников из Матросской тишины волосы встали бы дыбом. Потом греки разъезжаются, однако почти никого на родине не ждет счастье, а многие погибают на обратном пути.

Начнем с коня. Во-первых, никакой это не конь, а обычный корабль, нос которого украшен скульптурной головой лошади. Во-вторых, все Источники в один голос утверждают, что конь был оставлен как посвящение Афине, потому что в Трое был храм Афины. Но конь никогда не был животным Афины. К тому же Афина – богиня позднего** и не имеющего никакого отношения к Малой Азии происхождения. Из Малой Азии в Грецию пришли Афродита, Аполлон, Артемида, может быть, Посейдон (по крайней мере, он азиатского происхождения). Именно конь был животным символом Посейдона. В образе коня владыка морей обожал совокупляться (например, с Деметрой), а в упряжке носился по морям. Принести посвящение именно Посейдону для греков было еще более уместно потому, что они (по

* Этот перечень свидетельствует, что греки из других областей участия в Троянской войне не принимали, что очень суживает действительный состав ахейского войска.

** По сравнению с другими олимпийцами, а не Троянской войной.

крайней мере, на словах) собирались в обратный путь морем. Наконец, Посейдон был ужасен не только на море, но и на суше. Греки дали ему эпитет Колеба-тель Земли, то есть все землетрясения приписывали его гневу. Как мы помним, незадолго до Троянской войны город был разрушен землетрясением. Незадолго – в том случае, если придерживаться традиционной хронологии (война случилась в начале XII века до н. э.). Однако хронология эта вычислена по библейскому принципу "Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова" и словам Геродота,.что на один век приходится три поколения. Спрашивается, как троянцы могли разрушить часть стены и втащить в город коня, если стены Трои нельзя было разрушить никому, кроме Посейдона? Да и зачем им разрушать стену, проще разобрать коня и собрать его внутри города. Дальнейших выводов делать не станем, ибо слишком много фантазий приходит в голову.

Теперь рассмотрим другие'факты, относящиеся к взятию Трои.

Зачем грекам, уверенным-в скорой победе, заключать перемирие и давать перед богами ложные клятвы (а клятвопреступление в Древней Греции наказуемо богами), если они уверены в победе?

Незадолго до падения Трои ахейцы послали на родину за подмогой, и оттуда действительно прибыли Неоптолем, сын Ахилла, и Филоктет. Странно, что войско, готовящееся к решающему штурму, подает "SOS".

Ограбив город, убив мужчин и поделив пленниц, ахейцы собрались на сходку. Тут впервые поссорились Менелай с Агамемноном. Можно привести десяток причин, из-за чего разгорелась ссора. Наиболее вероятная: Агамемнону донесли, что его жена Клитемнестра путается с Эгисфом, как когда-то его мать с Фиестом, отцом Эгисфа. Поэтому он пребывал в раздумье или уже послал наемных убийц и ждал результата. Менелай же спешил, потому что боялся потерять власть над Спартой, если Гермиону выдадут замуж без него. Но дело не в их ссоре, дело в том, что не в обычае победителей ссориться. Как правило, подобным образом ведут себя люди, стоящие на краю гибели. Они же могли позволить себе потерять и Спарту, и Микены. В руках их была Троя.

Только Амфилох, Калхант, Подалирий и еще несколько вождей решают возвращаться домой пешком. Остальные садятся на корабли и плывут к Эвбее через открытое море. Дело происходит зимой. Плавание в те времена было только каботажным (то есть вдоль берега*) и сезонным, летним. Плыть напрямик по бушующему зимнему морю могли только самоубийцы или люди, у которых не было другого шанса на спасение. Многие в этом плавании и погибли, среди них Аякс, сын Оилея.

Все греки покидают троянское пепелище. Спрашивается, за что же они сражались? Не за Елену же, которая сама себя именует весьма неласково. Естественно, из-за господства над проливом в Черное море. Место тут хорошее и проплывающими мимо дарами обильное. Город, хоть и сгорел, но руки-то остались, можно отстроить, а потом живи, грабь и радуйся. Но ахейцы, вопреки очевидной выгоде, рвутся на нищую родину.

Добравшихся до родины никто не встречал как героев и победителей. Агамемнона убили, едва он вошел в дом. Микенцы это убийство приветствовали

* Достаточно сказать, что Черное море первый раз напрямик греки решились пересечь только в V веке до н. э.

и посадили убийц – Эгисфа и Клитемнестру – на царство. Менелай узнал о судьбе Агамемнона и скрылся с Еленой в Египте. Он боялся, что его убьет Эгисф. Одиссея ветры занесли черти куда, и он десять лет скитался. Хотя на самом деле он выжидал, когда на родине забудут последствия похода под Трою. Диомеду, как и Агамемнону, в его отсутствие изменила жена, и он вынужден был бежать и окончить свои дни в Италии. Там же нашли последнее пристанище Филоктет, друг Геракла, и Идоменей, внук Миноса, изгнанный критянами. Неоптолем, сын Ахилла, воспользовавшись умопомешательством Ореста, женился на Гермионе и завладел Микенами и Спартой, но Орест скоро опомнился и убил его. Практически все участники Троянской войны окончили свое существование или на чужбине, или в нищенском рубище. Это очень напоминает "победное" отступление войск Наполеона из Москвы. Но троянцы не преследовали греков. Это было слишком рискованно для собственной жизни. Ахейцев покарали свои же, вместо того чтобы забросать венками.

И совсем наоборот повели себя "уцелевшие" троянцы. Эней, взяв сильную дружину, переселился в Италию, так как стать царем в Трое при стольких потомках Приама он не мог. Сын Приама, Гелен, казалось бы, должен был как от чумы бежать из Греции, а он вместе с Неоптолемом* отправляется в Эпир. Они завоевывают молоссов, и Неоптолем отдает Гелену в жены свою мать Деидамию. После отъезда Неоптолема Гелен становится царем этого греческого государства.

Таковы факты, и каждый может сам решать, взяли ахейцы Трою или с позором бежали.

И это несмотря на то, что отца Неоптолема, Ахилла, убил брат Гелена!

Но Троя-то разрушена!

К сожалению, да. Остается лишь выяснить, кто это сделал.

ГОМЕР

Вопрос о том, кто был Гомер, какого рода-племени, напрямую увязывается и с Троей, и с Троянской войной, ибо труд его ("Илиада") субъективен, следовательно, противоречив. Прежде всего, не ясна позиция автора, на чьей он стороне.

Что нам известно об авторе? До нас дошло восемь жизнеописаний великого "слепца", которые никакой исторической ценности не представляют. Английский гомеровед Т. Аллен свел их воедино и получил такие данные. Отцом Гомера были бог Аполлон, Телемах, Меон, Мелет и Дсамагор. Среди матерей называли Крефеиду, Фемисту, Гирнефо, Метиду, Климену, Поликасту, Эвметиду и безымянную ита– кийку*. Сам Гомер будто бы прежде носил имя Ме-лесиген, потому что мать родила его на реке Мелета. Потом Мелесиген ослеп и стал называться Гомером, как обычно эолийцы зовут слепцов.

Не менее разноречивы ^сведения и о том, где родился Гомер. По Греции веками ходила эпиграмма:

Семь городов, пререкаясь, зовутся отчизной Гомера: Смирна, Хиос, Колофон, Пилос, Аргос, Итака, Афины.

И даже этот список варьировался.

* Понятно, что Телемах, сын Одиссея, и безымянная итакийка попали в этот список только потому, что творчеству Гомера принадлежит "Одиссея".

Самое удивительное здесь то, что обычное имя грека было трехзначным: собственное имя, имя отца, город (или область), где родился. Например: Перикл, сын Ксантиппы, афинянин. В более ранние времена для людей из низов могли не указывать имя отца, но родину указывали всегда. Нам известны месторождения практически всех людей искусства, бывших до-, современниками или живших чуть позже Гомера: Орфей из Либетр Фракийских, Мусей Элев-синский, Лин из Эвбеи, Эпименид Кносский, Ге-сиод Беотийский, Евмел Коринфский, Терпанд Лесбосский. И только родина Гомера осталась для всех загадкой*.

Имя Гомер скорее всего подлинное, едва ли можно придумать такое. Уже в древности его переводили не только как "слепой", но и как "заложник". Институт последних был весьма распространен при заключении мирных договоров. Тем не менее национальная гордость греков не допускала даже мысли, что имя Гомер может быть вообще не греческое. Хотя известно множество иноплеменников, которые сыграли важную роль в развитии эллинской культуры: Орфей, Алкман, Фалес, Анахарсис. Но опять-таки их родина известна. Почему же Гомер оказался "безадресным"?

Вывод напрашивается парадоксальный: Гомер был троянец. Одно описание долины реки Скамандр, где происходили бои, говорит о том, что он ее знал, как свой огород. Второе – описание Трои, которую он видеть не мог, так как она была погребена под его ногами, но, конечно же, в детстве слышал рассказы стариков, и в этих рассказах была тоска и гордость

Зато все источники сходятся в том, что умер Гомер на острове Иос (который возле острова Фера).

по былому могуществу. Отсюда и эпитеты, которыми он наделил Трою, поставившие Шлимана в тупик после того, как он ее откопал. В гомеровское же время она представляла собой совсем убогое зрелище – рядовое поселение на холме. Но кое-где еще высил'ись над землей остатки прежних шестиметровой толшины стен. Соседи разбирали их, чтобы построить новый дом или хлев. Иногда им попадались удивительные вещи, которых осталось и на долю Шлимана. Все это не могло не разжечь любопытство впечатлительного мальчика

Но в странствиях своих из города в город уже взрослым, зрелым аэдом Гомер нигде не мог объявить о своей родине, это прозвучало бы как парадокс: Троянец? Будет нам петь? О нашей победе?.. Он, часом, не сумасшедший?

Вот и приходилось бедному аэду каждый раз при-думывать'себе новую родину. Зато это позволяло говорить "троянскую" правду. Хотя и намеками. Ведь Гомеру пришлось "сплавить" две прямо /`.b("./.+.&-k% версии и, по возможности, согласовать их. Именно поэтому он начал поэму, с десятого года осады (о предыдущих троянцы ничего не знали), поэтому же он оборвал ее смертью Гектора и ничего не стал говорить о падении Трои. Это же объясняет и многие другие мелочи, например, почему нигде не упомянут троянский флот. Во времена Гомера у Трои если и был флот, то состоял он из пяти-шести рыбацких баркасов.

В одном месте Гомер даже выступил как настоящий Нострадамус и двумя строками перечеркнул "Энеиду" Вергилия. Эта поэма посвящена бегству Энея из поверженной Трои, его странствиям и ОСнованию праРима. Но по Гомеру, Эней не только никуда не уезжает, а становится царем Трои:

Ныне могучий Эней над троянцами царствовать будет, Также и дети его, что должны от Энея родиться.

Допустив, что Гомер родом из Трои, сразу станет понятно его отношение к грекам (презрительно-уважительное) и его отношение к троянцам (добродушное). Умные понимали и восторгались, дураки не понимали, но тоже восторгались. Впрочем, в одном месте Гомер не удержал язык и проговорился. Кто же другой, как не сын Трои, мог вложить в уста Зевса одни из самых патриотичных слов в мировой литературе:

Так, под сияющим солнцем и твердью небесною звездной, Сколько ни зрится градов, населенных мужами земными, Сердцу моему наиболее чтима священная Троя, Трои владыка Приам и народ копьеносца Приама?

Достоверных фактов того, что Гомер был троянец, – нет. Надеяться на их появление, к сожалению, ке приходится.

К сожалению, данные о жизни Трои в последующие времена весьма отрывочны и сумбурны: в благочестивом порыве найти Трою Приама Шлиман срывал и выбрасывал все, что не имело, по его мнению, отношения к гомеровским временам. Таким образом он умудрился снести даже Трою Приама, потому что следующая (расцвет которой пришелся на XXIV– XXIII века до н. э.) выглядела более мощной и грандиозной и, следовательно, более соответствовала духу поэмы. Только прибывший из Олимпии профессиональный археолог-архитектор Дeрп-фельд остановил это дилетантство и сумел спасти из самого верхнего (римского) слоя остатки скульптур, фрагменты метопов, фризы, колонны и лежащий восточнее акрополя театр. Шлиман уже не возражал против их сохранения: в начале раскопок он смотрел на все, что позже времени Гомера, как на современность.

После смерти Шлимана Дeрпфельд продолжил раскопки и доказал, что Троя Приама находилась тремя слоями выше той, которую "боготворил" миллионер-самоучка. В Первую мировую войну в битве за Дарданеллы английский боевой флот снарядами нанес холму Гиссарлык больший урон, нежели Шлиман всем своим трудолюбием и деньгами*. Этим не преминули воспользоваться вездесущие американцы (находки можно было подбирать пригоршнями на дне воронок). Третьи по счету раскопки возглавил Бледжен. Это был аккуратный и точный человек, делавший все методологически правильно. Когда результаты его трудов были опубликованы, газеты всего мира опять заговорили о Трое. Выяснилось, что и Троя, которую открыл Дeрпфельд, вовсе не #.,%`."a* o: она погибла не в пожаре, а от землетрясения около 1350 года до н. э.

* Заслуга Шлимана в раскопках Трои безусловна, но до сих пор никто не решится сказать, совершил он зло или благо, потому что никто не может знать, как произошло бы открытие (то есть раскопки) Трои, не появись Щли.ман на свет. Могло ведь все быть не только лучше, но гораздо хуже.

Троей же Гомера американские ученые объявили город, который построили на руинах разрушенного и который действительно сгорел. И тут случилось невероятное, чему способствовал пришедший в Германии к власти фашизм и подъем национального духа. Если пятьдесят лет назад в ученом мире считалось чуть ли не признаком хорошего тона пройтись, как катком, статейкой по "великому археологу" Шлиману*, то теперь самые мудрые головы Германии стали склоняться на его сторону и готовы были признать гомеровской ту Трою, которую раскопал Шлиман. Поскольку материала было много и культурные слои на Гиссарлыке сильно перемешаны людьми и временем, немцам почти удалось найти веские контраргументы в защиту того человека, плюнуть в которого двумя годами раньше они считали своим научным долгом. Начавшаяся Вторая мировая остановила их, поэтому до сегодняшнего дня считается, что Трою Гомера нашел Бледжен, а Шлиман и Дeрпфельд прошли мимо.

После того как Троя на рубеже XIII-XIII веков до н. э. была разрушена сильным пожаром, она не восстанавливалась. Через какое– то время на ее месте возникло новое поселение. Это был совершенно другой народ, пришедший из Подунавья и характеризующийся особой цветной керамикой.

* В 1929 году Германский государственный институт археологии пышно отмечал свое столетие. Берлинский обер-бургомистр объявил о денежном пожертвовании институту "в память известного археолога Генриха Шлимана". В ответном слове профессор Роденвальд долго говорил о великодушном пожертвовании и поблагодарил чуть не все магистратуры Берлина, но имени того, ради которого был сделан подарок, он не упомянул.

Потом Троя долгое время оставалась скромным городком в пяти километрах от побережья. Она ничем не выделялась среди десятка других, разбросанных вокруг, за исключением того, что продолжала почитаться как священная всеми средиземноморскими народами. Город пережил бурную юность, героическую зрелость и теперь тихо доживал свой срок на пенсии. Он походил на старика, который грелся на завалинке и поглядывал на суда, плывущие в Геллеспонт. Иногда на его глазах навертывались слезы: прохожие просили поведать историю его жизни. И в этот момент старик преображался и словно всплывал из небытия.

В 480 году до н. э. сюда по пути в Грецию пришел во главе самого большого по тем временам войска персидский царь Ксеркс. Следующие слова Геродота свидетельствуют о том, что руины Трои были на поверхности:

"Затем Ксеркс прибыл к реке Скамандру (это была первая река с тех пор, как выступили из Сард, которая иссякла и в ней не хватило воды, чтобы напоить войско и скот). И вот, когда царь прибыл к mb.) реке, он, желая осмотреть кремль Приама, поднялся на его вершину. Осмотрев кремль и выслушав, все рассказы о том, что там произошло, царь принес в жертву Афине Илионской тысячу быков. Маги же совершили героям жертвенное возлияние".

Через сто пятьдесят лет, когда греки и македонцы решили наказать персов за нашествие Ксеркса, в Трое объявился Александр Македонский. Он принес в дар Приаму свое оружие (найти бы его!) и умолял его дух больше не гневаться на Неоптолема*, от которо-

* В ночь взятия Трои Неоптолем проявил наибольшую жестокость– В частности, он убил престарелого Приама, искавшего спасения в священной ограде у алтаря Зевса.

го вел свой род Александр. Потом он положил на землю венок и дал клятву построить на этом месте такой же великий город. Клятвы свои ему не суждено было исполнить. Запутавшись в тонких восточных делах, Александр Македонский предался беспробудному загулу, от которого и умер, бросив созданную им империю на произвол судьбы. Но один из его полководцев, Лисимах, дабы его царь не вошел в историю клятвопреступником, возвел вокруг Трои стены длиной сорок стадиев (более 7 километров).

Гай Юлий Цезарь и его племянник Август Окта-виан вели свой род от Юла, сына Энея, поэтому^ отношение их к Трое можно назвать благоговейным. Оба собирались сюда на поклон предкам, да так и не собрались. Но троянцам даровали все земли, расположенные вокруг, и они были освобождены от всех государственных повинностей. В это время Троя называлась Новым Илионом.

Последним тут "отметился" римский император Каракалла, которого по количеству совершенных им чудовищных преступлений смело можно поставить в один ряд с Калигулой и Нероном. Прибыв к Трое, Каракалла возомнил себя Ахиллом и решил повторить погребальные игры, устроенные Ахиллом в честь Патрокла. Все должно было быть натурально, а для этого требовалось кого-нибудь убить. Каракалла приказал отравить своего друга Феста.

Впрочем, и Каракалла оказался не последним. Эта "честь" выпала Константину Великому. Он приехал сюда, когда выбирал место для своей будущей столицы. Но вид заболоченного Скамандра и оглашающих непрерывным кваканьем мириадов лягушек подвигнул его остановиться на Византие.

В VI веке на холме Гиссарлык опустели последние хибары. После долгой агонии больная скончалась. Больше всего ей подошла бы такая эпитафия:

"Здесь лежит женщина, которая прославилась тем, что рожала великих мужей от поэта ".

ПОД ГРУДАМИ БИТОГО КИРПИЧА

ЗА ПОКРОВОМ ОБРЯДА

Говорят, Семирамида, царица Вавилонская, охотно дарила мужчинам свою благосклонность. "Вавилонской блудницей" прозвали в веках именно ее. Такое неудивительно слышать о властительнице города, #$% главным религиозным актом было совокупление верховного бога – покровителя Вавилона Мардука-Бела со жрицей из местных женщин в его собственном храме Эсагила (Э-Сагила, "Дом поднятия головы") наверху храмовой башни Эте-менанки ("Дом основания небес и земли"), известной народам как Вавилонская башня. Обряд совершал, замещая Мардука, главный жрец Вавилонии – царь.

В день весеннего равноденствия, вычисленный астрономами-жрецами с вершины Этеменанки, то есть на вавилонский Новый год, и происходил обряд "священного брака" – как кульминация 9-12-дневного празднества. Ритуал его был расписан до мельчай-' ших подробностей.

"Второго нисана, за два часа до окончания ночи, встает жрец– шешгаллу и моется речной водой. Он становится перед Белом и обращается к нему с молитвой. Эта молитва – тайна Эсагилы. Кроме жреца-шешгаллу из Экуа, пусть Бел никому не показывается!"

Статуя Мардука, сидящего на троне, была из чистого золота. Перед ним стояли большой золотой стол и стул. На все вместе пошло 800 талантов (24 тонны) золота. Около храма были два золотых жертвенника – большой и малый, для мелкого скота, животных, сосущих материнское молоко.

Помещение (капелла) Мардука имело мраморные стены, украшенные золотом и лазуритом.

Еще одна золотая статуя Мардука-Бела высотой 6 метров стояла в пределах Эсагилы под открытым небом, символизируя Вавилон.

По ритуалу совершались жертвоприношения, сопровождаемые музыкой и пением храмовых певцов. Вообще за все дни праздника сжигалось воскурений (ладана) 1000 талантов (30 тонн). Златокузнецу и резчику-стол яру приказывалось изготовить несколько деревянных статуй, изображений, оставшихся неизвестными. Для этой цели из сокровищницы выдавали душистую древесину кедра и тамариска, золото и драгоценные камни. На шестой день, после прибытия в храм Мардука "гостя" – бога Нэбо из соседнего с Вавилоном города-храма Борсиппы, таинственные статуи обезглавливались "носителями мечей".

За жертвоприношениями следовали трапезы. За трапезами – ночные молитвы. Жрец-шешгаллу обращался к созвездию Ику – небесному подобию Вавилона. Затем он обращался к Мардуку и читал ему полностью "Поэму о сотворении мира", в которой Мар-дук чаще всего назывался Белом. И тогда начинались приготовления к встрече бога Нэбо, сына Мардука, бога письменности. Им были написаны таблицы судеб, находившиеся в "Храме судеб". Начиная с III тысячелетия до н. э. владение этими таблицами давало право притязать на мировое господство. Мардуку таблицы достались после победы над Тиамат – праматерью богов и владычицей моря. Нэбо прибывал в Вавилон по своей дороге: поверх основания из обожженного кирпича она была вымощена красными и белыми плитами из брекчика (сцементированных обломков горных пород) и известняка; дорога проходила под Высокими воротами, украшенными изразцами. Кончался путь у канала, где Нэбо ожидал корабль.

0|1|2|3|4|

Rambler's Top100 Яндекс цитирования Рейтинг@Mail.ru HotLog informer pr cy http://ufoseti.org.ua